A Weapon, Not A Man.

Август 2003 года — День перед казнью.

— Хорошо, — бросила она, резко, горько, как яд. — Потому что мне не нужен сломленный, жалкий человек, погрязший в самобичевании. Мне нужно оружие. Воздух в Азкабане был вязким, пропитанным отчаянием, словно невидимое покрывало, сжимающее Гермиону Грейнджер в ледяных объятиях. Влага и горький холод проникали в кости, высасывая последние остатки тепла. Коридоры несли в себе смрад соли и гнили — привкус бурного моря снаружи смешивался с многовековым страданием, впитавшимся в камень. Дементоры скользили мимо, их присутствие разливалось вокруг ледяным дыханием смерти. Они даже не замедлялись — им нечего было забирать у неё. Никакой радости, никаких надежд. Ей больше нечего было терять. И всё же она была здесь. Стояла перед камерой единственного человека, которого надеялась никогда больше не увидеть. Драко Малфой встретил её взгляд — пристально, холодно, не мигая. Единственная часть его, в которой ещё теплилась жизнь, — эти ледяные серые глаза. Осунувшееся лицо, впалые тени под глазами, грязь, впитавшаяся в кожу. Бывшие золотистыми волосы повисли тусклыми спутанными прядями. Но, несмотря на убогость, несмотря на безнадёжность, он не был сломлен. Он лениво опирался на холодную каменную стену, скрестив руки на груди — словно просто ждал своей очереди в какой-то унылой приёмной, а не собственной казни. Её грудь сдавило, но она не позволила себе показать это. Он был тем же самым Малфоем, которого она ненавидела, только лишённым всего лишнего, очищенным от масок. То, что осталось, было уродливо — настолько, что в животе у неё всё перевернулось. Она будет жалеть об этом решении до конца своих дней. Если, конечно, у неё будет “конец своих дней”. Но выбора больше не было. Все пути были исчерпаны. Враг, что стоял перед ними, был чем-то новым. Чем-то хуже Волан–де–Морта. Они не были готовы. Малфой был монстром. Но, возможно, монстром, которого можно использовать. Гермиона выпрямила спину, подавляя усталость. А кем была она сама теперь? Стратегом? Гениальным тактиком Ордена? Тем, кто разбирал чужие ошибки, отмывал кровь и закрывал пробоины там, где никто больше не хотел? Неважно. Её моральный компас давно разбился под тяжестью потерь. Слишком много решений, у которых не было правильного ответа. Где-то в этом хаосе что-то внутри неё сломалось. И опустело. Она больше не хотела спасать мир. Она хотела сбежать. Оставить волшебный мир и все его нескончаемые требования позади. Исчезнуть. Место, где её имени не знают. Где можно забыть, что она когда-то была Гермионой Грейнджер. Но эти мечты давно украли. Как и всё остальное. Прошло меньше недели после смерти Волан–де–Морта, как по миру прокатилась первая волна чего-то нового, тёмного. Сначала — тихо, незаметно. Исчезновения. Шёпот недовольства. Но узор проявился быстро. Сначала незначительные фигуры из круга Волан–де–Морта — те, кто скрылся от правосудия, но не имел власти. А потом удары стали точными. Эрни Макмиллан. Мать Ханны Эббот. Бабушка Невилла. Исчезли. Без следа. Последний удар нанесли вчера. Джордж Уизли. Их главный оружейник. Он едва выжил после засады. Чудом вырвался. И даже сейчас его жизнь висела на волоске. Кровавое проклятье. Гарри не находил себе места от ярости. В его глазах было что-то такое, что Гермиона не видела со времён самых тёмных дней войны. Но даже он не знал, что делать. Две недели назад они схватили Тео Нотта — одного из последних выживших Пожирателей. Гермиона лично его допрашивала. Вернее, ломала. Она не строила иллюзий. Она знала, что сделала. Под её натиском Нотт заговорил. Обрывками. О чём-то, связанном с “Священными Двадцатью Восьмью”. О ритуале. О чём-то, что выходит за грани понимания. Но знания его были разрозненными. Больше вопросов, чем ответов. Трое из Священных Двадцати Восьми уже пропали. Может, и больше. Но времени проверять не осталось. Она приняла решение. Им нужно оружие. Кто-то, кто сможет зайти туда, куда не могут они. Сделать то, на что они не осмелятся. И единственным оружием, которое у них осталось, был их злейший враг. Эта мысль чуть не разорвала Орден на части. Рон был в ярости. Его крик гремел по Гриммо. Он сшибал всё со стола, ломал, швырял. Джинни кричала, пока голос не сорвался. Но гнев не менял фактов. Враг был уже здесь. А они были не готовы. Прошлая ночь стала переломным моментом. Джордж лежал без сознания, его жизнь висела на волоске. Даже Гарри наконец уступил. Выбора не было. И вот Гермиона стояла в тусклом, промозглом коридоре Азкабана, смотря прямо в бледные, непоколебимые глаза Драко Малфоя. Малфой коротко, безрадостно рассмеялся: — Оружие? О, Грейнджер, как поэтично. Неужели великий Орден Феникса докатился до того, что умоляет своих врагов о подачках? — Не льсти себе, — парировала она. — Ты — последняя надежда. Не более. Он наклонил голову, изучая её с хищным любопытством. — И чего же ты от меня ждёшь? Преданности? Верности вашему маленькому делу? Или ты просто надеешься, что я пойду по твоему приказу и не обернусь против вас? Выражение её лица стало жёстче. — Я жду, что ты будешь выполнять приказы, Малфой. Не больше, не меньше. Ты не получаешь второго шанса на жизнь — только возможность отсрочить неизбежное. Поможешь — возможно, доживёшь до конца этой войны. Откажешься — умрёшь завтра, как и было запланировано. Мне всё равно. Его самодовольная усмешка исчезла. Теперь в его взгляде читался расчёт, холодный и опасный. Он взвешивал свои шансы. Проверял её решимость. Она не отступила. — А что, если я просто сбегу, как только ты вытащишь меня отсюда? — спросил он низким, угрожающим голосом. Гермиона шагнула ближе, её глаза впились в него. — Бежать некуда, Малфой. Ты обречён. Волшебный мир ненавидит тебя и даже если ты каким-то чудом сбежишь, я найду тебя сама. На его лице медленно расползлась зловещая улыбка. — Ты говоришь так, словно это вызов. — Это обещание. На долгий миг воздух между ними загустел — от ненависти, напряжения и чего-то ещё, тёмного и необратимого. Но потом Малфой лениво откинулся назад, снова прислонившись к стене. — Ну и каков план? — спросил он небрежно. — Выставите меня на поводке перед Поттером и его бандой идиотов? Или спрячете, как грязную маленькую тайну? — Ты будешь делать то, что тебе скажут, — резко ответила она. — И будешь делать это хорошо. Или я лично позабочусь, чтобы смерть показалась тебе милосердием. Он глухо рассмеялся. — Ты всегда была такой очаровательной, Грейнджер. Она проигнорировала насмешку, развернулась и направилась к выходу. Но прежде чем выйти, задержалась. Оглянулась через плечо. — В одном ты прав, Малфой, — её голос был холоднее морского ветра, сочившегося сквозь каменные щели. — Ты не человек. Ты оружие. И если сломаешься — я выброшу тебя без колебаний. Он не ответил сразу. Но когда за ней с лязгом захлопнулась дверь, его низкий, насмешливый смех разнёсся по коридору. — Как скажешь, Грейнджер, — пробормотал он себе под нос. — Как скажешь.