Четыре. Я

Тревога ковыряла Рони изнутри так сильно, что она не могла не то, что позавтракать - подумать об этом. С каждой малейшей мыслью в сторону Тины начинались приступы тошноты и паники, потому что что-то начало происходить, и Рони это чувствовала. На неё обратили внимание, и сейчас нельзя было понять, какого рода это внимание было. Слишком долго Рони оставалась в тени, и поэтому до безумия больно стало чувствовать свет, который наконец-то достиг её мрачного убежища. Как и обещала, Тина зашла позже. И даже в приподнятом настроении, но ровно до тех пор, пока не заметила еду на подносе. - Тебе не понравилось? - сникла она почти сразу. - Аппетита нет, - ответила Рони просто, обводя взглядом комнату, - я хочу поговорить с тобой откровенно. Садись. Тина послушно села. Она смотрела взволнованно, слегка обиженно, но в то же время виновато, и Рони не могла понять, как она умещает в себе все эти эмоции? Может ли так сделать нормальный человек? Она снова задумалась о том, что над ней издеваются. - Что ты имела в виду, когда говорила про комнату, - спросила Рони чётко. Она расслабленно села в кресло, посмотрела сверху вниз на Тину, собираясь сохранять ведущую роль в этом разговоре, - с каких пор жителей этого дома стал волновать мой комфорт? Отвечай. - Возможно, ты винишь меня сейчас, - замялась Тина. Очевидно, она чувствовала враждебность, - но давай успокоимся? Я всё скажу, правда. - Успокоимся, - тихо повторила за ней Рони и поднялась с места. - в таком случае, лучше говорить буду я. А ты послушай и не переживай. Тина поджала губы но кивнула, и Рони заметила в ней ту же стойкость и гордость, что и в её матери - хозяйке этого дома. Что ж. Рони усмехнулась этим мыслям и произнесла: - Я долго молчала, ведь никому не было дела до моих жалоб. И вот до меня снизошли, я благодарна твоему вниманию, - она уже увидела, как скривились тонкие красивые губы, и продолжила, - я прибыла в этот дом в качестве невесты. Вместо уважения я получила скорую церемонию на бумаге, отсутствующего "мужа", издевательства от прислуги, от той, которая должна была стать мне второй матерью, от... - последнее она сказать не могла. Отца и мать в это она впутывать не собиралась. - Меня поселили в самую крохотную комнату, выделили мне одну служанку, и та была лишь номинальной единицей. Чтобы вызвать к себе кого-то, я вынуждена ждать, поэтому мне уже проще переодеться самой. Вместо обеда в общей комнате я ем в своей, ведь моё присутствие портит аппетит новой семье. А выходить из комнаты я не могу из-за того, что слуги игнорируют меня, отказывают в сопровождении, не считают за главную. Потому что слуги перенимают поведение хозяев, - Рони подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Черные с проседью волосы, впалые глаза. В двадцать лет она выглядела дряхлой старухой. - нет ни одного человека, готового меня поддержать. Поэтому, если ты серьёзно хочешь мне помогать не лишь из-за своей легкомысленной любви быть в центре внимания... - Рони повернулась, взглянув на посуровевшее лицо Тины, - то разберись со своей семьёй. И только в том случае я стану счастлива. Когда меня начнут уважать хотя бы на уровне человека. Рони замолчала, и Тины снова поджала губы. - Я понимаю твою злость, - наконец сказала она, - но всё не так плохо! Мы же не... Рони сцепила зубы. - Видимо ты не поняла. Я не жду оправданий. Я не хочу вставать на сторону тех, кто травит меня, кто меня убивает. Волей случая я сюда прибыла, и, находясь в полном одиночестве, умираю из-за вашего отношения, которое вы даже не пытаетесь исправить. Так вот, Тина, - Рони выделила её имя голосом, поворачиваясь к окну, - твоя наивная доброта меня ранит, потому что кроме каши и ягод ты не способна ни на что, чтобы правда мне помочь. Не жди моей признательности только за то, что ты хочешь поиграть в благородство. До тех пор, пока у меня не будет нормальных условий для жизни, я не хочу слышать о том, что "вы же не". На удивление, Тина не ответила. И Рони после короткого молчания продолжила: - Я не хочу ссор и конфликтов. Я груба только потому, что у меня не осталось сил на мягкость. И если ты сейчас обидишься на меня, то значит, что не так уж я тебе и нравлюсь. Извиняться не стану. - Ты и не должна, - внезапно сказала Тина коротко, - я тебя поняла. Дай мне пару дней. А на ужин... Спускайся вниз. Я позову тебя. Рони повернулась недоуменно к ней, но Тина уже поднялась и подошла к двери, и её гордая прямая спина не давала понять эмоций. - Ты не должна извиняться. И дверь за ней закрылась. Рони не могла понять этого ноющего чувства. Не понимала. Не принимала. Видимо, Тина действительно хотела наладить отношения... И Рони чувствовала, как её стараниями рушатся эти потуги. Но что она делала не так? Ведь по сути, Рони просто хотела человеческого отношения к себе. А это значит, что она имеет право злиться. - Уф, - донеслось от окна, и Рони вздохнула, - да-а, подруга... Это было сильно. - Обвиняешь меня? - снова вошла в оборону Рони, но взгляд опять упал на зеркало, и она не смогла сдержать разочарования - с каждым разом в этом зеркале она выглядела всё хуже и хуже. Когда же она наконец-то просто превратится в цветастое пятно? Она ждала ответа долго, но его не последовало. И Рони не стала допытываться, разворачиваясь в сторону кровати. - Если больше не хочешь здесь появляться, то не надо. Не заставляй себя, - пробормотала она, садясь на перину, - я не желаю друзей, на которых просто давит совесть. - Друзей? - он сел на подоконник по-человечески, - как мило. Ты считаешь меня другом. - Я считаю тебя первым человеком, заговорившим со мной. Но если тебя это удручает, я могу перестать. - перестать что? Мешаться ему, попадаться на глаза? Конечно нет, ведь это он сюда пришёл, и, видимо, не просто так. - Тебя задели мои слова? Когда я назвал тебя служанкой и гувернанткой, да? Правда, извини, - Рони лежала на кровати и могла лишь слышать его голос. И он был искренним настолько, что она не смогла сдержаться и стиснула зубы, чтобы не начать оправдываться, - ты и столько пережила. Он говорил вовсе не об этом доме. Здесь не было ничего такого, и Рони это прекрасно понимала. Все её жалобы - лишь попытка прикрыть настоящую боль от потери отца. И этот человек- единственный, кто был знаком с этой ситуацией. Даже если и не так близко. Рони вздохнула полной грудью, чувствуя внезапную лёгкость. Да. Она пережила очень много. Слишком много. И даже если кому-то это покажется пустяком, Рони-то понимала, что у всех свои пределы, а она своего достигла. - Я вышила тебе платок, - сказала она слабо. - Да? Покажи. - Он лежит на прикроватном столике, - она услышала скрип половиц и увидела его фигуру. Он подошёл к столику. - Вот оно что, - сказал он, наверно, сам себе. Пальцами он погладил вышивку, и Рони почувствовала, как очередные слёзы наливаются на глаза. Какая же она плакса. - как красиво... У тебя талант. Это выглядит просто изумительно, правда... Он аккуратно сложил ткань и трепетно, словно держал в руке нечто дорогое, положил во внутренний карман своей мантии. - Ты слишком наивен, - сказала она, но его слова засели в голове и больше никто не смог бы их выкинуть оттуда. "У тебя талант". "Это выглядит просто изумительно". Сердце сладко стянуло, и вот уже первая слеза скатилась по щеке к уху. - А у тебя слишком острый язык. Рони усмехнулась, даже не думая возражать. Во-первых, он был прав. Во-вторых, она впервые чувствовала себя настолько хорошо. Просто потому что не чувствовала себя плохо. Все заботы отошли на второй план, каждая мысль испарилась, и остались только приятные воспоминания о прошлом. Она иногда их перекатывала в голове, согреваясь этой свежестью. И для неё подобное было на вес золото: как мама учила её вышивать, как папа прятал от неё бумагу и чернила, чтобы не испоганила документацию. Как ей было хорошо. И теперь этот короткий разговор стал частью, таким же воспоминанием И Рони поняла, что в этом тёмном тесном месте, где невозможно было даже дышать, перед ней распахнули окно. Так вот как это - дружить.