24. Последний вечер

Утро выдалось на удивление ясным. Солнце только-только поднялось над горизонтом, окрашивая небо в мягкие золотые оттенки. Тёплый ветер колыхал пыль у дороги, а воздух был наполнен запахом прогретой земли и свежей листвы. Всё выглядело как-то… спокойно. Будто само утро пыталось подарить немного тишины перед тем, что ждёт впереди. Мы ехали в повозке. Инструктор настоял, чтобы документы и посылки из штаба перевозили под надзором, и меня взяли с собой в качестве помощника. Внутри было немного тесно: кроме меня и инструктора, ехали ещё двое кадетов и солдат из штаба. Я сидела у края, выглядывая наружу. Пыльная дорога тянулась вперёд, уходя за горизонт, а по обе стороны расстилались поля и деревья, ярко освещённые солнечными лучами. Всё вокруг будто замедлилось. Инструктор молча перебирал бумаги, опираясь локтем на край повозки. — Хорошая погода, — негромко сказал один из солдат, разрывая тишину. — Как будто всё специально к такому дню. Я слегка улыбнулась. Да, день и правда казался… особенным. Ничего тревожного, но и полной расслабленности не было. Я ловила себя на мысли, что в груди уже заранее что-то сжалось — как перед чем-то важным. Инструктор, не поднимая взгляда, спокойно сказал: — Как приедем, сначала идём в штаб. Потом — короткий инструктаж, и, возможно, будут новости по распределению. Юна, тебе тоже стоит быть там. Твоё имя всплывало в ротационных списках. Я кивнула. Где-то внутри это я уже знала. Просто услышать вслух — будто подтолкнуло к черте, за которой всё начнёт меняться. Повозка покачивалась на ухабах, и солнечные лучи падали сквозь края брезента, освещая лица. Всё казалось на удивление лёгким — и всё же где-то впереди был поворот, за которым что-то ждало. К полудню мы добрались до Сины. Высокие каменные стены, изящная архитектура, аккуратные улицы — всё это сильно отличалось от привычных пейзажей тренировочного лагеря. Здесь всё казалось... слишком вычищенным. Люди ходили с прямыми спинами, в одежде без пятен, и почти никто не обращал на нас внимания. Будто мы — часть чего-то служебного, лишённого лица. Повозка остановилась у одного из административных зданий. Инструктор спрыгнул первым, легко, будто был здесь сотни раз. Я спустилась следом, оглядываясь — свет бил в глаза, и всё вокруг было слишком белым, отражённым от стен. — Не теряйся, — сказал он негромко, поправляя ремень с папками. — Внутри ничего сложного, но держи себя спокойно. Мы здесь не одни — штаб сейчас заполнен представителями из нескольких отрядов. Я кивнула. Перед тем как войти, я немного задержалась на улице. Вдыхая городской воздух — не такой пыльный, не такой живой, но наполненный чем-то тяжёлым. Как будто в нём витало множество разговоров, решений, приказов, от которых нельзя отвернуться. Инструктор посмотрел на меня через плечо: — Всё в порядке? — Да, — ответила я чуть тише. Он кивнул коротко, будто понял больше, чем я сказала, и толкнул тяжёлую дверь штаба. Мы вошли внутрь. Мы прошли через несколько коридоров, и я уже хотела спросить, куда именно мы направляемся, как за поворотом услышала знакомый голос. — Рад, что вы прибыли вовремя. Эрвин Смит стоял у входа в один из залов, в руках — несколько аккуратно сложенных листов. Рядом с ним, как всегда чуть поодаль, стоял Леви. Он оглядел нас взглядом, в котором не было удивления — только холодное, внимательное спокойствие. Инструктор коротко приложил руку к груди: — Эрвин. Мы прибыли по вызову штаба. Эрвин кивнул, улыбнувшись чуть теплее, чем обычно: — Юна… рад видеть тебя снова. Надеюсь, ты успела немного отдохнуть после возвращения? — Да, — ответила я, встречаясь с ним взглядом. Его взгляд на мгновение стал мягче: — Хорошо. Сегодняшнее построение в штабе будет в основном формальным — распределения, ротации, административные приказы. Но я рад, что ты здесь. Бывает, даже формальности значат больше, чем кажутся. Леви всё это время молчал, глядя на меня почти пристально. Я едва заметно кивнула ему. Он, кажется, ответил тем же — настолько тонким движением головы, что кто-то другой мог бы и не заметить. Эрвин указал на двери в зал: — Мы начинаем через десять минут. Побудь рядом, Юна. Возможно, сегодня ты услышишь новости, которые касаются лично тебя. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Слова прозвучали спокойно, почти буднично, но я уловила в них намёк на что-то большее. Не просто ротация. Не просто приказ. Что-то приближалось. Зал был прохладным и полутёмным, только свет из высоких окон падал на длинный стол, за которым уже сидели несколько офицеров. Я стояла чуть в стороне, рядом с инструктором, пока Эрвин просматривал последние страницы отчётов. Леви, как всегда, молчал, наблюдая за всем с лёгким прищуром. Эрвин отложил бумаги, сцепив пальцы перед собой. — Мы рассмотрели отчёты, — начал он спокойно, но в голосе слышалась уверенность. — Можем сказать, что Юна переводится в разведку. Это уже окончательное решение. Приказ подпишут в течение двух дней. Я почувствовала, как у меня внутри что-то сжалось. Даже если я этого ждала — услышать это вслух всё равно было неожиданно. — С этого момента ты числишься кандидатом на включение в активную роту, — добавил Эрвин, слегка кивая. — Пройдёшь с нами базовую проверку и после этого — полное включение в состав. Учитывая… твою специфику, — он многозначительно взглянул на меня, — это решение обсуждалось долго, но мы не видим причин оттягивать. Инструктор рядом со мной слегка кивнул, будто подтверждая: он знал, что это случится. — Она дисциплинированна, — сказал он спокойно. — Работает молча, без лишних слов. Надёжная. — Я это заметил, — ответил Эрвин, глядя на меня с лёгким одобрением. — И считаю, что у неё есть потенциал, который не стоит упускать. Леви задержал на мне взгляд чуть дольше обычного. Его голос прозвучал сухо, но ясно: — Если хочешь выжить — слушайся и не лезь вперёд, пока не скажу. И научись спать, когда можно. В разведке тебе этого времени не дадут. Я едва заметно кивнула. Эрвин перевёл взгляд на Шадиса и, слегка улыбнувшись, сказал: — Ты по-прежнему умеешь распознавать тех, кто не свернёт с дороги. Шадис усмехнулся, устало, но с теплотой: — Она с самого начала была не из тех, кто просто пройдёт мимо. Такие не остаются в тени надолго. Эрвин отложил бумаги в сторону и кивнул: — Значит, решение принято. Добро пожаловать в разведку, Юна. — Когда я поеду? — вдруг спросила я, немного тише, чем хотела. Эрвин посмотрел на меня спокойно, словно уже ожидал этого вопроса. — Через три дня, — ответил он. — За это время мы успеем оформить все необходимые документы и подготовить тебя. Инструктор рядом со мной медленно кивнул, не вмешиваясь в разговор, но поддерживая взглядом. — Тебе дадут инструкции — добавил Эрвин. — Ничего лишнего. Всё будет просто. Леви стоял скрестив руки. Он не вмешался, но я чувствовала — он слушает. Очень внимательно. — Три дня, — повторила я почти шёпотом, словно стараясь осознать. Эрвин кивнул. — Используй их с умом. Это твое последнее спокойное утро перед тем, как начнётся настоящее. После нашего разговора мы направились в главный зал. Там уже шло совещание — собрались все главнокомандующие различных подразделений. Люди сидели за длинным столом, кто-то держал в руках бумаги, кто-то что-то обсуждал негромко, но с нажимом. Я села рядом с инструктором, но почти не вслушивалась в то, о чём говорили. Мои мысли были где-то далеко — всё вертелось вокруг одного: поступление в разведку. Что меня там ждёт? Как я должна себя вести? Как не подвести… Я пыталась представить, как изменится мой распорядок, мои задачи. Сможет ли мой характер ужиться с постоянной угрозой, с этим давлением? И хватит ли мне сил? Когда совещание подошло к концу, инструктор обменялся ещё несколькими фразами с Эрвином, кивнул в сторону Леви и других командующих. Всё выглядело спокойно, как будто это было не впервой. После этого мы вышли из здания и сели в повозку, чтобы вернуться назад. День подходил к концу, но в голове всё ещё стоял лёгкий гул — не от разговоров, а от собственных мыслей.

***

Когда повозка въехала на территорию, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплые золотисто-оранжевые оттенки. Воздух был спокойный, прохладный — один из тех вечеров, когда кажется, что весь мир на секунду затаил дыхание. Я слезла с повозки и машинально выпрямилась, разминая затёкшую спину. Инструктор коротко попрощался, сказав, что позже заглянет в канцелярию, и направился к складу. Я осталась одна во дворе, чувствуя лёгкую усталость, но больше — внутреннюю сосредоточенность. Внутри казарм было спокойно. Кто-то уже готовился ко сну, кто-то умывался или тихо разговаривал. Девочки в комнате встретили меня привычно — кто-то кивком, кто-то коротким взглядом. Саша сидела на своей кровати и что-то записывала в блокнот. Энни укладывала одеяло. Микаса уже переоделась и чистила клинки, даже сейчас не упуская шанс проверить снаряжение. — Как прошло? — спросила Криста, бросив на меня внимательный, но мягкий взгляд. — Нормально, — я тихо ответила, сбрасывая верхнюю одежду и садясь на край своей кровати. — Всё уже решено. Через три дня я еду. Повисла короткая пауза. — В разведку? — переспросила Мина. Я кивнула. Кто-то из девочек вздохнул, кто-то промолчал, но не было ни удивления, ни осуждения — только тишина, как будто все ожидали этого. — Ты всё равно уже была частью этого, — сказала наконец Криста. — Просто теперь это будет по-настоящему. Я ничего не ответила, только легла на спину и посмотрела в потолок. Завтра будет обычный день. А потом — ни один день уже не будет обычным.

***

С утра в казармах стояла особенная тишина. Не тревожная — скорее, тихая и осознанная. Я проснулась немного раньше обычного и долго лежала с открытыми глазами, слушая, как в комнате кто-то тихо шепчет, кто-то шевелится в постели, кто-то выходит, стараясь не шуметь. Сегодня был мой последний день здесь. После завтрака я складывала вещи в сумку: аккуратно, будто от этого зависело что-то большее, чем порядок. Девочки сидели в комнате, почти молча. Кто-то опирался на локти, кто-то держал в руках одеяло, но все просто смотрели. В этой тишине не было напряжения — только странное, глухое чувство, что что-то заканчивается. Я вдруг остановилась, чувствуя, как воздух стал немного плотнее, и проговорила, не отрывая взгляда от сумки: — Я буду писать вам письма, если смогу. И приезжать… если будет зачем. Но я не уверена, что найдутся причины. Помолчала. Потом, чуть тише — Уверена, титаны не съедят меня на первой вылазке, поэтому не беспокойтесь. Саша фыркнула сквозь улыбку. В комнате стало немного теплее, будто от их безмолвного согласия — они услышали. И приняли. До обеда я прошлась по двору. Там стояли Жан, Конни и Марко. Я подошла к ним, и разговор завязался сам собой. — Значит, завтра? — спросил Конни. — Завтра. — Ты, наверное, одна из немногих, кто подходит для разведки, — задумчиво сказал Марко. — Спокойная. Думающая. Не лезешь вперёд без нужды. — А ещё не орёт на построениях, — добавил Жан. Мы все немного рассмеялись. Было неловко, как будто никто не знал, как говорить «прощай» правильно. — Если вдруг что… — начал Конни, — мы всё равно тут. Где бы ты ни была. — Даже если не сможешь писать — всё равно найдём способ узнать, что ты там цела, — сказал Марко. После обеда мы с инструктором прошлись по территории. Он молчал большую часть времени, иногда только кивал или кидал короткий взгляд в сторону тех, кто тренировался. Я шла рядом, тоже молча. И только у ворот он вдруг остановился. — Когда поедешь… не смотри назад, Юна. Там уже всё пройдено. Я кивнула. — Спасибо, что… не мешали мне уйти. Он усмехнулся. — Я не мешал — я просто знал, что иначе ты всё равно найдёшь путь туда. Вопрос был только в том, с чьей подписью.

***

Был уже вечер, мы сидели на траве за казармами, там, где за забором начинались деревья. Воздух был тёплый, вечерний, с лёгким запахом пыли и листьев. Микаса тихо перебирала травинки, Эрен лежал на спине, закинув руки за голову, а Армин сидел, обхватив колени. Я чуть откинулась назад, опираясь на руки, вытянув ноги перед собой и подняв голову к небу — оно было уже тёмным, но безоблачным. — Эх, Юна… ты теперь идёшь в разведку… — сказал Эрен, хмурясь. — Нам ещё три года учиться. Расскажешь потом, как там, за стенами? Я чуть прищурилась, продолжая смотреть на небо, и медленно кивнула. — Ты уверена, что хочешь туда? — спросил Армин. Его голос был не осуждающим — просто тихим, будто он на самом деле хотел понять. — Сейчас у меня нет выбора, — ответила я. — Это приказ. Микаса подняла взгляд и посмотрела на меня. Она ничего не сказала, но её взгляд задержался чуть дольше обычного, как будто она что-то обдумывала. — Помнишь, как ты всегда говорила, что хочешь побывать там, где начинается горизонт? — вдруг сказал Армин. — Тогда ты ещё принесла карту и пыталась объяснить, где может быть море. А Эрен всё твердил, что плыть надо на лодке, а не по земле. — Я был прав, — буркнул Эрен. — Ты сама говорила, что реки ведут к морю. Я чуть улыбнулась. — Да, помню. Мне тогда казалось, что если просто идти вперёд — всё получится. — И ты всё равно идёшь, — сказал Армин. — Просто вперёд. — Да. И страшно, если честно. Но, наверное, по-другому я бы себя и не представляла. Наступила тишина. Мы просто сидели — как тогда, в детстве, когда весь мир был огромным и казалось, что у нас впереди вечность. — Только не забывай нас, — тихо сказала Микаса. — Не смогу, — ответила я. Немного улыбнулась и, глядя всё так же в небо, добавила: — Возможно, мы когда-нибудь снова поиграем в догонялки… или в другие игры, в которые мы играли в детстве. Эрен хмыкнул: — Если титаны не сожрут нас всех раньше. — Эрен… — тихо сказал Армин, чуть укоризненно, но с усталой улыбкой. — Ну а что, — пожал плечами он. — Просто… пусть тогда Юна вернётся первой и найдёт для нас место без титанов. Я чуть качнула головой. — Если найду — вы будете первыми, кому скажу. Мы замолчали. Над головой темнело небо, вдалеке перекликались птицы. И в этой тишине вдруг стало по настоящему ясно: мы взрослеем. И возможно, та жизнь, где были только игры и мечты, уже уходит. Но она всё ещё с нами — в нас, в этих словах, в этом мгновении.