25. Привкус новых дней

Я проснулась позже обычного, в комнате уже никого не было — возможно, все ушли на тренировку. Было душно, от жары я немного вспотела. Полежав ещё немного и потерев глаза, я наконец поднялась и подошла к окну. На мне была только чёрная длинная футболка, почти до колен. Снаружи уже начиналась обычная утренняя суета: ребята отрабатывали строевые упражнения на плацу, кто-то перетаскивал ящики к складу, инструктор ходил между рядами. На часах было около девяти — поздновато для моего обычного расписания. Я ненадолго задержалась у окна, всматриваясь в знакомые лица, вдвойне осознавая, что сегодня прощаюсь с этим распорядком. Спокойно, без суеты, я подошла к своей сумке и открыла её — вещи были собраны ещё вчера, всё лежало на месте. Я аккуратно поправила ремни, села на койку и выдохнула. В голове было тихо, почти непривычно — никакой тревоги, никакой паники. Просто начало другого дня. Последнего — здесь. Я переоделась в форму, умылась, собрала волосы и привела себя в порядок. Кровать аккуратно заправила, словно в последний раз — как будто этим прощалась не только с койкой, но и с той частью себя, что здесь осталась. Я не знала, стоит ли ждать или выходить — ни времени точного, ни инструкции. Решив не сидеть без дела, я накинула сумку на плечо и вышла. Хотелось найти инструктора и, если получится, попрощаться с ребятами. Я не ожидала, что меня так быстро примут в разведку. Всё это казалось немного сном — ещё пару дней назад я думала, что у меня есть месяц, как говорил инструктор. А теперь… всё уже решено. Солнце било в глаза, воздух был тёплый, почти летний. Я на секунду прикрыла ладонью лоб и огляделась. Плац, казармы, ряды юных солдат, знакомые лица. Кто-то махнул мне, кто-то просто посмотрел, кто-то даже не заметил. Где-то слева я заметила знакомую фигуру инструктора. Он стоял у склада и говорил с кем-то из старших кадетов. Я направилась к нему, чуть крепче сжав ремень сумки. Я подошла ближе и остановилась в нескольких шагах от него. Он заметил меня сразу — кивнул, быстро договорил с кадетом и повернулся ко мне. — Уже готова? — спросил он спокойно, оглядывая меня с лёгкой, почти отеческой строгостью. — Да, — кивнула я. — Я… хотела узнать, когда выезд? Он посмотрел на солнце, как будто сверяясь с ним, а потом снова на меня: — Через пару часов. Повозка уже выехала, скоро будет. Тебе не обязательно ждать здесь — если хочешь, попрощайся с остальными. Но не уходи далеко. Я кивнула. — Спасибо… за всё. Он снова кивнул, ничего не добавив, и пошёл обратно к складу. Я пошла в сторону ребят, чтобы попрощаться с ними напоследок. Подойдя, слегка улыбнулась. Кто-то сидел на лавке, кто-то облокотился о стену казармы. Вокруг стояла тёплая тишина — та, что появляется только ранним утром, когда день ещё не начался по-настоящему. — Ну, вот и всё… Я уезжаю через пару часов. Все сразу повернулись ко мне. Слова словно срезали воздух. — Что? Так быстро? — Эрен удивлённо расправил плечи, будто готов был что-то сказать ещё, но замолчал. — Не думаю, что с этим нужно было затягивать, — сказала я, легко кивнув. — В любом случае… — начал Марко, сделав шаг вперёд. — Береги себя. В разведке опасно. Не попади в пасть титанам, и… будь аккуратна. Я снова кивнула, чуть тише: — Я понимаю. Уверена, всё будет в порядке. Кто-то из ребят тихо вздохнул, кто-то просто отвёл взгляд, будто не хотел показывать, что прощание трогает. Мне тоже не хотелось, чтобы момент стал слишком тяжёлым. Просто… тихий, короткий прощальный узел. На мгновение повисла тишина. Даже ветер будто перестал шевелить листья. — Только не забывай нас, — негромко сказала Мина, посмотрев на меня чуть в сторону. — Не смогу, — улыбнулась я уголками губ. Немного опустив голову, чтобы скрыть, как блестят глаза. И в этой минуте — среди голосов, знакомых лиц, теплоты и лёгкой грусти — всё казалось настоящим. Важным. Цельным. Мы ещё немного постояли вместе. Говорили о мелочах — кто как спал, что подавали на завтрак, что, наверное, в разведке кормят ужасно. Саша, конечно же, пыталась спорить, утверждая, что главное — это соль, а не мясо. Все смеялись. Даже я. Это был тёплый момент — почти обычный. Почти. Потом начались короткие обнимания, лёгкие касания плеч, шутки, от которых хотелось плакать, но вместо этого я улыбалась. И благодарила про себя — за то, что эти люди были рядом. Когда я вернулась к складу, инструктор уже ждал. Повозка стояла у дороги, простая, с прикрытым тентом. Рядом стоял Эрвин. Он что-то обсуждал с возницей и, заметив меня, кивнул. Я подошла ближе, на мгновение задержавшись у Шадиса. Он стоял спокойно, с привычно суровым выражением, но в глазах было что-то мягкое, почти незаметное. — Спасибо… за всё, — тихо сказала я. — За то, что научили. За то, что не отступились. И что поверили. Он посмотрел прямо в глаза, на секунду прищурился, будто хотел что-то сказать — но просто кивнул. — Не подведи. Я тоже кивнула. Это было по-инструкторски: коротко, резко. Я поднялась в повозку, бросив последний взгляд на казармы, на двор, где мы бегали, тренировались, падали и поднимались снова. Кто-то вышел из здания — Жан, кажется, — и поднял руку. Я тоже помахала. — Готова? — спросил Эрвин, забираясь рядом. — Да, — тихо ответила я. Колёса скрипнули. Повозка тронулась. Всё оставалось позади — голоса, стены, знакомая пыль на дороге. Я села ровно, прижала к себе сумку и смотрела вперёд. Новая глава. Неизвестность. Но я была готова. Повозка двигалась по дороге, колёса негромко скрипели. Я сидела, слегка облокотившись на край, смотрела в окно. Воздух был тёплый, сухой. — Что ты надеешься найти в разведке? — вдруг спросил Эрвин. Его голос прозвучал спокойно, будто между прочим, но в нём было что-то точное, проникающее. Я чуть вздрогнула, но не сразу ответила. Продолжала смотреть вперёд, потом медленно отвела взгляд в сторону, к окну. Молча подумала. Слова не приходили сразу. — Себя, наверное… Или своё место. Где я действительно буду нужна, — сказала я наконец. Я повернула голову ближе к окну, чтобы он не видел моего лица. Пряди волос мягко упали вперёд, скрывая взгляд. Не люблю, когда на меня смотрят. Особенно в такие моменты — когда говорю всерьёз. Он ничего не ответил. Но этого и не требовалось. Его молчание не было равнодушным — оно было принятием.

***

Подъезжая к зданию разведки, я начала узнавать местность. Всё оставалось почти таким же — выцветшие стены, широкая площадь перед входом, знакомая линия деревьев вдоль дороги. Хотя прошло не так много времени с момента как я уехала. Повозка медленно остановилась. Эрвин, не теряя привычной уверенности, вышел первым. Я чуть задержалась, разглядывая здание, потом пошла за ним. Он обернулся, молча подал мне руку. Я на мгновение посмотрела на неё, будто не ожидала этого жеста, но всё же вложила свою ладонь в его и спрыгнула вниз. — Ты же уже всё здесь знаешь. Сможешь дойти до комнаты? — спросил он, чуть склонив голову. Я кивнула. — Вот и хорошо, — коротко ответил он, и пошёл вперёд. Я осталась стоять на месте, оглядываясь, позволяя себе ещё немного задержаться снаружи. Всё выглядело по-прежнему — и всё ощущалось по-другому. Постояв ещё немного, просто вглядываясь в знакомую территорию, я наконец двинулась в сторону корпусов. Было около полудня — люди сновали по двору, кто-то тащил ящики, кто-то просто шёл в сторону складов. Несколько человек бросили на меня короткий взгляд — без особого интереса, скорее просто машинально. Я ловила эти взгляды и почти сразу отворачивалась, будто не желая ни с кем пересекаться взглядом. Дойдя до главного здания, я открыла тяжёлую дверь и шагнула внутрь. Коридоры встретили меня знакомой тишиной и лёгкой прохладой, за которую я была только благодарна — после жары снаружи она ощущалась почти как вода. Я пошла по памяти. Где-то в повороте на миг замешкалась, чувствуя лёгкое смятение: казалось, всё помню, но уверенности не было. Я ориентировалась больше по образам — камень с трещиной на стене, деревянный поручень с небольшим сколом. Это помогало. Наконец я остановилась перед нужной дверью. Потянула её на себя — она открылась с тем самым знакомым скрипом. Комната была всё такой же: немного пустой, немного серой, но своей. Я зашла, положила сумку у кровати и села, повернувшись лицом к окну. Солнечный свет мягко ложился на пол, пыль в воздухе играла в его лучах. Было тихо. Жарко — но не здесь. Внутри было прохладно и почти спокойно. Повернув немного голову, я опустила взгляд на сумку. Разбирать вещи сейчас не хотелось — это можно было отложить до вечера. Но внутри лежало кое-что важное, к чему руки всё равно тянулись. Я встала с кровати, опустилась на колени и раскрыла сумку. Рукой пошарила между аккуратно сложенной одеждой — я специально спрятала это глубже, чтобы не разбилось. Нашла. Это был лист бумаги в простой рамке. На нём — рисунки, пожелания, кое-где просто цветные каракули. В самом верху — маленькие рожицы, кривые, смешные: Киёми, Мики, Мизуки… и моя. Мы. Нарисовано было так, как умеют только дети или те, кто не слишком заботится о правилах композиции, но вкладывает душу. Разными карандашами, с ошибками, но — искренне. Они нарисовали это перед моим отъездом, когда я только уезжала учиться. Я сохранила. Это было… важно. Я взялась за рамку обеими руками, поднялась и подошла к столу. Поставила её ближе к правому краю, поправила чуть-чуть, чтобы стояла ровно. Потом сделала пару шагов назад, посмотрела. Простая, почти детская вещь — но теперь она снова была со мной. И казалось, что она делает комнату живой. Я молча смотрела на неё. Здесь мне снова придётся притворяться. В кадетском корпусе я уже притворялась. Дома — тоже. И здесь, видимо, всё начнётся сначала. А была ли я настоящей тогда? С Киёми, с Микой... Или я просто снова надела маску — так же, как делала это раньше? В комнате всё ещё было тихо, и только в груди разрасталось глухое ощущение тяжести. Но я стояла. И рамка стояла рядом. Пусть хоть она будет настоящей. Я не отрывала взгляда от рамки. В груди сжалось, будто что-то поднялось к горлу. На глазах начали выступать слёзы — не горячие, не бурные, а те, что появляются внезапно, как тишина после громкого звука. Я быстро зажмурила глаза и опустила голову, будто стараясь спрятаться даже от самой себя. Некоторые здесь уже видели меня. Запомнили, наверное, такой, какой я казалась тогда — спокойной, отстранённой, возможно, даже холодной. Возможно, именно такой мне и хотелось быть. Потому что так проще. Безопаснее. Поэтому и сейчас… я снова подниму эту маску. Буду стараться не показывать эмоции. Не делать ничего лишнего. Пусть думают, что я просто сдержанная. Или сосредоточенная. Это лучше, чем быть уязвимой. Чем дать кому-то понять, что внутри всё дрожит. Я прикрыла ладонью глаз, глубоко вдохнула, пытаясь привести себя в порядок. Всё... хватит. Сейчас не время. Нужно было найти кого-то, кто скажет, что делать. Просто чтобы не стоять без цели. Не думать. Кинув последний взгляд на рамку, я подняла сумку и положила её на стул — пусть останется здесь. А потом вышла из комнаты, прикрыв дверь чуть сильнее, чем хотела. На улице солнце било в глаза. Свет, ветер, звуки — всё казалось немного громким, чужим, как будто я ещё не до конца вернулась. Я не знала, куда идти, но чувствовала, что надо найти Леви. Он, наверное, первый, о ком я подумала, ещё когда уезжала в корпус. И сейчас — снова он. Что он думает обо мне? Как смотрит теперь? Как относится? Я не хотела быть для него обузой. Не хотела разочаровать его, особенно зная, что меня... повесили на него. Чтобы следил. Чтобы не сбежала. Чтобы не навредила. Может, он не верил мне ни тогда, ни сейчас. Был ли он сейчас здесь, на дворе? Или где-то внутри? Я не знала. Я вообще плохо знала, где тут кто бывает. Когда я приехала впервые, я почти никуда не выходила — только в сопровождении. Зданий много, все какие-то одинаковые. В голове не было чёткой карты этого места. Он может быть где угодно. В штабе, в тренировочном дворе, внутри складов… но я знала только одно место снаружи, куда могла пойти более-менее уверенно. Конюшня. Когда-то слышала от кого-то — может, случайно подслушала разговор. Тогда я и примерно запомнила маршрут — неосознанно, на фоне. Просто на всякий случай, вдруг пригодится. На тренировочное поле мне не хотелось идти — возможно, там было слишком много людей. Но и Леви мог быть там. Я оставлю это место на конец. Если нигде не найду… придётся всё-таки дойти и туда. Это было единственное направление, куда я могла идти сейчас. Единственное знакомое. Я направилась к конюшне, стараясь выглядеть спокойно, как будто знаю, что делаю. Ветер трепал пряди у лица, солнце било в глаза. Я опустила взгляд. Чем ближе была к конюшне, тем сильнее сжималось что-то внутри — в груди, в горле. Если он там… что я ему скажу? Было довольно жарко. Солнце пекло, а воздух стоял душный, как будто кто-то накрыл мир плотным одеялом. Лоб немного вспотел, и я быстро провела по нему рукой, другой приподняв свою челку. Мне не нравилось это ощущение — будто кто-то вылил на тебя воду, но только на одно место. Я опустила челку обратно и пальцами поправила пряди, чтобы не лезли в глаза. По пути мне повезло — я заметила кран у стены одного из зданий. Подошла, включила воду, помыла руки, немного смочила запястья, а потом просто стряхнула капли и пошла дальше. Холодок хоть немного снял липкость с пальцев. Двигаясь дальше, я вдруг поняла, что запуталась с маршрутом. Всё же визуальная память — штука капризная. Здания похожи, углы — одинаковые. Я свернула не туда, потом снова вернулась, но всё-таки дошла. Конюшня оказалась не слишком далеко от основных построек, но и не в самом центре — немного в стороне, на границе привычного и нового. Подходя ближе, я невольно замедлила шаг. Сердце стучало чуть быстрее. Надеялась, что он там. Что мне не придётся искать дальше. Просто увидеть и… заговорить. Я шагнула внутрь. В нос ударил знакомый запах сена, дерева и лошадей. Солнце резало пыль в воздухе, и в полутени я заметила фигуру возле одной из лошадей. В этот момент сердце дернулось — я успела обрадоваться, на секунду поверив, что это он. Что я нашла его. Я подходила медленно, стараясь точно разглядеть — только бы не перепутать его с кем-то и не опозориться. Было бы глупо — подойти, заговорить, а потом понять, что это совсем не он. Но чем ближе я подходила, тем явственнее узнавались его черты, осанка, движения. Это был он. Он повернулся ко мне почти в тот же момент, как я остановилась неподалёку. Его взгляд встретился с моим. Мне стало немного неловко. Я сдержанно улыбнулась — вежливо, почти по-официальному. — Здравствуйте. Я вот… уже приехала, — произнесла я, не совсем понимая, что вообще стоит говорить в такой момент. Словно опоздала, хотя вроде и нет. Становилось стыдно за саму себя. Он кивнул. — Я вижу, — коротко ответил он, окинул меня взглядом и снова повернулся к лошади. Его руки продолжили делать что-то по хозяйству, спокойно и точно. Мне показалось — или, может быть, я просто так восприняла — что он не особенно обрадовался моему приезду. Я прикусила щёку изнутри, стараясь не показать выражением лица ни одной мысли, ни одного вопроса, которых было слишком много. — Мне… может, сделать что-то? — я заговорила тише, опуская взгляд. — Просто я приехала, а Эрвин ничего мне не сказал… Я решила найти вас. Я сомкнула пальцы в замок перед собой, чуть прижав руки к животу — как-то так спокойнее. Как будто защищённее. Он не сразу ответил. Наконец, не оборачиваясь, сказал: — Не уходи далеко. Эрвин должен скоро прийти. Он заходил ко мне недавно. Принесёт тебе форму. Я кивнула, хотя он, возможно, и не видел. Слова «не уходи далеко» прозвучали просто — как указание, но почему-то в них почувствовалась легкая забота. Или, может быть, я просто захотела услышать её. Я осталась стоять рядом. Он больше ничего не сказал, и я не знала, стоит ли говорить что-то ещё. Воздух в конюшне был густым — пахло сеном, деревом и немного — животными. Где-то дальше фыркнула лошадь, раздалось перестукивание копыт. Он продолжал заниматься своим делом, не глядя на меня, и я молча наблюдала, как уверенно двигаются его руки — точно, спокойно, будто всё давно отработано до автоматизма. Молчание между нами тянулось, но не казалось тяжелым. Скорее привычным. Таким, в котором можно просто быть рядом, не подбирая слов. Иногда мне казалось, что с ним не нужно много говорить. Он сам не любил пустых разговоров — я это помнила. Я перевела взгляд на землю. Было слышно, как мои собственные мысли звучат громче, чем всё остальное. И вот, спустя несколько минут, шаги. Твёрдые, уверенные. Я подняла глаза — это был Эрвин. Он остановился рядом, в руке держал аккуратно сложенную форму. Его взгляд скользнул по мне, а потом — на Леви, как будто убеждаясь, что я его всё же нашла. — Юна, ты уже тут? — с легким удивлением произнёс Эрвин. Я легонько кивнула в ответ. — Раз ты здесь... вот твоя форма Разведкорпуса. С сегодняшнего дня ты официально вступаешь в наши ряды, — сказал он чуть более торжественно, чем я ожидала. Это было немного забавно… Я никогда не думала, что подобные слова прозвучат впервые именно в конюшне. Но, наверное, не место делает момент важным. Я осторожно взяла форму, которую он протягивал. Быстро осмотрела: аккуратно сложенная, плотная ткань, сшитая точно по размеру. Но я не стала задерживать на ней взгляд — не хотелось казаться слишком заинтересованной или растерянной. Леви теперь стоял, облокотившись одной рукой на деревянную перегородку, и молча наблюдал за нами. Его взгляд был спокойным, но внимательным. Он ничего не сказал — и, наверное, именно поэтому я почувствовала, как напряглась сильнее. — Спасибо… — тихо, почти шёпотом, сказала я. Леви глубоко вздохнул и тут же выдохнул. — Подожди, руки помою, — сказал он, отойдя от перегородки и направившись к выходу. Они с Эрвином, похоже, собирались куда-то. Нужно ли мне идти вместе с ними? Я не была уверена, но всё равно пошла следом. Эрвин двинулся медленным шагом, как будто не торопясь никуда — или давая мне возможность просто идти рядом. Возле выхода стоял небольшой стол. На нём лежали щётки, сбруя и другие предметы для лошадей, а чуть поодаль — пару тряпок и совок с веником. Леви подошёл, взял мыло, присел на корточки возле ведра и начал тщательно мыть руки. Я стояла рядом, не вмешиваясь, иногда отводя взгляд, когда чувствовала, что слишком долго на него смотрю. — Тебе не жарко? — вдруг спросил Эрвин, указав пальцем на мою куртку формы. Я машинально покачала головой. На самом деле было жарко. Солнце печёт, а ткань хоть и «летняя», но всё равно плотная. Но я не любила короткие рукава — не нравилось ощущение открытых рук, да и как-то… уязвимо, что ли. Поэтому почти всегда ходила в чём-то с длинными рукавами, даже если от этого становилось невыносимо душно. — Нет, всё в порядке, — ответила я тихо, даже не подумав соврать. Просто так привычнее. В этот момент Леви поднялся, отряхнув руки, будто сбрасывая с них не только воду, но и какую-то внутреннюю усталость. — Идём, — сказал он, не оборачиваясь. Я снова пошла за ними, сжимая в руках всё ещё сложенную форму. Было странное ощущение — как будто я шаг за шагом вхожу во что-то настоящее. И немного страшное. Но ведь я сама выбрала это. — У нас намечается вылазка через месяц, — сказал Эрвин, обращаясь ко мне. Я чуть сбавила шаг, словно эти слова на мгновение выбили из ритма. Вылазка? Уже? Я только приехала, даже не успела нормально освоиться, а мне говорят об этом. — Поэтому тебе нужно хорошо подготовиться, — добавил он спокойным, как всегда, голосом. Я кивнула. Неуверенно. Внутри всё немного сжалось. Я почувствовала, как пальцы чуть сильнее сжали форму, которую я всё ещё держала в руках. Холодная ткань под ладонями была единственным, за что можно было зацепиться. Я всё же набралась сил, чтобы сказать то, что давно стоило бы: — Я… не очень хорошо катаюсь на лошади. Леви тут же повернулся ко мне, приподняв бровь, словно не поверил в то, что услышал. — Ты серьёзно? — сухо спросил он. Я посмотрела на него, чувствуя, как внутренне съёжившись, всё же киваю. Немного поджав губы, чтобы не ляпнуть ничего лишнего. — Я жила в городе… У нас не было животных. Тем более лошадей. Наступила короткая пауза. Ни укоров, ни язвительных комментариев — только тишина и, может быть, лёгкий ветер. — Тогда начнём с самого начала, ведь главное передвижение солдата это лошадь, без нее ты почти ничего не сможешь сделать— наконец сказал Эрвин, чуть повернув голову к Леви. — Сможешь взять это на себя? Леви вздохнул. Не раздражённо, а скорее так, как будто мысленно прикидывал, во сколько утренних часов ему это обойдётся. — Будем заниматься, — сказал он, не глядя на меня, — каждый день. Привыкнешь. Я кивнула, тише, чем прежде. Мне казалось, что они уже знали, насколько многому мне ещё предстоит научиться. Но... хотя бы с этого можно было начать. Мы вышли с территории конюшни и двинулись в сторону здания. Солнце всё ещё припекало, но ветер немного трепал края моей куртки, и несмотря на жару, дышать стало чуть легче. Форма в руках нагрелась, ткань была плотная, но всё же казалась почему-то не такой тяжёлой, как я ожидала. — Расскажи больше про свою силу, — сказал вдруг Эрвин. — Нужно понять, на что ты способна и чего от тебя ожидать. Я немного замедлила шаг. Слова повисли в воздухе, и я почувствовала, как внутри сжалось — я не раз рассказывала об этом, но каждый раз ощущение было одинаковым. Как будто снова открываешь что-то, что должно было остаться только твоим. — Ну… — я сделала вдох, собравшись с мыслями. — Всё можно найти в книгах. В книгах про саму Райден. Я помню, много читала, чтобы хоть как-то понять, как это работает. Мои пальцы немного сильнее сжали форму. — В каждой библиотеке должны быть книги про неё. У меня даже были свои экземпляры… но, наверное, они остались дома. На несколько шагов воцарилась тишина. Мне показалось, что Леви чуть повернул голову в мою сторону, но ничего не сказал. — В этих книгах есть и теории, и описания её силы, и... ритуалов, — добавила я чуть тише. — Но многое... слабо подтверждено. Я не уверена, что всё, что там пишут — правда. Мы шли дальше, звуки шагов слегка глухо отдавались по гравию. Я всё ещё держала форму в руках, слегка прижимая её к себе, будто это помогало чувствовать себя устойчивее. — Ясно, — тихо произнёс Эрвин, будто обдумывая мои слова. — Если у тебя были книги, мы можем попробовать их найти. Или достать другие. Главное — чтобы ты сама понимала, с чем имеешь дело. Он слегка повернулся ко мне, продолжая идти. — Мы не будем заставлять тебя использовать силу прямо сейчас, — произнёс Эрвин, не сбавляя шага. — Но ты должна понимать: тебя взяли в отряд именно из-за неё. Мы рассчитываем, что это даст нам преимущество на вылазках. Если сила проявится — нам нужно знать, чего от неё ожидать. Что безопасно, а что может стать проблемой. Я не сразу ответила. В груди сжалось. Он говорил спокойно, без давления — и всё же ясно: без этой силы меня бы, возможно, даже не взяли. Я медленно кивнула. — Если хоть раз почувствуешь, что теряешь контроль — говори сразу, — сказал Леви спокойно, но в его голосе прозвучало что-то холодное, пробирающее. — Не тяни. Не пытайся тянуть всё на себе. Здесь не место для героизма. Я встретила его взгляд. Он был жесткий, но не пустой. В этом взгляде читалась не угроза. Скорее, тревога. Может, осторожность. Как будто он смотрел не только на силу — но и на человека, к которому эту силу прицепили. Я молча кивнула. У входа в здание нас встретила Ханджи. Она появилась внезапно, как будто вынырнула из-за стены, и тут же засияла улыбкой, заметив меня. — Ты уже приехала! Рада видеть тебя! — она, не теряя энтузиазма, хлопнула меня по плечу. Я едва удержалась, чтобы не поморщиться — ладони у неё были не из самых лёгких. — Думаю, сегодня отдыхай, а завтра уже начнём эксперименты! — она широко улыбалась, глядя на меня с таким воодушевлением, будто я подарок на Новый год. У меня внутри ёкнуло. Я даже представить не могла, что именно она имела в виду под "экспериментами". — Завтра она не будет участвовать в твоих экспериментах, — спокойно, но твёрдо сказал Леви, сложив руки на груди и смотря на Ханджи с лёгким прищуром. — С чего вдруг? — изумилась она. — Она будет учиться ездить на лошади. Ей не до твоих экспериментов, — ответил он, не отводя взгляда. Ханджи вскинула брови, будто не веря в услышанное. — На лошади? Ты не умеешь, что ли? — повернулась она ко мне с удивлением. Я поспешно кивнула, чуть поджав губы. Её руки всё ещё были на моих плечах и начинали сжимать их ощутимо крепко. — Ладно… — она на мгновение задумалась, и в её глазах замелькали идеи. — Тогда послезавтра? — Послезавтра тоже не сможет, — голос Леви был спокоен, но взгляд — как лезвие. Он смотрел на неё так, будто собирался просверлить дыру в черепе. Даже мне стало немного неловко. — Да что ж такое… — пробормотала Ханджи, надув щёки, как ребёнок, у которого отобрали игрушку. — Я уже придумала столько всего! Их нужно обязательно опробовать! — Не сегодня, — подытожил Леви. Ханджи скрестила руки и выдохнула, притворно обиженно смотря в сторону. — Ладно, но учти, Леви, я всё это записываю. У меня теперь очередь на подопытных! Я нервно улыбнулась. Подопытных. Отличное начало. Ханджи отошла от меня, сложив руки за спиной, и зашагала по коридору, почти как маршал на параде. — Значит, урок верховой езды, потом — ко мне. Потом — снова к Леви, потом — в столовую, потом... — Ханджи, — перебил её Эрвин, даже не повышая голос. — И что? — она обернулась на ходу, будто это была заранее подготовленная реплика. — Это же лучший момент! Всё новенькое, впечатления свежие, разум ещё не замутнён рутиной… — Или голодом с усталостью, — буркнул Леви себе под нос. Я тихо улыбнулась, опустив взгляд. — Вот! Видишь? Уже улыбается! Значит, адаптация пошла успешно! — Ханджи подняла палец вверх, будто сделала великое научное открытие. — Её не на эксперимент притащили, — проворчал Леви, сложив руки на груди. — Хотя, с тобой и не разберёшь. — Разве это не одно и то же? — невинно хлопнула глазами Ханджи. — Ладно-ладно, всё! Ухожу! Умываю руки! Давайте, приводите новенькую в порядок, а я… я приду позже. С вопросами. Небольшими. Она быстро пошла вперёд, но, проходя мимо меня, снова хлопнула по плечу — на этот раз чуть мягче. — Добро пожаловать, Юна, — добавила она с улыбкой, прежде чем исчезнуть за углом. Я стояла секунду молча, потом перевела взгляд на Леви. Он качнул головой, будто даже ему это показалось чересчур. — Привыкай, — сказал он. — Это ещё была её спокойная версия. Эрвин усмехнулся, покачал головой, глядя в сторону, где скрылась Ханджи. — Интересно, кто кого в итоге будет изучать — она тебя или наоборот, — сказал он, чуть подмигнув, но голос остался спокойным, уверенным, как всегда. — Главное — не теряйся. Я опустила взгляд, сжав пальцами ткань формы. — Я тогда… пойду переоденусь, — сказала я чуть тише. — А потом... куда мне идти? Что делать дальше? Леви посмотрел на меня, коротко кивнул. — Возвращайся сюда. Начнём с основ. — Хорошо, — я кивнула снова, стараясь запомнить это спокойствие в голосе Леви. Оно хоть немного, но помогало. Я развернулась и пошла по коридору, держа форму крепко, будто она могла выскользнуть. Шаги позади всё ещё слышались — но скоро я осталась одна. И на какое-то мгновение это одиночество не пугало. Оно стало частью чего-то нового. Чего-то настоящего. Придя в комнату, я сразу кинула форму на кровать — руки вспотели от жары и того, как долго я её держала. На секунду просто стояла, разглядывая ткань. Куртка, зелёный плащ с эмблемой разведкорпуса… Всё казалось чуть нереальным, как будто это принадлежит не мне. Я сняла свою старую куртку и аккуратно положила рядом. Пальцы чуть задержались на ткани нового обмундирования — плотной, крепкой, с вышитым знаком крыльев свободы. Один большой — на спине, и небольшой спереди. Штаны, кажется, не выдали. Возможно, их будут давать позже — по мере необходимости. Куртку я накинула на плечи, оглядела себя мельком. Она сидела плотно. Даже слишком — но в этом было что-то приятное. Как будто ты наконец стал частью чего-то большего. Я не стала медлить. Выдохнула и вышла из комнаты, шаг за шагом направляясь к выходу на улицу. Солнце слепило, но ветер приятно трепал нижнюю часть куртки. Когда я вышла на улицу, Эрвин с Леви всё ещё стояли неподалёку, в тени. Леви держал в руках что-то вроде карты, а Эрвин, услышав мои шаги, обернулся. Он осмотрел меня взглядом сверху вниз, чуть приподнял бровь — и, кажется, улыбнулся уголком губ. — Настоящий солдат, — сказал он с лёгким одобрением. — Хорошо сидит. Я немного смущённо опустила взгляд, чувствуя, как куртка чуть тянет на плечах, но всё равно не сдержала лёгкой, тихой улыбки. Это было… приятно слышать. — Я переоделась, — сказала я, подходя ближе. — Что мне теперь делать? Куда идти? Леви поднял глаза от карты. — Идём, — коротко бросил он. — Начнём с основ. — Основ? — переспросила я чуть напряжённо. — Ты же сказала, что плохо держишься в седле, — он чуть склонил голову, как будто это было очевидно. — Прогулки закончились. У тебя месяц, чтобы не свалиться с лошади на вылазке. Эрвин коротко кивнул. — Он будет заниматься с тобой. Отдельно от остальной группы. Мы не можем рисковать, если что-то пойдёт не так в поле. Лучше подготовиться. Я молча кивнула. Не то чтобы я боялась — но внутри что-то всё равно сжалось. Мы пошли по двору, направляясь в сторону небольшой тренировочной площадки за зданием. Земля там была утоптана копытами, от забора слышалось ржание пары лошадей, и всё выглядело спокойно — почти обманчиво спокойно. Я шла между ними, чувствуя их шаги рядом, и вдруг, не сдержавшись, спросила: — Вы с нами будете? Эрвин чуть повернул голову, мельком взглянув на меня, и кивнул: — Да. У меня сегодня свободный день. Отчётов не так много, поэтому смогу посмотреть, как будете работать. Почему-то его слова одновременно успокоили и напрягли. Значит, будет наблюдать лично… Я коротко кивнула в ответ, стараясь не показать, что внутри снова начало щемить — от ожидания, от ответственности, от осознания, что с этого дня каждый шаг на виду. Но в этом было и что-то… ободряющее. Мы подошли к небольшому огороженному участку, где уже стояло несколько лошадей. Двое бойцов в форме что-то обсуждали неподалёку, но при виде нас быстро разошлись, освободив место. — Вот, начнём с этой, — сказал Леви, указав на спокойную гнедую кобылу, что медленно жевала сено. — Она не дёрганая. Если свалишься — не по её вине. Я сглотнула и шагнула ближе, чувствуя, как внутри сжимается живот. Всё-таки… сближение с животными — не моя сильная сторона. Подойдя ближе, я аккуратно коснулась её шеи. Лошадь чуть вскинула голову, но не отпрянула. Хороший знак? — Уверен, ты хоть знаешь, с какой стороны подходить? — бросил Леви, вставая рядом и закатывая рукава. — Да — пробормотала я. — Тогда делай. Попробовала закинуть ногу — получилось неловко. Я дернулась, чуть не соскользнула обратно, но в последний момент удержалась, с трудом оказавшись в седле. — Она немного… высокая, — выдавила я, стараясь не показывать, как напряжённо держусь в седле. Лошадь едва сдвинулась с места, а у меня внутри всё сжалось, будто земля стала дальше от меня на целую пропасть. — Расслабь ноги. Ты сидишь, как будто тебя туда прибили, — голос Леви звучал строго, но не злым. Я попыталась, но тут же почувствовала, как слегка потеряла равновесие и машинально вцепилась в поводья. Лошадь фыркнула и замотала головой. — Спокойно, она почувствует, если ты боишься, — заметил Эрвин со стороны. Он стоял, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал. — Это не экзамен. Это тренировка. Ошибки — нормально. Главное, делай выводы. Я кивнула, выдохнула — и лошадь, будто почувствовав это, сделала первый шаг вперёд. Получалось… неровно. Иногда меня слегка качало в седле, иногда я тянула поводья слишком сильно. Один раз чуть не потеряла равновесие, но Леви оказался рядом и придержал седло, когда я наклонилась слишком сильно. — Ты выглядишь так, как будто лошадь у тебя заложник, — сухо заметил он. — Попробуй не убить её вниманием. Я кивнула. Он прав. Всё, что мне нужно — просто… дышать. И не падать Мы сделали ещё пару кругов по огороженной территории. Лошадь, к счастью, вела себя спокойно, но каждая новая команда давалась мне неуверенно. Иногда я забывала, как правильно повернуть: то натягивала поводья слишком резко, то отпускала слишком рано. Леви шёл рядом пешком, изредка поправляя мои ошибки короткими и точными замечаниями. — Не тяни. Направляй. Это не рычаг, а связь, — его голос был резким, но без раздражения. — Поняла... — выдохнула я, чувствуя, как дрожат пальцы. Солнце жарило, давление собственного тела, стремление не ошибиться и постоянная попытка держать баланс выматывали не хуже бега по полю с грузом на спине. — Давай немного ускорим шаг, — сказал он. — А… может, ещё один круг в обычном темпе? — я неуверенно сжала поводья, взгляд метнулся в сторону. — Если будешь ходить кругами вечно — никуда не уедешь. Стисни зубы. И вперёд. Я сделала, как он сказал. Лошадь пошла быстрее — не галопом, но уверенно. Меня тут же немного повело назад, и я вцепилась в седло, стараясь удержаться и не выдать паники. Всё тело напряглось, но я держалась. С каждым шагом становилось чуть легче. Немного. Совсем немного. — Голову держи ровно. Смотри туда, куда хочешь поехать, — голос Леви прозвучал ближе, почти у самого уха. Он шёл вплотную, внимательно наблюдая. — Ты не мешок с картошкой. Ты управляешь. Я кивнула. И в самом деле — как только перестала смотреть вниз, а перевела взгляд вперёд, тело само чуть выпрямилось. Спина потянулась вверх. Лошадь пошла ровнее, шаг стал увереннее. — Уже лучше, — услышала я спокойный голос Эрвина сбоку. Он стоял, сложив руки за спиной. — Через пару дней будешь скакать быстрее, чем некоторые бойцы после тревоги успевают натянуть сапоги. Я не удержалась и слабо улыбнулась. Лошадь сделала ещё один круг. Ветер чуть коснулся лица, и на какой-то миг я вдруг поняла — мне не страшно. Лошадь двигалась ровно. Мои руки… уже почти не дрожали.

***

Когда тренировка подошла к концу, я медленно спешилась. Ноги немного подкашивались, ладони оставались влажными от напряжения. Я коротко провела рукой по шее лошади и отступила на шаг назад. Леви подошёл ближе и посмотрел на меня: — Держалась. Хоть пару раз чуть не слетела. — Я старалась, — коротко ответила я, поправляя ворот куртки. Он слегка кивнул: — В следующий раз — меньше ошибок. — Поняла. Со стороны раздались шаги — это подошёл Эрвин. Он окинул взглядом лошадь, меня, снова посмотрел в глаза: — Неплохо. Для первого раза — достаточно. Видно, что не расслабляешься. — Я не хочу подвести, — тихо сказала я. — И не нужно. Просто делай, что должна. Остальное придёт. Я снова кивнула. Тон был спокойный, но прямой — не для утешения, а для ориентира. — Сейчас можешь отдохнуть, — добавил Эрвин. — Скоро будет ужин. Хочешь — иди в столовую. Или в комнату. Выбор за тобой. — Да. Спасибо. Он чуть задержался, словно что-то обдумывая, и добавил: — Если что-то нужно будет — говори. Я легонько кивнула, опустив взгляд: — Хорошо… спасибо. Леви уже повернулся, направляясь к выходу с площадки. Я стояла ещё пару секунд, глядя на лошадь. Затем сжала ремень куртки и направилась прочь, шаг за шагом возвращая телу ощущение земли под ногами. В кадетском корпусе у меня всегда были проблемы с ездой на лошади. Даже за год я почти ничему не научилась — в отличие от остальных, которые с лёгкостью освоили езду. Ну, это понятно: почти все из сёл или мест, где есть скот. Они росли рядом с животными, знали, как себя вести. А я… просто старалась не отстать. Я привыкла к тому, что отставала. Не сильно — но заметно. Не потому что ленилась. Просто… не шло. Иногда от этого хотелось исчезнуть. Иногда — только сжать зубы и продолжить. Сегодня я всё ещё держалась в седле. И этого пока хватало. В столовой было шумно. Длинные столы почти полностью заняты — кто-то ел молча, кто-то громко спорил, смеялся, кто-то клевал носом над тарелкой. Запах тушёной картошки и хлеба быстро ударил в нос, и только тогда я поняла, насколько голодна. Я взяла поднос и молча встала в очередь. Когда подошла моя очередь, женщина с повязкой на голове положила мне порцию еды — простую, но горячую: тушёные овощи, кусок мяса, хлеб и стакан воды. Я поблагодарила её коротким кивком и отошла. Свободное место нашлось в углу — за столом сидело всего два человека, и оба были слишком заняты едой, чтобы обращать на меня внимание. Я села, стараясь не привлекать к себе внимания, и молча начала есть. Вокруг продолжался обычный шум. Кто-то жаловался на утреннюю пробежку, кто-то спорил о чём-то, кто-то просто ел, уставившись в одну точку. Я тоже уставилась в одну точку — с куском хлеба в руке. Было странное ощущение. Словно я уже давно здесь, хотя на самом деле… прошёл всего день. Может, дело в том, что всё так плотно — события, разговоры, люди, тренировка. Съев всё до крошки, я встала и, опустив поднос на специальную полку, тихо вышла во двор.

***

Комната встретила меня тишиной и полумраком. Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и на секунду просто постояла. Глаза скользнули по плащу, аккуратно висящему на спинке стула, по кровати, по сумке, по окну. Пора было разобрать вещи, которые я оставила на вечер. Я медленно подошла к кровати, села и начала вытаскивать содержимое сумки. Всё по очереди — аккуратно, молча. Кое-что уже помято, но ничего — расправлю. Тёплые кофты, пара сменных брюк, несколько простых футболок. Когда я достала свою обычную домашнюю одежду — серую немного мешковатую футболку и чёрные, почти такие же, штаны — переоделась не торопясь. Куртку аккуратно повесила на крючок, рубашку сложила и убрала в шкаф. Подошла ближе к нему и, открыв дверцу, стала раскладывать одежду. Всё по стопкам, чтобы было удобно. Ткань прохладная на ощупь, руки сами привычно двигались. Простой быт всегда немного успокаивал. И наконец — моя маленькая гордость. Из самой глубины сумки я осторожно достала аккуратно сложенное платье. Приглушённый серо-лавандовый оттенок, мягкая, чуть тяжёлая ткань. Верх — корсетного кроя, с переплетёнными лентами и миниатюрными золотыми пуговицами в форме сердечек. Юбка спадала каскадом оборок, украшенных кружевом и бантиками. На талии — тонкая декоративная цепочка с крошечными кулонами. Рядом я положила кардиган — цвет топлёного молока, с жемчужинами на рукавах, будто случайно упавшими туда. Он был тёплый и мягкий, с широкими объёмными рукавами. Следом — свитер. Объёмный, молочно-белый, с мягкой вязкой. Длинные рукава с рюшами, рельефные узоры — и два небольших мишки, вышитые на груди. Каждый с крошечным бантиком на шее. Я провела пальцем по одному из них — ткань чуть выцвела, но всё ещё хранила тепло. Последней достала короткую юбку. Многослойная, с оборками, в нежную клетку серо-фиолетовых оттенков. На корсете — бантики и маленькие золотистые пуговицы-сердечки. Всё выглядело почти как из сказки. Я аккуратно развесила вещи на вешалки и слегка пригладила ладонью ткань — чтобы не мялись. Внизу оставались ещё две-три блузки с рюшами, такие же, как я люблю, и ещё пара юбок того же фасона. Большинство одежды осталось дома. Но даже этого было достаточно — чтобы иногда просто смотреть на них, чтобы помнить, что я — это не только форма, сапоги и плащ с эмблемой. Я медленно выдохнула, закрывая шкаф. Завтра снова будет утро. Снова тренировка. Но сейчас — я здесь. И всё в порядке.