28. В сером небе

POV Леви: Утро было серым. Небо будто просыпалось с усилием, медленно выдавливая из себя блеклый свет сквозь облака. Окна запотели. Холод просачивался даже сквозь каменные стены. Я проснулся раньше. Как всегда. Сел на край кровати. Потёр лицо ладонями. Голову жгло не от боли — от мыслей, которые не улеглись даже за ночь. Иногда ночь — это просто пауза между проблемами. Я встал, накинул рубашку, застегнул её аккуратно, по привычке. Каждое утро — одно и то же. Тишина. Порядок. Чёткое движение. Никаких лишних жестов. На столе лежали сложенные бумаги. Я ещё вчера хотел отдать Ханджи список медикаментов, но не пошёл. Не хотелось видеть, как она будет смотреть — будто знает, что у меня в голове. Вода в тазу была холодной, как и всё в этом здании. Умылся быстро. Протёр лицо полотенцем, коротко взглянул на себя в мутное зеркало. Выспался. Но глаза всё равно резало. Спустился вниз, в коридор. Пахло древесиной, металлом, чуть гарью с кухни. Утро здесь всегда пахло одинаково. На одном из постов мелькнул дежурный. Кивнул — я тоже. Перед дверью на плац остановился. Вдохнул глубже. Ветер скользнул по лицу, прохладный, но не колючий. Вышел на плац. Пространство перед зданием было почти пустым. Только ветер гонял пыль по камням. Я встал, скрестив руки на груди, и ждал. Остальные уже должны были подходить. Первым вышел Оруо. Как обычно — вяло потянулся, зевнул так, будто не спал сто лет, хотя знаю точно: лёг раньше всех. За ним — Гюнтер, уже с подтянутой формой и сосредоточенным лицом, как будто марш собирался вести. Петра — быстро, легко, ни одного лишнего движения. Элд немного припозднился, но успел до команды. Юна вышла одной из последних. Шла без спешки, но ровно. Спина прямая, глаза опущены, но я заметил — в какой-то момент она посмотрела. Мельком, чуть в сторону. И снова спряталась под чёлкой. Встала в строй, почти на шаг сзади других. Я не сказал ничего. Не нужно было. Ветер слегка поднялся, гоняя клочья пыли. Они стояли в ряд, выровненные, каждый со своей тенью. Юна среди них — будто чужая, но уже не вне. Уже внутри. Она не выглядела слабой. Не выглядела уверенной. Но стояла. Это уже было что-то. Я прошёлся перед ними, взгляд скользнул по каждому. Остановился на Юне чуть дольше, но не выдал себя. — Сегодня — отработка манёвра и контроль выносливости, — коротко бросил я. — Группа разбивается по двое. — Небольшая пауза. — Юна, с Петрой. — Оруо, с Гюнтером. — Элд сам. Никаких вопросов. Никаких перемещений по собственной инициативе. Я распределил так, как нужно. Петра — та, кто умеет чувствовать границы. Гюнтер — вытащит из Оруо хоть каплю дисциплины. А Элд… он достаточно надёжен, чтобы прикрыть сразу нескольких, если понадобится. Петра сделала шаг к Юне. Спокойно, без слов, но с лёгкой готовностью в лице — та, что говорит: «я поняла». Я остался на месте, скрестив руки на груди. Гюнтер шагнул ближе, уже начав мысленно прокручивать, как будет работать. Это у него на лице было написано. — Начнём с пробежки. Два круга по внешнему периметру. — Пауза. Они смотрели прямо, ждали команды..— Вперёд. — Шаги эхом пошли по камню. Пыль, лёгкий ветер, сбитое дыхание. Никаких разговоров. Только темп. Я стоял и наблюдал. Сперва за всеми. А потом за ней. Юна бежала ровно. Не слишком быстро, но и не отставала. Петра — рядом, без опеки, без понуканий. Просто держала рядом нужный ритм. И в этом был смысл. Она должна была почувствовать — с ней идут, но не тянут. Шаги били по камню ровно, почти синхронно. Первый круг всегда даётся легче. Тело ещё не поняло, что его гонят. Голова молчит. Мышцы не жгут. Я стоял у края плаца, чуть сдвинувшись в тень. Оттуда было видно всё. Петра с Юной держали темп. Не выделялись. И в этом был плюс. Юна не пыталась быть первой. Не пыталась доказать ничего лишнего. Просто шла в ногу, будто считывала ритм Петры — по шагу, по дыханию. Выдох, вдох. Плечи напряжены, но не дергаются. Собранность — лучшее, что она могла сейчас показать. Оруо же начал отставать, хотя сам этого не замечал. Гюнтер взглянул на него с лёгкой ухмылкой, но ничего не сказал — правильно. Пусть дойдёт сам. Элд держался уверенно. За ним можно было не следить. Я перевёл взгляд обратно на Юну. Десятый круг. Темп не сбила. Но дыхание стало чаще. Рот приоткрыт. Чуть замедлилась, на шаг — Петра подстроилась и осталась рядом. Она не замедлилась больше. Собралась. Дотянула до конца круга. Остановились почти одновременно. Я сделал шаг вперёд. — Минутная пауза. Потом — снаряжение. — Юна опустила взгляд, поставив руки на бёдра. Не перегибалась, не хватала воздух жадно. Просто ловила ритм обратно. Она не оглянулась на меня. POV Юна: Ремни тянули грудь. Металл касался рёбер, холодный, как утро. Я стояла рядом с Петрой, стараясь не выдать, как сильно бьётся сердце. Не потому что страх — просто тело не поняло, остановились мы уже или нет. Дыхание выровнялось, но внутри всё ещё дрожало что-то тонкое, скрытое. Как струна, натянутая слишком сильно. Петра стояла спокойно. Рядом. Не говорила. Не смотрела косо. Я быстро проверила крепления. Привычно. Чётко. Пальцы действовали сами — учёные руки, которым не давали права на ошибку. Сейчас — можно. Сейчас — надо. — Петра и Юна. — Я чуть выпрямилась. Не оглядывайся. Не ищи взглядов. Не думай, кто сзади. Не думай, кто смотрит. Просто делай. Рука Леви поднялась. Сейчас. Он опустил её резко. Газ сработал — в ушах гул, воздух резко в лицо, ноги толкнули опору. Петра ушла вперёд, как стрела. Я — следом. Задержка — доля секунды, но я её почувствовала. Больше никто не должен. Траектория ровная. Лезвия на готове. Тело — в напряжении, как сжатая пружина. Летим низко, не слишком быстро — не на скорость, а на точность. Петра чуть ушла вправо, задала движение. Я поняла сразу — замкнутый манёвр. Простейшая траектория. Но всё должно быть чисто. Дальше — разворот. Поворот корпуса. Газ на долю секунды — отпустить, подтянуться, изменить угол. Тянет плечо неправильно ушёл ремень. Слишком высоко. Слишком близко к позвоночнику. Плевать. В какой-то момент я отпустила тросы — не из-за ошибки, а чтобы сбросить накопленное напряжение и не сбиться с угла. Тело пошло в резкое вращение. Пол-оборота. Почти полный круг вокруг своей оси. Воздух в лицо. Пространство мелькнуло — земля, небо. Но я не потерялась. Выпустила тросы снова — в тот же миг. Левая, правая. Чётко. Захватился угол — дернуло вперёд. Скорость выше, но в теле уже был баланс. Оттолкнулась, сменила позицию, выравниваясь. Движение получилось… живым. Не по инструкции. Но верным. Петра не оглянулась. Просто продолжила манёвр, будто ничего не случилось. Я выравниваюсь, тяну корпус влево. Шум ветра, напряжение мышц, резкий щелчок газа — снова вверх. Линия почти ровная. Почти. Ты должна лететь. Не падать. Не тащиться. Не трястись. Приземление — быстро, на импульсе, по инструкции. Петра останавливается за мгновение до касания земли, я — рядом. Ноги подгибаются, но я ловлю себя. Это было… нормально? Но если бы было плохо — я бы уже знала. Тишина. Газ ещё шипел где-то позади, но в ушах всё затихло. Я обернулась в сторону леса, из которого мы прилетели. Возможно, Оруо и Гюнтер пошли следом, и Элд не отставал от них. Их ещё не было видно, но я представила, как они летят: быстро, чётко, отрабатывая каждое движение, будто делают это с рождения. Мне нравилось летать на УПМ. Это чувство — когда всё под тобой уходит, и ты не падаешь. Просто движешься. Легко. Свободно. Почти невесомо. Иногда хотелось остаться в этом полёте чуть дольше, чем нужно. Я ещё немного смотрела туда, в сторону леса, а потом, когда отвела взгляд на небо, мельком посмотрела на Петру. Она стояла спокойно, руки опущены, плечи ровные. Без слов. Без оценок. Мне не нравилась пасмурная погода. Серая. Густая. В ней всё казалось незавершённым. Как будто день не начался до конца. Как будто ты — не до конца проснулся. Или сам — не до конца. Неполнота. Это чувство я знала хорошо. Я услышала шипение газа раньше, чем увидела. Вскоре над деревьями мелькнули силуэты — быстрые, резкие. Оруо впереди, чуть заносит, Гюнтер — ровно, Элд — последним, но стабильно. Они приземлились почти синхронно, хотя Оруо едва не зацепил камень — удержался, как всегда, на доли удачи. Я отошла чуть в сторону. Не далеко, но так, чтобы не стоять прямо в центре. Просто сделать пару шагов в сторону линии. Воздух здесь был прохладнее. Тише. Я смотрела в землю — между плитами рос мох. Странно, но он здесь был живой, ярко-зелёный, будто не знал, что его топчут каждый день. Тело всё ещё звенело от напряжения. Не от усталости — от остаточного движения, от газа, от полёта. Это ощущение не уходило сразу. В груди было ощущение, будто ты всё ещё там, в воздухе. Не здесь. Позже подошёл Леви. Тихо. Почти без звука. Как всегда. — Сделаете то же самое, — сказал он. — Только без остановок. Как только прилетите на ту сторону — сразу назад. И так несколько раз. — Его голос был ровным, холодным. Не угроза, не раздражение. Просто — как команда, которая должна быть выполнена. Чётко. Без вопросов. Я кивнула. Без остановки. Значит — всё сразу. Полёт, без пауз, без касания земли. Не потерять скорость. Не сбиться. Не зацепить ветку, дерево. Ни одной ошибки. Петра посмотрела на меня. Не спрашивала, готова ли я. Просто слегка наклонила голову. Я снова подтянула ремни. Проверила снаряжение. Сделала вдох. Она кивнула. Мы оттолкнулись почти одновременно. Газ. Рывок. Воздух ударил в лицо, срывая мысли. Я летела между деревьев. Мне не хотелось лететь по обычному — так, как учили. Ровно, безопасно, по широкой траектории. В этот раз… я решила иначе. Я крутилась в воздухе вокруг своей оси каждый раз, когда отпускала тросы. Тело шло в оборот — легко, без усилий, как будто само знало, что делать. Не теряло равновесия. Не выпадало из траектории. Ветви мелькали совсем рядом — так близко, что одна чуть не задела плечо. Но я не сбавляла. Не уворачивалась — пролетала между, плотнее, чем обычно. Словно специально. Словно хотелось, чтобы пространство было тесным, как будто я шла сквозь него — не просто летела. Я слышала, как Петра сзади чуть изменила темп — но не останавливала меня. Я разогналась сильнее, снаряжение отзывалось точно, как будто мы стали одним целым. Внутри — странная лёгкость, почти смех. Не радость. Просто тишина, чистая и настоящая. Поворот через верх. Тросы — щёлк, отпустить, перекрутиться, снова в захват. Газ — в самый нужный момент. Вниз. В сторону. Обратно вверх. Долетев до конца, я не сбавила темп. Гарпун в дерево — резкий рывок, смена траектории. Я не тормозила. Сразу — поворот. Тело выгнулось, и я ушла в вираж, облетая толстый ствол, едва не задев его плечом. Листья цеплялись за одежду, но я их не чувствовала. Позади слышался слабый свист — остальные летели следом. Я знала, кто из них будет ближе, кто чуть отстанет. Знала по звуку. По тому, как воздух рвётся, когда летит Элд. Как чуть «скачет» ритм Оруо. Гюнтер — почти неразличим. Он летал слишком ровно. Я пролетала между ветвями, едва касаясь взглядом того, что вокруг. Ветки, мокрые от тумана, скользили по краю зрения. Я почти не моргала. Просто… летела. И думала. О вчерашнем разговоре. Слова Леви были прямыми, как и он сам. Но за ними — что-то ещё. Я это чувствовала. Он не говорил лишнего. Но он говорил со мной. Я понимаю, зачем ввели эти правила. Не возражаю. Не спорю. Даже благодарна — за то, что вообще дали возможность быть здесь. Но стоило ли говорить об этом Леви? Стоило ли озвучивать то, что крутится в голове? Мои догадки. Что будет дальше. Кто я здесь. Почему именно так. Если бы получилось остаться с ним наедине хоть на пару минут — я бы сказала. Наверное. Я уже умею ездить верхом. Поэтому общие тренировки по лошадям больше не нужны. Может, попросить остаться после общего построения. Или сказать, что нужно что-то уточнить. Или — просто дождаться, когда он снова что-то скажет первым. Поворот. Я резко ушла вниз, прошла под широкой веткой, почти касаясь её ботинком. Потом вверх — двумя короткими выбросами газа. Спина напряглась, мышцы отзывались теплом. Не болью. Просто… живым ощущением. Я любила это чувство. Когда ты летишь — всё другое перестаёт существовать. Но сегодня… оно не исчезло. Всё осталось. Внутри. Молчаливо. Я ускорилась, видя, как впереди уже показались крыши базы. Я снова повернулась. Делала то же самое. Снова и снова. Петля, трос, вираж. Поворот через корпус, толчок ногами от ветки. Рывок газа. Приземление — только не до конца. Снова вверх. Девятый круг прошёл как в тумане. Я уже не различала, где были деревья в первый раз, а где — сейчас. Пространство слилось в серо-зелёную массу. Только ритм остался. Двигайся. Ещё один. Потом — ещё. Потом — снова. Шёл пятый. Я приземлилась. На ноги. Механизм отозвался хрипло — металл тяжёлый. В ногах дрожь. Но не от страха. Просто… усталость. Глубокая. Пронзительная. Всё плыло перед глазами. Деревья — словно чуть плывут, мягкие по краям. Земля под ногами будто пружинит, как будто я не стою, а колеблюсь. Тело — мокрое. Спина ноет, будто на неё давит чужая рука. Я не показала виду. Не села. Не схватилась за голову. Просто выпрямилась и стояла. Глаза — вперёд. Или хотя бы туда, где нет мельтешения. Главное — не показать. Не сейчас. Я услышала шаги где-то сбоку — чьи, не разобрала. Слишком много звуков. Слишком много всего. Но внутри было странно спокойно. Петра молча пошла в сторону, ослабляя крепления. Остальные переговаривались — обрывками, негромко. Кто-то выругался из-за плохого поворота, кто-то усмехнулся. Звуки были рядом, но не для меня. Я стояла, будто в другом конце тренировочной площадки. Словно между строк. Механизм УПМ оттягивал плечи. Ремни жгли кожу под формой — то ли от натяжения, то ли от пота. Тяжело было не только телу — голове тоже. Мысли не складывались. Как будто я устала не только лететь, а вообще быть. Просто… существовать здесь, под этим небом. Я сделала шаг вперёд — неуверенный, короткий. Но следующий был уже твёрже. И ещё. Всё. Всё в порядке. Никто не подошёл. Никто не спросил. И в этом было странное облегчение. Пусть думают, что я справляюсь. Подойдя к стене и облокотилась на неё плечом. Слегка. Не так, чтобы бросалось в глаза. Просто — чтобы ощутить под собой что-то устойчивое. Небо оставалось пасмурным. Серым. Без формы. Ветер прошёлся по плацу и угас. А я стояла. Тихо. Если это — цена за то, чтобы быть здесь, я выдержу.

***

Тренировка закончилась. Люди разошлись — кто в конюшню, кто по комнатам. Где-то слышался смех, негромкие разговоры, лязг железа. Всё это было фоном. Проходящим мимо. Я тоже сняла снаряжение. Медленно, по частям, стараясь не выдать, что руки дрожат. Металл ложился на ящик с тяжёлым звуком. Никто не смотрел. Никто не спрашивал. Петра кивнула на прощание, спокойная, привычная. Оруо что-то бросил насмешливое, но я не слушала. Не хотелось. Я вышла на двор. Села на деревянную лавочку у стены, в том месте, где ветер почти не задувал. Ноги дрожали всё ещё, даже когда я пыталась их прижать друг к другу, чтобы успокоить. Вечер стягивался к базе быстро — темнело, небо закрывалось облаками. Сколько мне придётся здесь просидеть? Сколько мне придётся ждать его? Я опустила взгляд в землю, стараясь не думать. Но мысли всё равно лезли. Мне казалось, что он… презирает меня. Будто я сделала что-то неправильно. Хотя ничего не произошло. Он просто рассказал о правилах, которые даже не он придумал. Но всё равно казалось, что это — осуждение. Что он разочарован. Что если я оступлюсь хоть раз — он даже не удивится. Я чуть глубже вдохнула. Ветер сдвинул прядь волос на лоб. Я не убрала её. Посидев, подумав, я решила всё-таки пойти пить чай. Глупо сидеть здесь часами, если горло пересохло, а в последний раз я пила с утра. Нужно хотя бы что-то теплое. Что-то, что возвращает вкус жизни — пусть ненадолго. Я встала с лавки, немного потянув ноги, они всё ещё дрожали — почти незаметно, но дрожали. Сделав вдох, зашла в здание и двинулась по коридору в сторону столовой. Подходя ближе, я заметила впереди знакомую фигуру. Чёрные волосы, прямой силуэт, шаги — короткие, точные. Возможно, это он? Леви? Я не стала звать. Не побежала, не окликнула, хотя внутри что-то сжалось — слишком резко. Просто пошла следом. Если это действительно он, подсяду чуть позже, когда налью себе чай. Без лишнего. Без спешки. Руки всё ещё тянулись с напряжением — как после долгого полёта, когда механизм больше не прижимает запястья, но кожа помнит. Я слегка сжала пальцы, чтобы их успокоить. Я налила себе кружку чая. Пар от него обжигал пальцы, и это было даже приятно — после ветра, после холода, после всего этого долгого дня. Чай пах немного горько, но тепло. Я обернулась. Он действительно был там. Леви сидел у дальнего стола, спиной к окну. Руки сложены, взгляд куда-то в сторону, чуть усталый. Просто сидел, как будто давая себе паузу. Я медленно подошла, стараясь не расплескать чай. Стол пустовал вокруг него — никто не рискнул подсесть. Я сделала вдох и опустила кружку на стол рядом. Села, почти бесшумно. Он поднял взгляд. Ни удивления, ни раздражения. Просто смотрел. Ждал. Я не сразу сказала что-то. Вдохнула ещё раз, чай согревал изнутри, успокаивал. — Можно… с вами? — проговорила я, хотя уже сидела. Голос был немного тише, чем хотелось. Он чуть кивнул, не убирая взгляда. Тишина между нами казалась странной. Но не пустой. Просто — тихой. — Я понимаю, зачем ввели такие правила, — сказала я негромко. Голос звучал ровнее, чем я ожидала. — Это… совершенно новая и неизвестная сила. С ней никто не знает, как себя вести. — Я обхватила чашку руками, грея ими пальцы. Смотрела в чай — мутноватый, чуть дымящийся. Не хотелось поднимать глаза. Словно так было легче. — На самом деле могло быть и хуже, — продолжила я чуть тише. — Меня могли взять под стражу. Держать где-нибудь в подвале… или ещё что хуже. Леви не ответил сразу. Его взгляд оставался на мне, спокойный, тяжёлый. Не осуждающий — просто цепкий, внимательный. — Но не держат, — сказал он наконец. Коротко, почти сухо, но не жестоко. — И это уже что-то. — Он откинулся немного назад, закинув руку на стул. Я слышала, как кто-то смеётся в другом конце столовой, как лязгает посуда — всё это было далеко, ненастоящее. Здесь был только он и я. И этот чай. — Ты не выглядишь удивлённой, — добавил он. — Нет, — я едва заметно качнула головой. — Я с самого начала понимала, что это… не бесплатно. — Мои пальцы чуть сильнее сжали кружку. Я вдохнула и выдохнула, чувствуя, как внутри всё всё равно дрожит — невидимо, но не исчезает. Я ещё немного посмотрела в чай. Потом всё-таки подняла глаза — медленно, как будто боялась, что он может уйти взглядом. — А вы… — я чуть запнулась, но проглотила это. — Вы как к этому относитесь? Он не сразу ответил. Ни бровью не повёл. Молчал несколько секунд, будто обдумывал, стоит ли вообще тратить слова. — Я отношусь к этому как к необходимости, — сказал наконец. Спокойно. — Нам не нужны новые угрозы. Нам хватает старых. Я кивнула. Это звучало… логично. Но почему-то всё равно кололо внутри. Он посмотрел чуть строже: — Если ты думаешь, что тебя здесь боятся — не совсем так. Боятся того, что ты можешь сделать, если не справишься с собой. Разница есть. Я снова опустила взгляд. Чай немного остыл, горечь стала чуть резче. Но от слов Леви внутри было чуть теплее, чем я ожидала. — Спасибо, — выдохнула я. Не знала даже, за что именно благодарю. Просто — за то, что сказал. Он слегка кивнул, не меняя выражения лица. И снова наступила тишина. Но на этот раз — почти спокойная. — А… — я немного помедлила, прокручивая в голове, как лучше сказать. — Я могу как-то отправить письмо родителям? — всё-таки выговорила. — Чтобы они… не приезжали ко мне? Леви чуть приподнял бровь, явно не ожидая такого вопроса. Я поспешила продолжить, прежде чем он успел что-то вставить: — Просто они не знают, что я в разведку вступила. Я им сказала, что в военную полицию пойду. — Я быстро выдохнула и сжала кружку чуть крепче. — В один момент они могут приехать в кадетский корпус, а меня там нет. Им скажут, что я уже давно в разведке. Их реакция будет… — я едва заметно передёрнула плечами, — не очень. Он всё ещё молчал, слушая. Приходилось говорить до конца — иначе не отпустит. — Кароче… — я запнулась, услышав, как глупо это звучит, но проглотила стыд. — Я просто напишу, чтобы они не приезжали. Скажу, что временно запрещено. Так будет проще. Леви чуть кивнул. Смотрел спокойно, без насмешки. — Можешь передать через меня, — сказал он после короткой паузы. — Я проверю и отправлю с военными письмами. — Его голос звучал сухо, но без холодности. Я почувствовала, как напряжение с плеч немного спало. — Спасибо, — выдохнула я, совсем тихо. Он снова кивнул, коротко, будто этого достаточно. Потом посмотрел чуть строже: — Но чтобы не было лишних подробностей. Пиши просто и понятно. — Хорошо, — согласилась я сразу. На секунду стало легче. Хоть что-то я могла контролировать сама. — Куда тебе хоть? — он отпил чай, всё ещё смотря куда-то в сторону. — В Сину… — я чуть замялась, слова будто зацепились внутри. — В Стохес. Он повернул голову ко мне, немного прищурился: — Ты серьёзно? Я опустила взгляд, кружка чуть качнулась в руках. Стыдно было признаться, будто это что-то неправильное — быть оттуда. — Ну да, — выдохнула я. — Вы разве не смотрели мои документы? Там же были рекомендации, характеристики и… ещё что-то… Он хмыкнул — коротко, с едва заметным оттенком усталости. — Возможно, я пропустил то, откуда ты, — сказал он спокойно. — Меня больше интересовало, на что ты способна. Я чуть кивнула, стараясь не уронить взгляд ещё ниже. Конечно. Что им за дело, откуда я — главное, что я умею. И справлюсь ли. — Стохес, значит… — Леви повторил почти без эмоций, как констатацию. — Тогда пиши коротко, без подробностей. Там не любят лишних вопросов. — Я поняла, — ответила я. Голос вышел чуть сдавленным, но он, кажется, не обратил внимания. В комнате снова стало тихо, только кружки постукивали друг о друга где-то на дальних столах. Я впервые за день почувствовала себя не совсем чужой. Хотя бы чуть-чуть. Он тоже помолчал, откинувшись немного назад. Потом, будто между делом, подтянул к себе небольшую жестяную банку, приоткрыл её и подвинул в мою сторону: — На. Эти сладости всё равно мне суют постоянно, — сказал спокойно. — Я их не ем. Я чуть удивлённо посмотрела на него — не ожидала. А он лишь спокойно смотрел, не отводя взгляда, будто ничего особенного в этом не было. — Спасибо… — проговорила я, осторожно, почти шёпотом. Я потянулась к банке, аккуратно открыла её крышку. Внутри были конфеты, они выглядели немного неуместно здесь, среди серости и запаха дешёвого чая — как будто из другого мира. Я выбрала одну, не спеша, и положила её себе на ладонь. Тёплое чувство поднималось внутри — странное, непривычное.