27. Слово за слово

Прошло несколько недель. Я всё ещё была здесь — в штабе, в отряде, среди них. Среди людей, которым я всё ещё не знала, как улыбаться по-настоящему. Которым я хотела быть полезной. Которым... всё равно хотелось верить. Каждый день был чем-то занят. Тренировки — сначала только верховая езда, потом бег, физподготовка. Леви редко говорил что-то лишнее, но если говорил — я запоминала. Слушала. Применяла. Эксперименты Ханджи тоже стали привычными. По крайней мере, я научилась не вздрагивать от щелчков приборов и не сжимать пальцы, когда по коже снова проходит разряд. Она была взволнована почти всё время. Писала, рисовала схемы, что-то сверяла. Иногда просто смотрела на меня слишком долго, будто через меня. Я не спрашивала, что она там видит.

***

Шум ведра и стук щётки о стену стали для меня почти музыкальным фоном. Ткань в руке была уже чуть влажной от воды и мыла. Я стояла на коленях, оттирая нижнюю панель у двери, и молчала, как всегда. Солнце скользило по полу, через мутные стёкла коридора. Каждый занимался своим участком. Всё шло по порядку, без лишних слов. — Юна, вот это ты плохо промыла, — сказала Петра, наклоняясь рядом со мной и указывая на угол. — Вон, видишь, грязь осталась. Она, как назло, именно туда всегда забивается. Я молча повернула голову, посмотрела в указанный угол. Темнота в щели под плинтусом и правда хранила остатки старой пыли и чего-то ещё. Я кивнула. Сменила угол наклона, взяла тряпку по-другому и стала тереть тщательнее. Пятно постепенно начало отмываться. — Вот, уже лучше, — сказала Петра тише, но голос у неё был почти тёплый. — Такие мелочи и делают разницу. Я ничего не ответила. Просто продолжила тереть. Для меня это было привычно: если можешь — исправь. Если не можешь — не жалуйся. — Не боишься ехать на экспедицию? — вдруг сказал Гюнтер, слегка усмехнувшись, не отрываясь от пола, который драил с усердием, будто сам капитан Леви стоял у него за спиной. — Нет, — ответила я спокойно, продолжая оттирать угол. — А у меня есть выбор? — Я чуть приподняла бровь, бросив на него короткий взгляд. Он усмехнулся шире: — Хороший ответ. Прям в духе Леви. Тоже бы сказал что-то вроде: «Хочешь — боись. Всё равно поедешь». — Или бы просто посмотрел, — добавил Оруо с другого конца коридора, резко отжимая тряпку. — И ты бы уже боялся. Даже если не собирался. Гюнтер тихо хмыкнул: — Ну, по крайней мере, ты выглядишь спокойнее, чем большинство новеньких перед первой вылазкой. У нас один как-то раз блевал весь вечер от нервов. — Надеюсь, это не ты был, — сухо заметила я. — Эй! — он рассмеялся. — Нет! Не я. Я был в два раза спокойнее. Просто... три раза в туалет бегал. — Это звучит обнадёживающе, — тихо проговорила я, возвращаясь к мытью, но на губах мелькнула едва заметная усмешка. — Главное — не промокни потом, — добавил Оруо — Иначе снова будешь мыть. Два раза. — Хорошо, — коротко сказала я. — Значит, сразу вымою идеально. — Вот это настрой, — сказал Гюнтер, выпрямляясь и стряхивая с рук воду. — Прямо как надо. — Слишком спокойно говорит, — подал голос Элд, вытирая стену возле окна. — Прямо как будто уже была там десятки раз. — А может, ей просто нечего терять? — задумчиво бросила Петра, ополаскивая тряпку в ведре. Она посмотрела на меня, но без напряжения, просто с интересом. — Ты ведь и правда не похожа на тех, кто паникует. Я на секунду замерла, подумав, стоит ли что-то отвечать. — Я просто... не вижу смысла паниковать, — тихо сказала я. — Если что-то случится — значит, случится. Паника не помогает. — Холодная, как лёд, — заметил Элд, приподняв бровь. — Пожалуй, это даже неплохо. — Это настораживает, если честно, — вставила Петра. — Но, наверное, ты такая по жизни? Я слегка кивнула. — Почти с детства. На мгновение повисла тишина. Только плеск воды и скрипы щёток по дереву. — Ну, Леви, похоже, будет доволен, — сказал Оруо, немного кривясь. — Он же как раз таких любит: чтобы без лишних слов, без паники, но чтобы всё вычищено до блеска. — Только не забудь, — добавил Элд, повернув голову в мою сторону, — спокойствие — это хорошо. Но на вылазке тебе придётся не просто не паниковать. Там надо будет принимать решения. Быстро. — И не думай, что кто-то всегда прикроет, — серьёзно сказал Гюнтер, взгляд его стал более сосредоточенным. — Мы — команда. Но у каждого своя зона. Ты — не исключение. — Да, — тихо ответила я, выжимая тряпку. Петра посмотрела на меня чуть мягче: — Но если будешь что-то не понимать — спрашивай. Мы все через это проходили. Не надо тянуть всё в одиночку. Я чуть опустила взгляд, но всё же кивнула. Мы закончили уборку внутри. Воздух в здании стал заметно свежее — пахло влажным деревом, мылом и холодной водой. Кто-то расправлял тряпки на верёвке у окна, кто-то вытряхивал последние остатки пыли из щёток. Леви всё тщательно проверил, следя за тем, чтобы не осталось ни единого грязного угла. — Приберите за собой. Я пойду во двор, — сказал он, убирая тряпку и направляясь к выходу. Мы с Петрой остались ещё на пару минут — доливали воду в ведро, вымывали щётки. Я взяла одно из полных ведёр, приподняла его и направилась к двери. Оно было не тяжёлым, скорее неудобным. Солнце резко ударило в глаза, когда я вышла на крыльцо — и я на секунду зажмурилась. — А…! Я потеряла равновесие. Ведро качнулось в сторону — и я вместе с ним. Вода выплеснулась, шумно хлынув на камни, и в следующее мгновение я глухо упала на землю, ударившись коленом. Внутри кольнуло — то ли боль, то ли что-то, отдалённо похожее на досаду. — Юна?! — Петра выскочила следом, за ней и Элд. Я оперлась на ладони и поднялась, чувствуя, как влажная ткань налипает на кожу. — Всё в порядке, — сказала я спокойно, стряхивая воду с рук. — Я просто... — Упала, как в первый день, — усмехнулся Гюнтер, выходя последним. — Удивительно последовательная. Я кивнула, глядя на растёкшуюся по мостовой воду. — Извините, — тихо произнесла я. Одежда промокла по бокам, колено ныло. Я попыталась встать — и тут же почувствовала резкий укол в ноге. — Кажется... я снова подвернула ногу, — выдохнула я, стараясь не морщиться. Я перевела взгляд на Леви. Он уже стоял немного в стороне, сложив руки. Его взгляд был немногословным. Он цокнул языком, подошёл ближе, опустился на корточки и быстро осмотрел ногу. — Пойдём к Ханджи, — бросил он, поднимаясь. — А, давайте я отведу, — быстро сказала Петра. О нет. Только не её вопросы, не её добродушная забота, от которой никуда не деться. Не то чтобы я их не уважала... просто всё это было не моё. Не их команда. Не моя. — Отведи, — коротко сказал Леви, убрав руку с моего плеча. Петра кивнула и осторожно подхватила меня под руку. Я не сопротивлялась — было бы глупо. Шла медленно, стараясь не хромать сильно. Ведут себя так, будто у меня перелом или я совсем двигаться не могу. Я заметила, что всё ещё держу в руке ведро, и оглянулась, ища, куда его поставить. — Давай его мне, — протянул руку Элд. Я тихо кивнула и отдала. Отойдя от остальных, Петра вдруг заговорила: — На самом деле Леви не такой уж и злой… Просто у него характер такой. Но он заботится. Просто по-своему, — она слегка улыбнулась, будто оправдываясь. Я кивнула. Мне не нужно было объяснять — я уже это поняла. И если честно, мне было всё равно. Добрый он, злой… Это не меняло сути. Я здесь — и выполняю то, что должна. Когда мы подошли к кабинету, Петра постучала и толкнула дверь. Внутри всё было как обычно: Ханджи склонилась над какими-то бумагами, вокруг стояли колбы, банки, приборы. В комнате было ещё несколько человек — Моблит и девушка, которую я раньше не видела. — Добрый день, — сказала Петра, улыбнувшись. — У нас снова раненная. Я прошла к стулу и села, мельком оглянувшись. Девушка стояла рядом с Моблитом, в руках держала папку. Рыжевато-каштановые волосы были коротко подстрижены, глаза — зелёно-карие. По росту она была почти как я, может, чуть выше. Она сразу показалась спокойной, сосредоточенной. — Опять ты? — отозвалась Ханджи, повернувшись ко мне. — Что теперь? — Подвернула ногу. Упала со ступеньки, — ответила я сухо. — Тебе нужно перестать падать, — пробормотала она, доставая бинт и мазь. Начала обрабатывать ногу привычными движениями. Петра, пока я молчала, подошла к девушке: — Привет, — тепло сказала она. — Привет, — ответила та с лёгкой улыбкой. Они о чём-то тихо заговорили. Моблит тоже сказал пару слов. Я не вслушивалась, просто сидела спокойно, позволяя Ханджи делать свою работу. Но взгляд всё равно иногда соскальзывал в сторону этой девушки. — Это Нифа, — вдруг сказала Ханджи, не отрываясь от бинтов. — Думаю, вы с ней пересечётесь ещё не раз. Я коротко кивнула, не задавая вопросов. Пока это имя ничего для меня не значило. Ханджи закончила бинтовать — туго, но аккуратно. Я немного пошевелила стопой, проверяя, насколько сильно болит. Терпимо. — Побереги себя хотя бы до следующей недели, — пробормотала она, откинувшись назад и стряхнув с пальцев остатки мази. — Постараюсь, — ровно ответила я, поднимаясь со стула. Петра уже попрощалась и направилась к двери. Я прошла мимо неё и по пути краем глаза встретилась взглядом с Нифой. На миг. Она просто смотрела — без удивления, без страха. У неё была красивая аккуратная причёска. Мне это понравилось. — До свидания, — коротко бросила я, выходя из кабинета. — Куда мы сейчас идём? — спросила я у Петры, когда мы уже немного отошли от двери. — Сейчас вроде бы должен быть обед, — задумчиво сказала она. — Поэтому идём в столовую. Я кивнула, глядя вперёд. Мы шли по коридору, где окна давали ровный свет, и в этом свете я словно сильнее ощущала чужое отношение. Не слова. А поведение. Петра, Оруо, Гюнтер, Элд — они были рядом. Но будто на расстоянии вытянутой руки. Не грубость. Не игнор. Просто аккуратное, отстранённое существование рядом. Я знала, что они меня боятся. Или, по крайней мере, не понимают. За эти несколько недель это стало очевидно. Никто прямо не говорил, но я замечала — как обходили стороной. Как реже звали с собой. Хотя я точно знала: они собирались. Где-то, без меня. Может, я просто накручиваю. Может, ещё слишком рано. Я не рвусь в новый коллектив — у меня нет такой потребности. Но наблюдать всё равно приходилось. Привычка. И теперь я просто знала: они ко мне относятся… иначе. Не как к своей. Не пока. Мы дошли до столовой. Воздух внутри был тёплый, пахло хлебом, чем-то жареным и ещё — парой десятков голосов, перекатывающихся в разговоре. Кто-то уже сидел за столами, кто-то только становился в очередь. Всё было как обычно. Живо. Суетно. Петра махнула кому-то из своих, а я лишь последовала за ней, молча. Мы взяли еду — стандартный рацион: немного мяса, овощи, хлеб. Я не жаловалась. Вкус — не главное. Мы прошли к столу, где уже сидели Оруо, Гюнтер и Элд. Их голоса слегка затихли, когда мы подошли, но потом разговор продолжился — как ни в чём не бывало. Я села рядом с Петрой, положив поднос на стол, и начала есть молча. Я наблюдала. Они шутили. Спокойно делились короткими фразами. Понимали друг друга с полуслова. Всё это казалось мне чужим — не потому что было плохим, а потому что я чувствовала себя зрителем. Как будто присутствую, но не участвую. Никто не был враждебен. Просто… дистанция. Я уже привыкла. Оруо рассказывал что-то насмешливое про кого-то из младших, Гюнтер смеялся, Элд качал головой. Петра отвечала ему с улыбкой, и они переглядывались, будто всё это — старая, отрепетированная сцена. Я ела молча. Мой голос здесь не был нужен. И, наверное, никто не ожидал, что он прозвучит. Через несколько минут в дверях появился Леви. Он вошёл так, как обычно: тихо, незаметно, но в тот же миг столовая слегка притихла. Несколько человек выпрямились. Кто-то подсознательно ускорил движение, доедая. Он подошёл к нашему столу, бросил взгляд на нас — быстрый, цепкий. Его глаза на секунду остановились на мне, но ничего не сказал. Просто сел рядом, чуть поодаль, с подносом, в котором всё было аккуратно разложено. Видно, что он не впервые ест быстро и молча. На стол вернулась привычная атмосфера — только чуть тише, строже. Я продолжала есть, и Леви тоже. В его присутствии никто не шутил слишком громко, но и не молчал. Просто всё стало… собранным. Он не смотрел на меня напрямую, но я всё равно ощущала, как он рядом — как часть чего-то, что двигается вперёд, без лишних слов. Я это уважала. Я доела, поднялась, убрала поднос. Когда обернулась, он тоже встал. — Завтра с утра на плац, — коротко бросил он нам всем, но взгляд всё-таки на секунду остановился на мне. — Ты — тоже. — Поняла, — спокойно ответила я. Он кивнул и направился к выходу. Я проводила его взглядом, а потом вышла следом. Я догнала Леви, он ушёл ещё не слишком далеко. — Капитан! — Он остановился и обернулся, не говоря ни слова. Я ускорила шаг, почти подбежала, и встала рядом с ним. — Я хочу у вас спросить. По поводу вылазки... Он не ответил, но кивнул, и мы двинулись вперёд. Его шаги были ровными, чуть быстрее моих, но не настолько, чтобы я отставала. — Я не совсем понимаю, что от меня хотят, — продолжила я спокойно. — То есть... я не понимаю, что мне нужно делать. Просто убивать титанов — и всё? Он чуть наклонил голову, не глядя прямо на меня: — Думаешь, вылазка — это только бой? — Ну… — я на секунду задумалась, глядя на дорогу перед собой, — разве не в этом задача разведки? — Вылазка — это не прогулка за пределы стен, — сказал он после молчания. — И не соревнование, кто больше срежет врагов. Если думаешь, что твоя задача — махать клинками, то ты пока не поняла главного. Я чуть опустила взгляд, не перебивая. Он говорил ровно, почти без эмоций, но каждое слово звучало отчётливо. — Быть в разведке — это значит брать ответственность. И за себя, и за других. Смотреть, думать, держать строй. Не геройствовать. Делать, что приказано. Не больше, не меньше. Он сделал шаг в сторону от дорожки, будто размышляя. — А по поводу задач... — он бросил на меня быстрый взгляд. — Пойдём к Эрвину. Там и спросишь, в чём именно заключается твоя роль. — К Эрвину? Так сразу?.. — я чуть замедлила шаг, но Леви не обернулся. — А что, ты думала, он не будет знать, зачем ты с нами? — сказал он спокойно. — Он сам тебя сюда поставил. Мы прошли по коридору, свернули к лестнице. Леви не говорил ни слова, только изредка смотрел вперёд. Шаги его были лёгкими, уверенными. Мне оставалось просто идти рядом, не задавая лишнего. На втором этаже было тише. Из-за приоткрытого окна тянуло прохладным воздухом. Мы подошли к кабинету, Леви постучал дважды и сразу открыл дверь. — Входите, — прозвучал спокойный голос Эрвина. Леви открыл и первым зашёл внутрь. Я шагнула за ним. Эрвин сидел за столом, перед ним лежала карта, рядом — пара папок и графиков. Он поднял взгляд. — Юна, — коротко кивнул. — Садись. Я молча села. Леви остался стоять сбоку. — Она хочет знать, что конкретно от неё требуется на вылазке, — сказал он. Эрвин медленно кивнул, задумчиво посмотрел на меня. — И правильно делает. Он откинулся чуть назад, переплёл пальцы. — Ты не просто солдат. Не просто часть отряда. Ты — переменная. Пока нестабильная. Мы не знаем, насколько сильна твоя способность, как она среагирует в настоящем бою, и главное — насколько ты контролируешь её. Я кивнула. — Но я готова делать всё, что прикажут. — Не торопись с этим, — Эрвин слегка приподнял брови. — Готовность — это не просто слова. Это понимание. Поэтому твоя задача в ближайшей вылазке — наблюдение. Ты будешь двигаться в составе группы, не лезть вперёд, не рисковать. Если у тебя сработает сила — ты должна немедленно сообщить об этом. Леви будет рядом. Я почувствовала, как он смотрит на меня, но не повернулась. — Понятно, — тихо сказала я. — Если всё пойдёт хорошо, и ты сможешь держать себя в руках, — продолжил Эрвин, — тогда начнём планировать использование твоих способностей осознанно. Пока — ты часть группы. И только. Он замолчал, давая мне время переварить. — Да, командир, — я кивнула. Леви коротко взглянул на меня, потом на Эрвина. — Мы закончили? — Да. Спасибо, Леви. Юна, ты свободна. Я встала. Мы молча направились к выходу. Мы вышли из кабинета. Дверь за нами мягко закрылась, коридор снова наполнился тишиной и чуть слышным эхом шагов. — Почему вы меня сразу к Эрвину повели? — тихо спросила я, чуть отставая. Я смотрела вперёд, но чувствовала, как внутри что-то смущённо сжимается. — Я… немного не была готова. Я просто хотела спросить у вас. Леви бросил на меня короткий взгляд, но не замедлил шаг. — Потому что я не даю пустых ответов. А твой вопрос — не для меня. Это его решение, не моё. Я кивнула. — Понятно… Мы свернули за угол. Он остановился, обернулся ко мне. Голос его был спокойным, но твёрдым: — Хочешь понять, что тебя ждёт — иди к тому, кто принимает решения. А не ищи, кто скажет то, что хочешь услышать. Я кивнула снова, чуть ниже. — Поняла… извините, если… Он перебил, не грубо, но прямо: — Не извиняйся. Лучше слушай. И думай. Он снова двинулся вперёд. Я пошла рядом. В груди было то же смущение — но вместе с ним тихо тлело что-то похожее на… уважение.

***

Поздний вечер. Я уже собиралась уходить в казарму, но заметила, как Леви выносит из кладовки небольшой ящик. Один, в темноте, без слов. Я подошла ближе. — Давайте я отнесу, — сказала тихо. Он посмотрел на меня, слегка приподнял бровь, будто хотел возразить… но всё же кивнул. Я аккуратно подхватила ящик, он оказался не таким тяжёлым, просто неудобным по форме. Сделав шаг, пошла вперёд, чувствуя, как прохладный воздух вечера скользит по коже. Леви шёл чуть сзади, и в этой тишине я вдруг решила заговорить: — У нас в кадетском корпусе был один парень. Он постоянно отлынивал от дежурств. Придумывал, что у него болит всё, что только может. Мы его между собой "инструктором по уклонению" называли. Сзади послышалось короткое, почти невидимое хмыканье. — Надо было отправить в тыл. Там как раз таких любят. — Мы однажды подложили ему ведро под дверь. Он вышел, и всё вылилось прямо ему под ноги. После этого он как-то резко начал ходить на все смены, — я слегка усмехнулась, не оборачиваясь. Мы дошли до склада. Я аккуратно поставила ящик у стены и выпрямилась, провела рукой по рукаву, стряхивая невидимую пыль. — Ещё что-нибудь перенести? Ответа не последовало сразу. Я уже собиралась обернуться, когда услышала: — Тебе разве Эрвин говорил про правила? Я вздрогнула. Голос прозвучал неожиданно — ровно, спокойно, но будто выдернул из какого-то другого времени. — Нет… — я медленно покачала головой. — Какие правила? Леви глубоко выдохнул. Его лицо оставалось почти без эмоций, но во взгляде было что-то усталое. Или… давно забытое. — У тебя были особые условия перед тем, как тебя приняли. Особые — потому что ты не просто солдат. И ты не просто человек. Даже если хочешь думать иначе. Он говорил размеренно, как будто снова зачитывал из памяти нечто важное, будто приказ. — Первое. Подчиняться приказам и следовать им безоговорочно. — Второе. Не скрывать информацию. Особенно то, что касается твоих способностей или состояний после экспериментов. — Третье. Ни с кем не делись тем, что видела или знаешь. Даже если тебе кажется, что можно. Даже если доверяешь. — Четвёртое. Не приближаться к оружию без надобности. Особенно в моменты нестабильности. — Пятое. Никогда не использовать свою силу без прямого приказа. Ни в тренировках. Ни в бою. Ни — тем более — против своих. Он замолчал, посмотрел прямо на меня. В темноте его глаза казались почти черными. — Если не будешь следовать — тебя ждёт казнь. Без исключений. Не понимаю, как Эрвин мог забыть сказать это лично. Я смотрела на него, чувствуя, как что-то внутри медленно сжимается. Смириться со своей судьбой? Просто принять? Съесть все и не проронить ни слова? Возможно, именно этого я и хотела. Чтобы мной командовали. Чтобы кто-то другой решал. Разве не так было и раньше? В училище, в тренировках — я подчинялась. Выполняла всё, что скажут. Без лишних слов, без сопротивления. Мне казалось, это нормально. Просто — быть хорошей. А может, это был страх? Страх выбирать самой. POV Леви: После моих слов взгляд метнулся на неё. Она не ответила сразу. Просто стояла, опустив голову. Чёлка немного сползла на лоб, прикрывая верхнюю часть лица. Но по напряжённым плечам, по тому, как она будто затаила дыхание, я понял — слушает. Переваривает. Молчит. Не от страха. Не от равнодушия. А потому что думает. Хорошо. Я немного повернулся в сторону, сложив руки на груди. Вечер был прохладным. Склад за её спиной отбрасывал длинную тень, и в этой тени она казалась меньше, тише, чем обычно. Не слабее — тише. Слишком много в себе держит. Я не люблю повторять очевидное. Не люблю говорить о том, что и так должно быть понятно. Но иногда нужно. Особенно с такими, как она. Сложная. Закрытая. Но не пуста. Когда Эрвин привёл её, я сразу понял, что с ней будет непросто. В её глазах не было ужаса, не было даже злости. Только тишина. Глубокая, как колодец. Не сломанная. Просто чужая. Как будто она смотрела издалека. Я не люблю чужих. Но таких — особенно. Потому что они могут исчезнуть в любой момент. Без следа. Без шума. — Ты понимаешь, почему я это говорю? — спросил я, не поднимая голос. Спокойно. Почти мягко. Она кивнула еле заметно. Хорошо. Хоть что-то. Я подошёл ближе, остановившись рядом. Говорить было больше нечего, но... в груди что-то тянуло — не обязанность, не раздражение. Скорее… наблюдение. Интерес. Осторожный. — Если не знаешь, как себя вести, просто соблюдай правила. Это не сделает тебя лучше. Но поможет выжить, — я сделал паузу. — А потом уже начнёшь разбираться, кто ты. Она чуть подняла голову. Взгляд короткий, но в нём — не покорность. Понимание. Я снова отвёл глаза, не дожидаясь слов. Пошёл вперёд, по мокрым камням двора. Шаги её послышались чуть позже. Сначала лёгкие, а потом уже ровные, уверенные. И на секунду мне показалось — она не исчезнет. Пока что. Пока мы шли, я чувствовал, как она наблюдает за мной сбоку. Не напрямую — взгляд касался, как дуновение ветра. Ненавязчиво. Осторожно. Как будто хотела спросить, но не решалась. Не спрашивала. И слава богу. Я сказал ей: «можешь идти», и она кивнула, не задавая лишних вопросов. Повернула к казарме, а я — в другую сторону. Нужно спросить у Эрвина, что за хрень. Я знал, где его искать. Этот кабинет — его логово, даже когда солнце садится. Когда у всех начинается отдых, у него — только новая гора бумаг. Дверь приоткрыта. Я вошёл без стука. Он даже не поднял глаз, только тихо спросил: — Что-то срочное? Я молчал. Закрыл за собой дверь и встал напротив. Не сразу заговорил — сначала просто смотрел, пытаясь понять, злость это или усталость внутри. Наверное, и то, и другое. — Почему ты ей не сказал о правилах? Он поднял взгляд, спокойно. Словно это обычный вопрос. Будто я спрашиваю, зачем пересчёт провизии перенесли. — О каких именно? Я прищурился. Он точно знает. — Ты знаешь. Те самые. Которые установил главнокомандующий, когда решал переводить её в разведку. Подчинение. Информация. Сила. Всё, что отличает её от остальных. Он откинулся в кресле, переплёл пальцы. — Я думал, ты скажешь. — Не моя работа. Я их исполняю. — Шагнул вперёд. Голос оставался ровным, но внутри уже закипало. — Она почти месяц живёт по обычным правилам, думает, что всё почти нормально. А потом я вынужден говорить ей, что за ослушание — казнь. — Сделал паузу. — Это не тот разговор, который стоит начинать между делом. — Ты прав. Я почти зарычал от этого спокойствия. — Тогда почему? Он задумался. И когда наконец заговорил, в голосе было что-то слишком мягкое для разговора, от которого зависит чужая жизнь. — Потому что она и так держится на грани. Потому что я хотел дать ей хоть немного времени. Иллюзию, что она просто одна из нас. Что на неё не смотрят как на угрозу. Что она ребёнок. — Иллюзию? — Усмешка вышла сухой, с привкусом холода. — Она и есть ребёнок, Эрвин. И именно поэтому ты обязан был сказать. Он не спорил. — Ей тринадцать. Если бы ты сразу сказал ей, что за ослушание — казнь… ты серьёзно думаешь, она бы осталась? — Нет. Она бы убежала. Или сломалась. Или просто перестала бы с нами говорить. — И теперь? — Я склонил голову, чувствуя, как стиснуты зубы. — Теперь, когда она уже здесь, ты решил, что всё как-то само выровняется? — Нет. Я знал, что ты скажешь. Но я хотел, чтобы у неё было хотя бы несколько недель. Чтобы она успела привыкнуть… к людям. К тому, что ей не все здесь враги. Молчание повисло тяжёлое. Не потому что не было слов — просто все они казались бесполезными. Я уже собирался выйти, когда вдруг вспомнил. Глухо бросил: — Ты не мог сказать ей об этом, когда мы здесь днём с ней стояли? Он опустил глаза. Я не ждал ответа. Просто развернулся и вышел, закрыв за собой дверь так же тихо, как вошёл. Хотя хотелось хлопнуть. Хотелось, чтобы он хоть раз почувствовал вес этой чёртовой тишины, в которой она живёт каждый день. Я вышел. Коридор встретил пустотой и гулкой прохладой, как всегда в это время. Где-то внизу тихо щёлкнула дверь, заскрипел пол — дежурные. Или просто кто-то не спит. Я не обращал внимания. Шаги эхом отдавались в камне. Умело. Спокойно. Всё, как всегда. Я вспомнил, как она стояла под тенью склада — маленькая, с опущенной головой, молчаливая, но не сломленная. Как слушала каждое моё слово, будто собирала их по кускам, чтобы потом разобрать снова. Она бы поняла. Может, не сразу — но поняла. Я вышел во двор. Ветер стал холоднее, небо потемнело почти до черноты. Где-то далеко, за стенами, начиналась ночь. Я прислонился к каменной стене, руки опустил в карманы. Слишком тихо. Иногда я думаю, что с Эрвином мы просто разные. Не в целях — в методах. Он всегда знает, когда стоит дать надежду. Я — когда её надо отобрать. Он играет в долгую. А я работаю с тем, что есть прямо сейчас. И вот прямо сейчас — есть девчонка, на которой лежит приговор, о котором она не знала. Почти месяц. Почти месяц она смотрела на всё, как на что-то, где можно выжить, если просто быть старательной. А потом я пришёл и сказал: "ошибёшься — умрёшь". Как будто ножом по карте провёл границу. Я закрыл глаза. Не потому что устал. Потому что слишком ясно видел её лицо. Тень чёлки. Прижатые плечи. Лёгкий кивок. Если она исчезнет — это будет не её вина. Её поставили на край, и никто даже не предупредил, что шаг в сторону — пропасть. Я оттолкнулся от стены и медленно пошёл обратно. Никаких слов. Никакой ярости. Всё, что было — осталось там, в кабинете. А теперь — тишина. И она не хуже злости. Хуже только то, что она может затянуть. Как вода в колодце, в который никто не заглядывает.