Если бы знать...

Если бы знать… «Белый мост у Беговой. Блестки белые кружатся. И дрожащий голос твой, Что уже пора прощаться. Что бежать тебе пора - Мимо лип и гастронома. Что опасная игра - Расставанья возле дома. Возле дома твоего. Он вдали – Такой огромный. Там не знают ничего О любви твоей Бездомной.»                              Анатолий Жигулин     Она шла темной улочкой. Это ничего, что темно, тут каждый выступ, каждая трещина в тротуаре знакома. Вкусно пахло жухлой листвой и дождем. Осень. Она так любила осень и в первую очередь из-за этого запаха, который будоражил ей нутро. Она дышала полной грудью и не могла надышаться. Было хорошо, было тихо и было грустно. Она не знала отчего, просто грустно. Она шла и представляла, как сейчас поднимется на свой этаж, откроет дверь и войдет в дом - в свой пока еще дом. Как станет раздеваться, и к ней выйдет её муж и спросит, где она была и почему так поздно вернулась. Ей было легко врать -  она всегда так много работала В 90-е они сидели в офисе до трех ночи - такое было время. Вот и сегодня она вполне могла задержаться на работе, к этому все привыкли и особо не одумлялись - деньги есть всегда, а что еще надо.     Но она не была на работе, она была у него, у другого мужчины - теперь уже любовника. Они случайно встретились утром на проходной, поздоровались, постояли, помолчали и, не сговариваясь, вышли на улицу. Он взял её за руку и повел. И она пошла за ним, даже не спросив, куда и зачем. У нее и тени сомнения не возникло, ее вела абсолютная уверенность, что он знает, что делает. Они приехали в какую-то заурядную гостиницу, он отправил её посидеть в холл, а сам договаривался с портье. Номер их был самый что ни на есть простецкий. Они молча сосредоточенно разделись, сложили вещи и легли в постель – каждый - со своей стороны. Они лежали и молчали. Ей было видно, как по потолку бегут тени проезжающих мимо дома машин, - вот за ними она и наблюдала. Она была абсолютно спокойна, ничего не ждала, и что бы сейчас ни случилось, ничто не удивило бы её. Она как будто смотрела фильм о совершенно незнакомой женщине. Если бы её спросили, зачем она все это делает, она не знала бы, что ответить.     А потом он погладил её по голове, отвел волосы с лица, долго смотрел в глаза, будто чего-то ждал. А она все молчала и тоже смотрела ему в глаза. То, что он дальше делал, трудно было назвать поцелуями. Он просто трогал ее не по-мужски мягкими губами. Сначала лицо, потом плечи, руки. Он словно исследовал её тело, чтобы запомнить навсегда. Он будто вбирал в себя ощущения от близкого контакта их тел, он вдыхал ее запах, нет, не так - он дышал ею.     От его рук странно пахло, не сильно, но ощутимо. Она спросила, что это за запах. Он нимало не смущаясь ответил, что это мазут, он въедается в кожу, и ничем этот запах не перебить. Она согласно угукнула, мол, ну, понятно все. Он работал в котельной, где они и встретились впервые. В тот день она была чем-то страшно раздражена, ей хотелось хоть на ком-нибудь, да оттоптаться. Своих девчонок она берегла, знала силу собственного недовольства. Поэтому вдруг среди полной тишины захлопнула компьютер и решительно бросила: - Девочки, внеплановая инвентаризация. Будем остатки топлива снимать.     Девочки молча переглянулись и послушно пошли собирать документы.     Но оттоптаться не получилось. В котельной никого не было, только один худой и небритый мужик в спецовке курил на улице у ящика с песком. Раскрутить его хоть на малюсенький скандальчик не получилось. Все ее подковырки он просто не замечал. На все каверзные вопросы, которые она задавала тихим ядовитым голосом, он только вздыхал, теребил заусенец на пальце и говорил, что так быстро он сообразить не может, что ему нужно свериться с документацией. А сверившись, вдруг четко и ясно отвечал на её вопросы, спокойно интересуясь, достаточно ли.     Конечно, она его запомнила.     И вот теперь они оказались в одной постели. И ей было совершенно безразлично, какой у них номер, достаточно ли он хорош для неё, её совершенно не раздражал запах мазута. Её не волновало, знает ли он, что нужно делать с женщиной в постели. Ей было все равно. Она хотела только одного, быть с ним так близко, как только возможно, лежать с ним обнявшись и молчать. И в этом был покой и безграничное счастье, которого она раньше не знала.     Он вошел в нее резко и сразу, точно попав именно в ту точку, о которой все знают, но мало кто находит. То, что они дальше делали в постели, нельзя было бы назвать чистым сексом, и это совершенно не было тем, что принято красиво называть "заниматься любовью". Это были объятия двух родных людей, которые, наконец, встретились, и теперь проникают друг в друга каждой порой, отдавая себя другому без остатка, до дна.     Потом, когда все закончилось, они молча лежали рядом, изредка дотрагиваясь друг до друга.     Он вдруг спросил, не хочет ли она есть, а то у него есть кое-что с собой. Встал, достал из своего рюкзака сверток. Внутри оказалась курица, нарезанный хлеб и огурцы. "На обед взял, для себя и ребят", - неловко пояснил он. И они ели. Вернее, ела она, а он так и держал в руке куриное крылышко и все смотрел и смотрел, как она с удовольствием объедает ножку, как хрустит огурцами, как небрежно вытирает жир с губ.     А потом он вдруг сказал.  - Ты просто скажи мне, если я тебе нужен - и я буду с тобой столько, сколько ты захочешь. И она, надо отдать ей должное, не прикрылась привычной маской, не стала изображать удивление. Она положила остатки еды в сверток. Вытерла рот и руки. Помолчала. Почему-то глянула в окно, как будто искала пути отхода, вздохнула и сказала: - Ну, и хорошо.