59. Кураж

22.08.2018. Осталось 59 дней. «Доброе утро, дневник. Это утро действительно доброе — потому что муж так и не вернулся.» Я закрыла тетрадь, спрятала её под подушку и впервые за долгое время позволила себе улыбнуться. Комната была тиха. Ни звука со второго этажа. Ни тени строгого силуэта в коридоре. — Он действительно оставил меня одну в доме на всю ночь? Ни охраны, ни камер слежения. Только пустота. Он не боится, что я сбегу? Или... ему просто плевать? Или, что пугает больше всего, — он уверен, что я останусь. Добровольно. Спустившись на кухню, я вдохнула утренний воздух с привкусом свободы. — Ладно. Я ведь сама хотела, чтобы его не было. Нужно пользоваться моментом. Блины. Первое, что пришло в голову, когда я увидела холодильник. Нашла муку, яйца, масло. Всё аккуратно разложила на столешнице. Жарила медленно, почти ритуально. Запах наполнил кухню — сливочный, сладкий, будто из прошлого. Как дома. Через сорок минут передо мной стояла аккуратная стопка горячих румяных блинов. Я подставила стул к окну, села, полила блины сгущёнкой и уставилась в сад. Мама часто готовила мне такие по утрам. Ты просыпаешься, слышишь с кухни знакомый запах, идёшь в пижаме к столу, смотришь мультики и думаешь — пусть этот момент никогда не заканчивается. Ни блины, ни детство. Но оно закончилось. Теперь я — жена. В чужом доме, в чужой жизни. В той, о которой никогда не мечтала. Я ведь просто хотела учиться. Стать преподавателем философии, как папа. Говорить с людьми о смысле, а не скрывать чувства под шелковыми платьями и ледяными взглядами. Хотела быть нужной миру. 16 лет назад. Летний вечер. Парк. Я в розовом платье и босоножках, с двумя косичками. Папа держит меня на руках, а мама смеётся — громко, искренне, до слёз. — Мир так устроен, дочка, что даже когда человек умирает, он остаётся здесь — в зеркале. Оно отражает его душу. И душу его детей. Никто не имеет права разбить твоё зеркало. Никто. Мне было шесть. Я не поняла тогда. Сейчас — понимаю слишком хорошо. Стать как папа. Оставить после себя не пустоту, а свет. Чтобы то зеркало, в которое заглянут после меня — было не разбитым... Доев блины, я убрала кухню, вернула всё на места и вернулась в зал. Села на диван и снова открыла дневник. «Я побывала почти во всех открытых комнатах особняка и, кажется, могу описать его с точностью до последнего мраморного шва...» Интерьер дома: Он огромен. Длинные этажи, тени в углах, закрытые двери, словно забытые главы чужой книги. Свет мягкий, но безжизненный. Всё в холодных тонах: серый, белый, благородное тёмное дерево. Никаких тёплых деталей. Только стерильная роскошь. Территория вокруг: Особняк будто упрятан от мира. Вокруг — безупречно ухоженный сад, будто из журнала. Тихие тропинки, арки из ветвей, за ними — лес и где-то рядом слышен плеск воды. Его спальня: На первом этаже. Тёмная, строгая. Большая кровать, но такая безжизненная, что кажется — здесь никто никогда не спал. Всё идеально. Холодно. Слишком точно. Как и он сам. Кабинет: Второй этаж. Самая закрытая часть дома. Один раз я случайно заглянула туда. И сразу поняла — это не просто комната. Это он. Стол. Книги. Ни пылинки. Всё на местах. Только одно пятно на стене — как будто там когда-то висела картина, но её сняли. Кухня: Совершенно неуютная, хоть и дорогая. Простая, без тепла. Здесь не готовят с любовью. Здесь всё просто есть — как будто для вида. Такой же и дом. Безупречный, но внутри мёртвый. Единственное живое место — моя комната. Она меняется. И, возможно, я — вместе с ней. А ещё... В прачечной я заметила одну вещь. Картина. Маленький мальчик, сидящий на коленях у взрослого. Он плачет. Лицо мужчины размыто. Но что-то в этой картине не даёт мне покоя. Позже... спрошу у Адама. ** Ночь. Весь день я танцевала под музыку. Громко. Пьяно. Выпила шампанское с клубникой, оставшееся после свадьбы. Разбила пару дорогих ваз. Смеялась. Плакала. Пьяной я была впервые. Потом — дневник. Я исписала страницы яростными словами, вырывала листы и бросала их на стол. Сердце колотилось. Мысли неслись. Когда всё стихло — я написала всего одну строчку: «Звонил Адам. Он едет домой. Я слишком сильно не хочу его видеть...» Я забрала дневник и пошла спать. Спокойной ночи. Или хотя бы — без снов...