53. Дуло в лицо

28.08.2018. Осталось 53 дня. Новый день — новый нож...или дуло пистолета. Утро мне принесло не ясность, а тяжесть. Я проснулась с пульсацией в висках, которая ощущалась так, будто организм сам сопротивляется реальности. Глаза слипались, внутри была пустота, а по всему телу тянулись следы бессонной ночи, полной беспокойства и смятения. Казалось, что я не только не спала, но и сражалась с кем-то — с собой или с чем-то другим. Но всё это было правдой. Я поднялась, но мир вокруг качнулся, и, опершись на край комода, зажмурилась. Спиной ощущала тепло ещё не застывших слёз. Комната была душной, хотя окно было открыто. Это не имело значения. Всё казалось каким-то чуждым. Хотелось вернуться обратно в постель, в темноту, где не было бы ничего — ни Адама, ни родителей, ни меня. Но в дверь постучали. — Входи, — произнесла я, стараясь сделать голос твёрдым, но он прозвучал осипло, почти безжизненно. Адам. Как и вчера. Он вошёл, тихо и уверенно, как всегда. Его строгий костюм был идеален, как всегда, без единой складочки. Всё было на своём месте, но его взгляд, казалось, на секунду задержался на мне. Глаза янтарного цвета, как всегда, холодные, как и всё в нём. — Ты не спустилась к завтраку, — сказал он, как бы не замечая моего состояния. Я едва сдержала усмешку, но она была горькой, горькой и бесцветной. — Ты всегда так заботишься о моих пропущенных приёмах пищи? — прошептала я, хотя и не была уверена, что ответила так, как хотела. Он ничего не сказал, но его взгляд слегка дрогнул, как будто что-то в нём на миг сдвинулось. Однако это чувство было лишь мимолётным, и скоро всё вернулось к прежнему — к каменной бесстрастности. — У тебя есть планы на сегодня? — спросил он спокойно, но что-то в его голосе насторожило меня. Может, это был оттенок заботы, но я не была уверена. — Да, — я слегка приподняла подбородок, несмотря на слабость. — Провести день в постели. Адам кивнул, его взгляд случайно упал на мои руки. Я сжала их в кулаки, будто пытаясь удержать всё, что от меня осталось. — Хорошо, — сказал он, развернувшись, но остановился у двери, оглянувшись. — Если передумаешь, я буду в кабинете. Как только дверь закрылась, я вновь опустилась на кровать, ощущая, как тело теряет остатки сил. Его слова продолжали звучать в голове, повторяясь: «Если передумаешь...» Странно было ощущать, что он говорил это так, как будто на самом деле ждал, что я передумаю. Как будто для него это был не просто жест, а необходимость. Я стояла на балконе, сжимая в руках пустую чашку, размышляя. Я могла бы остаться в комнате, укрыться и забыть обо всём, но вот эти слова Адама... Они не давали мне покоя. «Если передумаешь...» Он всё-таки что-то хотел от меня. Решение было принято. Я сделала шаг, открыла дверь и прошла по коридору. Моё тело было слабым, но желание разобраться в том, что происходило между нами, вело меня вперёд. Открыв дверь кабинета, я увидела Адама у окна. Его силуэт казался таким же, как всегда — поглощённым чем-то невидимым, погружённым в собственные размышления. — Ты сказал, что если передумаю, могу зайти, — произнесла я, стараясь говорить ровно, несмотря на волну сомнений, накатывающих на меня. Он не сразу повернулся, но его плечи чуть напряглись. Когда он сказал, почти не оборачиваясь: — Заходи. Я вошла. Несколько шагов, и остановилась, осматривая кабинет. Он был таким же — строгим, слегка мрачным, с идеальной порядком в каждом уголке. Но моё внимание привлекла одна деталь. На столе лежала картина. Я застыла, узнав её. Та самая, которую я видела в прачечной. Маленький мальчик с беззащитным взглядом, его глаза были полны какой-то подавленной боли. Я почувствовала, как сердце сжалось. — Это ты? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. Адам замер на мгновение, затем кивнул, но не сказал ничего. Его пальцы сжали край стола, и я почувствовала, что он напряжён. — Это просто память, — сказал он, но в голосе не было уверенности. Я молчала, ощущая, как каждая клеточка моего тела становится настороженной. За этой картиной скрывалось нечто большее, чем он мог бы признать. — Ты говорил, что у тебя не было выбора, — я решила рискнуть, держа разговор на грани откровенности. — Почему я? Почему ты выбрал именно меня? Он не сразу ответил. Его взгляд не отрывался от картины, словно он пытался скрыться за её изображением. — Ты пообещал моим родителям... что? — спросила я с лёгким дрожанием в голосе. — Ты заплатил им за меня? Они просто продали меня? Адам поднял глаза, и в них промелькнуло что-то, что я не могла понять. Злость? Отчаяние? Или что-то ещё? — Ты не знаешь всего, Алисия, — его голос стал холодным, как лёд. — Ты не знаешь, что я чувствовал, когда они предложили мне сделку. Когда я согласился, я думал, что это... что это было для твоего блага. Его слова разорвали меня изнутри. Я не верила ему, но всё равно ощущала что-то похожее на жалость. К себе ли, к нему ли? — Почему ты не сказал мне этого раньше? — я наклонила голову, моля объяснить. — Почему всё это только в твоей памяти? Адам молчал, его глаза оставались пустыми, как бездонные зеркала. — Это не имеет значения, — его голос снова стал холодным. — Ты просто должна быть здесь, Алисия. — Почему? — я нащупала смелость, несмотря на слабость. — Почему я должна оставаться здесь, не зная ни одного ответа? Почему я не могу уйти? Его взгляд стал пронзающим. Он шагнул ближе, и я почувствовала, как воздух между нами стал тяжёлым. — Ты хочешь знать правду? — его голос стал низким, как угроза. — Потому что твои родители продали тебя мне. Ты стала моей задолго до того, как приехала сюда. Они решили это за тебя. Эти слова эхом пронзили меня. Я сделала шаг назад, но не успела пошевелиться, как мир под ногами потерял опору. Я не дышала. Не думала. Только его слова оставались в голове, разрывая меня изнутри. Моё тело не успело почувствовать падение — руки, уверенные и холодные, подхватили меня до того, как я коснулась пола. Его запах был неуловимо дорогим, терпким, смешанным с чем-то болезненно знакомым. Адам молчал. Он не спрашивал, в порядке ли я. Он просто держал меня, и я, не пытаясь сопротивляться, позволила себе закрыть глаза. Он не ушёл. Он остался. Сильно, рядом. И вдруг я поняла, что его присутствие значило гораздо больше, чем я могла признать. И когда я, наконец, провалилась в сон уже на своей кровати, я не пыталась понять, что же происходит между нами... Автор Адам не двигался какое-то время, следя за её дыханием. Оно становилось ровнее, спокойнее, и, когда он убедился, что она не проснётся, медленно встал со стула. Его пальцы коротко задержались на подлокотнике, словно он всё ещё решал, уходить или остаться. Но потом он сделал шаг назад, ещё один — и вдруг взгляд зацепился за странную деталь в комнате. На столе у большого зеркала лежал раскрытый дневник. Он очень выделялся своим кровавым, почти черным цветом на белом дереве. Адам не хотел подходить. Или, может быть, хотел, но делал вид, что нет. Но в конечном итоге ноги сами пересекли расстояние. Он наклонился, скользнул взглядом по строчкам — и зацепился. «Я вернула цветок. Закрыла дверь перед ним...» Секунда. Другая. Он не шевелился, чувствуя, как нечто огромным комом застревает у него внутри, оставляя ощущение чего-то тревожного. Адам медленно выпрямился. Прошло ещё несколько минут. Он не испытывал вины. Почти. Его пальцы легко коснулись переплёта, а затем дневник так же неторопливо исчез из комнаты вместе с ним. Алисия спала так крепко, что ничего не заметила. А может, оно и правильно. Увидеть очередное предательство ей было сейчас ни к чему. Пусть с этим человеком она намного меньше, чем он с ней, но Адам уже успел оставить в её сердце свой ледяной след...

Героиня проспала всё остальное время и проснулась только следующим утром. Осталось 52 дня...