49. Тайна закрытой двери

01.09.2018. Осталось 49 дней. Алисия Раннее утро. Я медленно открыла глаза. Мягкий свет ударяет в лицо, напоминая о новом дне. Мне теперь 24 года. Я вновь стала старше. Пока только возрастом. Слегка грустно улыбнувшись встала с постели. Моё тело всё ещё хранит воспоминания прошлой ночи. Подойдя к столу у зеркала я лезу в тумбу, достаю секретную коробку. Сегодня, наконец-то, у меня появилось желание написать что-то в дневник. Села за стол и раскрыла тетрадь. В груди разлилось приятное чувство. Возможно это потому, что я перестала делать записи и соскучилась за этим. В руке ручка. Начинаю медленно писать: « Вчера я видела Звёзды. Их холодное мерцание перед глазами, мягкость травы под ладонями. И впервые безмолвие, в котором мне было наконец уютно, а не одиноко. На мгновение я возвращаюсь туда, в этот момент, когда казалось, что время замирает, позволяя мне забыть обо всём, что тянуло вниз. В пропасть, — я улыбаюсь, почти незаметно и продолжаю писать. — Такое простое, но драгоценное ощущение. Как в те моменты, когда я в детстве выходила с родителями на балкон, завернувшись в плед, и смотрела на ночное небо. Как тогда, когда я верила, что падающая звезда может исполнить любое мое желание, если хорошо попросить. Но теперь... теперь я вспоминаю не только звёзды. Адам. Тёплый ветер приносит его голос, его взгляд. Спокойный, глубокий. Он произносит мои мысли вслух, обнажая их так, что некуда спрятаться. И наш поцелуй – осторожный, невинный. Адам показал мне в тот миг, как боялся испугать меня...или потерять. Совсем не таким я себе представляла мой день рождения... » На этом я закрываю дневник. Неожиданно чувствую, как щёки заливаются румянцем. Как жар поднимается к вискам. Моё сердце предательски громко стучит, стоило только вспомнить и написать об этом. Адам – холодный, сдержанный, неприступный. Он – лед. Тот, кого я считала врагом. Тот, кто отнял у меня всё, что было дорого. Но он и тот, кто умудрился быть настолько нежным... со мной. Я крепко сжимаю дневник. Это слишком. Это пугает. Он не должен быть таким. Не должен давать мне почувствовать тепло. Не должен рушить границы, которые я так старательно выставляла. Но он это сделал. Я делаю глубокий вдох, пытаясь вернуть прежнюю ясность. Новый день. Новый отсчёт. Я должна взять себя в руки и восстановить утраченное. Пальцы пробегаются по ткани халата. Где-то внутри него, в кармане, лежит ключ. Холодный металл, напоминающий, что впереди меня ждёт ещё одно открытие. Но сначала... мне нужно выйти из спальни. Я стаю из-за стола. В комнате тихо, только слабый шелест утреннего ветра за окном. Я поднимаюсь и направляюсь к двери, не зная, что ждёт меня за её пределами, но понимая – после этой ночи что-то изменилось. Пусть даже совсем немного. Я провожу пальцами по прохладной дверной ручке, глубоко вдыхая. Странное ощущение – будто воздух в комнате стал плотнее, насыщеннее. Или это я стала иначе его чувствовать? В конце концов, я решаюсь выйти. Коридор пуст, но я знаю, что он где-то здесь. Чувствую. Я двигаюсь неспешно, словно продлевая мгновение, в котором ещё можно остаться наедине со своими мыслями. Когда я захожу в кухню, он уже там. Спокойный, в своём обычном строгом образе. Только рука на чашке кофе чуть напряжённее, чем обычно. — Доброе утро, — голос чуть мягче, чем я ожидала. Я киваю и сажусь напротив, ощущая, как внутри всё странно сжимается. Снова этот взгляд, пристальный, изучающий. — Я думала о ключе, — произношу, прежде чем успеваю передумать. — Мне нужно идти туда одной или... Он молчит несколько секунд, будто обдумывая мой вопрос. — Вместе, — говорит он уверенно , но холодно. — Но тебе же... — Вместе, — повторяет он, перебив меня. — Мне нужно провести тебя к двери. Ты её не найдешь без меня, Алисия. Что-то внутри меня трепещет. Он не обязан идти. Это его решение. Перед дверью он может оставить меня одну. И я пойму. Я отвожу взгляд, делая вид, что рассматриваю узор на фарфоре чашки. — Хорошо, — тихо произношу я. Из-за стола он чуть подаётся вперёд, и я на секунду чувствую, насколько он близко. Ловлю его запах — утренний, прохладный, с лёгкими древесными нотами. — Ешь, — произносит он неожиданно низко. Я не сразу понимаю, что он имеет в виду. Потом замечаю, что едва притронулась к завтраку. Мне хочется сказать, что я не голодна, но голос не слушается. Я лишь киваю и беру в руки ложку, пытаясь отвлечься от неожиданно пугающего, едва уловимого напряжения между нами. ... Мы идем по особняку. Заворачиваем то в одну, то в другу сторону по узким светлым коридорам. Адам уверенно шагает впереди, направляя меня к нужной двери. Мои пальцы сжимают холодный ключ в кармане. Пройдя ещё немного мы снова завернули на лево и подошли, кажется , к нужной двери. Какое-то время я просто стою перед ней, точно гадая, что могу там увидеть.. — Я просто вставляю ключ в замок? — мой голос звучит тише, чем я ожидала. — Да, — короткий ответ. Никаких пояснений, никаких эмоций. Я вставляю ключ и медленно поворачиваю. Защёлка с тихим щелчком поддаётся, и дверь слегка приоткрывается. Шаг внутрь – и меня встречает мягкий, чуть пыльный воздух. Это место... оно другое. Оно не похоже на остальную часть особняка. Здесь нет ни мраморных полов, ни привычной мне роскоши. Полки вдоль стен заставлены книгами в кожаных переплётах, но они выглядят не как бездушный элемент декора, а как что-то настоящее, явно перечитываемое. В воздухе стоит лёгкий запах старой бумаги и дерева. Я делаю ещё шаг и удивленно замираю. Мои брови невольно поднимаются. Вдоль стены натянуты тонкие верёвки, а на них – фотографии. Чёрно-белые и изредка цветные, выцветшие. Вот на одной мальчик с янтарными глазами, совсем ещё ребёнок, сидит на качелях. Тот же мальчик, но уже чуть старше, держит в руках шахматную фигуру, а за его спиной – строгая тень взрослого мужчины. На другой фотографии – детский рисунок, небрежно закреплённый прищепкой. Я вглядываюсь в него и чувствую, как внутри сжимается что-то болезненное. Смутно очерченные фигуры: маленький ребёнок и высокая фигура рядом. Подпись детской рукой – «Я и папа». Но самое страшное – то, что у взрослой фигуры нет лица. — Удивлена? Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Адам стоит в дверном проёме. Его голос спокоен, но в глазах – что-то тёмное, напряжённое. — Что это за место? — мой голос почти шёпот. — Комната, в которую мне не следовало возвращаться, — коротко отвечает он. Он проходит внутрь, подходит к стене с фотографиями. Я замечаю, как его пальцы невольно задевают верёвку, на которой висит рисунок. Совсем лёгкое движение, но в нём читается больше, чем в тысяче слов. Я смотрю на него. Он смотрит на детский рисунок. — Ты помнишь, как нарисовал это? — Нет, — отвечает он, но его взгляд выдаёт обратное. Я делаю ещё шаг, но не знаю, приближаться ли ближе. — Почему здесь так... по-другому? — мой голос чуть слышен. Адам молчит. Он стоит перед рисунком, и в его позе — странное напряжение. Как будто он борется с чем-то невидимым. — Здесь не место твоим вопросам, Алисия, — наконец говорит он, но в голосе нет привычного холода. Я смотрю на него — неотрывно, изучающе. То, как его пальцы медленно сжимаются, будто он хочет забрать этот старый лист бумаги и спрятать. — Почему у него нет лица? — я сама не понимаю, зачем спрашиваю. Адам не сразу отвечает. — Видимо, мне не было что запомнить. Тишина между нами становится густой, почти осязаемой. Я снова перевожу взгляд на фотографии. В них – какая-то замершая в воздухе боль. Чужая, но отчего-то мне понятная. — Ты хотел бы вспомнить? — спрашиваю я. Адам усмехается. Коротко, почти горько. — Некоторые вещи проще оставить в прошлом. Но я вижу, как его взгляд на мгновение задерживается на одном из снимков. Там он – совсем ещё ребёнок, с открытым, живым лицом. Ему лет семь, не больше. Он смотрит в камеру с чем-то похожим на надежду. Я не знаю, каким он был тогда. Но сейчас передо мной стоит человек, который сам отрезал себе прошлое. — Ты не заходил сюда давно? — осторожно спрашиваю я. Он молчит. В любом случае, мне кажется, что это правда. Я делаю шаг вперёд. Комната кажется застывшей во времени – пыль, приглушённый свет, старый воздух, который словно хранит чьи-то невыразимые слова. Адам не шевелится, но его плечи напряжены. — Почему ты оставил это? — мой голос осторожен. — Оставил? — он медленно поворачивает голову ко мне. — Нет, Алисия. Это оставили мне. Я не понимаю, но чувствую, как в его словах звучит что-то сломанное. Горечь. Я снова смотрю на фотографии. Они расставлены хаотично, но в этом хаосе есть порядок. На одной – мужчина, высокий, строгий, с холодным взглядом, каким-то... оценивающим. Рядом мальчик. Адам? — Это твой отец? Он смотрит на снимок, и я почти слышу, как в его голове прокручиваются воспоминания. — Думаю, да. — Думаешь? — я не могу скрыть удивления. — Я его почти не помню, — он говорит так, будто этот факт не имеет значения. Но я вижу, как его пальцы снова сжались. — Он не был из тех, кого можно запомнить. Я невольно вспоминаю рисунок. Безликий силуэт. Может, он и правда не помнит. Или не хочет помнить. Я замираю. Хочу задать вопрос. — Адам, ты считаешь, что теперь я изменю свое мнение? — Думаю, теперь ты просто знаешь больше, чем вчера. — Его губы тронула почти незаметная усмешка, но глаза оставались серьёзными. Я ощущаю странную тяжесть в груди. Ещё один кусочек мозаики, который делает Адама чуть более понятным. Но легче ли мне от этого? Я перевожу взгляд на фотографии, на стопки книг, на старую настольную лампу, которая не загоралась годами. В этой комнате слишком много молчания, и я чувствую, как оно медленно оседает на мне. — Ты не бываешь здесь, — уверенно подтверждаю. Я сама ответила на свой вопрос. — Не бываю. — Но дал ключ от этого места...Ты привел меня, зачем? Адам тяжело вздыхает. Он смотрит на фотографию, затем медленно поворачивается ко мне. — Я привёл тебя, потому что ты единственная, кому я позволил войти сюда. Я услышала, насколько ровно его голос прозвучал в этот момент, но за этим спокойствием скрыто слишком многое. — Но почему именно эта комната? Почему? Он молчит. Я делаю осторожный шаг ближе. В воздухе между нами напряжение, но не враждебное. Как будто нас связывает невидимая нить, натянутая, но ещё не совсем разорванная. — Адам... Он резко отводит взгляд, будто сильно жалеет о сказанном. — Достаточно на сегодня. Его голос снова стал холодным, сдержанным. Он делает шаг назад, будто хочет забрать обратно момент откровенности. Я могла бы настоять, могла бы спросить больше, но что-то внутри подсказывает: если я сейчас надавлю, он просто уйдёт. Когда мы стали выходить из комнаты, было чувство, что что-то надломилось. Мы идём по коридору молча. На мгновение мне кажется, что я переступила черту. Что там, в полумраке, среди старых воспоминаний и тени прошлого, я увидела нечто большее, чем должна была Кажется, теперь я поняла, что не только у меня проблемы с семьей. Адам идёт вперёд, будто стряхивая с себя всё, что было в комнате, всю эту историю, всю грязь, которая, возможно, давила на него долгие годы. Его шаги чёткие, ровные. Только чуть напряжённые плечи выдают его. Когда мы доходим до холла, он резко поворачивается ко мне. В его янтарных глазах всё ещё тлеет что-то неуловимое. — Ты забываешь об этом месте, — твёрдо говорит он, словно диктует условия сделки. Я молча киваю. Внутри вспыхивает раздражение. Неужели он и правда думает, что может просто стереть это из моей памяти? Словно это не было важно. Словно это не коснулось меня. Но я не спорю. Он отводит взгляд и подходит к бару. Наливает себе что-то тёмное в стеклянный бокал, но не пьёт, только сжимает его в пальцах. — Я хочу снова задать свой вопрос. Почему ты решил показать мне именно ту комнату? — спрашиваю я, делая шаг ближе. Адам усмехается краем губ, но в этой усмешке теперь нет ни капли тепла. — Я решил рискнуть, подарив от неё ключ, потому что помнил твое любопытство к закрытым дверям. — Ты мог просто отказаться. Мог забрать ключ и не открывать дверь. Он смотрит на меня так, что внутри всё сжимается. Словно его взгляд – это нарастающая буря, холодная и пугающая. — А ты могла вовсе не принимать этот ключ, — медленно произносит он. Я стискиваю зубы. Он снова играет. Снова нарочно строит тонкие стены между нами, раз за разом заставляя чувствовать то жар, то холод. — Я не скажу никому, — тихо напоминаю я. — Но ты и сам этого не забудешь. Ты и так слишком долго пытался. Он смотрит на меня, долго и пристально. В какой-то момент мне кажется, что он хочет что-то сказать. Что-то важное. Но вместо этого он делает глоток, будто запирая слова внутри. — Иди спать, Алисия, — сухо говорит он. — Сейчас день. — Тогда иди и займись своими делами. Ты же любишь читать? Иди почитай. Я понимаю, что спорить бессмысленно. Но и уходить мне не хочется. В конце концов, я всё же поворачиваюсь и направляюсь к лестнице. Уже поднявшись на пару ступенек, оглядываюсь. Он стоит на месте, всё с тем же бокалом в руке, глядя в пустоту. И мне кажется, что в его глазах застыла тень далёкого детства, которое он так отчаянно пытался забыть. Теперь я отвожу взгляд и поднимаюсь выше, оставляя его внизу в одиночестве. Шаги тихо отдаются в пустом коридоре, но за каждой секундой тишины я всё равно чувствую присутствие Адама, его взгляд, пусть и не направленный на меня. Закрыв за собой дверь комнаты, я прислоняюсь к ней спиной. В груди странное чувство – не боль, не страх, но что-то между ними. Как будто прикоснулась к чему-то, что мне не принадлежит, чего мне не стоило касаться вовсе. Я сажусь на кровать и беру в руки книгу, оставленную с прошлой ночи. Страницы шуршат, но слова не задерживаются в голове. Они скачут перед глазами, смешиваясь, пока я вовсе не закрываю книгу. Откуда-то внутри меня вдруг просыпается желание снова его увидеть. Снова почувствовать его руки, снова услышать голос, даже если он холоден. Даже если в нём скользит раздражение. Это нелогично. Неправильно. Но я уже не могу игнорировать этого. Я подхожу к окну и отодвигаю тяжёлую штору, позволяя свету залить комнату. Во дворе никого нет. Воздух неподвижен, только лёгкий ветер шевелит кроны деревьев за забором. Всё это место, этот дом, этот человек – как клетка, а я в ней – птица. Но невольная птица всегда будет лететь на свободу. Пусть и условия для птицы, лучше некуда... Я выдыхаю и отступаю от окна, заставляя себя забыть обо всём. Хотя бы на несколько часов. Но даже когда я снова открываю книгу, мысли всё равно возвращаются. Я понимаю, что находиться в спальне мне не хочется. Теперь у меня возникает желание пройтись по забытым комнатам этого дома. Я выхожу в коридор и мой выбор падает на вторую гостиную. Она на моем этаже. Комната намного меньше и находится наверху, наверное поэтому хозяин предпочел сделать основную на первом этаже. Пространство окутано полумраком – плотные шторы только слегка пропускают солнечный свет, отбрасывая мягкие тени на мебель. Я опускаюсь на диван, прижимая колени к груди. Здесь должно быть легче. Должно. Но стоило мне прикрыть глаза, как я снова оказываюсь в той комнате, среди пыли прошлого, среди вещей, которые никто не трогал годами. «Никому не говори об этом месте.» Слова звучат в голове, будто теперь отпечатавшись где-то глубоко внутри. Я опускаю голову на колени и тихо вздыхаю. Почему мне вообще кажется, что я его понимаю? Почему мне вообще хочется его понять? Мне нужно отстраниться. Мне нужно перестать думать о нём. Но отстраниться от человека, в доме которого ты заперта, оказывается сложнее, чем я думала. ... Проходит, наверное, час. Может, больше. Я даже не замечаю, как сон начинает подкрадываться, убаюкивая меня в этой полутьме гостиной. Просыпаюсь от тихого щелчка двери. Адам стоит в проёме, наблюдая за мной. — Я сказал тебе идти в комнату, Алисия — голос спокойный, но взгляд скользит по мне оценивающе, будто изучая. Я сажусь ровнее, пытаясь окончательно прийти в себя. — Здесь тоже тихо. Какая разница? — Разница есть, — он делает шаг внутрь, не отводя с меня пристальных глаз. — В комнате ты хотя бы действительно отдыхаешь. Я хочу ответить, но он вдруг опускает взгляд на мои руки, словно замечая что-то. — Ты дрожишь. Я машинально сжимаю пальцы, осознавая, что он прав. — Просто прохладно, — говорю, хотя сама не уверена, что дело только в этом. Адам медленно качает головой, словно оценивая, стоит ли ему верить. — В следующий раз слушай, что тебе говорят, — наконец произносит он, затем поворачивается и выходит из комнаты. Я остаюсь сидеть на месте, чувствуя, как в груди медленно нарастает странная, тянущая тяжесть. От вчерашнего Адама ни осталось почти ничего. Воспоминания изменили его. Опять. Я не двигаюсь ещё несколько минут. В комнате тихо, но внутри меня всё звучит слишком громко – мысли, догадки, что-то неясное скользящее под кожей. Адам...Но он ведь не просто так пришёл? Он наверняка увидел, что в комнате пусто. И почему-то решил найти меня. Почему он всегда говорит так холодно, но при этом замечает детали? Почему он хочет, чтобы я слушалась, но сам первый нарушает собственные правила и границы? Почему от него зависит температура между нами? Я медленно встаю, ощущая лёгкое головокружение после короткого сна. Мне нужно уйти отсюда и просто дожить до конца этого дня. Я иду к двери, осторожно заглядывая в коридор. Пусто. Тогда я направляюсь дальше, в голове странное желание хоть ненадолго оказаться наедине с собой. Там, где Адам не сможет так легко разгадывать меня. ... Остаток дня проходит в тишине. Адам ушел по делам, а я осталась в доме одна. Сейчас стены ощущаются вновь иначе. Как будто за ними спрятаны вовсе не 2, а ещё сотни закрытых дверей, за каждой из которых – часть его жизни. Я пытаюсь отвлечься, сажусь вновь с книгой у панорамного окна, но мысли всё равно возвращаются к фотографиям. К янтарным глазам Адама, пусть он и взрослел, но они оставались прежними. К тому лицу на детском рисунке, которое было скрыто. Скрыто и на фото, и в памяти. Я вдруг вспоминаю, как он смотрел на все эти фотографии. Будто они терзали его, стоило ему только их увидеть, но при мне он возвел вокруг себя защиту. Гордый, жестокий, холодный – один Адам, которого я запомнила. Но сейчас я стала замечать и другого – истерзанного, уставшего, ненавидящего терять кого-то, маленького мальчика, брошенного единственными близкими людьми. И это едва могло уложиться в моей голове. А его фраза? «А ты могла вовсе не принимать этот ключ. » К чему тогда он вообще мне его подарил? И тем риском, что хотел добиться? Адам не дал мне слишком много, поверхностно, потому что он знал – я многое поняла. Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться, хотя в комнате тепло... ... К вечеру Адам вернулся. Я слышу, как хлопает входная дверь, как приглушённо звучат его шаги в холле. Он проходит мимо гостиной, но вдруг задерживается в дверном проёме и произносит: — Ты не ужинала. Я устало поднимаю голову. В его голосе нет приказа, но он не спрашивает — он утверждает. — Не хотела есть, — честно отвечаю я. Адам молчит. Я не знаю, что он подумает дальше, но затем он просто разворачивается и уходит на кухню. Через минуту я слышу, как он что-то достаёт из холодильника. Я снова смотрю в окно. Тёмные деревья сливаются с ночным небом. Звездным небом. — Тебе нужны силы. Я вздрагиваю. Оборачиваюсь. Адам стоит рядом с тарелкой в руке. Осознаю не сразу, что он сделал. На столе передо мной оказывается тёплый ужин. Я смотрю на него, но он уже отворачивается, будто ничего не произошло. И быстро уходит в сторону своего кабинета. Я долго смотрю на тарелку. Он не спросил, хочу ли я есть. Просто взял инициативу в свои руки и приготовил. Просто поставил передо мной ужин и ушёл. Я беру вилку и поддеваю кусочек овоща. Но есть не спешу. «Тебе нужны силы.» Это было не приказом, не просьбой, не заботой в привычном понимании. Что-то другое. Я всё-таки беру ещё один кусочек, потом следующий. Вкус кажется приглушённым – я больше думаю, чем ощущаю. Когда тарелка наполовину пустеет, замечаю вновь движение у двери. Адам стоит в тени, прислонившись плечом к дверному косяку. Он не заходит внутрь, но его взгляд цепляет меня. — А сам ты ел? — спрашиваю я. Он не отвечает сразу, но его выражение лица чуть меняется. — Да. Но я ему не верю. — Нет, — говорю я. — Ты не ел. В глубине его глаз мелькает теплота, но она тут же исчезает. — Это не имеет значения. Я ставлю вилку на тарелку. — Имеет, Адам. Наши взгляды встречаются. Напряжение снова возвращается. Как и воспоминания. Он делает шаг назад, будто хочет уйти, но в последний момент останавливается. Я не знаю, о чём он думает. Но прежде чем я успеваю сказать ещё что-то, он отворачивается и снова мигом выходит в коридор. И почему-то я знаю, что этой ночью он не уснёт. Я доедаю ужин, но ощущение пустоты не уходит. ... Уже в спальне я готовлюсь ко сну. Она кажется слишком тихой. Свет от лампы мягкий, но не даёт нужного тепла. Я сижу на кровати, на коленях лежит пижама. Какое-то время я просто сижу, скрестив руки на груди. Мысли вертятся, как юла. Адам – лед, но в то же время жар. Он – игрок, а я – пешка?... Поежившись я встаю и зачем-то подхожу к окну. За стеклом ночь. Тёмные силуэты деревьев, колонн, сада. Где-то внизу, во дворе, мелькает тень. Адам? Мне кажется, что это он. Я не вижу его лица, но чувствую это. Он стоит на краю террасы, прислонившись к колонне, и смотрит в даль, в глубокую темноту. Мне становится жаль его, понимая, что выбор воспользоваться подарком – оставил в нас неприятный осадок. Я провожу кончиками пальцев по холодному стеклу и затем иду к кровати. Одеяло кажется чуть прохладным, когда я укрываюсь им. Я медленно закрываю глаза. Но прежде чем заснуть, думаю о тени, стоящей внизу, посреди ночи. И о том, что завтра начнётся новый день. Спокойной ночи. ...