К праху. 4117 год

             Небо над столицей уже давно не было ясным. Вот уже который день его затягивали тяжёлые, пепельные тучи. Солнце стояло в зените, но его лучам всё труднее было пробиться сквозь все тяжелеющую пепельную взвесь.       Ветер нёс этот пепел с севера и востока — с выжженных городов, портов и деревень, с некогда плодородных полей Нейранской долины, с рудников и крепостей Горрон-Дарры — северного укреплённого рубежа Священного Нильш.       Пепел и прах ныне мёртвой земли.       Глядя на Кесонаса, никто бы не осмелился назвать его стариком. В свои шестьдесят лет Светоносный царь Нильша воплощал в себе всю ту же силу, что и десятилетия назад, когда, ещё будучи наследным принцем, во главе своей гвардии сокрушал кочевников Итирна.       Но в этот год Щит Севера словно постарел сразу на десятилетия. Старость - не в седине волос, не в избороздивших суровое лицо морщинах. Сильные руки, способные держать меч, и ум — острый и точный, как сталь клинка. Разве кто-то посмел бы назвать это старостью?       Взгляд. Острый, тяжелый, властный и непреклонный. Всё заметнее в нём теперь читались невиданные доселе усталость и горечь.       — Тоже это чувствуешь, да?       Виверна глухо фыркнула в ответ.       "И ты не молодеешь, старина", — с иронией подумал царь. Боевые виверны живут дольше людей, но редко доживают до старости. Как и их всадники.       Арракеш уже был взрослым, свирепым зверем, когда юный Кесонас впервые осмелился подойти к нему. До него он принимал только Тарима, отца Кесонаса. Сколько времени прошло с тех пор...       Виверна для всадника воздушной гвардии Нильша - больше, чем ездовое животное. Это боевой товарищ, друг, брат по оружию. С ним не просто сражаешься — его учишься понимать и быть понятым. Без слов. От этого зависит жизнь.       Сейчас слов не требовалось. Человек и зверь, стоя на смотровой площадке Белой Башни, смотрели в одну сторону. Туда, где на горизонте тучи пепла сливались в чёрную, вспыхивающую заревом линию.       Туда, откуда на столицу двигалась смерть. Орды Повелителя Демонов, Чёрного Дракона Малефа.       Крылья Арракеша подрагивали от напряжения — он был готов в любой момент рвануть в небо, оттолкнувшись лапами от каменной кладки и распахнув крылья. Разить врагов — как и в десятках их битв до этого. Рука царя легла на рукоять меча, и тотчас сжалась. Готовность, жажда боя которую они делили на двоих — всё было как прежде.       Но Арракеш, каким бы разумным ни был, не мог до конца понять, что знал человек. Не понимал — хотя и ощущал — сегодня что-то иначе в настрое его товарища.       Солнечное братство — личная гвардия царей Нильша. Лучшие из лучших, сочетавшие в себе мастерство воина и сокрушительную мощь колдовства. Для Кесонаса путь воина-мечника и всадника всю жизнь был ближе, нежели тонкие смыслы высокого искусства. Он компенсировал это упорными тренировками в боевой магии — такой же простой и смертоносной, как его меч.       Философская же сторона магии некогда молодому и воинственному наследнику престола в стенах Белой Башни давалась тяжело.       Но одно из воспоминаний теперь уже памяти старого монарха не давало покоя.

***

      Тогда, в просторном колонном атриуме библиотеки Белой Башни, юному наследнику Кесонасу и его товарищам — Зулкару, Арамеку и другим — довелось присутствовать на лекции мастера Равдона. Вместе с ними сидели аколиты, ученики наставников-магов. Все они — и будущие воины, и наследники знатных родов — должны были постигать не только искусство боя, стратегию, законы и тактику, но и философию, и метафизику.       — Материя, претерпевая разрушение, тем не менее проходит этот этап перед новым актом творения нового объекта. Любой акт уничтожения является актом творения, равно как и любой акт творения является актом уничтожения, — медленно говорил архимаг, расхаживая вдоль стен и рядов скамеек. Высокий, худой, с сухим лицом, крючковатым носом и узкой бородой, он напоминал хищную птицу. — Акт такого творения совершает гончар, преобразуя глину в сосуд. Творение, через разрушение прежней формы материи, совершает сама природа - время и эрозия, если угодно, разрушая былую форму сосуда в прах, который обратится новой глиной и повторит цикл... И с полной уверенностью, творцом высшего порядка называем Верховную богиню, совершающую тот же цикл - в котором ей доступна уже вся сотворённая материя. Так или иначе, достигая высшей формы - цивилизации - материя человечества рано или поздно так же обратится в прах, которому будет суждено стать новой глиной и новой формой...       Человечество и цивилизация. Форма, глина и прах...       Именно в тот момент, юный Кесонас, слушая сухие, ледяные слова мастера Равдона, вдруг замолчал, затих. Никогда ещё мраморный холод, безжалостный механизм этого закона не поражал его так.       Кто-то из оппонентов мастера Равдона уже поднял вопрос, живо обсуждавшийся тогда в научных кругах: как вечный цикл разрушения и творения отражается в магическом поле мира? Порождает ли он нечто иное? Или просто исчезает без следа?       Но ученики уже не слушали.       Зулкар хвастался, как он вместе с наследным принцем Ралкумом, старшим братом Кесонаса, совсем скоро отправится в поход на запад — во главе Солнечного Братства. Младшему Кесонасу оставалось лишь завидовать. Он ещё ждал совершеннолетия и права пройти через Пламя Заг-Тур — ритуал, после которого он сам получит венец военачальника.       Тот поход окончился победой и триумфом. Они вернулись героями.              Но не Ралкум. Он пал на поле боя, отдав свою жизнь за славу Империи.       Что-то становится прахом. Что-то новое созидается на его месте.

***

      Трудно было исчислить все магические силы, брошенные на укрепления защиты столицы. От простых щитов Света — до сложных плетений барьеров и рунических печатей. Аколитам поручили поддерживать защиту на периферии — простые конструкции, оберегающие разные участки столицы. Старейшие маги-наставники Белой Башни не покидали цитадель: облачённые в белые, как саван, мантии, они собирались на площади, рисуя в воздухе знаки, пульсирующие пламенем и золотом. Барьеры над городом уже пели — высоко в небе, едва различимы, как тончайшие линзы. Эти поля дрожали, пульсировали, резонируя под первыми, ещё слабыми эманациями приближающегося мрака. Лучшие маги Белой Башни пели последние, запретные заклинания — те, что хранились в самой глубине архивов.       Всё это там, на земле.       Кесонас, верхом на огромном, всё так же внушающем трепет как и много лет назад, медно-буром ящере пролетал над городом — и люди на улицах столицы поднимали глаза. Многие кланялись, что-то восклицая почти исступлённо и приветствуя Светоносного царя. Надежда и вера — то, что умрёт последним. Некоторые рыдали и возносили мольбы — воздевая руки точь-в-точь, как у великолепной статуи Верховной Богини на дворцовой площади.       Слышит ли она их?       Кто-то просто смотрел в небо — без выражения, без слов — лишь огромная крылатая тень вызвала у них скорее рефлекторную реакцию.              Живые телом, мертвые душой.       Царь, пролетая над террасами и храмами великого, древнего города, выстроенного его предками, не слышал людей внизу, но без слов ощущал тяжесть взглядов, поднятых к небу. Кроваво-красный отблеск закатного света, просочившийся сквозь пепельную взвесь, ложился на купола дворцов, обелиски храмов, пирамидальные башни древних святилищ, рынки и водные каналы. Между колонн и балюстрад, в тени зиккуратов, ближе к стенам дворца прятались люди — простые земледельцы, горожане и купцы, жрецы и писцы, ремесленники, стражники, музыканты, блудницы и попрошайки. Великий город, дитя рек, что веками собирал в себе золото Священного Нильша, его память, его гордость и силу.       У стен храмов ютились грязные шатры беженцев с севера — те немногие, кто успел спастись от испепеляющего гнева Малефа и его полчищ. Лица этих людей, измождённые, обгоревшие на солнце и серые от пепла, смотрят в небо тоже — кто с надеждой или отчаянием, но всё чаще с пустотой. Кто-то ещё возносил молитвы Верховной Богине, кто-то — царю.       А кто-то не возносил ничего — они смотрели опустевшими взглядами, но уже не видели, слышали, но уже не слушали.       — Остались те, кто верит… Или ей, или мне. Или кому уже просто некуда идти.       Он знал, что в портах юго-запада — толпятся те, кто ещё пытался сбежать, успеть пройти торговыми морскими путями. Бежать дальше, дальше отсюда, в надежде, что на этих путях им повезёт не столкнуться ни с тварями морских пучин, ни с тварями моря, ни с пиратами, как падальщики чующими наживу.       Но за морем их не ждут. И Повелитель Демонов не забудет. Никто не уйдет от его гнева.       Тридцать восемь. Столько осталось от сотни воинов Солнечного Братства. В сияющих кирасах, с зачарованным оружием — они летели рядом, на крыльях огня и света.       Верные. Последние.       Ещё недавно их была сотня.       А рядом — в небе, по левую и правую руку, летели боевые маги Белой Башни. Их чудо сплетения магии и инженерной технологии — огромные воздушные боевые колесницы, не менее удивительные, чем виверны. Объединённые с механизмами управления рунические чары левитации, защитные барьеры и стихийная магия, казалось, могли ослепить непривычный взгляд — разряды молний то и дело пробегали по движущимся колесам.       Когда-то и этих могущественных колесниц, одно присутствие которых приводило и жрецов Итирна и даже конклав магов Пар-Саллена в ужас, было не меньше сорока. Теперь — от силы полторы дюжины. Но эти полторы дюжины могли обрушить на врага силу, сравнимую с забытым гневом их древних богов.       Вспышка — и ведущая из колесниц справа, совместным магическим усилием своего экипажа материализует в воздухе огромную сияющую фигуру. Эфириал — огненный элементаль в облике воина — поднялся вверх, сотканный из слепящего пульсирующего жара. Вслед за этим, слева распахивает пасть голова дракона, сплетённая из языков бушующего пламени. Не плоть — воплощённые воля и магия, которые вот-вот обрушатся с небес на нечестивые полчища.       Но даже всё это — лишь капля в море. Кесонас знал. Они все знали.       — Из ста нас осталось тридцать восемь, — Кесонас повернул голову. Это провозгласил Вэлдар, его заместитель в Братстве и верная правая рука, после гибели Арамека. Заламеш, тёмно-серый ящер, яростный и нетерпеливый, под стать своему седоку, удерживался могучей рукой. — Но каждый из нас стоит сотен.       — А у него тысячи. Легионы, — тихо продолжил Ванаим, ни к кому правда не обращаясь на своей колеснице. В голосе эльфа, сверстника и товарища покойного Равдона, чья молодость заканчивалась ещё три человеческих поколения назад, не было ни страха ни отчаяния. Лишь констатация неизбежного.       Бои на восточных перевалах вспоминались так, словно были вчера. Там, где пепельная завеса до сих пор скрывает оранжевое небо, там, тьма поглотила свет. Там пали бастионы Горрон-Дарра. Доблестные защитники, боевые маги, заклинатели — все они приняли бой против чудовищной лавины, несравнимо превосходящей их числом. Люди сгорали заживо, гибли под когтями и зубами драконидов — некогда диких виверн и драконов Лингфэнского хребта, извращённых демонической скверной и подчинённых воле Малефа.       Там, где защитники приняли последний бой, щедро разменивая свои жизни на жизни демонических полчищ. Тысячи умерли — но враг не считал потерь. Он шёл. Идёт. Будет идти, пока не сотрёт в прах всё живое.       Безжалостный и бездушный, неизбежный механизм.       Перед которым уже не спасёт ничто.       Царь чувствовал, как в нём вскипает ярость. Арракеш — почувствовал тоже. Виверна рванулась вперёд, едва сдерживаемая.       — Эшайар... он ведь хотел идти с тобой, — вдруг зачем-то вспоминает Вэлдар.       — Знаю, — устало ответил Кесонас. Ему хотелось отмахнуться от бессмысленного и ненужного вопроса, но он сдержался. — Он рвался. Но я не дал. Хоть кто-то должен остаться.       Секунда молчания       — Возможно, ему суждено будет построить то, что придёт после.       Эшайар, сам только-только прошедший испытание Заг-Тур, и совсем недавно оседлавший свою виверну — молодую и пугливую ещё Савашшум, страшно хотел доказать отцу свою значимость — и лишь обращение к его гордости воина и мужчины удержало юношу от слезы, когда он расстался с отцом. Слёзы — удел его матери и сестёр, для которых он теперь будет защитником. Поздний, единственный наследник. Сам Кесонас был лишь годом старше, когда вынужден был занять трон.       Чёрный, затянутый тучами и дымом горизонт уже разрывался всполохами пурпурно-алого пламени. Силы Малефа всё ближе. Первый удар его авангарда будет встречен и отбит здесь, за пределами стен города. Но все знали — это будет лишь проба сил, настоящая бойня будет позже.       Они видели его на горизонте. Малеф. Титаническая фигура. Зубы-частокол, рогатая голова, размером с крепость. Крылья, как ночное небо. С ним — легионы.              Кошмар без конца.       Горны и магические сигналы зазвучали в воздухе вновь. Щиты над городом запульсировали, засияли новыми, крепче прежнего, барьерами. Воины гвардии на стенах заняли позиции. Даже ополченцы — простые горожане, ремесленники, крестьяне, от юношей и женщин до стариков — стояли где могли.              Кесонас смотрел вперёд.       — И всё-таки ты лгал нам, Равдон. Бог — это не энтропия и смерть, это победа жизни над смертью.       Рука легла на эфес меча.       "Скорее всего, мы все здесь умрём. Я, Арракеш, моя гвардия и воины. Моя семья, мой город и держава. Вся моя жизнь и созданное мной обратятся в прах. Из которого создадут новое. Но жизнь победит смерть. И Нильш будет жить - вопреки всему. Как бы ни хотел ни Малеф, ни сама Верховная Богиня, ни твой бездушный механизм, Равдон, обратить его в прах, словно глиняный сосуд."       Щит Севера вскинул в воздух руку с мечом. Пробивавшиеся лучи солнца отблёскивали от бронзы его кирасы-торакса.       — Мы говорим смерти "нет"! И мы даём ей бой!! За жизнь и за Нильш, который будет жить в веках после нас!!       Сигналы вспыхнули на флангах, эфирные драконы раскрыли крылья, развернулись в атакующие формации. Виверна рванулась в небо. За ней — клин Солнечных Братьев, колесницы, маги, заклинатели. Последний бой. Последний полет, прямо в огонь ада.       Воздушная волна, поднятая защитниками Нильша, сильнейший поток ветра магов-элементалистов, казалось, развеял и разметал тяжёлые, мёртвые, пепельные тучи, висевшие над столицей — и лучи солнца сверкнули на бронзе брони и клинков...