К миру. 7179 год

      Герб графства Сиглиш, вышитый на развевающемся знамени, выглядел довольно вычурно. На пурпурном фоне виверна и грифон тёмно-золотого цвета стояли на задних лапах, опираясь на огромный щит с алым солнцем в центре. Щит венчала сложная инкрустированная корона — и это помимо множества других декоративных деталей. На фоне этого знамени, гербы Сарона, Павонии и Ронда, хотя и не менее знатные, выглядели куда скромнее.       Семира хорошо знала его значение. Сиглиш с самого основания подчёркивал свою прямую преемственность от Великого Нильша — государства, исчезнувшего тысячи лет назад.       Но тот, настоящий Нильш, если верить рассказам очевидцев эпохи прежних Повелителей (страшно подумать!), располагал армиями виверн и грифонов отнюдь не только на знаменах. Его уцелевшие потомки измельчали за тысячелетия, их сила — была лишь тенью былой мощи.       Если до прихода к власти Повелительницы и наступления нынешней благословенной эпохи, бывшие нильшские земли, а ныне маркграфства, служили бастионом против наступления армий демонов... То сейчас же Маккай перестал быть источником войны, боли и разрушений. Он стал источником мира, счастья и надежды на лучшее — для тех, кто хотел её обрести.       Пожилой, чопорный саронский граф Хильдеберт; в противоположность ему — молодой сиглишский граф Геф, менее трёх лет как унаследовавший титул. Мрачный, вечно смотрящий исподлобья правитель Павонии граф Ингид; напоказ добродушный щёголь-сибарит — рондский епископ Йохан фон Ринген, прибывший как регент малолетнего племянника. И, наконец, леди-канцлер Маккая Дрека Ивир, уполномоченная Повелительницей, с цепким взглядом алых глаз, не упускавших ни одного жеста оппонентов.       — С молитвой пред обликом Всемилостивейшей Верховной Богини заключаем сей союз. Да не повторятся ужасы минувшего. Да пребудет мир в сердцах и в законах, — подвёл итог фон Ринген, прежде чем взять перо. Делегаты сложили руки в молитвенном жесте.       Подписи этих достойных представителей теперь красовались на документе — результате долгих дней конгресса. Споры и препирательства, обмен пленными, имущественная реституция, подтверждение прав всех групп населения, условия дальнейшего союза — практически всё это позади.       Сановники в тёмных ризах, подписывающие на бумаге мир, вечный и нерушимый — вот что увидят потомки на картинах. Помощникам же предстоит остаться на заднем фоне — или вовсе за гранью холста. Секретари, советники, юристы — сухощавые, строгие, малоэмоциональные мужчины. Напротив, сторона Маккая была почти полностью женской.       Перерыв в заседании Семира восприняла как настоящий праздник. Участие в делегации под началом госпожи Ивир и леди Энтель — высочайшая честь, о которой многие только мечтают. Но... пятнадцать–двадцать минут исторических подписей и общего согласия, которым предшествовали сутки монотонных, утомительных переговоров и формальностей.       Вот уже вторую неделю фамильная резиденция саронского маркграфа Хильдеберта гудела, как встревоженный улей. Вряд ли за последние десятилетия здесь одновременно собиралось столько гостей. А таких гостей — возможно, и вовсе никогда.       Резиденция была добротной и основательной, как и всё в этих землях. Светлый камень фасадов, высокие своды окон, гербы в резных рамах, отполированные до блеска медные канделябры — всё говорило о достатке. Для местных — признак богатства и престижа. Для суккубы из Маккая — скорее уютная провинциальная роскошь.              Главный корпус — длинный, строгий, с высокими скатными крышами, увенчанными шпилями-флюгерами в виде геральдических зверей. Фасады из ровно тесанного светло-сероватого камня, аккуратно отшлифованного, но без тех магических вкраплений и прожилок, что в столице Маккая мерцают внутри каждой плиты. Высокие окна в каменных рамах украшала тонкая резьба. На трёх окнах центрального фасада были витражи с гербами рода Лотариев и, вероятно, их близких родственников. Но не было ни сияющих чар, ни «цветущего» стекла и камня, как в городах Маккая, где даже колонны обычных ратуш выглядят волшебно.              Двор перед парадным входом был вымощен гладким булыжником и обрамлён аккуратно подстриженными кустами и топиариями в форме зверей и птиц. В садах Маккая такие фигуры создавались дриадами и альрауне — и могли менять форму, приветствуя гостей или даже атакуя гостей непрошенных. Здесь же всё зависело от человеческих рук. Садовники часами корпели над зеленью. Всё было ухожено, но в этой ухоженности ощущалась сдержанность: минимум золота, резьбы, дорогих тканей. Всё строго и просто.              Магия здесь, конечно, была, но использовалась по делу — и назначение её было строго утилитарным. Магические щиты, система безопасности, придворные маги, несколько способных элементалистов — всё это, по словам разведки, работало надёжно. Но ни красоты, ни эстетики. Всё — либо для обороны, либо для войны, но не для искусства.              Внутри же всё держалось на солидности, а не на чудесах. Парадная лестница — широкая, каменная, с коваными перилами, украшенными редкой позолотой. Канделябры — тяжёлые, медные, без огней в форме павлиньих перьев или огненных цветов, как в Маккае. Гобелены — мастерские, с батальными сценами, но неподвижные, без магического мерцания, способного оживить их перед глазами зрителей.              Семира знала, что для саронцев всё это — признак исключительной роскоши. Местная знать явно гордилась тем, что дворец маркграфа выглядел внушительнее, чем у графов Павонии или Ронда. В роскоши он уступал разве что дворцам южан — лескатийцев — но с ними, впрочем, мало кто мог тягаться. Но для неё, выросшей среди башен из чёрного обсидиана, что поднимались в небо, увитые потоками светящейся магии, и залов, где стены меняли узоры в такт музыке, всё здесь выглядело... простым. Солидным, но простым.       И дело было не только в сдержанном стиле. Замки крылатых аристократок Драконии демонстрировали суккубе-дипломатке и куда большую утилитарность. Скорее здесь была какая-то... неожиданная, застывшая простота и незатейливость этой роскоши, лишённая фантазии, а не только магии.              Но главное — никогда прежде эти стены не видели столько мамоно. Дипломатическая свита госпожи Ивир и леди Энтель заняла половину восточного крыла: величественные демонессы в строгих нарядах советниц, их суккубы-помощницы — включая и саму Семиру, — две мрачные вампирессы, что сопровождали леди Энтель как тени. Специальная представительница от рода маккайских малеф-драконов — госпожа Вал`Шарра, глава своего рода. А ещё — небольшой, скорее церемониальный, отряд охраны: дуллаханы и рослые ящеродевы-мечницы.       Местным трудно было скрыть, что близость такой охраны — как и её начальниц — их пугала и внушала трепет. Молодые пажи невольно спотыкались, когда мимо проходила пара вооружённых демонесс с пронзительными, чуть насмешливыми взглядами. Виночерпии старались избегать попадаться на глаза вампирам. Гвардейцы маркграфа и охрана других делегатов держались с достоинством, но на совместном церемониале со стражницами Маккая напряжение в их взглядах не заметить было сложно.       Для Семиры всё это через неделю стало утомительным. Дворцовые залы, этикет, вялые переговоры и бесконечные приёмы давили. Она всё чаще вырывалась из резиденции: взлетала в прохладное вечернее небо над Сароном, оставляя позади ровные крыши и строгие шпили, и уносилась туда, где жизнь шумела свободно. На рынки, в тесные улочки, к мостам через реку. Туда, где пахло жареным мясом и свежим хлебом, где люди смеялись, спорили и торговались, не думая о протоколах.

***

      — Дайте этим землям десять–двадцать лет мира и внутреннего покоя — и вы их не узнаете!       Именно этой фразой леди Ивир завершила первую встречу делегаций перед обсуждением тезисов декларации. С тех пор она стала лозунгом всего дела.       Если вдуматься, речь шла не только о Сароне и его соседях, а о всем большом деле Повелительницы. Деле мира и процветании между людьми и монстрами. Между людьми и... людьми, какой бы облик они не имели.       Семира парила высоко над Сароном, рассекая прохладный вечерний воздух. Закат залил небо тёплым кремово-оранжевым светом и окутал город мягким сиянием. Строгого запрета на полёты не было, но рекомендовалось воздерживаться — чтобы не будоражить умы впечатлительных горожан. Суккуба лишь хмыкнула. И всё-таки, какой красивый закат...       Внизу простирались ухоженные улицы с аккуратными домами зажиточных горожан. Среди прохожих то и дело попадались мамоно - то почтенная хакутаку с мужем и двумя маленькими дочурками, то миловидная молоденькая кикимора, покидавшая лавку. Интересно, обратились ли эти горожанки недавно? Или многие из них годами — если не десятилетиями — скрывали здесь, в купеческих кварталах, свой облик и природу?       Город оживал. С высоты он казался живым организмом: движения и звуки складывались в единую симфонию будней. Для него это был ещё один день — и одновременно уже новый. Ниже раскинулись ровные улицы, аккуратно выложенные булыжником, вдоль которых прятались дома с крепкими каменными стенами и крышами из тёмной черепицы.       Иная граница открывалась на границах маркграфств, где они бывали с инспекциями. Эти земли, особенно там, где Павония встречалась с Сиглишем, походили на раны, лишь начинавшие затягиваться. Разбитые стены пограничных крепостей, чёрные остовы сожжённых амбаров, поля, заросшие бурьяном, напоминали о годах вражды. Деревни, где некогда кипела жизнь, местами выглядели обескровленными: скудные участки, покосившиеся крыши, лица, на которых усталость стала въевшейся чертой. Болезни, вызванные голодом и антисанитарией, ещё косили слабых.       Мрачные, серые, словно выцветшие мужчины — многие с увечьями, явные ветераны недавней бессмысленной войны. Уставшие, измождённые, до ужаса рано состарившиеся женщины. Чумазые, часто беспризорные дети. Длительная, вялотекущая междоусобица на пограничье наложила свой отпечаток на них. Хотя и до неё жизнь здесь была едва ли лёгкой. Чересполосица не самых урожайных земель в этой полулесистой местности не давали стабильного урожая, а власть местных барончиков — алчных, склочных и бедневших ещё до войны — только усугубляла беды. Когда же война и вспыхнувший при ней разбой перекрыли основные торговые пути, жить стало совсем невмоготу.       Этим землям когда-то суждено было быть фронтиром, а предкам этих людей — гордым, храбрым, лихим и злобным людям— вместе, одними из первых встречать натиск бесчеловечного, во всех смыслах, врага. А что теперь, когда врага — давно уже нет?       Теперь — идти к будущему. Оставив позади ненависть и месть. Только так.       И вот уже люди левобережного Хольвена, с сиглишского берега полноводной Гайль - и их ещё вчерашние, на протяжении многих лет — враги с правобережного, павонского Хольвена, вместе строят новый мост, на месте разрушенной понтонной и временной паромной переправы. Здесь будут и новые плотины — ведь Гайль часто выходит из берегов и затапливает долины.       Где-то, как здесь, видеть мамоно пока непривычно. Ещё недавно им приходилось под страхом смерти скрывать облик, бежать, прятаться от очередных гонений. Теперь они, наконец, могут вздохнуть спокойно. Овцедлаки, гольштавры — даже в глазах этих, местных крестьянок, поколениями живших здесь, всё же виден засевший вечный страх — за жизни своих семей.       Но даже там, где мамоно жили более открыто и привычно, пусть и несколько особняком — трудно вот так сразу избавиться от настороженных шепотков и испуганных взглядов, а то и всё ещё даже открытой враждебности к первым гостьям из Маккая. Корпуса рыцарей Тёмной гвардии Повелительницы вместе с местной стражей заняли границу, следят за миром, ловят шайки разбойников, дезертиров и мародёров — и всё ещё вызывали у местных некоторую жуть. Вслед за рыцарями из Маккая в эти многострадальные земли прибудут ремесленники и ремесленницы, строительные бригады, лекари, элементали и элементалисты.       Местные люди и даже монстродевы часто ещё косятся с опаской и недоверием на гостей и помощниц с демонического севера. При виде рослых девоящериц, дуллаханов и демонесс в кирасах с оружием из демонического серебра, матери инстинктивно прятали за спины своих детей. Трудно их винить: вооружённый — опасен, нечеловек — опасен. И хотя уроженки Маккая были последними, кто мог желать зла местным людям — путь к миру будет непростым, трудным и хрупким. Но неизбежным.       Дети — так рано повзрослевшие — юные мальчики и девочки, юные монстродевочки — так много успевшие повидать и порой так рано посерьёзнеть и повзрослеть... они всё же не испытывают того страха и той косности. Кто смотрит с осторожностью, с опаской - и в то же время — с любопытством. Кто-то из ребят и подмастерьев помогает первым ремонтным бригадам из Маккая — добродушным циклопкам, минотаврам, кентаврицам. Кто-то, самый шустрый и храбрый, вертится рядом со стражницами, разглядывает невиданные доспехи и странно поблёскивающее оружие — первое на этих землях, не созданное, чтобы отнимать жизнь.       Побывав там, где мамоно жили чуть более открыто, Семира видела это своими глазами. Да, люди теперь живут на мирной земле. И живые, не мёртвые глаза детей говорят: есть и новое поколение, которое готово делать так, чтобы эта земля оставалась мирной и процветающей.       Как ни странно, но сама Семира почти и не вспоминала, что она и сама родом из какого-то из этих сиглишских пограничных городков и сёл, вроде этих. Древнее, красивое, традиционное нильшское имя — ещё от родителей. Давно, с крохой-дочерью на руках им посчастливилось в своём бегстве от очередного витка кровопролитной войны и гонений добраться до аванпостов демонических земель - и обрести новое будущее. Многим — нет.       Из всех смутных воспоминаний детства — только пыль, жажда и небо — серое, в преддождевой духоте во время дороги. Всё пахнет пылью, включая мамино покрывало — пылью, которую вот-вот смоет надвигающийся дождь. Больше ничего маленькая Семира и не запомнила о Сиглише. Небо во время их поездки было таким же— надвигался, после многодневного зноя, долгожданный дождь. Люди и мамоно в полях, дворах, мастерских суетились, временно сворачивая работу.       Потоки воды, хлынувшие с тяжёлых угрюмо-серых туч, смоют пыль, освежат и оживят всё вокруг. Смоют и кровь с этих земель.       Её подруга Висара, узнав о том, что сама Семира родом с этих земель, то ли шутливо то ли не совсем, предложила ей промаршировать по площади столицы в честь триумфального возвращения на некогда отнятую родину. Она бы на её месте так и поступила.       Семира лишь пожала плечами на предложение эмоциональной и запальчивой малеф-драконицы. Дело было даже не в том, насколько миролюбивой и дипломатичной суккубе был далёк драконий воинственный и гордый запал.       Её родина... пожалуй она могла назвать таковой Маккай. Его прекрасное, свежее, антрацитово-чёрное, бархатное небо с редкими звёздами, свет алой луны, сады и пригороды столицы.       А если уж совсем больше — любая из демонических стран, где она побывала сначала стажёркой, а потом младшей советницей дипломатического корпуса, становилась по-своему родной. Будь над головой хоть фиолетово-чёрное, хоть ясно-голубое солнечное небо - люди и мамоно были всюду по-своему в чём-то родны и близки.       Разве не везде бьются любящие сердца и жажда любить, творить и созидать? Разве не везде пульсирует это прекрасное ощущаемое всеми фибрами богатое, насыщенное переплетение духовной и демонической энергии множества душ?

***

      К самой Висаре, правда, Семира сегодня так и не заглянула. Вряд ли сможет и завтра. Что поделать, молодожёнам в такой ответственный и страстный момент, растянувшийся на дни, лучше не мешать.       Суккуба-дипломатка лишь усмехнулась при этой мысли. Да, бедняге Жилю, старшему из сыновей сиглишского графа, ещё долго привыкать к ненасытному темпераменту и пламенной страсти супруги. Семира, казалось, снова услышала пренебрежительно-возмущённый фырк рослой воительницы, возвышавшейся над ней где-то на голову-полторы точно:       "И это хрупкое жалкое недоразумение люди называют "достойным брачным ложем"?! Что за вздор!"       Так что официальную церемонию бракосочетания, символически закреплявшую союз южных маркграфств и Маккая, приходилось... чуть-чуть перенести, благо что затянувшийся дипломатический политес этому способствовал.       Кланы воительниц неба, чёрных дракониц, потомков Повелителя Малефа, занимали вообще несколько особое место в иерархии Маккая. Признававшие над собой власть и авторитет Повелительницы, они, тем не менее, сохраняли свою автономию и фактическую независимость. Аванпосты-поселения их племени, их города к западу от Маккая, были одним из самых дальних и суровых рубежей, на пределе с жуткими и мёртвыми Серыми Пустошами. На юге их лётные команды патрулировали до самых границ человеческих маркграфств. Появлялись они там нечасто и, кажется, нехотя, но соблюдали приказ Повелительницы и её старших дочерей о невмешательстве в дела людей и нейтральных земель, где баланс между людьми и мамоно и так хрупок.       И всё же едва ли запреты останавливали гордых огнедышащих чернокрылых дочерей неба, если они собирались лететь и брать то, что считали своим. Или — кого. Это своенравие гордых, даже по меркам других дракониц, наследниц крови Повелителя Малефа, конечно нередко приводило к самым разным последствиям, особенно в первые десятилетия правления нынешней Повелительницы.       Сложно было сказать — насколько случайным — и случайным ли — было вторжение воздушного "когтя" под предводительством наследницы Висарры, в северные земли Павонии, за приграничье которых шло столь ожесточённое противостояние с Сиглишем.       Потом, десятилетия и века спустя, наверное, когда об этом будут вспоминать — в памяти потомков останется прежде всего, красивая история. О храброй и могучей влюблённой драконице, воительнице Висарре, дочери Вал`шарры из рода Малеф. И о спасённом ею на поле боя тяжело раненом принце (ну а точнее, графе) Жиле Дермунде. И о том, как она дала, в знак своей вечной любви и для спасения его жизни, испить ему своей крови — честь, которую малеф-драконица, прежде самых ближних обращаемых служанок, окажет только своему истинному возлюбленному.       Вряд ли в этих красивых сказках найдётся место всем подробностям и обстоятельствам сражений и войн, дипломатического прецедента, который создаст этот понятный для любой мамоно порыв Висарры. Как долго балансировавшая и выдерживавшая на самом деле нейтралитет Повелительница примет все силы, чтобы эти вечно враждующие земли к югу от Маккая стали новым цветущим демоническим царством. Вряд ли там будут вспоминать все эти детали протоколов госпожи Ивир — и уж тем более, скромную роль второй младшей помощницы лорд-канцлера Маккая, скромной суккубы Семиры. Это будет, наверное, уже совершенно иной мир.

***

      Фонтан на площадке между внушительным храмом и принадлежавшей ему библиотекой, был воистину произведением искусства. К нему от резиденции вела приятная парковая аллея. Полюбоваться подарком мастеров Курт-Альфы, приуроченным к заключению соглашения, приходили многие. Семира не была исключением: это место стало одним из её любимых.       Фонтан был музыкальным — и раскрывал свою красоту вечером, когда солнце склонялось к закату, а полуденный зной сменялся вечерней прохладой.       Скрытый механизм с манохранилищем и аналогом магической «фляги снабжения» бесперебойно подавал воду с переменным напором. Струи рисовали в воздухе узоры и, прежде чем рассыпаться, обдавали зевак мириадами брызг — к особой радости детворы. Разноцветные фонари поочерёдно подсвечивали потоки под разные мелодии: бравурный «Марш Сарра» — золотом и алым, нежный «Вальс первой весны» Шпелле — голубым, розовым и светло-зелёным. Музыкальные фонтаны со светом давно известны и на островах Курт-Альфа, и в Маккае, где их ставят даже в домах. Но в Сароне этот подарок с далёких островов вызвал настоящий фурор.       Семира уселась на скат крыши чуть поодаль. Она уже выучила весь репертуар фонтана — мелодии композиторов и авторов всех пяти земель Совета дружбы и согласия. Ей доставляло большее удовольствие наблюдать за людьми. Их радостью и восторгом, счастливым смехом детворы. Парочками — мужчин и женщин, всех возрастов, любовавшихся пляской воды под игру мелодии и цвета.       Мир пока хрупок и нежён — как листья-лепестки кислицы-оксалиса, которую показала ей подруга-альрауне Ниленисса, уже вовсю интересовавшаяся облагораживанием местных садов и парков (ведь этим землям просто суждено было стать прекрасным зелёным демоническим царством!). Лепестки кислицы - бархатистые, теплолюбивые - распускались только под светом утреннего солнца, с приходом тепла - и при малейшем холоде или мраке закрывались и сворачивались обратно.       Семира не была по природе своей воином, как её напористая и отчаянная подруга Висарра. Дипломат — скорее садовник, и хрупкий, едва созревший мир на этой многострадальной земле должен расцвести их усилиями.       Демоническая обольстительница поправила чёлку между рожками и лямку короткого летнего платья, снова взглянула на фонтан и, распахнув крылья, тихо спланировала вниз, скрытая тенью деревьев. Переливы разноцветных огней освещали вечернюю площадь и зрителей... и в этом свете у фонтана появился он — тот, ради кого она здесь. Короткое колебание магической маскировки — и вот уже обычная миловидная горожанка, решившая полюбоваться новоявленной красивой диковинкой, решительно направляется к одинокому молодому гвардейцу, зачаровано любовавшемуся водными пируэтами фонтана под мелодию знойной "Виральи Флор-де-Лама", под которую так и хотелось пуститься в танец.       Сердце Семиры тоже танцевало.       Возможно, всё же с этой землёй её связывает что-то большее чем происхождение.

***

      Саронская декларация       Издана и скреплена в лета 7179 от Сотворения мира, во граде Сарон, во имя мира, справедливости и согласия меж народами.       Преамбула:       Да будет известно всем живущим ныне и грядущим поколениям, что сим актом, в присутствии народов, сияющих небес и во свидетельстве предвечного, мы, владетели, сановники и достойные представители Сарона, Павонии, Ронда, Сиглиша и Королевского Маккая, движимые устремлением к миру, отвергаем вражду и возвещаем новую эпоху согласия, благосостояния и дружбы.       О мире и окончании вражды: 1. Именем мира, кровопролитие и вражда с Королевским Маккаем и на всей Северной Земле прекращается навек. 2. Сего дня объявляется непреложный, вечный и нерушимый мир, который все должностные лица, рыцари и подданные обязуются блюсти без всякого отступления. 3. Пленные и иные невольники, удерживаемые по обе стороны, отпускаются на свободу без выкупа и воздаяния.       О равенстве народов: 1. Монстродевы и люди отныне и навеки признаются равными в достоинстве и правах. 2. Сего дня все законы и указы, предписывающие различие по происхождению, отменяются и уничтожаются навек. 3. Каждое лицо, будь то людь или нелюдь, может жить в мире, зарабатывать и получать защиту в рамках законов земли.       О совместной ответственности за восстановление земель: 1. Дабы залечить раны, нанесённые войной, стороны обязуются восстановить разрушенные грады, нивы, леса и иные владения. 2. Королевский Маккай предоставляет магические знания, инструменты и мастерство для исполнения сего благого дела. Высокие стороны обязуется участвовать в трудах с усердием и ревностью к делу. 3. Все подати и сборы, назначенные для восстановления, будут равным образом распределены и использованы по назначению Совместного Совета.              О Совете дружбы и согласия: 1. Для надзора за исполнением сего мирного акта создаётся Совет дружбы, члены коего избираются поровну от обеих сторон. 2. Совет будет вершить дела в области торговли, правосудия, защиты границ и урегулирования всякого спора. 3. Заседания Совета проводятся ежегодно во граде Сарон, при свидетелях, дабы всякое слово было записано и сохранено для потомков.       О законах и сохранении порядка: 1. Да поклянутся стороны решать всякий спор и разногласие мирным путём, не прибегая к оружию. 2. Смешанное войско охраны границ создаётся для поддержания порядка и обеспечения безопасности. 3. В случае нападения на одну из сторон третьими лицами, вторая сторона обязуется выступить на защиту союза.       О наследии общем: 1. Все знания, ремёсла, песни и обычаи людей и мамоно объявляются общим достоянием. 2. Училища, библиотеки и арканы магии да будут свободны для всех желающих к обучению и познанию. 3. История войны и мира будет описана правдиво и записана в летописях для наставления грядущих поколений.       Заключение:       Сим актом мы, нижеподписавшиеся, клянемся пред Всемилосердной Богиней, богами, звёздами и народами, что сие слово будет нерушимо, а союз наш — крепок, как горы и реки. Пусть Саронская декларация станет оплотом дружбы, знаменем мира и основой благоденствия. • Маркграф Сарона, Его Светлость, граф Хильдеберт III Лотарий • Лорд-регент земли Рондской, Его Преосвященство, епископ Йохан фон Ринген • Маркграф Павонии, Его Светлость, граф Ингид IV Заур • Маркграф Сиглиша, Его Светлость, граф Геф II Дермунд • Леди-канцлер Королевского Маккая, Дрека Ивир • Свидетели с обеих сторон: людь, нелюдь, а так же все боги и богини что обитают в мире над сем.