Chapter 13: Огневиски | Firewhiskey
18 июля 2025, 14:00 Покинув место проведения ритуала и закрытый сад, они были удивлены, увидев Малфоя, ожидающего за коваными воротами.
— Я удивлён, что ты не сбежала с палочкой, — с лёгкой усмешкой сказал он, и Гермиона почувствовала, как её щёки налились лёгким румянцем, словно она вновь на четвёртом курсе, и Виктор Крам только что пригласил её на Святочный бал.
Уже много лет она не краснела так, как за последние несколько дней с Малфоем. Это была ужасная привычка. Особенно с учётом того, что взгляд Малфоя задержался на её, несомненно, порозовевших щеках.
— Я не настолько бесстыдна, — сказала Гермиона, хотя эта идея имела определённый смысл. Но она надеялась, что со временем ей позволят осмотреть фамильную реликвию внимательнее. В конце концов, она тоже станет частью этой семьи.
Гермиона Грейнджер, часть семьи Малфой.
Может, всё это всё же окажется горячечным бредом.
— У меня есть дела, так что мне придётся откланяться, — мистер Малфой вырвал Гермиону из её раздумий, и когда она перевела на него взгляд, в его глазах был задумчивый и, казалось, довольный блеск, от которого ей стало немного тревожно. — Надеюсь, ты не позволишь себе ничего неподобающего, Драко.
По крайней мере, на этот раз краснела не Гермиона.
___________________________
Как только привычная бледность вернулась к Малфою, вместе с ней вернулась и его способность поддразнивать её. Гермиона сама не поняла, как вновь оказалась в его гостиной, на том же диване и на том же месте, где она была накануне, когда они принимали Веритасерум. Только на этот раз Малфой не тянулся к зелью или воде. — Шампанское, чтобы отпраздновать наш предстоящий брак, или что покрепче, чтобы смириться с мыслью, что я твой жених? — спросил он, оборачиваясь на неё через плечо, перебирая ассортимент алкогольных напитков, переливающихся насыщенными янтарными оттенками. — Уже мой жених? И без кольца? — спросила Гермиона, и уголок рта Малфоя дёрнулся вверх. — Если хочешь, я могу достать кольцо, — его предложение больше походило на угрозу, и заставило её побледнеть. Она только начинала привыкать к мысли о браке с ним, и пока не могла смириться с кольцом, которое станет постоянным напоминанием об этом. — Нет, никакого кольца! — её голос, возможно, прозвучал слегка визгливо, заставив Малфоя усмехнуться, и он проигнорировал бутылку шампанского в пользу хрустального графина с чем-то, что выглядело как виски. — Значит, что покрепче, — согласился он, наливая щедрые порции в два бокала. Гермиона оценила этот жест, ведь, хоть она и отказалась от алкоголя после ‘Фиаско со Сливочным пивом’, — как она называла событие, казалось, перевернувшее её жизнь — этот момент точно заслуживал быть исключением из правил. Когда он протянул ей бокал, она с благодарностью приняла его. К её удивлению, Малфой не сел по другую сторону стола, а устроился рядом с ней. Настолько близко, что Гермиона могла уловить лёгкий аромат его лосьона после бритья. — За что мы пьём? — спросил он, с любопытством глядя на неё. — За надежду на брак без проклятий, увеличивающих зубы, или ломающих нос ударов? — предложила Гермиона, что вызвало у него ещё один смешок, — скорее всего, он вспомнил их не слишком приятное прошлое и то, насколько маловероятно было оказаться им здесь сегодня, выпивая вместе. — Благородные цели, Грейнджер, — согласился он и ударил своим бокалом по её, прежде чем поднести его к губам. Гермиона последовала его примеру, осушив половину бокала одним глотком и поморщившись от жгучего послевкусия. Она слегка закашлялась от жара, и лишь когда по её губам пробежался лёгкий огонёк, она с запозданием поняла, что это, несомненно, был огневиски. Причём очень крепкий. Без сомнения, чудовищно дорогой, хотя из-за его крепости не ощущалось ничего кроме привкуса спирта. Малфой тоже поморщился от жжения, но это не помешало ему сделать ещё один глоток. Как и Гермионе. И она не остановила его, когда он вновь наполнил их бокалы, как только они опустели. Ей действительно не стоило делать этого, учитывая, что утром придётся отправиться на работу, но пара бокалов не повредит. К тому же, если и существовал повод для того, чтобы немного выпить — подписание брачного контракта, наверняка был таковым. Вот только парой бокалов не ограничилось. Крепость алкоголя начала сказываться, и вскоре она была достаточно навеселе, чтобы перестать считать выпитые в приятной тишине бокалы. Наверняка, их было слишком много. В какой-то момент Малфой, видимо, вспомнил, что пить на голодный желудок — не самая умная идея, и позвал одного из домашних эльфов, попросив его принести чего-нибудь поесть. Эльф вернулся с подносом, уставленным разнообразными закусками, начиная от солёного арахиса и заканчивая чем-то похожим на тортеллини на шпажках с моцареллой и томатами, и всем, что было между ними. Совсем небольшая, ещё трезвая часть мозга Гермионы, настаивала на том, чтобы она съела что-нибудь, чтобы уменьшить действие виски, так она и сделала. Сбросив туфли, она уютно устроилась на диване, поставив на колени вазочку с солёными орешками. Малфой остановил свой выбор на вазочке с кусочками шоколада, подтвердив подозрения Гермионы о том, что он действительно был большим любителем сладкого. Возможно, закуски, и помогли бы справиться с алкоголем, если бы бокалы не наполнились вновь. И Гермиона не возражала. Ей было тепло и уютно, а миндаль, который она грызла, казался ей самым вкусным, что она когда-либо ела, — верный признак того, что ей следовало прекратить пить. Но она не сделала этого. По крайней мере, на этот раз, не было риска, что папарацци застанут её врасплох. — Ты смотришь на меня, — внезапно сказал Малфой, и Гермиона осознала, что действительно пялилась на него. Но кто бы мог её винить? В какой-то момент Малфой снял галстук и расстегнул верхние пуговицы своей тёмной рубашки настолько, что она могла увидеть намёк на его грудь и кончик тонкого серебристого шрама. Напоминание о Сектумсемпре, жертвой которой он стал на шестом курсе? — У тебя действительно очень светлые волосы, — единственное, что смогла сказать Гермиона, потому что это было правдой. И звучало куда лучше, чем признание, что её завораживал блеск его глаз в тусклом свете. Они были серебристыми или голубыми? Она не могла определиться. Или, возможно, они сами не могли. — А у тебя действительно кудрявые, — парировал он, перекладывая кусочки шоколада по тарелке в поиске особенно аппетитного. — Иногда мне кажется, что они обладают собственным разумом. Гермиона что-то промычала, думая о портретах, развешанных по всему Поместью. И о бесчисленных светловолосых Малфоях. Был ли когда-нибудь Малфой с тёмными волосами? И будет ли их ребёнок… О, Мерлин. — Однажды у нас будет ребёнок, Малфой, — неожиданно чётко заявила Гермиона. — Ребёнок. — Похоже на то, — протянул он, взмахнув палочкой, чтобы наполнить их бокалы, наконец выбрав идеальный кусочек шоколада. — Будем надеяться, что он унаследует твоё упрямство и мои волосы. Не хотелось бы, чтобы беднягу принимали за белку те неспособные к магии существа, которых в следующий раз Хогвартс наймёт в качестве преподавателя. — Ни слова против Хагрида, — проворчала она, но Малфой лишь фыркнул. — Не основываясь на своей личной привязанности к этому человеку, ты действительно считаешь его способным преподавателем? Того, которому бы ты доверила обучение нашего ребёнка? Фраза ‘наш ребёнок’ заставила её вновь потянуться к бокалу. Мысль о том, что однажды она будет воспитывать крошечного человечка не с кем иным, как с Драко Малфоем, до сих пор казалась абсурдной. И однажды они окажутся на Кингс-Кросс, наблюдая, как поезд исчезает вдали, оставляя за собой облако дыма и очень эмоциональных родителей. И много ночей она будет лежать без сна, вспоминая бесчисленные случаи, когда она подвергалась смертельной опасности в течение только первого года, надеясь, что их ребёнок избежит подобной участи. Мерлин, даже с её умом, чаще всего они выживали по чистой случайности. Если бы её родители знали об этих приключениях… они бы забрали её из школы в ту же минуту. — Может, нам стоит отправить его в Шармбатон? — пробормотала Гермиона. Она любила Хагрида. Обожала его. Но она должна была признать, что он понятия не имел, как должен выглядеть правильный и безопасный учебный план. Она бы предпочла, чтобы её ребёнок не оказался с неправильной стороны гиппогрифа или же на его спине. Малфой рассмеялся. — Сомневаюсь, что придётся прибегать к столь радикальным мерам. В то время как ты, Поттер и Уизел умудрялись натыкаться на каждое существо, представляющее хоть какую-то угрозу, в этом замке, у большинства учеников год выдался куда менее бурным. — Малфой, нас оставили в Запретном лесу в качестве наказания, когда мы были первогодками! И вас с Гарри оставили на произвол судьбы! С точки зрения взрослого — это невероятно безответственно. Здесь сам собой напрашивается термин ‘халатность’, — она снова покачала головой. — Да, было такое, — протянул он, задумчиво разламывая кусок шоколада в своих руках на две половинки. — Как выяснилось, попечительский совет был не в восторге от того, что детей отправляли в смертельно опасный лес с человеком, который даже не мог использовать магию для их защиты. Они настояли на изменении школьной политики в этом отношении. — Оказывается, попечительский совет хоть когда-то был полезен, — сухо прокомментировала Гермиона. — Значит, твои угрозы рассказать всё отцу были не просто пустыми словами? Потому что я сомневаюсь, что кто-то, кроме твоей слизеринской свиты, воспринимал твои слова всерьёз. По крайней мере, до третьего курса, когда ты спровоцировал гиппогрифа, и полгода вёл себя так, словно тебе причинили серьёзный ущерб, требуя казни животного. Малфой застонал: — Даже не напоминай мне об этом, — сказал он, откидывая голову на спинку дивана. Спустя мгновения, словно обдумывая выборы, которые он сделал за свою жизнь, он приоткрыл один глаз и посмотрел на неё. — Я был мерзавцем, да? — Ага, — сочувственно кивнула Гермиона. — И, боюсь, это наследственное. Или часть руководства по воспитанию семьи Малфой. На мгновение воцарилось молчание, а затем Малфой вдруг фыркнул так, что это совсем не подобало человеку его статуса. И после этого он начал казаться странно милым. — Знаешь, что я думаю? — задумчиво пробормотал он в свой бокал. — Учитывая, что я избалованный мерзавец, а ты напыщенная маленькая зануда, нам следует начать жертвовать Хогвартсу немыслимое количество галлеонов, чтобы нашего ребёнка не исключили в первый же год. Даже отрезвляющее зелье не смогло бы так мгновенно пробиться сквозь алкогольную дымку. — Милостивый Годрик, — прошептала Гермиона, глядя на него с ужасом. Они создадут монстра. Чопорного, избалованного сорванца, который будет расхаживать по Хогвартсу с той же лёгкостью и уверенностью, что и Малфой во времена их юности. Она не собиралась обманывать себя — её ребёнок точно будет всезнайкой, и она достаточно хорошо знала родителей Малфоя, чтобы понимать, что они будут баловать своего внука с безрассудной самоотдачей. — Малфой, мы должны написать Макгонагалл письмо-предупреждение. Ей нужно время, чтобы подготовиться к нашей маленькой угрозе. — Никакой подготовки не будет достаточно, — сказал он, и внезапно выражение его лица сменилось слегка самодовольной улыбкой. — Почему ты выглядишь таким довольным собой? — она смотрела на него с подозрительным прищуром. — Оу, ничего, — ухмылка Малфоя стала шире. — Я просто только что понял, что, как только наш сын поступит в Хогвартс, он, без сомнения, будет помогать Слизерину выигрывать Кубок Хогвартса семь лет подряд. Как и Кубок по квиддичу, потому что наш ребёнок, несомненно, унаследует мой талант к полётам. Что-то в животе Гермионы сжалось. Он был прав. Он был прав! — Не могу поверить, что так предала свой факультет, — прошептала она себе под нос. Но, может ещё не слишком поздно. Возможно, она сможет разработать план, благодаря которому её ребёнок будет распределён на Когтевран. Может, даже в Гриффиндор, если она сделает всё правильно. Несомненно, прочитав её мысли, Малфой мрачно усмехнулся. — Даже не пытайся, Грейнджер. Моя детская была оформлена в стиле Слизерина. У меня был мобиль в виде змеи, и, если верить эльфам, даже мои подгузники были зелёными. Любые попытки остановить вмешательство моих родителей будут напрасны. — Я не потерплю детскую в стиле Слизерина, — взвизгнула Гермиона. После встречи с василиском и ручной змеёй Волдеморта её сложно было назвать большим фанатом ползающих существ. Ирония того, что она выходила замуж за мужчину, чья семья была гордыми и преданными слизеринцами, не ускользала от неё. — А я не потерплю ни одной плюшевой игрушки в виде льва рядом с моим сыном. И даже не думай читать ему сказки о рыцарственных и благородных героях, — бросил он в ответ. — Однако, учитывая обилие красных вязаных вещей, которые он получит от семьи твоего бывшего парня, и влияние моих родителей — силы будут равны. Одна только мысль о том, что такая модная женщина, как Нарцисса Малфой, увидит своего внука, завёрнутым в детское одеяльце, связанное Молли Уизли, заставила Гермиону содрогнуться. Два мира, которые никогда не должны были столкнуться, внезапно сольются, и результат будет катастрофическим. Магическая Британия не была — и, возможно, никогда не будет — готова к этому. Лишь спустя несколько мгновений Гермиона осознала, какие слова он выбрал. — Сын? — спросила она, и Малфой пожал плечами. — Фамильное проклятие. Мой предок, Николас Малфой, был куском дерьма, даже по меркам моей семьи, — презрение в его голосе и выбор слов поразили Гермиону. — Его первая жена родила ему трёх дочерей, и ни одного сына. Она умерла при загадочных обстоятельствах вскоре после рождения третьей девочки. Согласно его дневникам, он прибегнул к тёмной магии, желая обеспечить продолжение своего рода. Когда он женился во второй раз, жена подарила ему сына, о котором он мечтал. С тех пор каждый первенец был мальчиком с чертами истинного Малфоя — светлые волосы, голубые глаза и подобное телосложение. — Это… — Гермиона даже не знала, с чего начать. Она могла понять это с объективной точки зрения, особенно учитывая потребность в потомках мужского пола и то, что этот Николас, вероятно, жил несколько столетий назад, но всё равно — это было отвратительно. — Знаю. Также говорили, что он использовал Чёрную смерть как удобное прикрытие для охоты на маглов. Так что поздравляю, Грейнджер, из всех Малфоев ты могла бы обручиться с кем-то похуже меня, — Малфой поднял бокал в её сторону и осушил его одним глотком, зашипев от обжигающего послевкусия алкоголя. Он откинулся на спинку дивана, снова закрыл глаза и взмахнул палочкой, чтобы вновь наполнить свой бокал. Может, ей стоило забрать его, пока он не угробил свою печень? Гермиона некоторое время наблюдала за ним, и покачала головой. — Думаю, я связываю свою жизнь далеко не с самым худшим Малфоем, — медленно произнесла она, нахмурившись от его самоуничижительной усмешки. — Я ценю твои слова, но мы оба знаем, что у меня на руке, — невесело усмехнулся он. — И однажды наш ребёнок спросит у меня, что это значит. И как я смогу объяснить ему? Шрам на её груди начал покалывать. Разговоры о пережитках войны всегда оживляли его — лёгкие уколы были словно насмешкой, когда она вспоминала жгучую боль от проклятия. — Ты расскажешь ему правду. О её значении, о том во что верили люди, и о том, как всё изменилось. Как изменились мы. И что в наши дни Тёмная Метка — просто татуировка. Она не определяет, кто ты, Малфой. Между ними воцарилось молчание, и как раз в тот момент, когда Гермиона подумала, что их разговор окончен, Малфой рассмеялся. Смех был резким, рваным, и когда она посмотрела на него, он задумчиво разглядывал свою руку. — Не определяет, кто мы, да? — Да. Или ты до сих пор считаешь меня грязнокровкой? Он вздрогнул, услышав это слово, и резко поднял на неё свой взгляд. — Перестань так себя называть, — потребовал он, взглядом пронзая её насквозь, и она пожала плечами. — Тогда перестань думать о себе как о Пожирателе Смерти. Ты никогда не хотел им быть и уж точно больше им не являешься. Если бы всё было так, как ты говоришь, я бы не согласилась выйти за тебя замуж, даже если бы это означало, что я никогда не смогу вернуть родителей. Мы уже не те, кем были во время войны, Малфой. Ты изменился. И мне нравится эта версия тебя. Очень нравится. Она не собиралась говорить так много. Не собиралась признаваться, что он действительно начинал ей нравиться. Долгое мгновение Малфой просто смотрел на неё. Он медленно моргал, словно борясь с действием алкоголя, и наконец глубоко вздохнул. — Ты слишком хороша для меня, Грейнджер, — протянул он, и Гермиона не смогла удержаться от пьяного смешка, услышав свою фамилию. Несмотря на то, что осознание наличия ребёнка у них в будущем ненадолго отрезвило её, действие алкоголя вернулось с удвоенной силой. — Недолго мне оставаться Грейнджер. Скоро тебе придётся обращаться ко мне по имени, Малфой, — напомнила она, рассмеявшись при мысли о том, что всего через несколько месяцев она станет миссис Малфой. Пару недель назад она даже не думала о свиданиях. А сегодня — подписала брачный контракт. — Для этого мне понадобится больше жидкой храбрости, — пробормотал Малфой, но, к счастью, не стал снова наполнять бокал. Вместо этого он поставил его на маленький приставной столик и, положив руку на свободное пространство между ними, наклонился ближе. Гермиона моргнула, наблюдая, как он приближается к ней, словно в замедленной съёмке. На мгновение её окутал аромат его одеколона, виски и шоколада, а потом она почувствовала прикосновение мягких губ к своей щеке — достаточно низко, чтобы почти коснуться уголка её рта. — Спасибо, Грейнджер, — прошептал Малфой, и его дыхание коснулось чувствительной кожи шеи, пуская по её телу дрожь. Он немного пошатнулся и вновь оказался на своём прежнем месте. Он глубоко вздохнул и откинул голову на спинку дивана, уставившись в потолок. Гермиона безмолвно наблюдала за ним, отвлечённая лёгким покалыванием в том месте, куда он поцеловал её. И мимолётным желанием, чтобы он поцеловал её в губы. Ей действительно стоило перестать пить.___________________________
Гермиона проснулась с той же самой мыслью. Ей следовало остановиться на первом бокале. Потому что её голова раскалывалась, а рот словно был набит ватой. На языке было так сухо, что даже стакан тёплой, затхлой воды казался заманчивым предложением. Она не сразу поняла, где находится и что с ней происходит, потому что её поза была невероятно неудобной. С каких пор её кровать стала такой маленькой? И почему одеяло было таким тонким? А подушка такой жёсткой? Моргая, пытаясь побороть головокружение, явно вызванное похмельем, от которого нужно было избавиться с помощью одной — а лучше двух — склянок с зельем, Гермиона уставилась в незнакомый потолок. Её спальня никогда не была такой роскошной. Она повернула голову в одну сторону — тёмная мебель, зелёные стены и большие окна, а затем в другую, уставившись на что-то чёрное с пуговицами. И оно двигалось. В такт ровному дыханию, которое она по ошибке приняла за своё. И тогда Гермиона осознала, что находится не в своей постели, не под своим одеялом и не на своей подушке. Она свернулась калачиком на удивительно удобном диване, укрытая тонким декоративным пледом, положив голову на колени Малфоя, который, к счастью, ещё спал. Хотя его голова была откинута назад под таким углом, что у Гермионы заболела шея только от одного вида. В один миг она рывком поднялась с его колен, с трудом подавив рвотный позыв, когда алкоголь начал подступать к горлу, и положила голову на подлокотник дивана, делая глубокие вдохи, чтобы побороть головокружение, вызванное похмельем. И мини-кризис из-за того, что она заснула рядом с Малфоем. Нет, на Малфое. Как это произошло? Она не могла вспомнить ничего после того, как он поцеловал её в щёку и потянулся к её бокалу. Что, если она действительно самостоятельно устроилась на его коленях? Жених он или нет — это всё равно был слишком смелый шаг. Позади неё ровное дыхание Малфоя на мгновение прервалось, а затем она услышала страдальческий стон. Судя по всему, спящая красавица тоже проснулась. И, судя по звукам, ему было не лучше, чем ей. — Грейнджер? — его голос был хриплым и низким, и Гермиона с беспокойством осознала, что этот звук был немного возбуждающим. Она ничего не могла поделать со своей слабостью к голосам. — Доброе утро, Малфой, — пробормотала она в мягкий подлокотник, а затем поспешно выпрямилась. Утро? Уже утро? Гермиона поспешно достала палочку и быстро сотворила Темпус, с облегчением выдохнув, когда увидела, что ещё даже не было семи, и она не проспала. Этого времени было достаточно, чтобы добраться домой, принять душ, переодеться и без опозданий приступить к работе. — Блядь! — выругался Малфой, и Гермиона резко повернула голову, приоткрыв рот от удивления. Слышала ли она раньше, чтобы он ругался? Обычно он был вежлив, лишь раз сорвавшись, когда признался, что думает о… нет, сейчас было не время и не место. Но он, казалось, не заметил её изумления, потому что быстро поднялся на ноги, пошатнулся и ухватился за стол, отчего поднос с нетронутыми закусками зазвенел. Один только вид еды вызвал у Гермионы новый приступ тошноты, и она перевела взгляд на Малфоя, который поспешно обувался. Когда он успел снять свою обувь? Хорошо хоть только обувь. И галстук. Гермиона не знала что бы делала, если бы он снял пиджак. Или закатал рукава. Предплечья. Что-то, что привлекало её почти так же сильно, как хриплый голос или красивые руки. — В чём дело? — спросила Гермиона, и Малфой резко повернул голову, словно только вспомнил о её присутствии. Он издал низкий стон и потянулся к своей шее, потирая её массирующими движениями. Как Гермиона и думала — его поза имела свои последствия. — У меня варится зелье. Экспериментальный вариант Умиротворяющего бальзама, я хочу избавиться от побочных эффектов, вызывающих привыкание. И его нужно было размешать пять часов назад, — он провёл рукой по своим растрёпанным волосам, и резко замер. — Прошу прощения за выбранное мной выражение. Гермиона пренебрежительно махнула рукой. — Можешь просто сварить мне антипохмельное зелье или что-то вроде того. Малфой усмехнулся и тут же поморщился, поднял руку, чтобы потереть свою, несомненно, раскалывающуюся голову. — Это в моих силах, — сказал он и, подойдя к витрине с алкоголем, достал из маленького ящика два знакомых флакона. Гермиона с благодарным стоном приняла один из них, быстро вынула пробку и одним глотком выпила всё содержимое. Даже до того, как она успела проглотить, её самочувствие улучшилось, а к тому времени, когда она возвращала пробку на место, она чувствовала себя так, словно никогда в жизни не пробовала ни капли алкоголя. — Ты сам его сварил? — оно не было похоже ни на одно антипохмельное, которое она принимала раньше. Эффект был мгновенным, на вкус оно было свежим и приятным, избавляя от противного ощущения ваты во рту, словно она несколько часов подряд чистила зубы. — Да, я немного доработал его, — взмахом палочки Малфой убрал их флаконы. — Оно запатентовано и будет доступно в аптеках со следующего года. С таким эффектом оно, несомненно, превзойдёт все остальные зелья. И это объясняло, почему мистер Малфой был так доволен тем, что его сын занимается зельеварением. Это явно приносило большую прибыль. — Теперь, когда ты подписала контракт, я могу показать тебе рецепт. — предложил он, и, Мерлин, как же заманчиво это было. Гермиона хотела, но… она проклинала себя за то, насколько была ответственной. — Может, когда я не буду рисковать опозданием на работу, — вздохнула она, поднимаясь на ноги и собирая ранее сброшенные туфли. — Значит, в следующий раз, — Малфой взял свой галстук, небрежно брошенный на стол, обмотал его вокруг руки, и только потом положил в карман. Это выглядело странно… чувственно. Возможно, действие алкоголя прошло не до конца. Да, это было единственным объяснением. — В следующий раз, — согласилась она. — И когда же будет следующий раз? — ей казалось, или Малфой действительно не возражал против скорой встречи? Она надеялась, что это так, потому что она бы тоже не слишком возражала. — Может, завтра? — осторожно спросила Гермиона. — Сегодня я расскажу Гарри, Рону и Джинни о нас. И, зная Гарри, он как можно скорее захочет познакомиться с тобой. Я подумала о том, чтобы позвать тебя на наш завтрашний ужин. Мы стараемся встречаться каждую пятницу, и, думаю, это хорошо впишется в наше расписание, пока мы не обнародовали нашу историю. Теперь Малфой выглядел настороженным. — Захочет ли Поттер пригласить меня на ужин? — Захочет. Как только я скажу ему, что мы встречаемся с января. — С января? — переспросил он, и Гермиона кивнула. — Наши отношения не могут длиться дольше, потому что я спала… — она осеклась, прежде чем выпалила, что ушла с Кормаком, несмотря на то, что знала, что шансы на то, что он знает о не такой уж незначительной части женской анатомии, как ‘клитор’, невелики. Она оказалась права, он не был слишком хорошо знаком с концепцией того, что женщины не возбуждаются от мгновенного проникновения. Но Малфой уже заинтересовался, и его губы изогнулись в ухмылке. — Пожалуйста, не останавливайся из-за меня. — Нет, абсолютно нет, — решительно запротестовала Гермиона. — Не может быть, чтобы всё было так плохо, — поддел он, точно зная, как надавить на её гриффиндорские кнопки. С тяжёлым стоном Гермиона решила, что после его слишком личного признания под действием Веритасерума, она действительно была в долгу перед ним, и сказала: — Потому что я переспала с Кормаком в день Рождественского торжества в Министерстве. — Маклагген? — с недоверием переспросил Малфой. — Кормак Маклагген? — Единственный и неповторимый, — она опустила голову, прячась за своими кудрями. Это точно было не лучшее решение в её жизни. И что делало всё ещё печальнее — в последнее время, когда она чувствовала себя слишком одинокой, у неё возникало сильное искушение снова оказаться в его постели. — Мерлин, Грейнджер! Ты же должна понимать, что ты более чем достаточно привлекательна, чтобы найти волшебника лучше Кормака Маклаггена, — его голос немного дрожал. И когда Гермиона подняла свой взгляд, то поняла почему — он был на грани того, чтобы не рассмеяться. — Прекрати смеяться, или я не остановлю Рона, когда он захочет проклясть тебя за то, что ты дышишь в мою сторону, — прошипела она, и Малфой поднял руки в притворной капитуляции. — Я бы не посмел, Грейнджер, — поклялся он, хотя на его лице продолжала играть улыбка. Эх, она даже не могла винить его. Факт, что она переспала с Маклаггеном, сам по себе был трагедией. — Тебе повезло, что мне нужно собраться на работу, иначе я бы собственноручно прокляла тебя, — пробормотала Гермиона, но больше не сдерживала улыбку. Было приятно подшучивать над Малфоем. Гораздо лучше, чем перспектива брака, наполненного неловким молчанием и поверхностными любезностями, когда оба притворялись, что не презирают друг друга. — Кстати, — теперь, когда разум Гермионы вновь заработал, она вспомнила о кое-чём поважнее: — Ты должен сегодня прислать мне на работу цветы. Подпиши открытку буквой ‘М’, но не раскрывай слишком многого. Я доверяю тебе быть возмутительно роскошным. — Возмутительно роскошный, звучит очень в моём стиле, — Малфой выглядел слегка заинтригованным. — Но зачем? — Узнаешь, когда увидишь сегодняшние заголовки, — поддразнила его Гермиона и аппарировала в свою квартиру, не давая ему возможности задать больше вопросов. Малфои могли считать себя хитрыми, но эта черта характера определенно была присуща не только слизеринцам.___________________________
Как и предсказывала Гермиона, она попала на обложку не только «Ведьмоплитена» и множества других таблоидов, но и на несколько серьёзных газет и таких солидных изданий, как «Пророк». Хоть она и не была заголовком выпуска, её фотографии были на первой странице, фотография, на которой она разглядывает свадебные платья, сменялась фотографией, на которой она рассматривает обручальные кольца, и так по кругу. И жирными буквами сверху задавался вопрос: Кто же покорил сердце Любимицы Волшебного мира. Журналист из «Ведьмополитена» строила предположения о дате свадьбы, а «Прыткие перья» утверждали, что ‘внутренний источник’ сообщил, что она по уши влюблена и уже тайно сыграла свадьбу за границей, но теперь подумывает о традиционной церемонии со своим таинственным возлюбленным. Источник не раскрыл его имя, но заявил, что оно ему известно, и этот волшебник богат и очень наслаждается своим статусом знаменитости. Это породило слухи о том, что она встречается с Майроном Вэгтейлом, солистом группы «Ведуньи». Что противоречило словам ‘близкого друга’, который рассказал журналисту из «Трёпа», что Гермиона была помолвлена ни с кем иным, как с Тибо Мажуа, нынешним министром магии Франции. По их словам, она уже почти собирает вещи для переезда во Францию. Гермиона восприняла это как комплимент — Тибо Мажуа был довольно привлекательным и обаятельным волшебником. Были и слухи, что она вновь сошлась с Роном или была помолвлена с Невиллом, и ещё более возмутительные — что у неё страстный роман с тем или иным женатым волшебником, который, несомненно, скоро уйдёт от своей бедной жены ради неё. Единственной причиной, по которой Гермиона не потратила безумное количество времени на чтение всё более и более смутных сплетен о себе, было то, что через несколько минут после того, как она пришла на работу секретарша вручила ей письмо. Хармон явно принял встречу с мистером Малфоем близко к сердцу и действительно исправил свою ‘ошибку’. И удвоил регулярный бюджет Отдела. Гермиона была так воодушевлена проектами, которые теперь могла профинансировать, что даже любопытные взгляды Лоры стали терпимыми. Она засунула все издания в ящик своего стола и вернулась к делам, разослав памятки своим нескольким подчинённым, и написав письмо, в котором официально поблагодарила Хармона и ненавязчиво упомянула, что сообщит Люциусу о том, что он исправил свою ошибку. Она получила чересчур дружелюбный ответ, в котором говорилось, что, если ей что-либо понадобится, она может смело обращаться. Возвращение к рабочим будням стало долгожданным облегчением и помогло ей не чувствовать себя такой разбитой. Также погружение в работу позволило Гермионе на какое-то время забыть о своём… необычном утре. Мерлин, подумать только, она заснула на коленях чёртового Драко Малфоя. Однако передышка продлилась недолго. Пропустив обед — попросту не желая столкнуться ни с кем, особенно с Гарри, — Гермиона отвлеклась от дел, когда после короткого стука дверь в её кабинет распахнулась, и в комнату ввалилась её секретарша, на перевес с букетом цветов, от размера которого она покачивалась. Или, дело было в хрустальной вазе, в которой они были доставлены. Гермиона сказала ‘роскошный’, но и подумать не могла, что Малфой зайдёт так далеко. Как и в первом букете, в нём было множество разных цветов, но преимущественно розы мягких пастельных тонов, — от розового до кремового и светло-лавандового. Но на этом сходства заканчивались. О, он тоже был прекрасен. Гермиона никогда не видела ничего подобного и не думала, что когда-либо увидит. Но всё равно он был другим. В центре каждого бутона был бриллиант, оправленный в золото и сверкающий, словно пойманная в ловушку звезда. Зелёные стебли и листья были аккуратно обёрнуты в кремовую бумагу, и были украшены длинными нитями изящного жемчуга. Между живыми цветами выглядывали хрустальные соцветия, добавляя великолепия, а вокруг них порхали зачарованные миниатюрные бабочки, оставляя за собой сверкающий шлейф. Каждая деталь букета кричала о роскоши. И это не оставляло никаких сомнений — тот, кто прислал его, явно имел романтические намерения. Или был очень хорошим актёром. Хотя, если быть честной, Гермионе больше понравился букет, который он подарил ей перед их свиданием. Но, сейчас её личные предпочтения ничего не значили, им нужно было сделать заявление, и, судя по широко раскрытым глазам Лоры и кремовому конверту, выглядывающему из цветов так, словно кто-то не смог удержаться и уже заглянул в него — план сработал. Хорошо. Именно этого она и ожидала. Лора была очень любопытной и более чем вовлечённой в министерские сплетни. И наверняка разнесёт новость о букете ещё до окончания рабочего дня. — Его доставили для вас, мисс Грейнджер, — шумно выдохнув сказала её секретарша, когда наконец поставила хрустальную вазу на край стола. — О? — невинно откликнулась она. — От кого они? — Не сказали. Может, открытка подписана? — юная ведьма старалась звучать беспечно, но Гермиона видела её насквозь. Тем не менее, она спрятала усмешку за лёгкой, кажущейся взволнованной улыбкой. — Спасибо, Лора, — она отпустила девушку и потянулась за открыткой ещё до того, как дверь за ней закрылась. С довольством и предвкушением, Гермиона открыла конверт, в нём была открытка такого же цвета. Она не смогла сдержать фырканье, прочитав послание. Если бы я мог собрать все звёзды в небе, Они бы меркли по сравнению с красотой твоих глаз. Навеки твой, М. Это было тошнотворно слащаво, но именно этого хотела Гермиона, и именно это заинтересует публику. Но когда она провела большим пальцем по изящному почерку, чернила засветились, впитываясь в бумагу, и на ней появились новые слова. Отец был очень доволен сегодняшними газетами. Боюсь, теперь он может считать тебя своим ребёнком в бо́льшей степени, чем меня. Блестяще, Грейнджер. Гермиона тихо рассмеялась, и снова посмотрела на огромный букет, задаваясь вопросом, как, чёрт возьми, она донесёт его до дома. И куда его поставить.___________________________
В конце концов, Гермиона уменьшила букет до более приспособленного для транспортировки размера и решила ещё немного подразнить прессу. Вместо того чтобы сначала отправиться домой и оставить букет там, она лишь перенесла туда вазу, взяв слегка уменьшенный букет, и через камин отправилась прямиком в Косой переулок, совсем недалеко от маленькой чайной лавки, где продавались невероятно дорогие пирожные, которые обожали Рон и Джинни. Всё ещё в рабочей одежде и с цветами в руках, она перешла улицу и проскользнула в крошечный магазинчик, выбрала несколько пирожных и расплатилась, получив изящную коробочку, перевязанную розовой ленточкой. Покинув магазин, она вновь поспешила к общественному камину, делая вид, что старается быть как можно более незаметной, и спрятала улыбку за цветами, когда услышала щелчок камеры. Как она и планировала. Она вернулась домой достаточно рано, чтобы успеть вернуть букету его первоначальный размер, найти место, где он не будет казаться слишком вычурным и загромождать комнату, переодеться во что-то более повседневное, заварить чай и выложить пирожные на тарелку, чтобы задобрить Рона. Монотонность действий помогала ей справиться с нервозностью… по крайней мере, до того момента, как она услышала звук, исходящий от камина. Он загудел раз, второй… и третий. Пальцы Гермионы задрожали, и она сделала глубокий вдох, прежде чем поставить заварочный чайник рядом с четырьмя не сочетающимися друг с другом кружками и пирожными. Она воспользовалась левитацией, сомневаясь, что сможет донести всё в целости и сохранности до своей гостиной, и натянув — она надеялась — доброжелательную улыбку, отправилась к своим друзьям. Она застала их, разглядывающими букет и перешёптывающимися между собой. — Привет, — её голос был слишком писклявым, и она быстро откашлялась, надеясь, что это поможет. — Я рада, что вы пришли. — Как и мы, — заверил её Гарри, не отрывая хмурого взгляда от цветов. Как и Рон, который сморщив нос, разглядывал бутоны, увенчанные бриллиантами. Джинни же выглядела задумчивой. — Чаю? — предложила Гермиона, опуская поднос на журнальный столик чуть с большей силой, чем требовалось — лишь бы отвлечь своих друзей от чёртовых цветов. Это сработало, они наконец оставили букет и присоединились к ней. Джинни поцеловала её в щёку, и за этим последовали крепкие объятия от Рона и Гарри. — Это мои любимые? — спросил Рон, едва заметив тарелку со сладостями, и Джинни одобрительно охнула. — Конечно, — улыбнулась Гермиона, надеясь, что друзья не заметили, как дрожали её руки, когда она разливала чай по чашкам и раскладывала пирожные, ничего не положив на свою тарелку. Даже если бы она что-то съела, еда бы всё равно не надолго задержалась в её желудке. Она слишком сильно нервничала. — Ну, как дела на работе? — спросила она, понимая, что нужно просто сорвать пластырь и покончить с этим, но… просто не могла. Казалось, её гриффиндорская храбрость бесследно испарилась в воздухе. — Хорошо, но очень загружено. Мы всё ещё пытаемся понять, как сохранить эффективность при сокращённом бюджете. Не представляю, как тебе удаётся удерживать свой отдел на плаву, учитывая, насколько меньше вам выделили в этом квартале, — Гарри хмуро уставился в свою кружку, и Гермиона сочувственно поморщилась. — Сейчас дела идут немного лучше. Похоже, они допустили какую-то ошибку, и мне выделили больше, чем в прошлом квартале, — она благоразумно опустила ту часть, где Люциус Малфой надавил на Хармона Маклаггена, чтобы тот увеличил ей финансирование. — О, нет, Гермиона, — простонала Джинни, со злобой глядя на букет. — Пожалуйста, скажи, что ты не сделала этого. — Не сделала что? — удивлённо переспросила она. — Пожалуйста, не говори, что снова переспала с Маклаггеном. Я знаю, ты заботишься о кельпи, но должен быть другой способ, — в голосе подруги звучало отчаяние, и Гермиона тут же залилась краской от смеси смущения и негодования. Как будто она могла… — Что? Конечно, нет! — запротестовала она. — Даже Миона не зашла бы так далеко, — пробормотал Рон с набитым ртом, не обращая внимания на то, как Джинни поспешно отодвинула свою тарелку подальше от его чавканья. Громкое молчание Джинни и взгляд, брошенный на роскошный букет, говорили сами за себя. — Я не продавала себя, чтобы раздобыть побольше денег, — громко заявила Гермиона, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Когда этот разговор направился в этом направлении? Это было почти так же плохо, как когда она случайно предложила Малфою пожениться. Нужно было всё исправить. Срочно. А это значило — сорвать пластырь до того, как друзья устроят ей интервенцию по поводу того, что она занимается проституцией ради своей работы. — Но мне нужно кое-что вам рассказать, — начала она, крепко сжимая кружку и нервно потирая большим пальцем очень старый скол. Джинни пристально посмотрела на неё, уловив смену интонации, в то время как Рон и Гарри просто терпеливо ждали продолжения. — И вы должны пообещать, что не будете слишком резко реагировать, — добавила Гермиона, и это заставило двух её лучших друзей прищуриться с подозрением. — Звучит совсем не зловеще, — пробормотал Рон жуя, накалывая на вилку ещё один кусочек пирожного. — Мне стоит готовиться к худшему? Учитывая его отношение к Драко и всей его семье, может, действительно стоит. — Сомневаюсь, что это может соперничать с возвращением Волдеморта. Что бы Гермиона не хотела нам рассказать, это будет в лучшем случае лёгким сюрпризом, — попытался сгладить напряжение Гарри, потянувшись за своей тарелкой. Ах, милое, наивное дитя… ‘Сейчас или никогда’. — подумала Гермиона и изобразила, как она надеялась, убедительную улыбку. — Я состою в отношениях, — сказала она. Пока всё шло хорошо, хотя на лице её друзей уже читалось удивление. — И скоро мы объявим об этом… Потому что я подозреваю, что в ближайшем будущем он собирается сделать мне предложение. И я планирую согласиться. Я хотела рассказать вам, чтобы вы узнали об этом не из газет. С каждым новым словом глаза трёх её друзей становились всё шире, а рты открывались всё сильнее, пока они не начали откровенно на неё пялиться. Чай и пирожные были позабыты — всё их внимание было приковано исключительно к ней. Затем вилка Рона со звоном упала на пол, и тишина наконец была разрушена. — Что? — спросил Гарри, в то время как Рон резко втянул воздух, а Джинни подскочила к Гермионе и притянула её руку к себе, очевидно, в поисках кольца. — Ты помолвлена? — спросила она, не обращая внимания на Рона, который начал задыхаться от застрявших в горле остатков пирожного. Гарри протянул руку и хлопнул Рона по спине, прежде чем тот успел побагроветь и задохнуться из-за кусочков шоколада. — Нет, по крайней мере, пока нет. Он… был воспитан очень традиционно и хочет, чтобы мы сделали объявление о нас до того, как он сделает предложение. — Малфоя, определённо, можно было назвать традиционно воспитанным. — Кто это? Надеюсь, не Кормак. — Кормак? Ты в своём уме, Рон? — вспыхнула Джинни. — Конечно, у Гермионы не всегда был безупречный вкус в выборе мужчин… — Эй! — протест Гермионы был проигнорирован. Впрочем, возможно, это и к лучшему, у неё действительно был не самый лучший послужной список. — Но у неё уж точно достаточно мозгов, чтобы не встречаться с ним, не говоря уже о том, чтобы согласиться выйти замуж за этого ублюдка, — уверенно заявила Джинни, и Гермиона даже почувствовала лёгкую гордость. По крайней мере, её друзья не думали, что она опустится так низко. — Ну, тогда, наверное, Крам. Уж слишком сильно он рвался потанцевать с тобой на свадьбе Билла, — угрюмо пробормотал Рон. Даже спустя годы после расставания Виктор оставался деликатной темой, которую лучше не поднимать. — Ни за что, он женат, — его сестра фыркнула, надменно откидывая волосы за плечо. Гермиона решила вмешаться, прежде чем Уизли окончательно сцепятся. Ей совсем не хотелось провести этот вечер, устраняя ущерб от их заклинаний, потому что, несомненно, скоро полетят сглазы. — Нет, это не Кормак и не Виктор. Это… — её голос пропал. Она не могла произнести это, просто не могла. Но должна. — Это Драко Малфой. Тишина. Абсолютная тишина. Три пары широко раскрытых глаз уставились на неё. Рот Джинни медленно приоткрылся, а Гарри слегка побледнел. Рон начал смеяться. — Хорошая шутка, Миона, — усмехнулся он. — Ну а теперь серьёзно — кто он? Прежде чем Гермиона успела повторить, и сказать, что она серьёзна, Джинни покачала головой. — Я не думаю, что она шутит, Рон, — слабо проговорила она. — Ну правда… кто ещё мог бы позволить себе такой букет? Бриллианты на этих цветах крупнее, чем на большинстве обручальных колец. Троё её друзей вновь обратили внимание на букет, а затем перевели взгляды обратно на Гермиону. Улыбка исчезла с лица Рона, и на мгновение он позеленел, прежде чем медленно начать заливаться краской. — Малфой? Ты встречаешься с Малфоем? — его голос был спокоен, но Гермиона слышала, как под стойкой маской кипели эмоции. — Да, — подтвердила она, накладывая на поднос с чаем и пирожными беспалочковые, беззвучные чары, просто на всякий случай… Рон вскочил на ноги, ударившись коленом о стол, и, если бы не наложенные чары, чашки несомненно бы повалились. — Ты не встречаешься с Малфоем, — потребовал он. — Ты что, с ума сошла? Забыла кто он такой? Или он стёр твои воспоминания? Потому что ты слишком умна, чтобы встречаться с грёбанным Пожирателем Смерти. Её охватила странная потребность защищать, и Гермиона почувствовала, как её магия затрещала от негодования, когда она медленно поднялась с дивана. — Он не Пожиратель Смерти, так что не называй его так! — прошипела она, и она прищурилась, когда Рон пренебрежительно усмехнулся. — Правда? А Метка на его руке говорит о другом, — он покачал головой. — Я ещё удивлялся, почему ты так его защищаешь. Теперь понятно. — Рон… — попытался вмешаться Гарри, но это было напрасно. — Не надо, — зарычал Рон. — Не говори, что я не прав. Не тогда, когда она спит с врагом. Он пытался убить нас, как и вся его семья. Они поддерживали Волдеморта до самого конца. — Это не так. Они дезертировали! — пальцы Гермионы крепко сжались вокруг палочки, которая внезапно оказалась в её руке. Это напоминало ужасную переигровку Святочного бала, и от её терпения не осталось и следа, когда он снова обвинил её в ‘братании’ с врагом. — И они изменились. Их мнение изменилось. — Ах, да? — высокомерие в его голосе подбивало Гермиону бросить в него Обезъяз. Но она не сделала этого — хотя бы один из них должен вести себя зрело. — Да, это так, — её взгляд метнулся к Гарри, и на его лице было сомнение. — Они изменились. Я спрашивала у них. И они говорили правду. Казалось, её настойчивость повлияла хоть на кого-то, потому что Гарри кивнул. Он доверял её мнению, всегда доверял. И Гермиона почувствовала, как закололо у неё в сердце от осознания, как её друг ценит её и её мнение. — Да ты шутишь, Гарри, — Рон явно был был недоволен отсутствием поддержки. — Должно быть они наложили на неё Империус. Или у них есть какой-то компромат. Она… — Достаточно, Рон, — разъярённо потребовала Гермиона. Словно она позволила бы шантажом вынудить себя на брак. Взаимовыгодным соглашением — да, но шантажом? Она бы никому не позволила шантажировать себя. Обычно она та, кто использует шантаж. — Ну в этом ты права, — ядовито бросил Рон. Не сказав ни слова, он оттолкнул руку Джинни, которая попыталась остановить его, и направился к камину. Гермиона молча смотрела, ему в след. Только когда зелёное пламя потухло, она почувствовала, что снова может дышать. — Всё прошло хорошо, — произнесла она после долгого молчания, и в целом была права. По крайней мере, он не призывал их вызвать авроров, и не угрожал отправиться в Поместье, чтобы вызвать Малфоя на дуэль. — Не обращай на него внимания, он придурок, — фыркнула Джинни, явно оскорблённая гневной вспышкой брата. — Ему просто нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью, — Гермиона поджала губы, она была осведомлена о недостатках Рона. — Я надеялась, что смогу представить вас с Малфоем завтра за ужином. Но… — Нет, всё в порядке! — поспешно вмешался Гарри, хотя эмоции на его лице выдавали, что он не был в восторге от этого плана. — Ты права, Рону нужно время, но он справится. И если у него проблемы с тем, что ты встречаешься с Малфоем — пусть не приходит, пока не остынет. Гермиона знала, что Рону потребуется всего несколько дней, чтобы смириться с тем, что она встречается с Малфоем, но ей всё равно было неприятно ставить Гарри в ситуацию, когда он чувствовал, что выбирает чью-то сторону. Этого было достаточно, когда они расстались. — Только если вы уверены, — нерешительно проговорила она. — Конечно, мы уверены, — сказала Джинни. — Пусть Малфой принесёт хорошего вина. Что бы не было в его замке, вероятно, оно намного лучше того, что мы можем себе позволить. Словно Гарри не был богат. Хотя на фоне огромного состояния Малфоев… Гермиона почувствовала лёгкое головокружение при мысли, что теперь она гораздо богаче своего лучшего друга, которого всегда считала более, чем состоятельным. Мерлин, у неё было больше галлеонов, чем она могла представить. Нет, сейчас не время для очередного кризиса из-за её нового статуса. Этим она занималась вчера. — Значит, Малфой, да? — хотя Джинни выглядела несколько встревоженной при мысле об отношениях с Малфоем, в её глазах был блеск, который слишком хорошо был знаком Гермионе. И Гарри тоже, потому что он быстро вскочил на ноги. — Это знак, что мне пора, — решительно сказал он. — Увидимся завтра. — Хорошо, — слабо улыбнулась Гермиона. Она знала, что, хотя Гарри и пытался принять новость, он тоже был далеко не в восторге. И его мотивация уйти была основана не только на склонности его жены задавать неуместные вопросы. Вероятно, он меньше всех хотел слушать о том, что из всех возможных людей Гермиона выбрала Малфоя. И его невозможно было винить за желание сбежать и попытаться свыкнуться с мыслью об их отношениях, не слушая, как Джинни спрашивает о длине ‘палочки’ Малфоя. Но всё равно всё внутри неё сжалось, и Джинни это заметила. Её подруга поцеловала мужа на прощание, когда он вошёл в камин, а затем плюхнулась на диван рядом с Гермионой и взяла её за влажную руку. — Не волнуйся, он примет это гораздо быстрее, чем Рон. Ты же знаешь, он хочет для тебя только самого лучшего, и мысль о том, что Малфой — то самое лучшее, немного… — Трудно принять? — спросила Гермиона, сжимая руку Джинни. — Можно и так сказать, — признала она. — А что насчёт тебя? — Джинни Уизли была одной из её самых близких друзей. Её самым близким другом женского пола, потому что большую часть своих подростковых лет Гермиона чувствовала себя отстранённой от девочек, вместе с которыми жила в Хогвартсе. Многие из их приоритетов казались абсурдными или неуместными, а нестандартный характер Джинни был единственной женской компанией, в которой она чувствовала себя комфортно. — Я думаю, что ты достаточно взрослая и умная, чтобы принимать разумные решения. По крайней мере, в большинстве случаев. В конце концов, ты встречалась с Роном, — сухо усмехнулась она. — И хотя мне всё ещё с трудом верится во всю эту историю с Малфоем, я хочу, чтобы ты всё мне рассказала, чтобы я могла понять. Это превзошло все ожидания Гермионы. Хотя она могла рассказать не так уж много подробностей. И никогда не была сильна в импровизации. — Спасибо, — с облегчением сказала она, увидев, что Джинни хотела понять это совершенно невероятное событие. — Если у тебе есть какие-то вопросы… — О, их тысячи, — ухмыльнулась рыжеволосая, и Гермиона сглотнула, пытаясь унять своё волнение. — Но прежде всего… ты счастлива? Была ли она счастлива? Конечно, Гермиона была в восторге от того, что скоро вернёт своих родителей. И из того, что она узнавала о Малфое, она была уверена, что сможет быть счастлива в браке с ним. Может, не в традиционном смысле, — любя его — но, безусловно, имея его в качестве союзника. И его рвение заняться оральным сексом было довольно многообещающим. — Да, — она не лгала, даже если Джинни вкладывала в этот вопрос иной смысл, и улыбка на её лице была искренней. — И Малфой… замечательный. — Это было правдой. Джинни слегка нахмурилась, на мгновение задумавшись, а затем решительно покачала головой. — Я стараюсь, но не могу представить его кем-то иным, кроме как ужасно избалованным, высокомерным придурком. Гермиона не смогла сдержать смех. О, Малфой, безусловно, по-прежнему был избалованным и высокомерным, но многое из этого осталось в прошлом, и он превратился в очень приятного мужчину. — Он остался таким, но он также очень заботливый и умный. — Заботливый. Драко Малфой, заботливый, — эхом отозвалась другая ведьма. — Ты сказала, что он изменился. Как и его родители. — Да, они изменились. Они очень открыты. И у Люциуса… — Люциуса? — Джинни поморщилась. — Ты называешь мистера Малфоя Люциусом? — Ну, он предложил, чтобы я называла его отцом, но мы ещё не так близки, — пошутила Гермиона, и её подруга выглядела так, будто ей поплохело. — Просто, чтобы я убедилась, что правильно всё поняла. Люциус Малфой, бывший Пожиратель Смерти и сторонник превосходства чистокровных, который пытался убить нас в Отделе Тайн, хотел уничтожить маглорожденных и подсунул дневник Тома Риддла в котёл первокурсницы, до такой степени принял ваши с Малфоем отношения, что видит в тебе что-то вроде своей дочери? Ну, Гермиона бы не использовала такие громкие слова. Его главной мотивацией было спасение своего сына, но он был мил и добр с ней, и Гермиона была готова дать ему второй шанс. Потому что у неё было доброе гриффиндорское сердце, независимо от того, сколько общего она имела со слизеринцами. — Да, — подтвердила она. — Ты упомянула о том, что вы хотите объявить о своих отношениях, потому что Малфой скоро сделает тебе предложение. У его родителей нет проблем и с этим? ‘Ну, вообще-то, именно его отец предложил мне выйти замуж за Малфоя’. Но Гермиона не могла этого сказать. — Да, они очень поддерживают нас. Джинни снова покачала головой. — И ты хочешь выйти замуж за Малфоя. — Да. — Не то чтобы она могла отказаться, даже если причины отличались от того, что могла подумать другая ведьма. — Но ты была с Кормаком на Рождество. Как долго вы скрывали свои отношения? — был ли оттенок обиды в её голосе? — С начала января. — Гермиона не стала вдаваться в подробности, решив, что чем короче ложь, тем лучше. — Гермиона! — Джинни быстро отдёрнула свою руку и скрестила руки на груди. — С начала января? — она выглядела оскорблённой, и явно была задета. — Сначала мы не хотели никому рассказывать. А потом я… боялась, как вы отреагируете. И вообще, получится ли у нас что-то. — Больше лжи. Так много лжи. Но только так можно было сделать эту историю правдоподобной. — Я понимаю, — её подруга всё ещё выглядела несчастной, но в её глазах появилось понимание, которое немного успокоило Гермиону. По крайней мере, её история выглядела более-менее убедительной. — Так это правда? — Что правда? — ей совсем не нравилась улыбка, внезапно озарившая лицо Джинни. — Ну, я слышала, что Малфой довольно впечатляющий… — Джинни начала разводить руки в стороны. — Ты можешь не называть цифру, просто останови меня, когда будет близко. — Расстояние между её руками увеличивалось, как и глаза Гермионы, когда она поняла, на что намекает её подруга. — Джинни! — ахнула она от лёгкого ужаса и почувствовала, как её щёки начинают нагреваться. — Что? — ведьма нахально усмехнулась. — Мне любопытно. В Хогвартсе ходили дикие слухи о Малфое, и мне нужно знать, оправдывает он их или нет. Гермиона искренне надеялась, что он их не оправдывает. Она не хотела, чтобы член был настолько большим, чтобы причинять дискомфорт или даже боль, если только она не была очень — очень — хорошо подготовлена и в нужном настроении, но её прошлый опыт подсказывал, что идеальный для неё размер — где-то около двадцати сантиметров. Ну и если Малфой был таким большим поклонником куннилингуса, каким казался, она бы не возражала и против меньшего. — Я не… между нами ещё ничего не было, — её щёки пылали. — Гермиона Грейнджер, я не могу в это поверить, — возмутилась Джинни. — Да он чистокровный придурок, но даже я заметила, что Малфой был очень привлекательным, когда мы учились в школе! Так что, если он не превратился в жабу после выпуска, он должен быть привлекательным. По крайней мере, он достаточно привлекателен на тех нескольких фотографиях, которые попадали в газеты за последние несколько лет. — Ну… — Гермиона неловко откашлялась. — Он придерживается традиций. И хочет следовать некоторым чистокровным обычаям. Например, дождаться свадьбы. Глаза её подруги сузились. — Но ты же не девственница. И, судя по тому, что я слышала, он определенно не девственник. — Дело не в девственности. Мы оба взрослые люди и понимаем, что у нас был секс в прошлом. Но он считает, что должен соблюдать как можно больше обычаев в наших отношениях. — Отчасти это было правдой. Она задумалась, было бы всё так же, если бы их отношения случились естественным образом. И очень сомневалась, что они стали бы ждать. И если бы всё зависело от Гермионы, она бы не возражала… Она только что подумала, что не возражала бы узнать какой Малфой в постели? Что ж, это было правдой. Отчасти. Хотя она пока не была готова к такой близости с ним, сама мысль об этом казалась привлекательной. Джинни поджала губы. — Что ж, это разочаровывающе. Но я ожидаю подробного отчёта, как только вы сделаете своё дело. — Не волнуйся, тебе не придётся долго ждать, — и некоторыми подробностями Гермиона была не прочь поделиться. Не слишком многими, — поскольку она уважала права своих партнёров на частную жизнь — но несколькими особенными. С условием, что Джинни никогда, ни при каких обстоятельствах не упомянет Гарри. Для Гермионы, он был абсолютно бесполым существом, без каких-либо гениталий. Как у кукол Барби. Лишь гладкий пластик. Хотя частые следы на шее Джинни говорили об обратном. — Не придётся долго ждать? — взгляд Джинни снова метнулся к левой руке Гермионы, словно за время их разговора на ней могло появиться кольцо. — Ну, мы думали о летней свадьбе и довольно короткой помолвке, — беззаботно ответила Гермиона, словно такая спонтанность была для неё в порядке вещей. Её подруге явно потребовалось некоторое время, чтобы переварить мысль о том, что Гермиона выйдет замуж за Малфоя в ближайшем будущем, едва успев свыкнуться с мыслью об их отношениях. Но, как всегда, в духе истинного Уизли, она попыталась найти в этом положительную сторону. — По крайней мере, я не буду похожа на воздушный шарик в платье подружки невесты. Зная мою удачу, если бы вы выжидали год, я бы наверняка была на последнем месяце беременности и у меня начались бы схватки прямо посреди церемонии.___________________________
Его зелье было испорчено. К тому моменту, как он добрался до своей лаборатории, было испорчено не только оно, но и его золотой котёл третьего размера. Но неудобство замены его не волновало — у него было три комплекта золотых котлов, и он планировал заказать ещё один для Грейнджер. И это того стоило. Хотя Драко помнил прошлую ночь только отрывками, он отчётливо запомнил, как Грейнджер заснула. Он погрузился в свои мысли, его глаза были закрыты, а пальцы водили по краю бокала, когда он услышал тихий вздох. Мгновение спустя что-то твёрдое опустилось ему на колени, заставив его подпрыгнуть. Это была Грейнджер, которая, видимо, заснула и случайно свалилась на него. Её голова оказалась приятной тяжестью на его бёдрах, и он мог уловить её соблазнительный аромат — розы, пергамент и хлопок. Мгновение он моргал, уставившись на неё, не совсем понимая, что делать. По какой-то причине его затуманенный алкоголем разум решил, что лучшей идеей было провести пальцем по её нежной щеке, затем по изящной шее, к шелковистому локону, упавшему на ключицы и подчеркивающему их изящные изгибы, которые так и просились быть украшенными невероятно дорогим ожерельем. Он обвил локон вокруг пальца, медленно вращая его пока наблюдал за ней. Чуть приоткрытые губы, лёгкий румянец от алкоголя на её обычно бледных щеках, длинные ресницы, отбрасывающие тени при слабом освещении. Она снова выдохнула, причмокнув полными губами, и повернула голову, утыкаясь носом в его рубашку. Он чувствовал её дыхание сквозь тонкую ткань, и если бы не был так пьян, то сразу бы возбудился. Но вместо этого он взмахнул палочкой, чтобы призвать декоративный плед с ближайшего кресла, и укрыл её, стараясь не делать слишком резких движений, чтобы не разбудить её. Какая-то часть его понимала, что следует разбудить её и отправить домой, но он не хотел этого делать. Ему нравилось, когда она была рядом. Нравилось, как она говорила, ходила, как развевались подолы коротких платьев вокруг её соблазнительных бёдер, и как менялся оттенок её глаз в зависимости от освещения. От глубокого карего до светлого янтарного, всегда с примесью чего-то похожего на капли расплавленного золота или самого изысканного меда. Всё это прогоняло постоянную пустоту и острое, неприятное чувство отвращения к самому себе, что часто терзало его, ослабевая только в присутствии Тео или родителей. Но с Грейнджер всё было иначе. С ней эффект был продолжительным. Она была подобна солнцу, разгоняющему тени, омрачающие его разум, и излучающему тепло и уют. Даже спустя несколько часов после её ухода, этот эффект оставался. Лишь слегка ослабевал по мере того, как проходило всё больше и больше времени, и в конце концов полностью пропадал. Он знал, что это было то, к чему он мог легко пристраститься. Если этого уже не произошло. Состояние опьянения было удобным поводом для того, чтобы откинуться на спинку дивана, закрыть глаза и тоже уснуть, оставив ладонь на её шее, ощущая под пальцами медленное биение её сердца и мягкость её прекрасных волос. Драко застонал, отложив свежие абиссинские смоковницы, которые нужно было нарезать для второй попытки получить улучшенный Умиротворяющий бальзам, и закрыл лицо руками. Теперь, когда алкогольная дымка рассеялась, а его зелье справилось с похмельем, его тело снова было в состоянии выражать интерес, и воспоминания о Грейнджер вызывали болезненное напряжение под тяжёлой защитной мантией зельевара. Проклиная чистокровную культуру и самого себя за стремление чтить свою будущую жену и не прикасаться к ней до свадьбы, хотя он не хотел ничего больше, чем узнать, так ли прекрасны её вздохи удовольствия, как он себе их представлял, он опустил руку и обхватил свой член. Драко слегка сжал его, и снова застонал, — на этот раз от лёгкого облегчения, которое принесло ему прикосновение. Всего два месяца. И тогда он сможет зарыться между бёдер Грейнджер и обращаться с ней как с принцессой, которой она и являлась. Подтверждая свои подозрения, что её киска заслуживает поклонения.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!