Chapter 12: Связанные и Освобождённые | Bound and Freed

      На следующий день мотивация Гермионы немного поутихла, но она восприняла это как благо — теперь она могла обдумать свой брачный контракт более рационально.       Она составила списки ‘за’ и ‘против’, поняла, что почти не может привести аргументы против подписания, и решила, что ей нужно проветриться. Поразмыслив над привлекательностью кафе в Косом переулке или в маггловском Лондоне, она решила отправиться в Косой переулок, несмотря на большую вероятность того, что ей придётся подписать несколько карточек от шоколадных лягушек.       Выбранное ей кафе было относительно новым и называлось «Tea&Tattle», его владельцем был полукровка, так что оно представляло собой идеально сочетание магловской и волшебной культур. Там даже предлагались зачарованные стаканы на вынос, которые самостоятельно очищались и возвращались в кафе, как только опустеют.       И хотя обычно Гермиона предпочитала чай, сегодня у неё возникло искушение заказать одно из тех кофейных извращений, в которых содержалось больше молока и сиропа, нежели самого кофе.       Стоя в очереди за белым мокко с корицей или сладким шоколадным мокко с карамельным сиропом, не обращая внимания на ведьм, перешёптывающихся между собой и указывающих на неё не так уж незаметно, как им казалось, она вздрогнула, когда почувствовала, как чья-то рука легла на её плечо.       Подпрыгнув, она инстинктивно потянулась к своей палочке, но остановилась, когда с облегчением и лёгким раздражением поняла, кто это.       — Мерлин, Рон! — проворчала она. — Я же просила тебя никогда ко мне не подкрадываться.       — Я и не подкрадывался, — широко улыбаясь возразил её друг. — Просто ты слишком невнимательная.       — Спасибо, — буркнула Гермиона, чувствуя странную отстранённость смотря на своего лучшего друга. Последние несколько дней она провела словно в другом мире — полном изысканных манер, брачных контрактов, неописуемого богатства и заманчивых обещаний, с людьми, которые не могли быть бóльшими противоположностями её рыжеволосому, веснушчатому лучшему другу с круглым лицом, не сочетаемой одеждой и в принципе далёким от того общества поведением.       Ей казалось, словно она очнулась от странного сна и вернулась к своей реальной жизни, к той, кем она всегда была. Или она лишь считала себя таковой? Была ли она собой? Когда она была настоящей? С Малфоями, отражающими её хитрую натуру, или с лучшими друзьями, которые смягчали её обычное поведение?       Очередь начала двигаться прежде, чем она смогла прийти к ответу, и бариста выжидающе посмотрел на неё, его глаза расширились, когда он узнал её и человека, стоящего рядом с ней.       — Мне, пожалуйста, сладкий шоколадный мокко и круассан с корицей, — сказала она и уже хотела добавить, что будет есть в кафе, как начал говорить Рон.       — И латте с яблочным сидром и двумя черничными сконами. Нам с собой, — последнюю фразу он произнёс с осторожностью, всё ещё не до конца привыкнув к магловской терминологии, используемой в этом кафе.       — Да? — переспросила Гермиона, и Рон потянул её за одну из её кудряшек.       — Да. И ты платишь, — сказал он, что… ну, скоро у неё будет больше галлеонов, чем она когда-либо сможет потратить, так что она вполне способна угостить своего друга.       Достав кошелёк, она передала баристе четыре галлеона, пробормотав, чтобы он оставил сдачу себе, и взяла свой стаканчик и бумажный пакет. Рон тоже с нетерпением схватил свой заказ и повёл её к выходу из кафе.       — И куда мы направляемся? — спросила она, с осторожностью дуя на кофе, и сделала глоток. Напиток почти обжигал язык и был таким сладким, что Гермиона знала — её родители наверняка бы послали ей строгий взгляд, узнав, чему она подвергает свои зубы.       — В магазин, конечно. Это куда лучше, чем сидеть и пытаться насладиться завтраком под вспышками камер Ведьмополитена, — справедливо заметил он. — С каких это пор ты вообще завтракаешь?       — Возможно, я осознала, что это самый важный приём пищи, — и, возможно, он не должен состоять из круассана с корицей, но… это прогресс. — К тому же, в магазине нас будут беспокоить не меньше. Джордж бесстыдно воспользуется моим присутствием.       — Как и я, — Рон ухмыльнулся, и Гермиона закатила глаза с нежной улыбкой.       И, как Гермиона и предсказывала, Джордж, не задумываясь, громко поприветствовал её прямо перед входом в магазин, и с той же торжественностью пригласил внутрь. За ними последовала небольшая толпа, что, несомненно, способствовало росту продаж, хотя в этом не было особой нужды — магазин и так был забит под завязку.       Он показал ей новых питомцев, миниатюрных низзлов, размер которых не превосходил её ладони, а их мягкий мех делал их похожими на пушистые шарики. И сердце Гермионы растаяло. Маленький рыжий котёнок напомнил ей о любимом Живоглоте, и только безупречное самообладание удержало её от того, чтобы в то же мгновение достать кошелёк.       Хотя, это не помешало ей продолжить держать его в своих руках, пока Джордж показывал ей новейшие мётлы и нечто, называемое ‘блёсточным взрывом’ — шарик был чуть больше стеклянных шариков, которые использовали для игр, и едва заметно мерцал, пока Гермиона рассматривала его.       И она сразу же вернула его на полку, когда Джордж объяснил принцип его работы.       По-видимому, если бросить его на пол, вся комната заполнится блёстками, которые прилипнут ко всем поверхностям, ткани и даже коже — и будут держаться не меньше недели.       Гермиона мысленно извинилась перед директрисой Макгонагалл за то, что не узнала об этом изобретении раньше, и никак не смогла остановить Джорджа и Рона. Профессора Хогвартса даже не представляли, что ожидает их в следующем учебном году. Может, стоит попросить Кингсли предложить директрисе досрочный выход на пенсию, — чтобы она могла избежать хаоса, который учинят ученики в новом семестре. Эта бедная ведьма и так достаточно пережила за годы преподавания.       Когда Джордж был достаточно удовлетворён всплеском продаж, и убедился, что люди заинтересованы в товарах, а не только в Гермионе, он позволил Рону увести её в складские помещения. Там она села на прочную коробку и, в изнеможении выдохнув, наконец допила свой кофе.       Миниатюрный низзл был отпущен исследовать укромные уголки комнаты, а Рон присоединился к ней, с аппетитом вгрызаясь в сконы.       — Значит, дела в магазине идут в гору? — спросила Гермиона, закидывая ногу на ногу и принимая более удобную позу — одно из преимуществ джинсов, которые она так редко носила в последнее время.       — Ага, — ответил её лучший друг с набитым ртом. — Сейчас мы ищем инвесторов, чтобы начать работу над новыми проектами и, может, открыть магазин за границей. Франция звучит заманчиво, может, в Париже или где-нибудь недалеко от Шармбатона.       — Пощади нас Цирцея, — пробормотала она в свой стаканчик, незаметно подвинувшись, чтобы избежать попадания на себя крошек. — А как там Ханна?       Улыбка Рона в одно мгновение стала одурманенной.       — Она потрясающая. Я… она просто великолепна, — кончики его ушей покраснели, и он спрятал лицо за бумажным пакетом. — Я… я знаю, что ещё слишком рано, но я думал о том, чтобы купить кольцо.       — О, — удивлённо моргнула Гермиона.       Она ждала привычного укола тоски или страха остаться позади, пока все продолжают двигаться дальше, но ничего не было. Ничего кроме нежности и радости за него.       — Я знаю, что пока рано, мы не так давно вместе, но я правда думаю, что хочу жениться на ней. И завести несколько детей. Недавно она сказала, что четыре — хорошее количество для начала, и… — её лучший друг покачал головой. — Конечно, не сейчас, но, может, через несколько лет, когда у меня будет меньше работы в магазине, а она построит себе успешную карьеру в Святом Мунго. Она ясно дала понять, что хочет продолжать работать, так что мы будем делить все обязанности поровну. И я не могу дождаться.       Это было неожиданно. Он никогда не был столь сговорчивым, когда они обсуждали совместное будущее, — настаивал на том, что она сможет на несколько лет приостановить свою карьеру, и что его дохода будет более чем достаточно.       Возможно, потому что в глубине души они оба понимали, что у них нет совместного будущего.       Возможно, потому что они просто никогда не любили друг друга настолько, чтобы захотеть найти компромисс.       — Это замечательно, Рон. Я очень рада за тебя, — тихо сказала Гермиона. — Я беспокоилась, что Ханна не сможет справиться с вниманием, которое идёт в комплекте с отношениями с тобой, но, судя по всему, она прекрасно адаптировалась.       — Это всё благодаря тебе, Миона. Если бы ты не помогла ей с прессой, не дала совета, не знаю, осталась бы она со мной. Сначала всё это очень беспокоило её, но теперь, когда статей стало меньше, её беспокойство утихло, — голос Рона был полон благодарности.       — Всегда рада помочь, — сказала она, и это обещание было искренним. Хотя в ближайшие несколько недель, а то и месяцев, Ханне не придётся беспокоиться о заголовках. Гермиона прекрасно знала, как работает пресса, и собиралась использовать это, чтобы привлечь как можно больше внимания к их с Малфоем — как должно было казаться — сказочной истории любви. В разделе сплетен не будет ничего, кроме её личной жизни и того, как Малфой увлёк её в бурный роман.       Одна только мысль об этом заставляла её поморщиться, ведь обычно она предпочитала игнорировать внимание прессы, а не манипулировать им.       — Да… — Рон нервно заёрзал на коробке, и та подозрительно заскрипела. — Гарри упомянул, что столкнулся с тобой в Министерстве в понедельник. Он беспокоится.       Разумеется, Гарри рассказал Рону об их встрече. Ну хотя бы не было никаких слухов о ней и мистере Малфое. Иначе её друзья могли бы обратиться к аврорам, и заявить, что она находится под Империусом или подвержена шантажу.       — Просто на меня много всего навалилось, — Гермиона сконцентрировала внимание на круассане, разрывая его на маленькие кусочки. Она положила несколько из них в рот, и внезапно поняла, что аппетит по какой-то причине пропал.       — Если что-то случилось… — начал Рон, но сразу же замолчал.       Гермиона чувствовала, как громко стучало её сердце, словно став в несколько раз больше. И она поняла: выбор был сделан ещё в понедельник, когда она услышала своё имя из уст мамы. Всё это время она лишь обманывала себя, думая, что раздумывает о подписании контракта.       — На самом деле, кое-что случилось, — она прочистила горло, чтобы голос не был таким слабым. — Я хочу рассказать тебе об этом, и я бы хотела, чтобы Гарри и Джинни тоже были с нами. И я хотела спросить, не зайдёшь ли ты ко мне на чашечку чая? Завтра после работы.       Рон слегка склонил голову на бок.       — Можно, я возьму с собой Ханну?       — Я бы предпочла, чтобы её не было. Она мне нравится, но я не слишком хорошо знаю её, и то, что я хочу рассказать довольно… личное, — Гермиона ожидала, что Рон расстроится, но он просто кивнул.       — Без обид, я понимаю, — сказал он, нервно постукивая пальцами по бедру. — Это же не что-то плохое, да? Ты не больна, и ничего в этом роде?       О, Рон.       Что она могла сказать? Она полагала, что новость о том, что она встречается с сыном человека, которого презирал его отец, не говоря уже о том, что эта вражда перешла и на них самих, будет классифицирована как нечто плохое. Возможно, даже катастрофическое в глазах Рона.       Но предполагалось, что она счастлива и влюблена, так что она не могла сказать ничего такого.       — Не волнуйся, я в полном порядке. — Не всегда ли? — Ничего плохого.       Рону, казалось, хватило этих слов, он кивнул и откусил ещё один кусочек скона, настолько большой, что его щека дёрнулась, напоминая Гермионе хомяка. После этого разговор вернулся к более банальным темам.       Пару раз упоминалась Ханна, Гермиона рассказывала о книгах, которые недавно прочитала, а Рон делал весьма убедительный вид, что внимательно слушает. В свою очередь, Гермиона не провалилась в сон, когда Рон с энтузиазмом делился впечатлениями от какого-то квиддичного матча. Всё это странным образом напоминало их обречённые отношения.       В конце концов, Рон с лёгким смущением попросил её помочь рассортировать новые товары, так как его сортировочные чары всё ещё были нестабильны. Гермиона закатила глаза с притворным раздражением, но подчинилась, взмахнула палочкой и вновь объяснила принцип работы этих чар, понимая, что это вряд ли поможет Рону запомнить их — он никогда не был силён в магии, требующей хоть какой-то точности.       Когда всё было разложено, и Гермиона поняла, что ей пора уходить, прежде чем она заберёт котёнка с собой (мысленно она уже подбирала имена), она передала рыжий комочек шерсти Рону, обняла его, схватила свою сумочку и выскользнула из магазина. Джордж, занятый группой клиентов, — которые яростно боролись за последний… Гермиона не знала — и не хотела знать, — что это было, — лишь рассеянно помахал ей.       Она отправилась на прогулку по Косому переулку, на мгновение задержавшись у витрины «Selective Silks» — эксклюзивного бутика, известного высоким качеством своих платьев. За годы посещений множества различных мероприятий в Министерстве и других закрытых приёмов у Гермионы накопилось немало красивых платьев, но чаще всего она носила смесь из магловской и волшебной одежды из хороших, но не самых дорогих брендов.       Однако, это не мешало ей смотреть. И «Selective Silks» всегда демонстрировал довольно красивые наряды. И сейчас на витрине было выставлено платье, от вида которого руки сами тянулись к кошельку. Хотя этот импульс не был таким же сильным, как при виде книги — это не книга, никогда не сравнится с книгой.       И всё же золотистая, нежная, облегающая фигуру манекена, почти прозрачная ткань, прилегающая к плечам и ниспадающая за платьем подобно шлейфу… Гермиона не сомневалась — цена этого платья заставит её сердце биться в разы сильнее. Будет ли она покупать подобные платья, не подумав, когда подпишет контракт? Если уж она станет неприлично богатой, не даст ли ей это право время от времени баловать себя чем-то подобным?       Но тогда бы она использовала деньги, которые когда-то принадлежали Беллатрисе. Сначала эта мысль вызывала отвращение, но потом Гермиона поняла — вряд ли существовало что-то, что возмутило бы сумасшедшую ведьму сильнее, чем то, что ‘грязнокровка’ использует её чистокровное состояние для покупки платьев. Беллатриса перевернулась бы в могиле.       Гермиона улыбнулась и, отвернувшись от витрины, продолжила свой путь.       Как всегда, она проскользнула во «Флориш и Блоттс», провела пальцами по новинкам и быстро взяла одну, две, три, четыре многообещающие книги, которые были ей просто необходимы. В последнее время Волшебному миру полюбилось зачаровывать корешки и страницы книг, создавая на них движущиеся узоры или рисунки, и Гермионе всегда было трудно проходить мимо красивых книг.       Ей не стоило покупать новые книги — скоро в её распоряжении будет вся библиотека Малфоев, и всё же… у неё были слабости, и она ничего не могла с этим поделать.       Как всегда, кассир настоял на использовании её солидной скидки, проигнорировав все протесты, но принял чаевые, которые она ему оставила.       Стоило Гермионе выйти из магазина, как она почувствовала знакомое напряжение — не физическое, а интуитивное. Она мельком оглянулась и заметила молодого репортёра, притаившегося в тени у входа и старающегося не подавать виду, что он следит за ней.       Она думала о том, чтобы просто проигнорировать его и быстро перенестись домой через камин, но… но потом заметила свадебный салон. Бутик, мимо которого она обычно проскакивала, не обращая внимания, так же как и на ювелирную лавку неподалёку. Но сегодня…       Ну, она должна убедить всю Магическую Британию, что безнадёжно влюблена в чёртового Драко Малфоя. И никогда не было слишком рано начинать раскручивать эту историю.       Словно не замечая папарацци, Гермиона пересекла оживлённую улицу и остановилась перед свадебным салоном, с притворным увлечением рассматривая платья. На самом деле, она никогда не была той девушкой, которая с самого детства планирует свою свадьбу, — поначалу это не казалось чем-то важным, а потом она просто не знала, как проходят свадьбы в Волшебном мире. Лишь став подружкой невесты Джинни, и посетив бесконечное множество примерок, она по-настоящему окунулась в этот мир, так глубоко, что могла считать себя достаточно квалифицированной, чтобы самостоятельно продавать свадебные наряды.       Разглядывая белые платья из кружева и фатина, Гермиона попыталась представить свою свадьбу. Безуспешно. Несомненно, такое грандиозное мероприятие, как свадьба наследника семьи Малфой, будет иметь очень мало общего с камерной церемонией Гарри и Джинни.       Краем глаза Гермиона заметила, как молодой волшебник наводит камеру, и изобразила мечтательную улыбку как раз, когда он сделал снимок. И чтобы окончательно убедиться в том, что она будет главной героиней раздела светских сплетен, она задержалась перед витриной с ювелирными изделиями, рассматривая выставленные обручальные кольца, словно от них зависела её жизнь. Хотя вряд ли Малфой будет покупать ей кольцо. Наверняка существовали фамильные реликвии и традиции, которые твердили, что она должна надеть кольцо его троекратной прабабушки, или что-то в этом роде.       Но ей нужно обмануть прессу.       И, возможно, это даже обеспечит ей попадание на обложку. Она узнает утром, когда выйдет этот выпуск.       Репортёр, похоже, остался доволен своей работой, потому что вскоре после этого он исчез, явно сгорая от нетерпения поскорее показать снимки газете, на которую он работал.       Гермиона покачала головой и направилась к общественному камину, расположенному в маленьком переулке в стороне от оживлённой главной улицы. Когда она шагнула в тень двух высоких зданий, по её спине пробежала дрожь.       Маленькие волоски на затылке встали дыбом, а магия начала подрагивать.       Она замерла. Прошло много лет с тех пор, как магия предупреждала её об опасности. Инстинкты, приобретённые за год охоты за крестражами, снова проснулись. И она знала, знала, что кто-то наблюдает за ней. И это был не фанат или репортёр.       Она резко развернулась, но всё равно не смогла рассмотреть кто исчез за углом.       Гермиона не колебалась ни секунды. Она схватила пригоршню летучего пороха и назвала свою квартиру, исчезая в зелёном пламени прежде чем кто-то смог бы приблизиться к ней.       Оказавшись в безопасности своего дома, она глубоко вздохнула и покачала головой, коря себя за излишнюю нервозность. В её немного хаотичной гостиной с кристаллами Луны, отражающими лучи полуденного солнца, льющихся через окна, зловещее ощущение тёмного и пустынного переулка внезапно исчезло, а вместе с ним и ощущаемая угроза.       Вероятно, её преследователем был обычный любопытный горожанин, может, кто-то не из Лондона, человек, редко бывавший в Косом переулке и ни разу не сталкивающийся ни с одним из членов Золотого Трио. Застенчивый поклонник или просто юный волшебник, который не знал, как подойти к своему кумиру.       Тихо посмеиваясь над собой, Гермиона приписала свою нервозность собственной тревожности. Ведь у неё оставалось всего несколько часов, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что остаток её жизни будет состоять из этикета высшего общества и нарядов из шёлка акромантулы.

___________________________

      — Мисс Грейнджер, — поприветствовал Люциус Малфой, как только Гермиона вошла в роскошный кабинет, который, без сомнений, принадлежал ему. Было две минуты шестого, — ровно две минуты с тех пор, как она покинула свою квартиру и перенеслась в поместье Малфоев, где Малфой ждал её с той же неуверенностью на лице, которую испытывала она. Даже учитывая, что он хорошо скрывал это.       Она была встревожена перспективой вновь встретиться с ним, испытывая любопытную и пугающую смесь эмоций, когда думала о нём и о той уязвимости, которую они разделили под воздействием Веритасерума. Больше всего выделялся страх — вдруг, то ощущение близости, которое, как ей казалось, они оба почувствовали, когда он провожал её к камину, было лишь плодом её воображения.       К счастью, она ошибалась — прикосновение его руки вновь было дольше, чем требовалось.       После этого её беспокоил уже не он, а подписание контракта и встреча с его родителями. Удивительно, но Гермиона испытывала меньше опасений по поводу очередной встречи с Люциусом Малфоем, чем перед встречей с матерью Малфоя.       Из всех Малфоев именно она оставалась наибольшей загадкой для Гермионы, и сейчас она пугала в разы больше, чем мистер Малфой. Теперь она знала, что за фасадом обаятельной и красивой светской дамы скрывается очень умная и способная женщина. По опыту Гермионы, люди, которые скрывали свой интеллект, чтобы использовать его стратегически, были теми, с кем следует быть очень осторожной.       И кого она бы предпочла иметь в числе союзников, а не врагов.       — Здравствуйте, мистер Малфой, — Гермиона поздоровалась с мужчиной, стоявшим за антикварным письменным столом, а затем повернулась к Нарциссе Малфой, изящная рука которой лежала в ладони мужа. — Миссис Малфой.       — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — Нарцисса Малфой нерешительно улыбнулась, бросив взгляд на двух юристов, стоявших чуть в стороне, словно не желая проявлять слишком много эмоций в присутствии ‘посторонних’. Мистер Эйвз и мистер Ллойд держали в руках копии контракта, уж слишком довольные для людей, которые работали в то время как большинство уже направлялись домой. Вероятно, это было связано с соразмерной зарплатой.       Хотя расходы на её юриста покрывал мистер Малфой, Гермиона знала, сколько стоит один час работы мистера Эйвза. С такой ставкой она бы тоже не возражала работать в неурочные часы и быть доступной круглосуточно.       — Вы приняли решение, мисс Грейнджер? — спросил мистер Малфой, грациозным жестом указывая на удобные кожаные кресла перед своим внушительным столом. — Мне известно, что до сих пор остаются некоторые неясности, такие как сроки и условия проживания.       — Да, — Гермиона кивнула, занимая предложенное место и сложив руки в замок, чтобы не начать ковырять ногти — что обязательно бы навлекло на неё гнев Джинни. Малфой сел на кресло рядом с ней, его длинные ноги были так близко, что она могла чувствовать тепло его тела. Что, как ни странно, придавало уверенности.       — Драко упомянул, что вам понравилось Поместье. Но, учитывая ваш прошлый опыт, Нарцисса рекомендовала предложить вам château sur l’eau, — любезно пояснил её будущий свёкор и посмотрел на свою жену.       — Это меньшая постройка на территории Поместья, и она довольно идиллическая. У вас, конечно, всегда будет доступ в фамильное поместье, но шато обеспечит вам уединение, пока вы будете привыкать к новой обстановке. Подвалы можно расширить для создания небольшой лаборатории для зелий, требующих бо́льшего внимания, чтобы Драко мог продолжать свою работу, каждый раз не аппарируя в поместье, — мягким голосом объяснила Нарцисса Малфой.       Гермиона не ожидала такого. Хотя некоторые части Поместья ей и нравились, мысль о том, чтобы попытаться заснуть где-то поблизости от той самой гостиной была беспокойной. Иметь возможность находиться рядом с Поместьем и пользоваться библиотекой в любой момент, или бродить по галерее, но при этом иметь свой собственный уголок в доме, который не был таким пугающе большим… было отличным компромиссом.       — Я ценю это. — Но оставался вопрос: — Когда я должна буду переехать? После свадьбы?       Она предпочла бы, чтобы это случилось раньше — так они с Малфоем могли бы узнать друг друга получше, но это могло быть одним из элементов культуры чистокровных.       — Традиционно это должно произойти после свадьбы. Но, учитывая, что в этой ситуации очень мало традиционного, и что мы намерены нарушить некоторые традиции и обычаи, — тон мистера Малфоя ясно дал понять, что он допускает лишь небольшое снисхождение и намерен придерживаться чистокровных традиций в большинстве аспектов их отношений с общественностью. — В течение одной недели.       Одна неделя. Вполне уместно, учитывая, что они поженятся меньше чем через два месяца, но всё же… всё происходило так быстро. Это тревожило так сильно, что она начала покусывать нижнюю губу.       — Это проблема, мисс Грейнджер? — спросил патриарх Малфоев, но Гермиона покачала головой.       — Всё в порядке, — твёрдо сказала она, стараясь звучать спокойно, хотя происходящее внутри неё совершенно этому не соответствовало. Она не была привязана к своей квартире, никогда не чувствовала себя там по-настоящему дома и всегда считала её чем-то временным, дающим ей возможность понять как дальше двигаться по жизни. И всё же мысль о том, чтобы оставить всё привычное позади и погрузиться в жизнь, которую могла позволить себе лишь горстка людей, была ужасающей.       Но… она сделала свой выбор.       Сделав глубокий вдох, Гермиона проигнорировала то, как учащается её сердцебиение.       — В таком случае, я согласна на контракт.       Ей показалось, что Нарцисса Малфой резко выдохнула, но подняв свой взгляд на старшую ведьму, она выглядела… замершей. Словно пыталась сдержать свои чувства за маской самообладания.       — Я рад слышать это, мисс Грейнджер, — на лице мистера Малфоя отразилось удовлетворение, и он, не теряя времени, жестом подозвал юристов. — Мистер Эйвз?       — Да, — волшебник быстро подошёл к ней и, пролистав контракт, положил его на стол. — Как и было согласовано ранее, мы убрали пункты об опеке, дресс-коде и запрете оставаться наедине с другими мужчинами, также увеличили срок зачатия наследника до десяти лет, и включили в учебную программу ребёнка магловскую культуру.       Гермиона кивнула, следя за его пальцами и проверяя, что формулировка не оставляет пространства для вольной трактовки со стороны Малфоев.       — Я оценил недвижимость, которая будет переведена на ваше имя после подписания контракта, а также галлеоны, отложенные для вас в отдельном хранилище. Ваше общее состояние составляет пятьдесят миллионов сто двадцать шесть тысяч пятьсот семьдесят три галлеона, тринадцать сиклей и восемь кнатов, в дополнение к содержимому вашего текущего хранилища, — её юрист указал на конец длинного списка недвижимости и других активов, на которые она почти не осмеливалась взглянуть.       — Непреложный Обет? — спросила она, взглянув на мистера Малфоя, который протянул ей лист пергамента.       — Я взял на себя смелость сформулировать его. Как я и обещал, я восстановлю память ваших родителей настолько, насколько это возможно, как я продемонстрировал в Австралии. Касательно сроков, я обязуюсь выполнить это обещание до следующего дня после дня вашей свадьбы с Драко, — объяснил он, позволив ей взять лист.       Гермиона внимательно перечитала письменный обет, выискивая возможные неточности, которые могли бы быть использованы против неё. К её удивлению, формулировка была до такой степени точной, что это могло бы быть написано гриффиндорцем или хаффлпаффцем. Ни малейшего намёка на лазейку или попытку обмана.       Тем не менее, она перечитала его трижды, стараясь вникнуть в смысл каждого слова, и пришла к выводу, что условия приемлемы. Вероятно, это знак доброй воли со стороны мистера Малфоя, как и её решение довериться Малфою насчёт Веритасерума. Установление общих точек соприкосновения.       — Я согласна с этой формулировкой, — Гермиона положила пергамент к остальным документам. — И с оговоренными условиями контракта, — её голос слегка дрожал, но, к её облегчению, никто на это не указал. Даже если она и заметила, как рука Малфоя едва заметно дёрнулась в её сторону.       По какой-то причине его присутствие скорее успокаивало, чем вызывало беспокойство.       — Очень хорошо, — мистер Малфой достал блестящее чёрное перо и чернильницу, снял крышку и окунул кончик пера в столь же чёрные чернила. — Драко.       Малфой сразу же поднялся со своего места и взял перо, выжидая пока юрист его семьи пролистывал контракт, остановившись на месте, где они должны поставить подпись.       Он слегка обернулся, и его голубые глаза встретились с её. Затем он посмотрел на своего отца и, наконец, на мать. Короткое мгновение он колебался, но потом кивнул, словно своим собственным мыслям. Кончик пера скользнул по странице, его подпись была размашистой и изящной. Чернила впитались в пергамент, на мгновение вспыхнув, когда его магия отозвалась на чары контракта.       Малфой выпрямился и протянул перо ей.       Пальцы Гермионы дрожали так сильно, что она едва не выронила перо, принимая его из его рук, и инстинктивно сжала его сильнее. Пришлось заставить себя расслабить хватку, чтобы не сломать перо до того, как будет поставлена подпись.       Сердце стучало так громко, что она почти не слышала звона в ушах, а перед глазами, казалось, появилось пунктирная линия, которая определит всю её дальнейшую жизнь. Было чувство, словно она наблюдает за собой со стороны — макает перо в чернильницу, подносит к пергаменту и опускает его.       Свободная рука сжалась в кулак так сильно, что ногти впились в мягкую кожу ладони, причиняя лёгкую боль.       Но прежде чем она успела нанести себе реальный ушерб, на её плечо легла тёплая рука. Прикосновение было ободряющим и нежным, и когда Гермиона подняла глаза, она увидела миссис Малфой. Ведьма стояла рядом с ней, неуверенно, будто не знала, было ли это прикосновение допустимым. Гермиона тоже не знала. Оно казалось странно… материнским. Но потом миссис Малфой мягко улыбнулась, и внезапно она почувствовала, что на её стороне не только мистер Эйвз.       Её взгляд скользнул к Малфою, который наблюдал за ней немного нахмурившись. А затем к мистеру Малфою, который словно излучал спокойствие. Она вспомнила разговор с Хармоном Маклаггеном и осознала нечто поразительное.       Нет, на её стороне был не только юрист, главной мотивацией которого были галлеоны, которые он получит.       Малфой уже ощущался как союзник, а его отец дал ей почувствовать, что значит иметь Малфоя на своей стороне.       Гермиона снова посмотрела на контракт, в последний раз вздохнула… и выдохнула только после того, как перо царапнуло пергамент. Вот она, её подпись рядом с подписью Малфоя. Она была столь же аккуратной и женственной, как всегда, не взирая на сильную дрожь в руках.       Магия вспыхнула вновь, и Гермиона почувствовала, как она отзывается в ней самой, привязывая её к контракту и заставляя соблюдать все оговоренные правила.       Она сделала это.       Она выйдет замуж за Малфоя.       Если бы Гермиона была более склонна к обморокам, сейчас, возможно, настал бы тот самый момент. Но всё было иначе, и поэтому она просто молча наблюдала, как дублировался контракт, а затем снова и снова, распределяясь между всеми представителями в комнате. Копия для мистера Малфоя, обоих юристов и, наконец, для самой Гермионы. Пребывая в оцепенении, она уменьшила его и убрала в сумочку.       — Поздравляю, мисс Грейнджер. Теперь вы очень богатая ведьма, — сказал мистер Ллойд, убирая свой экземпляр соглашения. Нарцисса Малфой, до сих пор стоящая около неё, бросила на своего мужа взгляд, который Гермиона не совсем могла расшифровать, но мистер Малфой метнул взглядом в мистера Ллойда, который, казалось, заметил, что никто не оценил его комментарий.       Возможно, именно поэтому он быстро и чересчур вежливо попрощался с ними и поспешил прочь, сопровождаемый мистером Эйвзом, который ободряюще улыбнулся Гермионе.       — Прошу прощения за его неуместное замечание, мисс Грейнджер, — сказал мистер Малфой, как только за двумя волшебниками закрылась дверь.       — Не понимаю, почему ты продолжаешь вести с ним дела. Он совершенно бестактен, — мягко упрекнула Нарцисса Малфой, убирая руку с плеча Гермионы.       — Его отец заверил меня, что он более чем способен возглавить фирму. Полагаю, мне следует навестить Ллойда старшего и поговорить с ним о поведении его сына, — мистер Малфой задумчиво постучал тростью о пол, прежде чем его ледяной взгляд вновь оказался на Гермионе. — Мисс Грейнджер, вы хотите приступить к формальностям сейчас или предпочтёте немного побыть наедине с собой?       Его голос был странно.… заботливым.       — Гермиона, — с небольшой паузой поправила она. — Полагаю, теперь нам следует обращаться друг к другу по именам, раз уж…       Раз уж я выхожу замуж за вашего сына. Она не могла произнести этого. Не сейчас.       — Действительно. Хотя традиционно невестки обращаются к родителям своих мужей ‘отец’ и ‘мама’, думаю, имён будет достаточно до тех пор, пока тебе не станет достаточно комфортно, — согласился мистер Малфой… нет, Люциус, и разве это не ужасающая мысль? Даже рассматривать его кем-то вроде отцовской фигуры… к этому Гермиона точно была не готова.       И видимо эта мысль стала триггером для осознания реальности всего происходящего. Её руки внезапно стали холодными, и она почувствовала, как что-то сдавило её грудь так сильно, что она не могла вздохнуть.       — Ты выглядишь очень бледной, дорогая, — добавила Нарцисса, и смесь нежности и материнской заботы в её голосе заставила сердце Гермионы замереть. — Может, тебе стоит выйти на свежий воздух?       — Да, думаю… да, — хрипло сказала она, поднимаясь с кресла на слегка дрожащих ногах. Гермиона оперлась на стол, дерево которого было тёплым под её влажными ладонями. Свежий воздух — отличная идея. Свежий воздух… что угодно, лишь бы выбраться из кабинета, который внезапно начал душить её.       — Драко, — призвал мистер Малфой…Люциус, и в тот же момент Малфой оказался рядом, взяв её за руку, чтобы вывести из комнаты. Гермиона позволила ему вести её по коридору, слишком отвлечённая шумом в ушах и эхом в голове, чтобы заметить что-либо вокруг себя.       Только когда она почувствовала веяние приятного тёплого ветерка на себе, она снова смогла дышать.       Сначала сорвался один вздох, затем второй и третий, а потом она опустилась на что-то твёрдое и тёплое. Похожее на каменную скамью или бортик террасы. Гермиона опустила голову, прячась от окружающего мира за своими волосами, стараясь успокоить мысли, кружащие в голове.       Она легко приспосабливалась к стрессовым ситуациям. Но когда всё заканчивалось, пустота, следовавшая за ними, порой была невыносимой. Как только тяжесть и давление исчезали, Гермионе требовалось время, чтобы привыкнуть к их отсутствию.       Прошло несколько долгих, томительных минут, прежде чем она, наконец, почувствовала, как вновь обрела контроль над собой и смогла осознавать окружающий её мир. Тепло солнечных лучей на её руках, экзотические крики павлинов, ровное дыхание рядом…       Гермиона осторожно выглянула сквозь завесу локонов и обнаружила, что Малфой наблюдает за ней.       — Прости, — она откашлялась, прочищая горло. — Мне просто нужно было время, чтобы… переварить всё это.       — Не извиняйся, Грейнджер. — По-видимому, убедившись, что она не упадёт в обморок, Малфой откинулся назад, опираясь руками о каменные ступени, и вытянул ноги. Через мгновение он одной рукой ослабил галстук и расстегнул две верхние пуговицы рубашки. Лёгкий ветерок взъерошил его волосы, и почти белые пряди золотились в лучах заходящего солнца, гармонируя с сиянием его светлой кожи.       Гермиона сжала пальцы, подавляя желание прикоснуться к ним и узнать, действительно ли они такие шелковистые, как кажутся.       — Ну… если оставить в стороне бестактные комментарии от юристов, которые вскоре станут безработными, — протянул Малфой, бросив на неё искрящийся взгляд. — Каково это стать частью королевской семьи волшебников? У маглов ведь есть подобные истории для детей, да?       Губы Гермионы дрогнули.       — Слава Мерлину, что в Волшебном мире на самом деле нет королевской семьи. Иначе ты был бы ещё более невыносимым придурком в школе.       Её будущий жених — или он уже был её женихом, раз уж контракт был подписан, — усмехнулся:       — Тиары в фамильных хранилищах не согласятся с тобой. Существует традиция, что невесты Малфоев должны надевать их в день свадьбы и на определённые официальные выходы.       — Я не надену тиару, — возразила она, несмотря на лёгкое трепетание в груди, от которого у неё сжимались пальцы на ногах. Мысль о том, чтобы надеть тиару, ужасала, но его смех был… таким приятным.       — Следовало бы вписать это в контракт, — невозмутимо сказал Малфой, и Гермиона не смогла сдержаться. Она тоже рассмеялась.       Смех был слабым и немного измотанным, но всё же он прогнал остатки мыслей, кружащихся в её голове. Или, может, дело было в улыбке Малфоя — он выглядел до смешного довольным собой за то, что сумел рассмешить её.       Её смех сменился уютной тишиной, когда Гермиона со вздохом отвела взгляд от своего будущего жениха и позволила своим глазам блуждать по садам, раскинувшимися внизу. Она и не знала, что в Поместье были балконы, но ей определённо нравился вид, который открывался оттуда.       Было легко потеряться в мыслях — о их будущем, прошлом и настоящем.       Глядя на бескрайние сады, которые, казалось, простирались до самого горизонта, она пыталась представить, каково будет назвать это место своим домом. Пыталась и потерпела неудачу.       Она жила в двухкомнатной квартире, ванна в которой была так мала, что она регулярно ударялась коленом о маленький комод, который поставила туда для хранения косметики.       Наверняка, шкаф для мётел Малфоя был в два раза больше её спальни. И хотя у Гермионы была небольшая коллекция красивых платьев и туфель, они, несомненно, были лишь жалкими тряпками по сравнению с тем, что было у Нарциссы, и что теперь она сама могла себе позволить. Её представления о том, что дорого, а что дёшево, кардинально отличались от представлений её будущих родственников, и она задавалась вопросом, изменится ли это когда-нибудь.       Хотя Гермиона не могла представить себе мир, в котором она, увидев четырёхзначную сумму в галлеонах, не сочтёт это огромными деньгами. Или, что она зайдёт в магазин и купит что-то, не взглянув на цену.       — Что теперь? — произнесла она. Правда, а что теперь? Она думала только о подписании контракта и о том, как придать их отношениям видимость приторно-сладких и настоящих. Она не думала о логистике.       — Теперь мы испортим день моего отца, — Малфой поднялся на ноги и протянул ей руку. Заметив её вопросительный взгляд, он продолжил: — Он согласился освободить наших эльфов, как только ты подпишешь контракт.       — О! — такое количество мыслей и эмоциональных потрясений почти заставили Гермиону забыть об одном из самых важных пунктов контракта. Она с нетерпением потянулась к руке Малфоя и позволила ему поднять себя на ноги.       Она не собиралась допустить, чтобы эльфы оставались в рабстве ни на минуту дольше.

___________________________

      Мистер Малфой — Гермионе, вероятно, потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть называть его Люциусом. Ведь даже после многих лет, когда директриса Макгонагалл просила называть её просто Минервой, Гермионе всё ещё было непросто перебороть себя — и вправду выглядел так, будто его день был испорчен, когда они вернулись в кабинет. Его лицо скривилось, словно он наткнулся на особенно мерзкую конфету «Берти Боттс». За его спиной Нарцисса — как ни странно, было не сложно думать о ней как о Нарциссе — с лёгкой улыбкой держала в руках одежду, которую собиралась предложить эльфам. В основном носки, насколько могла видеть Гермиона.       — Сделаем это быстро, — коротко решил Люциус и трижды стукнуть тростью. Понадобилось некоторое время, но затем один за другим начали появляться эльфы, на каждом из них были чёрные кухонные полотенца, и их большие глаза с любопытством метались между присутствующими ведьмами и волшебниками. Это был первый раз, когда Гермиона могла точно сосчитать количество эльфов, принадлежащих Малфоям, и у неё скрутило живот от осознания, что их целая дюжина.       Дюжине рабов будет предоставлена возможность стать свободными.       Только эта мысль и осознание того, что Малфои поддержат её желание покончить с рабством домашних эльфов раз и навсегда, укрепили её в решении подписать контракт.       — Сейчас, — начал Люциус, и все эльфы сосредоточились на нём. — Согласно договорённости с Гермионой, я предоставлю свободу каждому из вас, если вы того пожелаете. Вы больше не будете связаны с этой семьей и будете вольны поступать и жить так, как вам заблагорассудится. Не будет никаких последствий, и я лично позабочусь о том, чтобы вас не смогли насильно связать с другой семьёй. Кроме того, семья Малфоев предложит вам поддержку во всём, что вы решите сделать со своей свободой, и поможет вам найти работу или жильё.       Среди эльфов послышались перешептывания, и Гермиона не раз уловила слова ‘Добби’ и ‘мисс Грейнджер’.       Наконец, один эльф сделал шаг вперёд. Его шаги были неуверенными, а морщины на лице — особенно глубокими, что, без сомнения, свидетельствовало о его старости.       — Сик стар, хозяин. Сик просит хозяина не выгонять его из дома. Он хотел бы провести оставшиеся годы со своей семьей. И умереть в доме, который был его домом с самого рождения, — попросил эльф, Сик, его голос дрожал и скрипел от старости.       — Тебе не обязательно уходить, если ты этого не хочешь, Сик. Вы все можете остаться с нами, независимо от того, будете связаны с нашей семьёй или свободны, — мягко сказала Нарцисса Малфой. — У вас есть выбор. И если вы решите остаться в этой семье, вы всегда можете попросить нас освободить вас, и мы это сделаем. Никого из вас не будут удерживать против воли.       — Сик очень рад это слышать, хозяйка. Сик не хочет, чтобы хозяйка была им недовольна, — Сик с обожанием посмотрел на ведьму.       — Если вы решите остаться, вы должны согласиться с нашими правилами: вам не разрешается наказывать себя, и если кто-то прикажет вам сделать это — вы проигнорируете этот приказ. Вы можете признать свои ошибки и поклясться исправить их, но вы не причините вреда себе или друг другу. Вы скажете мне, вашей хозяйке, молодому хозяину или молодой хозяйке, если почувствуете себя больным или несчастным. Если вы не хотите выполнять какую-то работу, вы должны сказать нам, чтобы мы смогли найти занятие, которое больше придётся вам по душе. Всё ясно? — голос мистера Малфоя был строгим, но не грубым, и эльфы снова начали перешёптываться. — Что-нибудь ещё, Гермиона?       Гермиона, не проронив ни слова, покачала головой. Предложение было сделано, эльфы могли выбрать свободу, если они того пожелают. А если они решат оставаться связанными — к ним будут относиться с должной добротой и уважением.       Хотя она всё равно придерживалась мнения, что даже если рабство добровольное — оно остаётся рабством.       К её большому разочарованию, только три эльфа приняли одежду из рук Нарциссы, взяв носки с благоговением и намёком на церемонность. Двое из них, Бибс и Пимси, попросили разрешения продолжить свою работу на семью, поскольку им нравилось ухаживать за садом и цветами. Люциус удовлетворил их просьбу, настояв на выплате зарплаты, хотя ни одного из эльфов, казалось, это не волновало.       Третий эльф, Дал, сначала поклонился своим старшим хозяину и хозяйке, а затем подошёл к Гермионе и поблагодарил её за всё, что она сделала для его народа. После чего исчез с резким хлопком.       Мистер Малфой повторил, что эльфы вольны просить о свободе в любой момент в будущем, после чего кивнул своей жене, и та потянулась за маленькой бархатной коробочкой. Она открыла её и достала нечто, сверкающее серебром в лучах послеполуденного солнца.       — В знак нашей признательности и вашей связи с этой семьей, мы хотим предложить каждому из вас эту брошь, чтобы вы носили её с гордостью и знали, как сильно мы вас ценим, — объяснила Нарцисса Малфой, и это предложение приняли все оставшиеся эльфы. В течении нескольких минут к мягким кухонным полотенцам у каждого маленького существа была приколота сверкающая брошь, и они с важностью демонстрировали её друг другу.       Многие из них плакали и утирали слёзы носовыми платками, восхваляя доброту хозяйки и предусмотрительность хозяина.       Люциус дал им несколько минут на то, чтобы прийти в себя, и выглядел довольно благосклонно, когда они снова и снова благодарили его и его жену, прежде чем он, в конце концов, попросил их вернуться к своим обязанностям.       — Надеюсь, ты удовлетворена, Гермиона? — слышать своё имя из его уст было так же странно, как и думать о нём как о Люциусе. Хотя не так обескураживающе, как тепло в его взгляде, когда он смотрел и говорил с ней. Она замечала проблески этого, когда он оценивал состояние её родителей, но… ей казалось, что мир, в котором Люциус Малфой был добр или заботлив, попросту не должен был существовать.       — Да, спасибо, — хоть она и была слегка разочарована тем, что лишь немногие эльфы воспользовались предложенной им свободой, она ценила, что им оставили возможность передумать в любой момент.       — Полагаю, нам следует покончить и с остальными формальностями. Драко согласился быть свидетелем Обета, — Люциус расправил рукава своей мантии. — После этого я изменю защитные чары, чтобы ты могла аппарировать на территории Поместья и с неё.       Значит, Малфоям не приходилось проделывать весь путь из личных комнат в столовую и обратно пешком. Гермиона подозревала, что они могут аппарировать в своём доме, потому что даже такая ведьма, как Нарцисса, в конце концов переобулась бы в кроссовки, чтобы избежать мозолей.       — Да, — и лишь Гермионе начало казаться, что привыкла к тому, что Люциус Малфой называет её по имени и обращаться к нему подобным образом, она столкнулась с необходимостью прикоснуться к нему. Он прикасался к её плечу и верхней части спины, и всё же она только привыкла к прикосновениям Малфоя к её руке.       Тем не менее, она не отпрянула, когда мистер Малфой сократил расстояние между ними и протянул ей руку. Она никогда не давала Непреложный Обет, но достаточно читала об этом. Нерешительно она взяла его за руку. Ткань его мантий была мягкой, и Гермиона чувствовала тепло, исходящее от него сквозь слои ткани. Почему-то ей всегда казалось, что его кожа будет такой же холодной, как его взгляд, когда он впервые посмотрел на неё.       — Драко, — призвал Люциус, и Гермиона увидела, как Малфой потянулся за палочкой.       Всего через несколько секунд золотистые нити начали обвиваться вокруг их рук, и Гермиона почувствовала сильное притяжение связывающей магии. Её рука словно приросла к руке мистера Малфоя, и казалось, что даже при сильном желании она не сможет отдёрнуть её.       В воздухе чувствовалось напряжение, сосредоточенное вокруг их сцепленных рук, и когда Гермиона подняла голову, встретившись глазами с мистером Малфоем, она мгновенно почувствовала, что попала под его пристальный взгляд и была не в силах ничего с этим поделать. Теперь они оба были связаны заклинанием, не в силах отвести взгляды или разъединить руки до тех пор, пока не будет дан Обет.       — Клянёшься ли ты, Люциус Абраксас Малфой, восстановить память родителей Гермионы Грейнджер в максимально возможном объёме? — спокойно спросил Малфой, продолжая держать палочку над их руками.       — Клянусь, — также спокойно повторил его отец, и у Гермионы перехватило дыхание, когда по комнате пронеслась волна магии, похожая на удар сердца.       — Клянешься ли ты выполнить это обещание до следующего дня после дня её свадьбы с твоим сыном, Драко Малфоем?       — Клянусь. — Новая волна магии.       — И клянёшься ли ты, что они будут возвращены в Англию и продолжат ту жизнь, которую они вели до того, как были стёрты их воспоминания?       — Клянусь. — Третий удар усилил напряжение в воздухе, окружавшем их, сделав его практически невыносимым.       Краем глаза Гермиона заметила, как золотые нити, обвивающие их руки, проникли в ткань рукавов и обнажённую кожу ладоней. Она чувствовала, как магия проникает в неё, поднимаясь по руке к груди, оседая в самой сердцевине её сущности.       В тот же миг сила, связывавшая их, исчезла, и рука Гермионы ослабла. Крепкая хватка на её предплечье, разжалась, и Люциус сделал шаг назад, поправляя рукав мантии.       — Очень хорошо, — сказал он почти небрежно. Словно он только что не дал Нерушимый Обет, а просто согласился встретиться на ланче с приятелем. — Спасибо, Драко.       Малфой кивнул, убирая палочку.       — Не за что, отец.       Несмотря на магию, окружавшую их, когда он давал Обет, всё произошедшее показалось странно… разочаровывающим для Гермионы. Она и сама не знала, чего ожидала, но точно не такой быстрой и довольно непримечательной церемонии.       Но прежде чем она смогла более глубоко погрузиться в факт отсутствия церемонности, мистер Малфой взял свою трость, вынул из неё палочку и подошёл к витрине между высокими книжными полками, занимавшими одну из стен его кабинета. Он быстро взмахнул палочкой, и воздух вокруг витрины замерцал и завибрировал, когда защитные чары ослабли, и замок тихо щёлкнул.       С почти благоговейным выражением её будущий свёкор открыл витрину и достал чёрную коробку, длиной примерно от локтя Гермионы до кончиков её пальцев, но шириной не больше её ладони.       Эта коробка напомнила о её первом визите в Косой переулок, когда она зашла в лавку Олливандера и смотрела на палочку, которая, казалось, должна была быть идеальной для неё. Но она не была таковой, и мистер Олливандер лишь тихо усмехнулся, приподняв свои брови.       — Чары можно изменить только в том месте, где они впервые были наложены. Это место недалеко от Поместья, и сам процесс займёт не больше минуты, — объяснил мистер Малфой, снова убирая палочку в трость, оставляя на всеобщее обозрение лишь голову змеи. — Магия позволяет присутствовать только Главе и новому члену семьи, поэтому Нарцисса и Драко не могут присоединиться к нам.       Теперь Гермиона была заинтригована. Это была древняя магия. Магия, о которой она не смогла найти ни слова, даже в библиотеке Блэков. Тщательно охраняемая магия, запертая за множеством замков. Именно та магия, о которой она жаждала узнать всё.       И Гермиона всегда стремилась собрать как можно больше знаний, именно поэтому она без колебаний последовала за мистером Малфоем, оставляя Малфоя позади, лишь бросив на него едва заметный взгляд.       Его, похоже, позабавило её рвение выяснить, как, почему и что именно.       Как и в Австралии, мистер Малфой, казалось, не чувствовал необходимости заполнять тишину пустой болтовней, решив просто вывести её из дома, пройти мимо фонтана и направиться к части сада, скрытой за высокой живой изгородью и коваными воротами, которые тихо поскрипывали, распахиваясь по мере их приближения.       Они вошли в сад, который можно было бы описать как дико-романтичный, с извилистыми каменными дорожками среди явно древних кустов роз, наполнявших воздух приятными, но едва уловимыми ароматами, привлекая бесчисленное количество бабочек и пчёл.       Гермиону охватило приятное, почти безмятежное чувство, и её магия затрепетала, указывая на то, что что-то, — а возможно, и всё — в этом месте было волшебным. Древняя, но прекрасная сила гудела под её ногами, заполняла воздух, пуская по нему лёгкие вибрации.       Магия Гермионы продолжала заинтересованно подрагивать, когда она следовала за ним к центру сада, где все дорожки вновь соединялись, образовывая каменный круг с большим белым самоцветом в самом центре. Она чувствовала, что они стояли в самом центре чего-то очень древнего и могущественного.       Люциус Малфой, казалось, совершенно не обращал внимания на витающую вокруг них магию, что раскачивала цветы и заставляла мерцать их лепестки, — он поставил коробку на что-то, напоминающее алтарь, чуть в стороне.       Гермиона, затаив дыхание, наблюдала, как он снимает крышку, обнажая палочку.       С некой церемониальностью он достал её и шагнул в центр круга, жестом пригласив Гермиону последовать за собой. Она встала напротив, так, чтобы камень находился между ними.       Теперь, с более близкого расстояния, она могла лучше рассмотреть палочку.       Она не походила ни на одну из палочек, что ей довелось видеть прежде. Совершенно чёрная с лёгким завитком, обвивающим её саму. Не было ни изящной рукояти, ни других декоративных узоров — всё это бы лишь умалило её красоту. Потому что палочка мерцала, создавая на поверхности замысловатый узор, переливающийся различными оттенками тёмно-синего. Почти как солнечный свет, оставляющий блики на воде.       Гермиона почувствовала почти невыносимое желание протянуть руку и дотронуться до неё.       — Это, Гермиона, — начал Люциус, вырывая её из собственных мыслей, с трепетом держа палочку, — …первая палочка Малфоев. Ею пользовался Арминиус Малфой, древнейший из известных нам предков. Она принадлежит нашей семье уже более двух тысячелетий, — в его голосе звучали нотки благоговения, и у Гермионы перехватило дыхание.       Её глаза расширились, и её захлестнуло желание задать множество вопросов, изучить эту часть магической истории, получить знания, которые не содержались ни в одной из книг — эта потребность была так велика, что у неё закружилась голова. Во рту пересохло, а пальцы сжимались и разжимались от желания осторожно прикоснуться к древней палочке, почувствовать силу, заключённую в деревце.       Люциус продолжил, но его левая бровь приподнялась, когда он заметил её реакцию:       — Она используется только для определенных церемоний. Среди них — брачные ритуалы, включающие в себя связывание магических ядер, а также облегчение и уменьшение опасности при родах. Арманд Малфой использовал её, чтобы защитить Поместье и наделить свой родовой дом разумом вскоре после его постройки. Чтобы быть принятым в этом доме, аппарировать в пределах защитных чар и находиться под защитой нашей земли, каждый посторонний должен пройти строго охраняемый ритуал. В последний раз он проводился более тридцати лет назад, когда Сигнус Блэк Третий удовлетворил мою просьбу ухаживать и жениться на его дочери.       Гермионе пришлось прикусить губу, чтобы не задать сразу сотню вопросов. Сейчас было гораздо хуже, чем когда она впервые оказалась в Хогвартсе, и обнаружила, что Снейпу не нравится, когда его заваливают вопросами, и ей приходилось ёрзать на стуле от сдерживаемого желания спросить: ‘почему’, ‘как’ и ‘когда’.       — Гермиона, — произнёс патриарх семьи Малфой. — Пожалуйста, начни говорить, пока не подвергла собственное здоровье опасности. Министерство не будет слишком благосклонно, если я причиню вред их маленькой героине войны.       Гермионе почти захотелось нахмуриться, но перспектива получить ответы на свои вопросы, заставила её просиять.       — Из какого дерева сделана палочка? Обладает ли она той же прочностью, что и современные палочки? А сердцевина? Для чего ещё её использовали? Как наделить дом разумом? Хранятся ли в других древних семьях палочки их предков? Как она сохранилась? И могу ли я к ней прикоснуться? — последний вопрос был произнесён почти шёпотом.       — Тебе потребуется использовать её, чтобы завершить этот ритуал, — отметил Люциус, и Гермиона на мгновение испугалась, что может упасть в обморок. Это было гораздо эмоционально утомительнее, чем подписание брачного контракта. — Что касается самой палочки — она сделана из вяза с сердцевиной из волоса никси.       — Волос никси?       — Германский водяной дух, умевший менять облик, предположительно вымерший в пятнадцатом веке. Они были гордыми и непостоянными созданиями и позволяли использовать свои волосы только на ранних этапах изготовления палочек. Их волосы хорошо сочетаются с вязом, усиливая склонность к элегантности и грации. Никси были тщеславными существами, а вяз — не менее тщеславное дерево. Можно сказать, они идеально подходили друг другу, — он осторожно обхватил рукоять палочки, и свечение усилилось на долю секунды, а затем снова вернулось к прежней яркости. — Никто, кроме Арминиуса, по-настоящему не владел этой палочкой, но, как потомкам его рода, она позволяет нам творить магию, которая служит семье и её давно умершему хозяину.       — Сохранение палочек своих предков является чем-то распространённым? — спросила Гермиона, внимательно наблюдая, как Люциус расстёгивает запонку на правом рукаве и оттягивает ткань, обнажая бледную кожу запястья.       — Среди некоторых, конечно. Мне известно, что у семьи Мальсиберов есть родовая палочка, хотя ей всего несколько столетий. Была у Блэков, но она исчезла незадолго до смерти Поллукса Блэка. Были у Эйвери и Ноттов, до сих пор сохранилась у Розье. Однако ни одна из них не такая древняя, как эта. Их родословные можно проследить максимум на тысячелетие назад, — объяснил он, и Гермиона вздрогнула.       Мимолётное упоминание семей, некогда приближённых к Волдеморту, напомнило ей, что мужчина, стоящий перед ней, когда-то боролся за идею, в которой подразумевалось уничтожение таких, как она, и порабощение маглов.       Это показывало, насколько вовлечены были Малфои, — ну, по крайней мере, Люциус. И всё же ей было трудно соотнести его с человеком, который сражался с Гарри в Отделе Тайн. Так же, как трудно было увидеть в Малфое мальчика, который издевался над ней и её друзьями.       — Заклинание, необходимое для завершения ритуала, берёт начало не в латыни, как большинство современных, оно имеет германские корни, как и бо́льшая часть древней магии в Северной и Западной Европе, — продолжил волшебник. — Тебе нужно будет внимательно слушать и повторить слова, так точно, как ты можешь. Совершенство не обязательно, намерение является главным аспектом, но всё же, постарайся.       Гермиона плотно сжала губы, подавив возмущение, вызванное намёком на то, что она не была одержимой перфекционисткой во всех аспектах своей жизни. Она внимательно наблюдала, как мистер Малфой медленно и уверенно двигал палочкой. Через несколько секунд с её кончика сорвались золотистые струйки, повисая в воздухе между ними. Старые символы, которые смутно напоминали Германский Футарк.       Она запомнила три символа и порядок, в котором они были нарисованы, как раз вовремя для того чтобы уловить произнесённые им слова. Они имели грубое звучание и явно были взяты из германского или норвежского, но в них была мелодичность, которая скорее напоминало поэзию, а не заклинание. Гермиона знала о существовании французских заклинаний, которые нужно было пропевать, но она не знала, что такие существовали и в старогерманских языках.       Закончив произносить заклинание, мистер Малфой приложил кончик палочки к внутренней стороне запястья, и на нём выступила капля крови, быстро впитавшаяся в древнюю древесину. Затем он позволил второй капле упасть на драгоценный камень между ними.       — Гермиона, — сказал он, протягивая ей палочку, и у неё перехватило дыхание.       Гермиона вздрогнула, когда её пальцы сомкнулись на гладкой, тёплой рукояти, и её встретила чужая, древняя магия. Она слегка пульсировала, казалось, вторя биению её сердца. Она чувствовала силу, дремлющую в древесине, и чувствовала, как незнакомая магия проникает в её собственную. Палочка внимательно изучала её, и на короткое, ужасающее мгновение Гермиона забеспокоилась, что может быть отвергнута из-за своего статуса крови.       Но затем палочка уступила, и хотя она не признала её своей владелицей, она признала её намерения и способности. Она сочла её достойной для ритуала, и только этого было достаточно для зарождения волнительного трепета в её животе.       Под пристальным взглядом патриарха Малфоев она немного изменила хватку на изящной рукояти и начертила те же самые руны. Светящиеся символы идеально совпадали с теми, что были нарисованы им, и Гермиона тихо выдохнула, когда палочка одобрительно запульсировала в её руке.       Она повторила древнее заклинание, её язык слегка заплетался на незнакомых гласных и резких согласных, но палочка, казалось, поняла её намерение и подчинилась.       Когда она прикоснулась кончиком к внутренней стороне запястья, то почувствовала лёгкую боль. Капля крови выступила, но не успела скатиться — мгновенно впиталась в сияющее древко.       Её рука подрагивала, когда она отстранила палочку и повернула её, позволяя следующей капле упасть на камень.       Она наблюдала, как кровь падает на землю, смешиваясь с кровью мистера Малфоя, и следом за ней на камень опустились руны, обрамляя его, словно золотая пыль.       Мгновение ничего не происходило, затем внутри неё что-то изменилось. Её магия начала перестраиваться, одновременно увеличиваясь и уменьшаясь. Она приспосабливалась к чужой силе, отдавая и получая одновременно. На мгновение камень вспыхнул красным, а затем вернулся к своему прежнему виду, забирая со свечением капли крови и золотистый осадок.       Что-то коснулось её сознания, чем-то походившее на легилименцию, но совсем иное, и она вздрогнула от едва уловимого присутствия чего-то извне, возникшего на задворках её сознания. Она почувствовала чужеродную сущность. И она… оценивала её?       Да. Странная сущность оценивала её с примесью чего-то похожего на гордость и высокомерие, прежде чем принять — чувство похожее на то, что было с палочкой. Она осела в её сознании и магическом ядре, и внезапно воздух вокруг неё задрожал, и Гермиона резко ахнула.       Ограничения, сковывающие её магию, исчезли. Строгие защитные чары, древняя магия, охранявшая поместье Малфоев, больше не сковывали её. Без лишних слов она знала, что сможет аппарировать из любого места на территории Поместья.       ‘Ведьма вернулась. Столь необычная. Её наследие отличается от Семьи, но её магия сильна. Прошло слишком много времени с тех пор, как ей подобные посещали нас’, — что-то прошептало в её сознании. — ‘О, но она действительно очень сильна. Хорошая, сильная и симпатичная ведьма для сильного Молодого Хозяина. Самая подходящая партия. Линия Семьи продолжится, и станет ещё сильнее, чем была прежде’.       — Это… — нахмурилась Гермиона. — Это дом? — спросила она Люциуса, и он кивнул с лёгким намёком на улыбку.       — Временами он может быть довольно разговорчивым. Но не волнуйся, в основном он выражает свои желания и мнения мне, так что тебе лишь изредка придётся с ним сталкиваться, — объяснил он, забирая у неё палочку, и возвращая её в бархатистое ложе.       По-видимому, ритуал был завершён.       — Я не ожидала, что он будет таким… дружелюбным. На Площади Гриммо всё совсем иначе, — она с лёгкой грустью наблюдала, как он закрывает коробку из чёрного дерева. Она бы отдала многое за возможность подольше порассматривать и использовать древнюю палочку.       — Ах, Площадь Гриммо, — её будущий свёкор с отвращением покачал головой. — Блэки использовали самые тёмные и кровавые ритуалы, чтобы защитить дом своих предков и наделить его разумом. Дед Нарциссы утверждал, что во время ритуала было принесено в жертву не менее двадцати пяти маглов и пятнадцати маглорождённых. Он хвастался этим при каждом удобном случае.       По спине Гермионы пробежал холодок. Она и раньше подозревала, что Блэки применили магию крови в своём доме, иначе невозможно было бы объяснить ту враждебность и мрачность, но услышать об этом.…       Внезапно её охватила тревожная мысль, заставившая её перенести вес с одной ноги на другую.       — А что насчёт поместья Малфоев? Скольких принесли в жертву ваши предки?       Люциус взглянул на неё с лёгкой насмешкой.       — Ни одного. Малфои никогда не питали особой склонности к разврату или жестокости. Хотя ритуал, призванный наделить дом наших предков разумом, по современным стандартам относится к тёмной магии, он не требовал жертв. За что я весьма благодарен. Магия крови притягивает всевозможные неблаговидные вещи, и тяга Гриммо к отвратительным вредителям, пыли и гнили безусловно объясняется его неблаговидным происхождением.       Гермиона тихо выдохнула с облегчением.       — Я бы предположил, что Площадь Гриммо враждебен по отношению к тебе из-за твоего статуса маглорождённой. И поскольку в этом доме больше нет Блэков, которые могли бы выступать в роли хозяина или хозяйки, он имеет полную свободу в проявлении своих тёмных наклонностей. — Люциус выглядел задумчиво.       — А у Поместья не будет проблем с моим происхождением?             — Только откровенное и весьма раздражающее любопытство, — отмахнулся патриарх с оттенком нежной раздражённости. Словно дом был назойливым, но ценным членом семьи.       Мгновение обдумывая его слова, Гермиона продолжила расспрос.       — Вы сказали, что там нет Блэков, чтобы выступить в роли хозяина, но Сириус Блэк объявил Гарри владельцем. Разве это ничего не значит? — спросила она.       — Лишь отчасти. Когда Сириуса выжгли с гобелена, вся магия, связывающая его с Гриммо, была разорвана. Однако его воля и влияние не позволяют дому причинить вред его обитателям. Этого, однако, недостаточно, чтобы усмирить его. Только последний наследник рода Блэков способен на это. И я сомневаюсь, что Поттер позволит другому заполучить доступ к своему дому, — спокойно объяснил Люциус.       — Но у Блэков нет наследников. Андромеда тоже была выжжена, а Нарцисса стала частью вашей семьи.       — Хоть Нарцисса и стала частью семьи Малфой, она всё равно остаётся Блэк. Однако женщины в семье Блэков не могли наследовать. Полагаю, ещё один недостаток их идеологии. Пренебрежение силами и способностями ведьм, — он неодобрительно цокнул, а Гермиона удивлённо нахмурилась. Если бы она не знала лучше, то сказала бы, что это звучит определенно по-феминистски и никак не вязалось с образом Люциуса Малфоя, который был у неё в голове.       Но, впрочем, у него было очень мало общего с человеком, которым она его считала, так что её не должно удивлять, что он не был яростным женоненавистником.       — Тогда кто же законный наследник? Если он вообще есть.       Теперь на лице Люциус появилась слегка позабавленное выражение.       — Я ожидал, что ярчайшая ведьма своего поколения сможет догадаться самостоятельно.       На мгновение Гермиона почувствовала поднимающееся негодование, но затем её осенило. И теперь, когда она понимала, это казалось совершенно очевидным.       — Малфой — наследник Блэков. Несмотря на то, что он также является наследником вашей семьи, — заключила она, и волшебник одобрительно кивнул, ничего не сказав о том, что она не назвала его сына по имени.       — Так и есть. Если бы Белла произвела на свет сына, этот ребёнок тоже мог бы стать наследником, в зависимости от даты рождения, но поскольку отвратительный муж моей невестки с большим энтузиазмом предоставлял её Тёмному Лорду, который, безусловно не был заинтересован в создании наследника, который мог бы соперничать с его могуществом, этому не было суждено случиться, — отвращение на его лице говорило всё, что Гермионе нужно было знать о супружеской верности в семье Малфоев. Внезапно пункт в брачном контракте и неодобрительное выражение лица Малфоя при упоминании о внебрачных связях больше не казались такими неожиданными.       — Как бы то ни было, смерть Беллатрисы закрепила за Драко права законного наследника. Он является единственным главой дома Блэков и будет носить этот титул вместе с титулом главы семьи Малфой, когда я передам его ему. Именно поэтому я бы посоветовал вам завести двух детей, чтобы продолжить оба рода, но это вопрос, который тебе предстоит решать с моим сыном, — он пренебрежительно махнул рукой. — Это также делает Драко хозяином дома на Площади Гриммо, пусть Поттер и унаследовал его.       — Значит Драко может отдавать ему приказы? — с интересом спросила Гермиона, и мистер Малфой кивнул.       — В какой-то степени. Но не стоит забывать, что Блэки были предвзяты и склонны к безумию из-за ритуалов, которые регулярно практиковали. Он может усмирить дом, но не сможет изменить фундамент, на котором он был построен. Он всегда будет враждебен к маглорождённым и никогда не впустит сквиба или магла. Он также никогда полностью не избавится от тёмных существ, что его населяют, будь то боггарт или озорная группа пикси, — теперь он усмехнулся. — Но я сомневаюсь, что между моим сыном и мистером Поттером имеются хорошие отношения. Уж точно не до такой степени, чтобы он распахнул двери своего дома перед Малфоем и позволил ему командовать.       Это действительно было непросто. Но Гарри доверял ей, и если она выступит в защиту Малфоя, то, возможно, всё бы получилось. Особенно, если это означало, что дом станет менее враждебным и избавит своих обитателей от ночных кошмаров.       Ну, раз уж Гарри и Джинни согласились зайти завтра на чай, скоро Гермиона узнает, насколько хорошо её друзья воспримут новость об отношениях, которые она якобы скрывала.       Она просто надеялась, что у Рона не случится апоплексический удар, и он не позеленеет от недовольства, пока Джинни будет радостно расспрашивать о довольно интимных достоинствах Малфоя, потому что эта ведьма была совершенно бесстыдна.