Chapter 15: Завтрак | Breakfast

      Гермиона отчетливо помнила последний раз, когда проснулась в чьих-то объятиях, — и нет, тот раз, когда она заснула на коленях Малфоя, не в счёт. Она была зажата в смертельной хватке Кормака, его влажное дыхание было направлено в её ухо, ужасное похмелье, от которого её череп словно раскалывался изнутри, и одно-единственное чувство — сексуальная неудовлетворённость.       На этот раз всё было совсем иначе.       Лучик солнца щекотал её нос, заставляя пошевелиться и глубже зарыться в подушку. Она тихо вздохнула, уже почти проваливаясь обратно в сон, когда рядом кто-то повторил её вздох. Её затуманенному сном разуму потребовалось некоторое время, чтобы сориентироваться и определить источник звука.       Ещё один вздох, дыхание коснулось её шеи, а затем кто-то пошевелился, и матрас прогнулся под их весом. Их весом.       Потому что Малфой был за ней, нет, он был обвит вокруг неё. Одной рукой он обнимал её за талию, прижимая к своей груди, лицом зарывшись в её шею, его ноги переплелись с её, и… Малфой уткнулся носом в её шею, прижимаясь теснее, — и она почувствовала это.       Что-то твёрдое упиралось в её ягодицы, и у Гермионы было достаточно мужчин, чтобы она точно знала, что это. И это совсем не вызывало у неё дискомфорта. Напротив, внутри промелькнула лёгкая вспышка желания. Это было не так уж неожиданно. Не после тех снов с его участием, которые начали преследовать её.       Сонная дымка улетучилась, уступая место воспоминаниям о прошлой ночи: как она проснулась в своей комнате, увидела Люциуса Малфоя, прогуливающегося по саду, и почувствовала беспокойство при мысли о том, что ей придётся спать одной. Воспоминания о том, как она проскользнула в комнату Малфоя, как он затащил её в постель и обнял.       ‘Гермиона’.       ‘Жена’.       По её телу пробежала лёгкая дрожь, но на этот раз она была приятной. Определённо приятной.       Теперь, при свете дня, терзавшие её тревоги казались почти смехотворными. Да, лоялисты были проблемой, но проблемой, с которой она могла справиться. Ранний переезд в Поместье имел смысл, и если она сможет соединить здешний камин с камином в своём кабинете, то относительно удобства это ничем не будет отличаться от её квартиры.       Да, однажды за ней проследили в Косом переулке, но ничего не угрожало ей в данный момент. Здесь она была в безопасности. И она была способна противостоять настоящим Пожирателям Смерти, не говоря уже об их жалких пародиях, которые до сих пор не могли понять, что их идеология обречена.       Она перевезёт свои вещи из квартиры в Поместье. Договор о расторжении аренды уже был готов, и она могла оплатить оставшиеся два месяца. Она повысит репутацию Малфоя, и это вынудит Кингсли действовать. И действовать должным образом. Что значило больше галлеонов для Департамента Магического Правопорядка.       Лоялисты будут найдены, арестованы и предстанут перед судом. Гарри позаботится о том, чтобы не осталось ни одного волшебника, который так и не смог понять, что Волдеморт — безумный монстр, а не тот, кем можно восхищаться или вдохновляться. Он был поучительной историей, а не ключом к лучшему миру.       Но, когда она вернулась к мыслям о предыдущем вечере и о том, что привело её в постель Малфоя, она осознала кое-что ещё. Кое-что, от чего у неё перехватило дыхание.       Она была уязвима. И она не скрывала свою уязвимость за маской храбрости, едкими замечаниями и безграничными знаниями, которые обычно использовала для создания тщательного плана, который помог бы справиться с ситуацией, которая вселила в неё это чувство.       Она позволила себе быть уязвимой. И вместо того чтобы попытаться справиться с этим в одиночку или подавить, она приняла это и искала утешения в присутствии человека, рядом с которым она не могла подумать, что ей будет комфортно быть уязвимой.       Драко Малфой.       Который, едва проснувшись, затянул её в свою постель и назвал по имени.       ‘Гермиона’.       Позади неё Малфой снова вздохнул и перевернулся на спину. Его рука соскользнула с её талии, и Гермиона мгновенно почувствовала нехватку его успокаивающего тепла.       Осторожно, стараясь не разбудить его, она повернулась, приподнимаясь на локте. И в одно мгновение у неё во рту пересохло.       Потому что перед ней оказалась обнажённая грудь Малфоя. Значит, эту часть она тоже запомнила правильно. Её взгляд блуждал по бледной коже, выставленной на всеобщее обозрение, и ей с трудом удавалось сдержать желание протянуть руку и провести пальцами по рельефным линиям его мускулистых рук или по серебристым узорам шрамов от Сектумсемпры. Они были едва заметны на фоне его и без того светлой кожи, но всё же создавали замысловатый рисунок, из-за которого его грудь казалась немного шире, чем она была на самом деле.       Гермиона хотела коснуться этих линий и провести по ним пальцами.       Или губами.       Её взгляд задержался на его узкой талии, где серебристые шрамы скрывались под одеялом, и она задумалась, как далеко они распространялись. Достаточно далеко, чтобы достичь места, где под одеялом было заметно напряжение? Или только до верхней части паха? Или до нижней половины живота?       Её собственный шрам на груди начал покалывать, словно в ответ на то, что она смотрела на его шрамы.       Она задумалась, каково было бы, если бы он прикоснулся к нему. Она никогда никому не позволяла касаться его — даже Рону. Если он вообще захочет прикасаться к нему. Может ему будет некомфортно.       Но, может он сделает это. Своими пальцами. А потом губами.       Гермиона подавила вспышку охватившего её возбуждения и нервозности и продолжила смотреть на Малфоя. Потому что там было на что посмотреть. Сильные плечи, достаточно узкие для ловца, но всё же достаточно широкие на её вкус, чётко очерченные руки, паутина вен, ведущих к кистям и…       Её взгляд упал на его левое предплечье. Там, где она ожидала увидеть Тёмную Метку, была белая ткань. Шёлк, судя по блеску. Лента обвивала его предплечье, скрывая знак того, кому он когда-то клялся в верности. Или был вынужден сделать это.       Она не ожидала, что он будет закрывать её. Но это имело смысл. Конечно, он закрывал её. Конечно, он не хотел видеть напоминание о своих действиях во время войны. Особенно учитывая, как сильно он изменился.       Гермиона не знала радует ли её, что его Метка скрыта тканью. Была ли она готова увидеть её снова? На мужчине, за которого скоро выйдет замуж? Или она хотела, чтобы он скрывал эту часть своего прошлого ещё какое-то время?       Часть её хотела увидеть её. Потому что она хотела его всего. От Метки и шрамов на его груди до его возмутительно красивого лица.       Лицо, которое сейчас было расслабленным и открытым ото сна. Его губы приоткрылись, и она вздохнула, длинные ресницы отбрасывали тени на его высокие скулы. Волосы были растрёпаны. Почти белые пряди торчали в разные стороны, но всё равно казались очень мягкими.       В животе появилось чувство трепета.       Очевидно, бабочки тоже проснулись.       Бабочки. Нежные, нерешительные бабочки. Они кружились вокруг того, что расцветало внутри неё, чего она пыталась не замечать уже некоторое время. Бабочки для него.       Гермиона прикусила губу. Она не была влюблена в него. Ещё нет. Но внезапно она осознала, что ей не потребуется много усилий, чтобы искренне отдать своё сердце Драко Малфою, и это… пугало. Даже учитывая, что они скоро поженятся. Это был брак по расчёту.       А она уже начала влюбляться.       Гермиона знала, что было бы самым разумным решением. Она должна была выскользнуть из постели, одеться и разобраться с вихрем эмоций. Но Гермионе, откровенно говоря, чертовски надоело поступать разумно, и, когда она впервые прислушалась к желаниям своего сердца, то проснулась в объятиях Драко Малфоя.       Поэтому она не ушла. Вместо этого она снова легла, утопая в тёмных подушках, которые, казалось, были пропитаны дразнящим ароматом Малфоя. Она натянула одеяло до подбородка и прижала руки к своей груди. Хотя, возможно, она расположила левую руку так, чтобы пальцами касаться бицепса Малфоя.       Повторно провалиться в сон было пугающе легко.       Но как она могла сопротивляться, когда ей снилось, как что-то мягкое касается её глаз, щёк и, наконец, губ?

___________________________

      Когда Гермиона проснулась снова, она была одна. Простыни рядом с ней были холодными, намекая на то, что Малфой ушёл довольно давно. Она пошевелилась, села и потёрла глаза, прежде чем закинуть руки за голову.       Её суставы слегка хрустнули, и из её рта вырвался тихий стон удовольствия.       Она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя настолько отдохнувшей. Или когда ей вообще в последний раз было так комфортно спать. Какие бы матрасы ни использовали Малфои, они явно были сделаны из облаков.       Откинув локоны с лица, она огляделась, разглядывая комнату Малфоя. Она была похожа на её собственную как по стилю, так и по мебели, но повсюду были заметны следы личности Малфоя. Журналы по зельеварению, книги, памятные вещи по квиддичу, фотографии его семьи и кого-то, кто, должно быть, были Ноттом и его женой Гринграсс, потёртый плед, наброшенный на кресло, растение, на последнем издыхании, и скрипка в углу.       Это было странно интимно, и Гермиона внезапно почувствовала, что вторгается в чужое пространство.       Отбросив в сторону тяжёлое одеяло, она выбралась из постели и замерла, когда её пальцы коснулись чего-то, что определённо не ощущалось как ткань. И так и было.       На наволочке лежал необычный цветок.       Ландыш.       Гермиона осторожно подняла его. Она сразу почувствовала, что на него наложены чары, сохраняющие его в свежесорванном состоянии. На белых лепестках продолжала блестеть роса, увлажнившая её пальцы в местах соприкосновения с цветком.       Её желудок сжался, бабочки запорхали с новой силой.       Закусив губу, чтобы скрыть глупую улыбку, Гермиона наконец заставила себя покинуть постель Малфоя. Она украдкой бросила последний взгляд на его комнату и вернулась в свою, аккуратно прикрывая за собой дверь.       Её постель была заправлена, а камин вычищен, что говорило о том, что домашние эльфы уже давно проснулись и приступили к своим обязанностям. Быстро произнесённый Темпус объяснил причину — было уже десять утра. Она редко спала так долго и так хорошо.       После короткого визита в роскошную ванную, которая была третьей в её списке вещей, которые она больше всего любила в Поместье (библиотека, конечно, была на первом месте), она решила, что нет смысла прятаться в своей спальне в ожидании… ну, она сама не знала чего. А Гермиона не желала, чтобы домашний эльф приносил ей еду, когда она сама была вполне способна дойти до кухни. Или до туда, где завтракали Малфои.       Оставив зачарованный цветок на прикроватной тумбочке, Гермиона открыла дверь своей спальни и тут же столкнулась с очень красивым лицом.       — О, наконец-то ты проснулась, — заметила Сесиль Малфой с высоты своего места на пейзажном портрете, с любопытством глядя на Гермиону. — Я уже думала, ты никогда не покинешь ту комнату. Заметь, я обычно не прочь повидаться с членами семьи, но когда я заглянула в спальню Драко, я увидела, что вы… ну, никогда не знаешь, на что можно случайно наткнуться, поэтому я ушла, прежде чем увидела что-то предосудительное. Учитывая, что вы такие современные и всё в этом роде.       — Доброе утро, Сесиль, — Гермиона улыбнулась, забавляясь проделками этой женщины. Она осмотрела другие картины, но её мужа нигде не было видно.       — И правда замечательное утро, не находишь? — ответила ведьма, не скрывая своей дерзости. — Но не позволяй моему пониманию приличий раздражать тебя. Однажды Эдвард взял меня за руку в присутствии моей матери. Она была в ужасе, хотя мы были женаты уже три года. Полагаю, всё меняется.       — Полагаю, так и есть, — она откашлялась, вспоминая, как сильно изменились её чувства. — Я не знаю, где Драко, не знаешь, где он может быть? — его имя слетело с её губ так легко и звучало так естественно, что она удивилась, почему никогда не произносила его раньше.       Может, было проще произносить его, когда его не было рядом. Так же, как ему, возможно, было легче пробормотать её имя в полудрёме.       — Конечно, знаю. Заметь, я не очень любопытный человек, но моя третья золовка, безусловно, в курсе всего, происходящего в этих стенах. Что может быть весьма докучливо, когда всё, чего ты желаешь, — это побыть наедине со своим мужем, — Сесиль поджала губы, и Гермиона задумалась, чем могли заниматься наедине портреты. Они… нет, эта загадка для другого раза. — Драко с Люциусом довольно рано покинули Поместье. Видимо, у них какие-то очень важные дела. Кто знает, что это значит, но, по моему опыту, волшебники часто вкладывают больше важности в вещи, которые совсем таковыми не являются. Но лучше позволить им думать, что их дела имеют огромное значение, чтобы им было чем себя занять.       Она говорила так, словно мать рассказывала про выходки своего ребёнка. Гермиона вспомнила вчерашние слова Нарциссы об эгоизме волшебников. Очевидно, мужчины Малфои предпочитали ведьм, которые не принимали ‘традиционных’ гендерных ролей и патриархальных структур.       — Ты знаешь, когда они вернутся? — спросила она, стараясь подавить приступ печали, охвативший её от того, что Малфоя не было в Поместье. По какой-то причине она не испытывала неловкости из-за того, что в минуту слабости забралась к нему в постель. И эти чувства также могли быть связаны с её надеждой, что он наконец-то покажет ей свою лабораторию.       — Нет, они не сказали. Или, по крайней мере, Аурелия не потрудилась поделиться этим, — Сесиль накрутила прядь волос на палец. За ухом у неё был цветок бледно-розового оттенка, который очень хорошо сочетался с цветом её лица. — Но милая Нарцисса дома. Она завтракает в солярии и наверняка будет рада твоей компании. Она довольно высокого мнения о тебе. А это для неё большая редкость.       В этом Гермиона не сомневалась ни секунды.       — Я буду рада присоединиться к ней. Только если ты не против показать, как до туда добраться. Мне ещё предстоит разобраться со здешней планировкой, — и без карты это займёт некоторое время.       — Конечно, — согласилась Сесиль и поднялась с нарисованной скамейки, на которой сидела. — Тогда следуй за мной.       Гермиона послушно последовала за ней, пока женщина переходила из портрета в портрет.       — Кстати, я слышала, вы подписали контракт, — голубые глаза лукаво блеснули. — Он уже поцеловал тебя?       Её щёки мгновенно вспыхнули.       — Нет, не целовал. И он не хочет этого делать.       — Ну уж нет, это неправда. Сегодня утром он выглядел так, словно был в шаге от того, чтобы поцеловать тебя. Не то чтобы я занималась чем-то столь обыденным, как слежка за вами. Но я знаю из надёжного источника, что ему с трудом удалось оставить тебя. Моё сердце растаяло, когда он вернулся с ландышем, то есть когда я услышала, что он вернулся с ним. Его отец всегда был романтиком, и мне приятно видеть, что Драко унаследовал это от него, — счастливо напевала Сесиль, пока Гермиона гадала, сделал ли Малфой то же самое, что сделала она: задержался ли на мгновение, чтобы понаблюдать за ней, пытаясь подавить желание прикоснуться… Это была приятная мысль, даже если она только усиливала смесь неуверенности и волнения от того, что происходило между ними. — Тебе известны значения некоторых цветов?       — Значения? — в памяти всплыло воспоминание. — Ты говоришь о языке цветов? Он до сих пор используется в Волшебном мире?       — Только в определенных кругах, разумеется. И Драко прекрасно осведомлён о значении каждого цветка. Его выбор был осознанным, — улыбка портрета стала шире, когда она заметила заинтересованность на лице Гермионы. — Ландыш — необычный выбор, но, несомненно, романтичный. Он означает возвращение счастья.       О. Бабочки в её животе запорхали с новой силой.

___________________________

      Нарцисса Малфой действительно была в солнечной комнате. Она сидела за столом, уставленным различными блюдами и изящным фарфором, и напоминала произведение искусства: солнечные лучи придавали её светлым волосам золотистый оттенок. Она подняла взгляд от книги, когда услышала, как вошла Гермиона, и её лицо озарилось улыбкой.       — Доброе утро, Гермиона, — выпрямившись на стуле, она вложила закладку между страницами, наблюдая за приближающейся девушкой с теплотой во взгляде. — Ты ищешь Драко? Его ещё нет, но я уверена, он скоро вернётся.       — Доброе утро, Нарцисса. Сесиль мне сказала, — Гермиона чувствовала лёгкое волнение. — Она упомянула, что вы завтракаете. Вы не будете возражать, если я присоединюсь?       Улыбка Нарциссы стала шире.       — Конечно, нет, — она указала на свободное место. — Ты предпочитаешь чай или кофе?       — Чай, пожалуйста, — возможно, завтрак с Нарциссой был лишь немногим более пугающим, чем её выходка с драконом.       — Какой чай ты предпочитаешь, Гермиона? Я недавно приобрела чудесную партию из корня лакрицы. Он обладает натуральной сладостью и идеально подходит для солнечного утра.       — Звучит прекрасно, — согласилась она, тихо прочистив горло и садясь.       Нарцисса одарила её дружелюбной улыбкой, и Гермиона на мгновение задумалась, все ли жёны Малфоев были нечеловечески красивы или это распространялось только на Нарциссу и Сесиль. Очень хотелось верить, что последнее, потому что в противном случае она могла бы почувствовать себя очень несоответствующей.       — Хорошо, — по щелчку пальцев перед ними появился домашний эльф. — Тиффи, будь так добра, принеси нам чая из корня лакрицы. И немного свежей выпечки, если тебя это не слишком затруднит.       — О, для Тиффи это будет честью, хозяйка, — эльфийка поклонилась и снова исчезла.       — Тебе обязательно стоит попробовать сэндвичи и миндальные пирожные Тиффи, — улыбнулась Нарцисса. — Они просто восхитительны.       Словно по команде, Тиффи появилась вновь, с поразительной лёгкостью балансируя подносом, который казался слишком большим для неё.       — Чай для хозяек, — эльфийка поставила поднос на стол, и Гермиона почувствовала, как к ней возвращается аппетит при виде изящных сэндвичей и слоёной выпечки.       Когда эльфийка потянулась к чайнику, Нарцисса вмешалась,       — Всё в порядке, Тиффи, — сказала она, поднимаясь со стула. — Я позову тебя, если нам понадобится что-то ещё.       И, к изумлению Гермионы, Нарцисса Малфой налила ей чашку чая, словно подобные домашние хлопоты были для неё не в новинку. Это было настолько ошеломляюще, что она даже не заметила, как эльфийка ушла.       — Спасибо, — сказала Гермиона, чувствуя себя заезженной пластинкой, но Нарцисса была так вежлива, что она постоянно чувствовала необходимость благодарить её.       — Я нахожу этот чай довольно сладким сам по себе, но, пожалуйста, не стесняйся попросить сахар или мёд, — старшая ведьма налила чай в свою чашку и села на своё место. Она элегантно взяла салфетку и расстелила на коленях, а затем положила маленькое пирожное на свою тарелку.       Гермиона быстро последовала её примеру, не желая показаться дикаркой, не знакомой с правилами поведения за столом. Она с облегчением заметила, что Нарцисса не вела себя так, словно еда была лишь декором, несмотря на то что они завтракали, потому что внезапно почувствовала, насколько она была голодна.       — Я рада, что ты решила присоединиться ко мне. Я поняла, что мы очень мало знаем друг о друге. Но мой муж упомянул, что ты возглавляешь Отдел по Сохранению Вымирающих Видов? — интерес в её голосе казался искренним.       — Да, — ответила Гермиона. — Я руковожу им уже два года.       — И тебе нравится твоя работа? — поинтересовалась ведьма напротив.       — Мне приносит удовольствие помогать существам, которые в этом нуждаются, — это был самый безопасный ответ, учитывая, что Гермионе не особенно нравилась работа в Министерстве, где её постоянно окружали люди, которые не считали её работу важной, как бы она ни старалась переубедить их.       Но ей нравилось осознавать, что её работа помогает нуждающимся. Этого было достаточно. Должно быть достаточно.       — Могу себе представить, — кивнула Нарцисса. — Значит, ты намерена продолжать работать после свадьбы?       — Да, — она даже не думала о том, чтобы уволиться, несмотря на то, что больше не нуждалась в том количестве галлеонов, которое ей платили. Раньше, возможно, это можно было посчитать приличной зарплатой, но теперь, когда её состояние составляло пятьдесят миллионов.… это было лишь мелочью.       — А когда у вас появится ребёнок? — в голосе Нарциссы не было ни упрёка, ни осуждения, лишь интерес. Только это удержало Гермиону от того, чтобы начать обороняться.       — Я могу сократить свой рабочий день, но я не собираюсь оставаться дома, — осторожно сказала Гермиона.       Она не задумывалась о том, что будет делать, когда станет матерью, поскольку это было где-то в далёком будущем. Но она точно знала одно: если она станет матерью-домоседкой, то рано или поздно окажется в Палате Януса Тики.       Хотя для некоторых ведьм этого было более чем достаточно, Гермионе требовалось больше. Ей необходимо было постоянное стимулирование мозга — иначе она зачахнет. Если бы она хотела посвятить себя уходу за детьми, она бы выбрала работу воспитателя.       Но она думала о том, чтобы взять отпуск на год. В конце концов, Министерство было очень щедро в предоставлении декретного отпуска.       — Пожалуйста, не думай, что я осуждаю тебя, Гермиона. Мне просто любопытно, — Нарцисса осторожно сделала глоток из своей чашки. — Я сама никогда не обладала достаточным терпением, чтобы посвящать своё время исключительно Драко, как бы сильно я ни любила его и как бы мне ни нравилось быть матерью.       Плечи Гермионы чуть опустились, напряжение спало. Узел в животе ослаб, и этого было достаточно, чтобы она смогла приступить к своему маленькому пирожному.       — Я участвую в нескольких благотворительных организациях. Я вхожу в правление ФМС и Фонда Помощи и Поддержки Детям, Осиротевшим из-за Войны, — Нарцисса снова поднесла чашку к губам. — Звучит как бóльшая работа, чем есть на самом деле, но мне всё равно приносит удовольствие.       — Люциус также упоминал, что вы иногда участвуете в делах компании? — Гермиона вспомнила его комментарий об арифмантике.       — О да, я неплохо разбираюсь в числах, и Арифмантика всегда была моим любимым предметом в Хогвартсе, — старшая ведьма изящно потянулась за своим пирожным. — Ты ведь тоже увлекалась Арифмантикой, верно?       — Да, мне очень нравился этот предмет, — Гермиона осмелилась попробовать чай и обнаружила, что Нарцисса была права, он был очень приятным на вкус, хоть она и предпочитала пряный чай, который прислал ей Чарли. — Хотя мне никогда не нравилось Прорицание.       Гермиона могла принять предсказания, основанные на точных расчётах и достоверных цифрах. Но вот идея ‘внутреннего глаза’ казалась ей нелепой.       — Прорицание, — Нарцисса поджала губы. — Я тоже никогда не любила этот предмет. Он пользовался популярностью среди других девушек со Слизерина, ведь всё, что им нужно было делать, это вести дневники снов и давать расплывчатые толкования, что позволяло довольно легко получить Превосходно. Не говоря уже о том, что большинство из них посещали эти занятия в надежде узнать, за кого и когда они выйдут замуж.       Это Гермиона могла понять. Но она никогда не желала полагаться на ‘лёгкие’ предметы ради повышения своих оценок, поэтому она даже не думала о том, чтобы изучать Магловедение. Даже для ЖАБА.       О чём она совершенно не жалела, учитывая, что её оценки были одними из самых высоких за всю историю Хогвартса.       — Как тебе жилось в Хогвартсе, Гермиона? Хотя я слышала, что там было гораздо более беспокойно, чем в моё время, но всё же, должно быть, было чудесно, — спросила Нарцисса, её голос был достаточно мягким, чтобы вопрос не прозвучал ехидно.       Гермиона решила опустить все свои защитные барьеры и ответить честно, а не осторожно. Это также позволит ей выяснить, действительно ли мать Малфоя так спокойно относилась к её происхождению, как показывала. Судя по тому, что она видела, и по тому, какой заботливой казалась Нарцисса, Гермиона была убеждена, что та оставила свои предубеждения в прошлом.       Но осторожность ещё никому не повредила.       — Это было… чудесно. Конечно, совершенно не похоже ни на что, что я видела прежде, но впервые в жизни я почувствовала себя на своём месте. Я была среди людей, похожих на меня, и мне не нужно было беспокоиться о случайных всплесках магии, которые я не могла объяснить, и последствиях, которые я не могла контролировать, — объяснила она, внимательно наблюдая за выражением лица Нарциссы. Но не увидела ничего, кроме заинтересованности и понимания.       — Даже не могу представить, каково это — не чувствовать себя на своём месте. Полагаю, мой муж может понять, поскольку он регулярно посещает магловский мир. Если бы у меня было больше опыта, возможно, я бы по-другому смотрела на маглорождённых во время своего пребывания в Хогвартсе, — задумчиво произнесла Нарцисса, прежде чем быстро перейти на менее щекотливую тему: — Тебе нравились другие предметы? В частности, Защита от Тёмных Искусств? Насколько мне известно, в наши дни ведьмам позволяют сражаться на дуэлях с волшебниками.       Гермиона довольно хорошо помнила эту главу «Истории Хогвартса». Несколько дней она кипела от возмущения.       — Было неплохо, но ЗОТИ никогда не был одним из моих любимых, — если бы не собственный боевой опыт, возможно, Гермионе было бы гораздо сложнее получить Превосходно за ЖАБА по этому предмету. — В ваше время вам не разрешали сражаться с мужчинами?       — О нет, ведьмы считались слишком хрупкими для занятий такого рода, — неодобрительно цокнула языком Нарцисса. — Большинство преподавателей были убеждены, что наши магические ядра функционируют по-другому, что делает нас более приспособленными к бытовым чарам и слишком слабыми для наступательных или защитных заклинаний. Первые два года в Хогвартсе я была вынуждена посещать занятия по ведению домашнего хозяйства, пока, наконец, их не убрали из учебной программы.       Об этом в «Истории Хогвартса» не упоминалось. Возможно, это было удобно исключено во время одного из переизданий, чтобы улучшить имидж школы. Гермионе стало интересно, что будет исключено через пятьдесят лет. Может, инцидент с Тайной комнатой? То, как дементоры нападали на учеников, когда искали сбежавшего заключённого? Или как Дамблдор нанимал одного некомпетентного преподавателя по ЗОТИ за другим?       — Почему они убрали это из учебной программы? — насколько Гермионе было известно, в Волшебном мире не было феминистских движений. И если бы они были, она бы давно к ним примкнула.       — Чистокровные семьи были оскорблены. Мой отец, Мальсибер-старший и Абраксас Малфой, в частности, надавили на Министерство. Они утверждали, что это оскорбительно для чистокровных ведьм, поскольку это подразумевает, что они выйдут замуж за кого-то настолько бедного, что в семье не будет домашних эльфов, — Нарцисса потянулась за слоёным пирожным. — Меня не волновала причина, я просто была рада, что мне больше не придётся слушать, как какой-то профессор рассказывает мне о моих обязанностях домохозяйки. Возникало слишком большое искушение наложить на него сглаз, даже ценой отработок.       Возможно, впервые в жизни Гермиона была благодарна за привилегии и высокомерие чистокровных семей. По крайней мере, это избавило её от этого конкретного предмета. Если бы ей пришлось тратить своё время на изучение домашнего уюта, а не получать образование, которое она получила, она, скорее всего, посвятила бы свою карьеру борьбе за равные права, а не волшебным существам.       Было достаточно неприятно слышать постоянные комментарии Молли Уизли о том, что она научит Гермиону быть ‘правильной’ женой за то недолгое время, что она встречалась с Роном. Это только упростило принятие решения расстаться с ним.       Нарцисса, казалось, не была заинтересована в том, чтобы Гермиона нянчилась со своим мужем или проводила большую часть дня на кухне.       — Когда мой муж наводил справки о тебе, он упомянул, что ты набрала самые высокие баллы за последние пятьдесят лет. Безупречные Превосходно за гораздо бóльшее количество предметов на уровне ЖАБА, чем многие осмеливаются взять, — в голосе Нарциссы звучало… одобрение? — И это при том, что ты была вынуждена взять годовой перерыв. Это весьма впечатляет.       — Спасибо, — Гермиона не знала, что ещё сказать, и поэтому остановилась на первом, что пришло в голову: — Какие взяли вы?       Казалось вежливым поинтересоваться, как Нарцисса провела время в Хогвартсе, и она действительно хотела получше узнать другую ведьму. Скоро они станут одной семьей.       — У меня было пять предметов: Чары, Трансфигурация, Древние руны, Арифмантика и Зельеварение. Хотя мой отец был весьма недоволен тем, что я выбрала Арифмантику и Зельеварение. Это считалось неподобающим. Если бы мне позволили, я, пожалуй, заменила бы Трансфигурацию на что-нибудь другое, но моя семья очень настаивала, чтобы я доказала свою… женственность перед потенциальными женихами. Зельеварение было единственным исключением, которое они допустили, и то только потому, что Гораций упоминал о своих вечеринках и всех тех важных персонах и их сыновьях, которые их посещают, — Нарцисса поджала губы. — Моя мама плакала, когда узнала, что я подумывала о Защите от Тёмных Искусств, будучи убеждённой, что никто не захочет жениться на мне. Особенно после скандала с моей сестрой.       Это звучало абсолютно нелепо и абсурдно. Сама идея того, что такую женщину, как Нарцисса Малфой, которая, словно излучала элегантную женственность каждой клеточкой своего существа, — могли посчитать неженственной из-за её академических интересов и амбиций.       — У них были смешанные чувства по поводу моих оценок на экзаменах. Почти все Превосходно, за исключением Выше ожидаемого по Трансфигурации и Чарам. С одной стороны, они сочли это свидетельством моего интеллекта, а с другой — беспокоились, что любого потенциального жениха может отпугнуть то, что его жена может превосходить его, — ведьма покачала головой, и изящная прядь волос скользнула по её щеке так элегантно, что Гермиона была почти поверила, что она использовала какие-то чары. — Я всегда считала, что умные и уверенные в себе мужчины не должны чувствовать себя неполноценными, когда сталкиваются с умной женщиной, и Малфои доказали мою правоту. И мой сын был воспитан в понимании того, что жена, обладающая собственным мнением — это преимущество. Именно поэтому ты так хорошо вписываешься в нашу семью, Гермиона.       — Спасибо, — тихо сказала Гермиона, чувствуя, как её щёки заливает жар. Она винила во всём чай.       — И поскольку теперь ты одна из нас во всём, кроме фамилии, я должна извиниться за своё поведение в прошлом. Должно быть, я ошеломила тебя, когда мы впервые встретились. Не говоря уже о том, когда тебя держали пленницей в Поместье и ты была подчинена… капризам моей покойной сестры.       — О, — тихо выдохнула она. Гермиона была гораздо больше ошеломлена, когда встретила Нарциссу в лондонском доме Малфоев. И слегка вздрогнула, вспомнив, что она действительно была сестрой Беллатрисы Лестрейндж.       Ей казалось, что у двух сестёр Блэк совершенно не было ничего общего. Не только внешне — светлые прямые волосы Нарциссы и буйные тёмные кудри Беллатрисы, — но и по характеру. В то время как женщина, сидевшая напротив, казалась хрупкой и спокойной, с доброй улыбкой и почти тёплыми глазами, Беллатриса казалась безумной, жаждущей насилия и хаоса.       Но Гермиона не была дурой. В Нарциссе чувствовалась острая грань, и ведьма, которая без колебаний могла солгать одному из самых могущественных и, безусловно, самых кровожадных волшебников, а также, возможно, самому искусному легилименту в истории, была ведьмой, которую не стоило недооценивать.       Нарцисса была очень способной и, судя по тому, что она видела и слышала, чрезвычайно умной. Гермиона задумалась, как бы всё могло сложиться, если бы она проявляла больше интереса к политике и занимала более активную роль в окружении Волдеморта.       От этой мысли по её спине пробежали мурашки, и она тихо выдохнула с облегчением. Мысль о том, чтобы быть союзницей Нарциссы Малфой, была гораздо привлекательнее, чем быть её врагом.       — Всё… в порядке, я вас не виню, — всё было совсем не в порядке. Кошмары продолжались, и она слишком часто просыпалась в холодном поту, с пересохшим от криков горлом, с воспоминанием о лице Беллатрисы, нависшем над ней подобно бледной луне.       Но она не винила Нарциссу. Было легко обвинять других в том, что они стояли в стороне и не предпринимали никаких мер перед лицом жестокости и несправедливости, но Гермиона знала, как трудно действовать ради чужих, когда последствия могут означать смерть твоей семьи.       Она была гриффиндоркой, и даже она колебалась бы. Возможно, вообще не пошевелилась бы.       Она не была такой самоотверженной, как Гарри, и не стремилась жертвовать собой ради незнакомцев. Обычно она следовала своим принципам, чтобы добиться своих целей. Не заботясь о том, какие страдания это могло принести другим, если она не считала их достаточно важными.       И если бы Гермиона была больше похожа на Гарри, лицо Мариэтты не было бы до сих пор изуродовано шрамами, настолько глубокими, что даже плотный гламур не мог полностью скрыть их.       — Это не так, — настаивала Нарцисса. — Но я надеюсь, ты понимаешь, что моей мотивацией вовсе не было поддержать его, я хотела защитить своего мужа и сына. Даже если из-за этого ты оказалась во власти Беллатрисы.       — Я понимаю, — как она и предполагала. И это было единственной вещью, которая могла искупить семью Малфоев. Они делали то, что делали, не из-за собственной склонности к жестокости. Они поступали так во имя своей семьи. И это было тем, что заставило её рассмотреть возможность заключения контракта. — Я понимаю, как важна для вас семья, — для неё, для Люциуса и для Малфоя.       Драко.       — Я так не думаю, — её будущая свекровь слегка улыбнулась. — Лишь в какой-то мере. Жизнь чистокровного человека нашего социального круга порой довольно одинока. Семья — это всё, потому что больше нет ничего. Те, кто называет себя моими друзьями, будут радоваться моему падению, Гермиона. Те, кто родился в той же среде, в которой родилась я, часто считают дружбу простым преимуществом.       Гермиона была немного удивлена. Она предполагала, что аристократический мир чистокровных и откровенно богатых волшебников и ведьм был иным, но не ожидала такой холодности.       — Я не хочу напугать тебя или заставить думать, что брак с моим сыном — ошибка. Я просто хочу, чтобы ты была готова к жизни в качестве его жены, — заверила её Нарцисса. — Я была воспитана для той роли, которую играю, в то время как тебя просто бросят в это общество. Я уверена, что ты можешь положиться на мистера Поттера и мистера Уизли, они останутся твоими друзьями. Но знай, что ты также можешь положиться на меня, Люциуса и Драко.       Внезапно обширная учебная программа Малфоя в детстве перестала казаться одной из привилегий невероятно богатых людей, и стала больше похожа на руководство по выживанию.       — Гарри и Рон — очень преданные. Я не могу представить себе ничего, что могло бы заставить их дистанцироваться от меня, — ничего, кроме клятвы в верности Волдеморту, не заставило бы этих двоих отказаться от нее, — при условии, что в случае Рона не было крестражей. Женитьба на члене семьи Малфой не пошатнёт основы их дружбы. Даже если Рон до сих пор в размолвке с ней. Он успокоится. Со временем.       — Для меня отрадно знать, что у тебя есть поддержка мистера Поттера и мистера Уизли. Хотя ты уже ближе знакома с Драко, я полагаю, ты всё ещё считаешь нас чужими людьми… К тому же с весьма противоречивым прошлым. Если у тебя есть какие-то вопросы или сомнения, я с радостью отвечу на них.       Противоречивое прошлое было довольно сильным преуменьшением. Но Гермиона не упустит такую возможность.       — Люциус упомянул, что вы не очень интересуетесь политикой, — осторожно начала она, и Нарцисса кивнула.       — Он прав. Не интересуюсь. В то время как он получает удовольствие от политических интриг и вмешательств в дела Министерства, меня это никогда не привлекало, — пояснила она с ноткой отвращения в голосе. Мысль о том, что Люциус Малфой говорит правду, всё ещё поражала.       — Насколько вы поддерживали идеологию Волдеморта? И его планы в отношении маглов и маглорождённых? — её статус крови был одной из самых больших неясностей в контракте. Она знала, что Малфой изменился. Но насколько изменилась его мать? Женщина, которая продолжала оставаться загадкой для Гермионы.       — Ах, — тихо кивнула старшая ведьма. — Я могу понять, почему ты можешь быть… осмотрительна в отношении идеологии моей семьи. Я никогда не принимала активного участия в планах Волдеморта и не была посвящена в бо́льшую часть того, что произошло. Отчасти из-за моего отсутствия интереса и детства, но и потому, что Люциус настаивал на этом. Он был осведомлён о рисках, которые могли быть от союза с ним, и хотел убедиться, что они не коснутся меня, если всё пойдёт… не так.       Не принимать активного участия не означало не разделять их взглядов.       — Меня воспитывали в вере в превосходство крови и в опасность, которую маглы представляют для нас и нашего мира. Маглорождённые представляли угрозу для всех, кто пользовался магией, из-за их близкого родства с маглами. Не говоря уже о том, что их магия априори считалась хуже — как могло быть иначе? И почему такие низшие существа должны быть наравне с теми, кто был рождён в волшебной семье? — Нарцисса покачала головой. — Звучит глупо, но я никогда не ставила под сомнение эти взгляды. Возможно, потому, что я провела всю свою жизнь в окружении людей, которые их разделяли. Волдеморт казался носителем тех же ценностей, и поскольку мой муж и наши отцы поддерживали его, я поступила так же.       Внезапно её взгляд стал очень отстранённым.       — Оглядываясь назад, я должна была начать сомневаться… во всём, когда меня представили Северусу. Но он происходил из уважаемой семьи и, несмотря на свой статус полукровки, разделял наши взгляды. И он нравился Волдеморту, так что я никогда не… Он был моим другом, остаётся им, даже если мне приходится заставлять его присоединиться к нам за ужином или посылать к нему множество сов. Возможно, он мой единственный настоящий друг. Иногда я задаюсь вопросом, причиняли ли ему боль те оскорбления, которые я произносила так небрежно, ведь он любил маглорождённую ведьму. Конечно, он отказывается отвечать, когда я его спрашиваю. Говорит, что я веду себя слишком глупо и эмоционально. Надеюсь, однажды он всё же ответит.       Действительно было похоже на Снейпа.       — Но, отвечая на твой вопрос: меня перестал волновать статус крови в тот момент, когда Волдеморт обратил внимание на моего сына, — пальцы Нарциссы сжались, оставив вмятины на мягком, наполовину съеденном пирожном, которое она аккуратно положила обратно на тарелку. — Меня не волновали ни его дела, ни его идеалы, ни его планы в отношении волшебного мира; я не могла поддерживать их, не в тот момент, когда это могло стоить мне моего сына. Но я не могла приказать ему покинуть мой дом. Полагаю, я могла бы отказаться участвовать в атаке на Хогвартс, но к тому времени Люциус был в довольно… нестабильном состоянии, и я знала, что Волдеморт взял его лишь для того, чтобы мой муж мог стать очень удобным щитом в случае нападения, и он бы ни за что не выпустил его из виду. Но ему было наплевать на меня. Кто я такая? Просто послушная чистокровная жена, которая выполняет каждый приказ своего мужа. Поэтому я ухватилась за то, что считала единственным шансом найти и спасти своего сына. Даже если я и не очень хороший дуэлянт. Я никогда не ожидала, что сыграю какую-либо роль в его падении, тем более такую значительную, — лёгкая улыбка тронула губы Нарциссы. — Довольно поэтично, не находишь?       — Что именно? — удивилась Гермиона, пытаясь осмыслить всё, что только что услышала.       — Падение Волдеморта. Выживание мистера Поттера. Материнская любовь уничтожила Волдеморта в Первой войне и спасла жизнь мистеру Поттеру. И именно материнская любовь помогла мистеру Поттеру выжить во время Второй войны. Самой инстинктивной частью нас было то, что он был неспособен понять, — её слова повисли в воздухе.       На мгновение Гермиона задумалась, а потом почувствовала, что улыбается.       — Полагаю, это довольно поэтично, — согласилась она. И разве это не было самым удовлетворяющим в смерти Волдеморта? Да, он был уничтожен благодаря способностям Гарри, но всё это было бы невозможно без любви. Волшебник, постигший самые абстрактные виды магии, был уничтожен самой примитивной эмоцией, какую только мог испытывать человек.       — Думаю, даже если бы мой сын не был в опасности, я бы солгала Волдеморту, — произнесла Нарцисса после короткой паузы и, заметив вопросительный взгляд Гермионы, пояснила: — Когда я склонялась над мистером Поттером, я увидела просто мальчика: маленького, слишком худого и слишком бледного мальчика. А я — мать, которая любит быть матерью. Даже беспокоясь за жизнь своего сына, я испытывала непреодолимое желание пригладить волосы мистеру Поттеру и расправить его одежду, как я много раз делала с Драко. И… его мать отдала свою жизнь, чтобы защитить своего ребёнка. Как я, будучи женщиной и матерью, могла быть так безразлична к её жертве?       К удивлению Гермионы, Нарцисса вдруг быстро заморгала, прежде чем быстро отвести взгляд и потянуться за салфеткой.       Она плакала.       — О, ты, должно быть, считаешь меня совсем глупой. Быть такой эмоциональной, когда всё хорошо, — ведьма тихо рассмеялась, промакивая глаза. — Но, возможно, теперь ты понимаешь, почему твоё происхождение, твоя кровь или что-то ещё, что может волновать других, не имеет для меня значения. У тебя есть уникальная способность защитить моего ребёнка там, где я бессильна. И я никогда не смогу отплатить тебе свой долг.       — Взамен я верну своих родителей. Этого более чем достаточно, — Гермиона решила, что так оно и было. В конце концов, именно этого она желала больше всего на свете.       — Но не полностью. Люциус сказал мне, что не сможет восстановить их знания о магии и что будет опасно рассказывать им об этом. Он был очень зол на себя, — Нарцисса снова опустила салфетку. В отличие от Гермионы, которая в моменты слёз выглядела взъерошенной, с опухшими глазами и соплями, Нарцисса Малфой выглядела прекрасно. Ну конечно. В её глазах блестели слёзы, а на высоких скулах и кончике носа появился нежный румянец.       Жизнь несправедлива.       — И всё же этого достаточно. Я уже начала думать, что никогда не смогу вернуть их. Иметь их в своей жизни, когда они знают, что я их дочь, — больше, чем я осмеливалась надеяться, — чёрт, отлично, теперь Гермионе хотелось плакать. Возможно, проблема была в чае.       Её будущая свекровь на мгновение заколебалась, затем протянула руку через стол и накрыла ладонь Гермионы своими бледными пальцами. Они были тёплыми.       — Я знаю, что это слабое утешение, и к тому же довольно дерзко с моей стороны, но я бы хотела предложить свою помощь во всём, что тебе может потребоваться. Особенно в подготовке к свадьбе, — неуверенность в её глазах была схожа с той, которую Гермиона ощущала в своём сердце. — И я надеюсь, что, хотя ты пока не сможешь видеть во мне… вторую маму, я надеюсь, что ты сможешь увидеть во мне человека, которому можно довериться.       В её голосе звучала материнская нежность, по которой Гермиона тосковала со времён войны. Материнская нежность, которую она мгновение ощущала, когда мама коснулась её волос.       У неё перехватило горло, и она с трудом подавила странное желание заплакать.

___________________________

      Нарцисса ушла вскоре после завтрака, упомянув о каком-то предстоящем светском мероприятии, которое она с удовольствием бы пропустила, но не могла себе этого позволить.       Гермиона осталась бродить по Поместью в одиночестве, обдумывая их утренний разговор. Он был… довольно показательным. И заставил её почувствовать, что она чуть лучше понимает загадочную Нарциссу Малфой. Было совершенно очевидно, как сильно она любила Драко, и так же очевидно было, как сильно Люциус любил Драко.       Драко.       Не Малфой. Больше нет.             В какой-то момент она начала думать о нём как о Драко. Или была на пути к этому. Она задавалась вопросом, сможет ли назвать его по имени. Или на это потребуется ещё немного времени.       Поскольку Сесиль, казалось, куда-то исчезла, Люциус и Драко ещё не вернулись, а Гермиона по-прежнему ничего не знала о местонахождении лаборатории Драко, она обратила своё внимание на то, что любила даже больше, чем огромную ванну.       На библиотеку.       В прошлый раз её прогулка была прервана, и сейчас ей представилась прекрасная возможность продолжить свои исследования. Гермиона подумала обратиться к одному из наиболее дружелюбных на вид портретов, чтобы узнать путь, не желая заблудиться в лабиринте бесконечных коридоров и дверей, но затем почувствовала странное напряжение в центре груди. Словно что-то тянуло её за сердце.       Поддавшись порыву, Гермиона последовала за ним. Сначала налево, а затем через ряд дверей, которые вывели к очередной лестнице. Они отличались от тех, что ей уже встречались, и Гермиона задумалась, сколько же всего лестниц было в Поместье.       Вверх, затем ещё один коридор, и, резко повернув налево, она оказалась перед двумя массивными дверями, которые распахнулись сами собой, вновь открывая перед ней захватывающую дух библиотеку.       Что-то ласково коснулось её сознания, побуждая войти.       Возможно… дом?       — Спасибо, — вслух сказала Гермиона, чувствуя искреннюю благодарность за то, что поместье Малфоев не разделяло мрачных наклонностей Площади Гриммо и негативного мнения обо всём, что было хоть отдалённо связано с маглами.       Волна древней магии коснулась её спины, подталкивая в библиотеку.       Где она быстро затерялась среди бесконечных полок и запаха чернил и бумаги.       Когда Гермиона продолжила свою экскурсию с того же места, где её прервали в прошлый раз, она заметила, что портрет Сесиль был пуст, как и портрет её мужа Эдварда.       На полках по-прежнему оставались пробелы, но, судя по всему, их стало меньше. Возможно, Люциус нашёл способ снять чары, которые были опасны для маглорождённых, или заказал замену. Обе версии вызывали у Гермионы чувство… ценности. И уюта в доме Малфоев.       Список книг, которые она обязательно должна прочесть, всё рос и рос, по мере того как её взгляд скользил по бесконечному множеству корешков, добавляя к нему название за названием, пока Гермиона не осознала, что ей просто необходимо выяснить, как создать философский камень, если она хочет иметь возможность прочитать их все.       Если она правильно помнила, Малфой изучал Алхимию на уровне ЖАБА. А с его степенью по Зельеварению и их интеллектом они рано или поздно найдут способ. И тогда ей не придётся беспокоиться о том, что она не сможет прочитать какие-либо книги.       Но пока у Гермионы не было такой возможности, ей оставалось только продолжать изучать и пополнять список в своей голове. Ей казалось словно ей вновь одиннадцать, как когда она впервые осмелилась исследовать библиотеку Хогвартса, только на этот раз не было интригующей, но, к сожалению, запретной секции.       Тогда она настолько погрузилась в мир книг и магии, что пропустила ужин и едва не нарушила комендантский час, если бы не мадам Пинс, библиотекарь, которая с понимающим блеском в глазах выпроводила её в гостиную. Интересно, понимала ли она тогда, что в течение следующих семи лет у неё будет постоянный посетитель.       И сейчас потеряться в атмосфере, насыщенной знаниями и магией, было так же легко, как и тогда, и она быстро потеряла всякое представление о времени и пространстве. Именно поэтому она выронила книгу из своих рук и удивлённо ахнула, когда тишину, воцарившуюся в библиотеке, нарушил другой голос.       — Мне стоило догадаться, что я найду тебя здесь, — сказал Драко, наклоняясь, чтобы поднять — она надеялась — не слишком бесценную книгу. Когда он выпрямился на его лице играла улыбка, и блеск в его глазах намекал на то, что он дразнит её.       — Я бы вышла за тебя только ради библиотеки, так что… — Гермиона улыбнулась ему в ответ, немного смущаясь теперь, когда они стояли друг перед другом при свете дня.       — Стоит ли мне попросить эльфа поставить здесь кровать, чтобы тебе не пришлось спать на коврах? В моей семье есть несколько странных предков, но я бы предпочёл, чтобы какой-нибудь дальний потомок не рассказывал своему сыну о Гермионе Малфой, его прапрапрапрабабушке, у которой была привычка спать на полу, — усмехнулся её будущий муж, протягивая ей книгу.       — Я могла бы поддаться искушению, но, какими бы замечательными не были ковры, сомневаюсь, что они такие же удобные, как моя кровать. — ‘Или твоя’. Мысленно добавила она и почувствовала, как вспыхнули её щёки. Возможно, стоило обсудить это сейчас, пока не возникло неловкости. — Насчёт прошлой ночи…       — Если ты собираешься извиняться — не утруждайся, — спокойно перебил её Драко. — Мне казалось, я совершенно ясно дал понять, что хочу, чтобы ты была в моей постели, Грейнджер. В любом виде, в котором ты сама захочешь.       — Снова Грейнджер? — спросила Гермиона, слегка наклонив голову. Это было проще, чем его заявление, о том, что он хочет её в своей кровати. — Больше не Гермиона? Не жена?       Её жених издал тихий смешок и сократил расстояние между ними. У неё слегка пересохло во рту, когда она осознала, насколько он высокий. И что, несмотря на то, что она провела ночь в его окружении, его запах продолжал действовать на неё.       — Ты не можешь винить меня за то, что я сказал в полудрёме, — протянул он, внимательно наблюдая за ней. — Хотя у меня сложилось впечатление, что тебе это понравилось.       По спине Гермионы пробежала дрожь от того, как он понизил голос. И хотелось надеяться, что он этого не заметил.       Но улыбка, появившаяся в уголках его рта, ясно давала понять: он заметил. Ещё как.       Но Гермиона не была хаффлпаффкой, поэтому она расправила плечи и с вызовом посмотрела на него.       — И что, если и так?       — Что ж, если хочешь, чтобы я снова называл тебя ‘женой’, тебе придётся подождать до нашей свадьбы, — ухмылка Драко стала ещё шире, когда он протянул ей книгу. — Или ты можешь продолжить пробираться в мою постель и посмотреть, что из этого выйдет, Гермиона.

___________________________

      Гермиона Грейнджер была в его постели.       Более того, Гермиона Грейнджер прижималась носом к его груди, и её шелковистые волосы и мягкое, ровное дыхание щекотали его обнажённую кожу.       Её рука лежала на его животе, практически обжигая кожу своим прикосновением, и ему пришлось заставить своё тело успокоиться и не реагировать на её прикосновения, словно ему снова пятнадцать, и он открыл для себя особенно полезное заклинание смазки.       Драко поднёс руку к лицу, стирая остатки усталости, которая так и подмывала его провалиться обратно в сон. Меньше всего ему хотелось вставать с постели, но он должен был это сделать. Ради Грейнджер.       ‘Гермиона’. Так он назвал её прошлой ночью.       ‘Жена’. Титул, который ему невероятно нравился, несмотря на то, что они ещё не были женаты.       Но как же он хотел, чтобы она стала его женой! Особенно учитывая, что она была словно воплощением мечты.       Даже в бледном свете луны, будучи испуганной и дрожащей, она была потрясающе красива. В шелковом халате, пижаме, открывающей её длинные ноги, шею и достаточную часть груди, чтобы он мог разглядеть едва заметный намёк на её…       Напугана. Она была напугана.       Все мысли о её пижаме вылетели из его головы.       Его невеста была напугана.       И пришла к нему. Чего он совсем не ожидал.       Но это было более чем приятно. Потому что Гермиона была такой мягкой в его объятиях и такой маленькой, что он мог полностью обхватить её и почувствовать себя полезным, способным защитить кого-то, а не только вредить. Это давало ему ощущение цели и контроля, нужду в которых он никогда не подозревал.       Он хотел защитить её, и он это сделает.       Потому что в какой-то момент между раздражением от её настойчивых сов и усталостью от её стремления помочь ему, между тем, как отец усадил его и объяснил идею брачного контракта между ним и Гермионой, и тем, как она подписала его, он начал что-то чувствовать.       Что-то отличное от настойчивого желания, которое заставляло его кровь закипать всякий раз, когда он смотрел на её розовые, пухлые губы. Это было что-то более глубокое, что-то, чему он не мог дать точного определения.       Это было похоже на ту нежность, которую он замечал в глазах своих родителей, когда они смотрели друг на друга. Что-то такое он замечал в улыбке своей матери, когда отец заставлял её смеяться, и в выражении лица отца, когда он слышал её смех.       Он пока не осмеливался назвать это, слишком боясь потерять. Потерять её.       Гермиона издала тихий звук, и на мгновение Драко подумал, что она проснулась, готовясь к чувству потери, когда она неизбежно отодвинется от него, возможно, даже смутившись своей уязвимости, хотя в этом не было необходимости…       Но она лишь крепче прижалась к нему, и её дыхание вновь выровнялось.       Она крепко спала, не обращая внимания на окружающий мир, и выглядела довольной и умиротворенной. Именно такой она и должна быть.       Счастливой, довольной и умиротворенной.       Возможно, это неплохая цель, которой он мог бы посвятить свою жизнь.       ‘Нет’, — подумал Драко, обводя изящный изгиб её губ взглядом, а затем и кончиком пальца. — ‘Совсем не плохая’.