Chapter 16: Публичность и Пресса | Publicity and Press

      Château sur l’eau, безусловно, оправдывало своё название. Гермиона не была до конца уверена, чего ожидала, когда будущие родственники впервые заговорили об альтернативе переезду в Поместье, но она не ожидала… этого.       На небольшом холме, окружённом спокойными прудами и изобилием цветов, возвышался двухэтажный особняк. Он казался слишком большим для двух человек, но, с другой стороны, в Поместье жили всего трое. Ну, теперь четверо.       Шато чем-то напоминало Поместье: тот же гладкий камень, то же величие, но было в нём что-то… романтическое и игривое. Возможно, причиной тому были большие окна или дикий виноград, обвивающий ухоженный фасад.       В этом месте было почти безмятежно, а весёлое щебетание птиц на деревьях поблизости только добавляло умиротворённости.       — Здесь… прекрасно, — выдохнула Гермиона, только теперь замечая, что до сих пор держится за руку Драко, который аппарировал их к шато.       — Так и есть, — согласился он. — Оно было построено примерно в конце девятнадцатого века. Каким-то Малфоем, одержимым своей женой и желающим подарить ей всё. Включая её собственный замок. Если не ошибаюсь, существует легенда, что он пытался купить для неё Нойшванштайн. Разумеется, безуспешно, за что она так и не простила его.       — Это место не слишком похоже на Нойшванштайн, — здесь была определённая романтика, но он совсем не выглядел как декорация из сказки.       — Возможно, это одна из причин, по которой, по слухам, их брак был… напряжённым и несчастливым. И закончился неофициальным расторжением. Их портреты висят в противоположных концах Поместья, и они избегают друг друга уже больше века, — покачал головой Драко.       Гермиона не смогла скрыть своего удивления. Она так привыкла к Сесиль и Нарциссе, которые столь явно были влюблены в своих мужей, что даже не задумывалась о том, что не все союзы в семье Малфоев были счастливыми.       И то, что было у Сесиль и Эдварда, Нарциссы и Люциуса, могло быть исключением, а не правилом.       Гермиона повернула голову, бросив взгляд через плечо. Вдалеке она увидела Поместье — гордое и величественное. А слева от него, как всегда на значительном расстоянии, были ещё какие-то строения.       — А что там?       Драко проследил за её взглядом, и уголки его губ дёрнулись:       — Это место, на которое отец тратит столько галлеонов, что у мамы начинает дёргаться глаз. И там он хранит то, что ему особенно дорого.       Теперь она была заинтригована. Особенно потому, что он выглядел так, словно едва сдерживал улыбку.       — Это конюшни. Мой отец владеет табуном единорогов. Но, хуже того, там же он содержит своих павлинов. Каждое утро эльфы переносят их в ближайшие к Поместью сады, а вечером возвращают обратно. Нам повезло, что они не приближаются к шато. Злобные твари, — пренебрежение в его голосе сказало Гермионе всё, что ей нужно было знать о его отношении к павлинам.       Это пробудило далёкие воспоминания.       Много лет назад, на Кубке мира по квиддичу, среди множества простых палаток стоял миниатюрный дворец из полос шёлка. А перед ним, привязанные к земле, настоящие живые павлины, сверкающие ослепительной белизной.       — Павлины на Кубке по квиддичу были вашими? — спросила она своего будущего мужа. — Твой отец привёз своих павлинов на Кубок мира?       Люциус Малфой. Суровый, гордый человек, который в то время ждал возвращения Волдеморта, взял с собой своих ручных павлинов на финал Чемпионата мира по квиддичу. По… неизвестным причинам.       Драко захихикал.       — Поверь, он брал их с собой и в более странные места, — он заговорщически понизил голос. — У каждого павлина есть имя, и во время своей ежедневной прогулки по садам он старается пообщаться с каждым из них.       — Они умеют разговаривать? — эта мысль приводила в замешательство.       — Конечно, нет. К великому разочарованию отца. Он был бы вне себя от счастья, если бы мог поговорить с ними. И, скорее всего, настоял бы, чтобы они переехали в Поместье и ужинали с нами, — покачал головой Драко. — Когда мне было четыре года, меня укусила Элоиза. Это вызвало всплеск стихийной магии, и я случайно поджёг перья на её хвосте. Мама сочла это забавным, а отец был раздавлен временной лысиной на заднице Элоизы.       Гермиона почувствовала, как от изумления у неё приоткрылся рот. Люциус Малфой…       Губы Драко снова дрогнули, и она прищурилась.       — Ты издеваешься надо мной, — заявила она, но он только пожал плечами.       — Может, да, а может и нет. Можешь спросить у моего отца, — он одарил её очаровательной улыбкой, от которой её сердце пропустило удар.       — Я не буду спрашивать у твоего отца о заднице его павлина, — было бы неловко, если это просто выдуманная история… Она быстро встряхнула головой. — У тебя есть какие-нибудь эксцентричные увлечения, о которых мне следует знать? Или питомцы?       — Кроме того, что я трачу на зелья больше времени, чем следовало бы? Боюсь, я ужасно скучный, — усмехнулся Драко, и Гермиона не поверила ни единому его слову. Возможно, она не очень хорошо знала своего будущего мужа, но она бы точно не назвала его ‘ужасно скучным’. — Что касается питомцев, то о Тео обычно заботится Дафна, так что у меня он бывает только через выходные.       Теодор Нотт и Дафна Нотт, урождённая Гринграсс. Она почти забыла о них.       — Я встречусь с ними в ближайшее время? — спросила Гермиона, хотя и не особо стремилась к этому. Драко упомянул, что им были известны обстоятельства их брака, так что, по крайней мере, не придётся притворяться, что она по уши влюблена в него — а это было притворством… по крайней мере, пока.       Но Нотт был… ну, он был частью окружения Драко в Хогвартсе, а его фамилия восходила к Рыцарям Вальпургии. Его воспитывали в том же полном предубеждений, помешанном на крови круге, что и Драко, в такой же нетерпимой семье. И Гермиона не знала, как он поведёт себя по отношению к ней.       Кроме того, Нотт, судя по всему, стал ещё бо́льшим затворником, чем Драко, о котором можно было увидеть несколько статей, хоть в основном они и содержали его фотографии за границей. Или упоминания о том, что его родители посещали какое-то общественное мероприятие, а он снова отсутствовал.       Даже свадьба Нотта не привлекла особого внимания, возможно, потому, что она была очень приватной.       — Если бы всё зависело от них, я бы уже давно притащил тебя в их Поместье, — сказал её неофициальный жених. — Они очень ждут встречи с тобой.       — О? — Гермиона не могла понять почему.       — Мхм. Они не сказали, почему, но я подозреваю, что они хотят рассказать тебе все известные им постыдные истории обо мне. Мы с Тео знаем друг друга с рождения, так что у него их больше, чем мне бы хотелось, — он покачал головой. — Возможно, мне следует оттягивать вашу встречу как можно дольше.       — Сомневаюсь, что может быть хуже, чем видеть, как ты сдерживаешь слёзы после того, как я ударила тебя. Или тот инцидент с хорьком, — задумчиво сказала она и увидела, как он запрокинул голову и издал долгий страдальческий стон.       — А я-то надеялся, что ты хотя бы забудешь про инцидент с хорьком, — сказал он, но Гермиона почти не слышала его, слишком увлечённая его бледной шеей и тем, как от его низкого стона у неё поджались пальцы на ногах, а по щекам разлился лёгкий румянец.       Мерлин, как она собиралась функционировать, когда они… Она не стеснялась своей сексуальности и ни в коем случае не была ханжой, но рядом с ним она чувствовала себя затворницей-пуританкой и начинала задаваться вопросом, упадёт ли в обморок при виде его щиколотки.       — Никогда, — ответила она, как только снова обрела дар речи, но тут же снова потеряла его, когда Драко искоса взглянул на неё, и уголки его губ дёрнулись в усмешке.       — Ты знала, что однажды я застал тебя спящей в библиотеке? Ты храпела. И пускала слюни на редкое издание Руководства по высшей Арифмантике Мортимера Мьюриэлла? Это было на шестом курсе.       Чувство унижения сменило медленно нарастающее желание, бурлившее в её животе. Гермиона почувствовала, как побледнела.       — Этого не может быть! — запротестовала она. — Я не храплю. И не пускаю слюни, — она бы точно запомнила, если бы обслюнявила книгу.       Хотя был один раз… Нет! Точно нет! Он не мог наткнуться на неё в тот единственный раз, когда она случайно, совсем немного капнула слюной на книгу.       — Хм, возможно, мне стоит вложиться в Омут памяти, — задумчиво произнёс Драко, нежно потянув её за собой к дому. — Позволь показать тебе дом. Мама ещё не совсем закончила с декором и мебелью, но ты сможешь ознакомиться с планировкой.       — Насколько он большой? — спросила Гермиона, когда они приблизились к элегантному дому.       — Шесть спален, восемь ванных. Кухня, официальная и неофициальная столовые, две гостиные и ещё одна с камином. Бальный зал, гостиная, библиотека и, конечно, два кабинета. А также подвал, где я размещу наиболее… продвинутые зелья, которые требуют более чуткого наблюдения. Остальные останутся в лаборатории в Поместье, — улыбнулся Драко. — За домом есть розарий и несколько клумб, на случай, если тебе захочется что-нибудь выращивать.       — Ты будешь в порядке? — спросила она, и он посмотрел на неё с непониманием. — По сравнению с Поместьем, это, должно быть, больше напоминает чулан для мётел.       — Очень смешно, Грейнджер, — ответил он и потянул её за кудряшку, прежде чем впустить внутрь дома.

___________________________

      Гермиона совсем не ожидала, что её субботний день будет состоять из осмотра небольшого поместья, а затем — из сборки вещей из своей сравнительно крошечной квартиры в присутствии Драко Малфоя, который, казалось, был абсолютно очарован её магловскими вещами. Он настоял на том, чтобы присоединиться к ней, хотя, по-видимому, провёл всё утро, укрепляя защитные чары в её квартире, и заверил её, что нет никакой опасности.       Пока его отец был занят в Министерстве, договариваясь о подключении её кабинета к камину в его кабинете в Поместье (чтобы не доставлять ей неудобств с возвращением на работу), Малфой изучал защитные заклинания, которые обеспечили бы её безопасность во время упаковки вещей.       И на всякий случай он настоял на том, чтобы сопровождать её и помогать.       Несмотря на её протесты — она была более чем способна самостоятельно позаботиться о своей безопасности.       Но его присутствие действительно успокаивало, даже если от него не было особо никакой пользы. Концепция электричества и розеток буквально заворожила его, когда он возился с несколькими приборами на кухне и в гостиной. Особенно его заинтересовал тостер, а затем и телевизор, как только он разобрался с пультом. Кажется, она услышала, как он пробормотал что-то о ‘магловской магии’, направляя пульт на телевизор с гораздо большей помпезностью, чем было необходимо.       Тем лучше — так Гермиона могла спокойно разобрать свои вещи и упаковать всё, что хотела забрать с собой. В основном книги, документы, фотографии, несколько безделушек и других предметов, которые были дороги её сердцу. Обычно она бы прихватила с собой и мебель, не говоря уже о кухонной утвари, тарелках и столовых приборах, полотенцах и прочих необходимых вещах, но… всё это уже было в Поместье, так что не было никакой необходимости.       Она решила разделить коробки на вещи, которые забирает с собой, и вещи, которые предложит своим друзьям, прежде чем… ну, либо сдать на хранение, либо пожертвовать. Скорее всего, последнее. И коробку с вещами, которые можно выбросить. В течение часа все её вещи были разобраны и сложены, включая телевизор, к большому разочарованию Драко.       Он открыл для себя футбол, и, хотя он явно не мог конкурировать с квиддичем, ему всё равно понравилось. По крайней мере, если судить по его недовольному виду, когда она выключила телевизор и уменьшила его прямо посреди матча.       — Это всё? — спросил он, увидев три коробки, которые Гермиона решила забрать. В одной были старые книги, в другой — старая одежда, а в третьей — документы и сентиментальные мелочи. Почти ничего. Возможно, это печальное свидетельство того, как неохотно она устраивала свою жизнь и пыталась обзавестись чем-то постоянным.       — Остальное неважно, — квартира изначально была почти полностью обставлена. Те несколько предметов, которые она купила, не имели для неё значения. И она действительно не горела желанием украшать свой новый дом таким количеством кристаллов, от которого профессор Трелони упала бы в обморок.       Драко принял её решение, щёлкнув пальцами, и тут же перед ними возникли три домовых эльфа. Гермиона до сих пор не могла запомнить имена каждого из них, но пообещала себе исправиться.       — Пожалуйста, отнесите эти коробки в спальню Гермионы, — попросил он, и эльфы поспешно выполнили его просьбу, исчезнув так же быстро, как и появились, забирая с собой все три коробки, чтобы где-то их припрятать до их переезда в шато.       В которое Гермиона быстро и безоговорочно влюбилась.       У него была та же тёмная эстетика, что и в поместье Малфоев, оно было совершенно экстравагантным, но не таким пугающим. Её новая спальня также будет соединена со спальней Драко, что нравилось ей почти так же сильно, как и новая библиотека. Полки были заполнены книгами лишь наполовину, оставляя более чем достаточно места для её собственной коллекции и многочисленных походов во «Флориш и Блоттс». Она могла бы купить тысячи книг.       Кроме того, вчерашняя ночь была исключением.       Она не позволит этому войти в привычку.       (Именно это повторила Гермиона, когда выскользнула из постели, прошла через свою комнату и вошла в комнату Драко той ночью. Это не войдёт в привычку.)

___________________________

      Это вошло в привычку.       После недели жизни в Поместье Гермиона ни одной ночи не провела в своей постели. Это было трагично. Но она не могла остановиться.       Ей было так комфортно забираться в постель Драко, прижимаясь к нему, когда он обнимал её за талию. Он никогда ничего не говорил об этом. Иногда, когда она приходила к нему, он уже крепко спал, а иногда был достаточно бодр, чтобы заметить её и просто приподнимал одеяло, приглашая лечь рядом.       Они никогда не говорили об этом. Возможно, потому, что говорить было и не о чем, а возможно, потому, что не было возможности. Из-за рабочего графика Гермионы она обычно вставала раньше него и уходила достаточно тихо, чтобы он не проснулся.       Однажды она проснулась в пустой постели — из-за зелья, которое требовало особого внимания, о чём он позже ей рассказал.       Она наконец-то побывала в его лаборатории, скрытой в подвалах и защищённой множеством заклинаний. И он дал ей полную свободу действий и доступ ко всем своим запасам. Которые были превосходного качества — гораздо лучше тех, что использовались в Хогвартсе.       Гермиона проводила своё время в Поместье, исследуя библиотеку, пробуя свои силы в зельеварении и пытаясь понять, чем заняться в свободное время теперь, когда больше не нужно было искать способ восстановить воспоминания своим родителям.       Иногда Драко составлял ей компанию — садился в кресло напротив неё в библиотеке с книгой в руках или разговаривал с ней, показывая обширные сады. Её любимым местом, безусловно, был зачарованный луг Сесиль, даже если история, стоявшая за ним, разбивала сердце.       Гермиона думала, что Сесиль прожила долгую и счастливую жизнь со своим мужем. Но на самом деле она умерла в возрасте двадцати девяти лет, когда её сыну было всего четыре года. Именно поэтому Эдвард зачаровал луг и запретил кому-либо прикасаться к нему, цепляясь за память о своей жене. Он умер всего несколько лет спустя, оставив свою младшую сестру растить их сына. Гермиона однажды встретила её портрет и быстро поняла, почему она была любимицей Сесиль. Прямолинейная, дерзкая, всегда улыбающаяся и способная без особых усилий рассмешить других.       Когда Гермиона представляла свою жизнь в поместье Малфоев, она никогда не думала, что она будет такой… волшебной. Оно очень напоминало Хогвартс — с разговаривающими портретами и повсюду ощутимыми следами магии.       Она боялась, что будет чувствовать себя неуютно и зажато, что кошмары и беспокойные ночи снова станут нормой, как было после войны… но ничего подобного не было.       Казалось, что сам дом излучал спокойствие и заражал её этим чувством.       И у Гермионы возникло лёгкое подозрение, что дом действительно имел к этому отношение. Иногда, проходя по одному из главных коридоров, она краем глаза замечала дверь. Но стоило ей повернуться, и на том месте была лишь сплошная стена.       Она была уверена, что это тот самый коридор, по которому их волокли в ту ужасную гостиную, словно целую вечность назад. И всё же двери просто не было. Совсем. Только прохладный на ощупь камень.       Это не укладывалось в общую планировку дома. Там должно быть что-то.       Но дверь появлялась лишь на периферии зрения. И Гермиона не решалась спросить, опасаясь, что за ней находилась комната, которая часто являлась ей в кошмарах.       Удивительно, но Нарцисса и Люциус добавляли ей чувства комфорта в Поместье. В первый раз, когда она ужинала с ними в неофициальной столовой, она боялась, что будет неловко и натянуто, но динамика семьи Малфой была совершенно иной.       Они подшучивали друг над другом и непринуждённо беседовали, и, хотя соблюдали протокол и демонстрировали безупречные манеры, она не чувствовала себя лишней. Люциус часто рассказывал ей о делах в Министерстве, аккуратно намекая, на что следует надавить и как ускорить бумажную волокиту. Это было невероятно полезно, особенно потому, что Гермиона не испытывала особых угрызений совести насчёт использования… не совсем честных методов, и она обладала безжалостной жилкой, которая вызывала… уважение или даже одобрение в глазах Люциуса всякий раз, когда она это проявляла.       Нарциссу мало интересовало, происходящее в Министерстве. Она упомянула, что её с детства учили быть безразличной к политике, а уже во взрослом возрасте, когда семья перестала ограничивать её, а Люциус предоставил ей всю свободу, о которой она мечтала, интерес так и не появился. Вместо этого она время от времени говорила с Гермионой об Арифмантике, показывая свои новые подходы к решению сложных задач, о которых преподаватели Хогвартса даже не потрудились упомянуть. Часто она упоминала свадьбу.       К облегчению Гермионы, Нарцисса взяла на себя бо́льшую часть планирования. Гермиона не имела ни малейшего представления, с чего начать, не говоря уже о том, чтобы успеть всё сделать за несколько недель, но её будущая свекровь была экспертом. И как только она поняла, что Гермиона благодарна ей за помощь, и испытывает облегчение от того, что ей не придётся многим заниматься, Нарцисса полностью взяла процесс в свои руки.       Она часто советовалась как с Драко, так и с ней по поводу цветов, цветовой гаммы и блюд, но ни у одного из них не было особых предпочтений. Ну, Гермиона настаивала на том, чтобы не было оранжевых и жёлтых лилий, что заставило Нарциссу рассмеяться и заверить её, что никаких лилий, ни оранжевых, ни жёлтых, не будет.       Рано или поздно Гермионе придётся принимать более активное участие, особенно в выборе её собственного платья, платьев подружек невесты и составлении списка гостей, но это будет после предложения. После того, как они объявят о своих отношениях.       Одна только мысль об этом заставляла её живот скручиваться узлом. Было утешительно, что Джинни и Гарри смирились с их отношениями — как заверил её Гарри, появившись в её кабинете во время обеденного перерыва и извинившись за то, что ему пришлось так внезапно уйти, — но от Рона не было ни слова.       Ни одного.       Она знала, что ему нужно время, но с каждым днём узел в животе становился всё туже. Не было ничего, абсолютно ничего, только тишина.       К понедельнику её понимание иссякло, к среде она была раздражена, к пятнице — злилась. И у этого была положительная сторона. Она почти не нервничала из-за предстоящего гала-вечера Лорены Лорел, где она будет со своим фальшивым парнем, будущим женихом и мужем, а также с его родителями.       Лорена Лорел была невероятно богатой чистокровной вдовой, которая после войны основала благотворительный фонд для сирот. Во время правления Волдеморта она жила на Континенте, но вернулась, как только всё закончилось.       Гермиона получала приглашение на это ежегодное мероприятие с самого окончания Хогвартса, и она была удивлена терпимостью старшей ведьмы к маглам и маглорождённым, несмотря на круги, в которых она вращалась.       Месяц назад это был бы обычный бал, один из многих. Она надела бы одно из своих самых красивых платьев, подумала бы попросить кого-нибудь составить ей компанию, но быстро бы отказалась от этой идеи, наложила бы два заклинания для макияжа и три для причёски, и отправилась бы играть свою обычную роль героини войны и любимицы прессы, показав несколько фальшивых улыбок, пока фотографы не переключились бы на другие цели.       Но сегодня всё будет иначе. Потому что пресса была переполнена вопросами о том, кто заставил её улыбаться, как влюблённую школьницу, и разглядывать свадебные платья. Как Гермиона и ожидала, Лора не смогла сохранить в секрете открытку, которую для неё написал Малфой. Прошло всего полдня, прежде чем министерская сеть сплетен разнесла это по всем департаментам, а на следующее утро это уже было в каждой газете.       Загадочная буква ‘М’ только усилила предположения о том, встречалась ли она с Майроном Вэгтейлом или с Тибо Мажуа. Помогало и то, что ни один из них не стал давать комментарии на вопросы репортёров. Один наслаждался всплеском популярности, которая нахлынула на него, а другой — неожиданно доброжелательной политической атмосферой, особенно после того, как британо-французские отношения были напряжены из-за войны и отсутствия помощи.       По-видимому, среди ведьм, обожающих таблоиды, разразилась настоящая война из-за того, кто же из них на самом деле её избранник. Проводились даже опросы, результаты которых то были наравне, то с небольшим перевесом в пользу одного из претендентов. В письмах от читателей перечислялись причины, по которым она больше подходила политику, в то время как другие отмечали, что противоположности притягиваются, что делало её идеальной парой для Майрона.       То есть её появление ожидалось с нетерпением — на случай, если она, наконец, появится со своим таинственным кавалером и положит конец конфликту в мире таблоидов. И заодно поднимет их продажи до небес, когда об этом будет написано в каждом выпуске «Ведьмополитена» или «Трёпа».       Этот вечер отличался и тем, что обычно Гермиона самостоятельно выбирала свой наряд. Это были довольно симпатичные, но не слишком вычурные платья.       Но это было до того, как в её жизни появилась Нарцисса Малфой. Которая буквально влетела в её спальню в платье, явно сшитом из шёлка акромантула, глубокого насыщенного чёрного цвета, который невероятно подчёркивал её бледную кожу и светлые волосы. Серебряные украшения только усиливали её красоту, — и этого было достаточно, чтобы Гермиона на мгновение замерла от вида Нарциссы Малфой.       И внезапно почувствовала себя очень, очень несоответствующей.       Но ненадолго, потому что Нарцисса пришла подготовленной. Она отложила в сторону зелёное платье, которое выбрала Гермиона.       — Пока никакого зелёного, моя дорогая. Слишком по-слизерински, а нам нужно убедить общественность, что мой сын не наложил на тебя Империус, — и Гермиона не знала, как оспорить этот аргумент. Да и не хотела, когда Нарцисса с хитрой улыбкой не позволила ей копаться в своём гардеробе в поисках альтернативы.       Щелчок пальцев, и перед ней оказалось то самое платье. То, которым она восхищалась в витрине «Selective Silks». Оно изящно мерцало в тусклом свете и выглядело так, словно его должна носить королева.       Или принцесса Гриффиндора. Прозвище, которое до сих пор заставляло её морщиться. Но с этим золотом… что ж, оно подходило.       И она просто почувствовала облегчение от того, что ей не придётся надевать одну из тиар, которыми угрожал Драко. Это будет проблемой дня её свадьбы.       Мерлин, дня её свадьбы.       Гермиона видела, как побледнело её отражение в зеркале, когда Нарцисса осторожно взмахнула палочкой, подбирая идеальный оттенок помады. Даже макияж не мог скрыть того, как кровь отхлынула от её лица при мысли о свадьбе.       О, она очень ждала того, что будет после, но не церемонии и попыток убедить множество гостей, что она была безнадёжно влюблена в своего будущего мужа. Это вызывало у неё холодный пот.       — Не волнуйся, всё будет и вполовину не так плохо, — пробормотала Нарцисса, решив, что Гермиона просто нервничает из-за появления с Драко на публике, но это казалось мелочью по сравнению с тем, чтобы выйти за него замуж.       Хотя… если он будет смотреть на неё в свадебном платье так, как смотрел на неё, облачённую в золото… что ж, ей будет совсем не до волнений.       Потому что Драко даже не пытался скрыть свои попытки раздеть её взглядом, когда его глаза блуждали по ней, задерживаясь на вырезе и разрезе, который тянулся до самого бедра, открывая кожу при каждом шаге.       — Ты делаешь это нарочно, Гермиона? — тихо пробормотал он, запечатлевая поцелуй на тыльной стороне её ладони.       — Что делаю? — спросила она и увидела, как потемнели его серебристо-голубые глаза.       — Выглядишь настолько соблазнительно, что я не знаю, что с собой делать, когда ты в следующий раз проберёшься в мою постель? — его голос был дразнящим и игривым, но у неё всё равно перехватило дыхание от волнения. Ровно на секунду, прежде чем их прервали.       — Что ты сказал про постель? — спросил Люциус, по-видимому, услышав их разговор. Его брови неодобрительно нахмурились, и он, казалось, был готов начать читать лекцию о хороших манерах или о том, в чём ещё заключалось чистокровное воспитание Драко, но Нарцисса не дала ему продолжить.       — Ты, должно быть, ослышался, дорогой, — пропела она.       — Я не ослы… — начал он, но жена снова его перебила.       — Кажется, моё ожерелье расстегнулось. Не посмотришь? — спросила Нарцисса, умело отвлекая мужа, который тотчас обратил своё внимание на изящную застёжку её сверкающего ожерелья. А таинственная улыбка, которую она бросила в сторону Гермионы и Драко, сопровождалась заговорщическим блеском в её глазах, от которого щёки Гермионы запылали.       В свои двадцать с небольшим она была взрослой ведьмой, и ей не следовало краснеть из-за платонического сна в кровати Драко. Даже если между ними было что-то, чему она пока не осмеливалась дать название. И всё же, окружённая манерами, которые совершенствовались веками и, казалось, были привиты в семье Малфоев, она испытывала странное желание соответствовать.       Это было забавно.       Теперь, когда Люциус был достаточно отвлечён хлопотами о своей жене, внимание Гермионы вернулось к её будущему жениху. Внимательно посмотрев на него, она заметила, что он был немного бледнее обычного. В его плечах чувствовалось напряжение, которое она в последний раз видела, когда он сопровождал её на Площадь Гриммо.       Какое бы беспокойство она ни испытывала, оно меркло по сравнению с тем, что, должно быть, чувствовал он. После стольких лет в тени, даже бегства из страны, он снова был вовлечён в общественную жизнь. И не просто, а сразу в самый центр внимания. Потому что прессе не терпелось узнать, с кем она встречается, и они развесят их фотографии повсюду. А это последнее, чего хотел бы мужчина, желавший быть забытым всем миром.       — Ты знал, что сегодня на вечере будет Пэнси Паркинсон? — спросила она, возясь с накидкой платья.       — Пэнси? Нет, — Драко слегка нахмурился. — Я не общался с ней много лет.       — Ну, я слышала, что она намерена вернуться в волшебное общество. Похоже, она считает, что пяти лет достаточно, чтобы мир забыл, что она хотела преподнести Гарри Волдеморту на блюдечке. Что очень удобно для нас.       — Да? — спросил высокий волшебник рядом с ней, и Гермиона улыбнулась ему.       — Это значит, что даже без меня ты не был бы самым непопулярным человеком. Им будет она, — и она нисколько не стыдилась воспользоваться этим в своих интересах, не имея ни толики любви к Паркинсон. — Может, нам даже повезёт, и кто-нибудь заметит, как она бросает косые взгляды в нашу сторону. Газеты с восторгом подхватят это.       — Ты точно уверена, что не была слизеринкой, Гермиона? — спросил Люциус Малфой с нотками забавы в голосе, и Гермиона почувствовала, что улыбается. В её улыбке было что-то немного хищное, что только усиливало одобрение, светившееся в его глазах.       Она была просто рада возможности снова проявить свою… чуть более хитрую сторону. После многих лет уговоров чиновников Министерства поддержать её отдел и работы над своими проектами, она жаждала прибегнуть к… иным методам.

___________________________

      Несмотря на то что гала-вечер Лорены Лорел проходил в частной резиденции, он был полон репортёров и камер. Прежде всего, это было зрелище, где можно было покрасоваться и показаться в компании влиятельных людей или же пожертвовать непомерную сумму галлеонов на благое дело. Большинство благотворителей даже не интересовались, что именно они поддерживают, их интересовал лишь бонус общественного мнения, который следовал за этим.       Это был мир, к которому Гермиона привыкла за последние четыре года. Мир, в котором она научилась маневрировать и использовать его в своих интересах. Но очень быстро стало очевидно, что Малфои были рождены и воспитаны для подобной среды.       Даже несмотря на то, что их действия во время войны отбрасывали на них лёгкую тень, Нарцисса и Люциус направились к поместью, словно были волшебниками королевской крови — коими они, возможно, и являлись. И хотя она чувствовала, насколько напряжён Драко рядом с ней, высокомерное и бесстрастное выражение его лица ничего не выдавало.       — Тебе всё же придётся улыбнуться сегодня вечером, — прошептала она ему, улыбаясь охранникам, стоявшим у входной двери, один из которых уставился сначала на неё, а затем на её спутника. — Мы пытаемся убедить публику, что ты безнадёжно влюблён в меня.       — Разберёмся с этим, когда придёт время, — буркнул её будущий жених, и Гермиона покачала головой.       — Всё будет не так уж и плохо. Мы потанцуем, и я надеюсь, что ты не будешь наступать мне на ноги, и что это удержит Кормака от того, чтобы снова пригласить меня на вальс и ущипнуть за задницу, — её слова возымели желаемый эффект, потому что Драко нахмурился.       — Ущипнуть? — повторил он.       — Когда я танцевала с ним, чтобы получить больше финансирования, моя задница была покрыта синяками, — её губы скривились, когда она вспомнила тот конкретный случай.       Мгновение Драко просто смотрел на неё, а потом что-то сверкнуло в его глазах.       — Никаких танцев с Маклаггеном. — решил он, понизив голос. — Никаких танцев ни с кем, кроме меня.       — А мы собственники, да?       Гермионе показалось, что она услышала, как он шепчет ‘ты даже не представляешь’, но когда она взглянула на него, его губы были сжаты в тонкую линию. Но напряжение исчезло, и…       На мгновение она забылась, восхищаясь своим мужем — будущим мужем! Он всегда одевался официально и со вкусом, но сегодня… чёрный костюм с тёмной мантией, расшитой тонкими серебристыми узорами — высшее проявление традиционного одеяния волшебника. Изумрудные запонки, змея, обвивающая другой изумруд, украшающий перстень на его правой руке, фамильный герб Малфоев на груди…       Её отвлек гул голосов — кучка юных ведьм покинула бальный зал и пересекала вестибюль, хихикая и краснея, перешептываясь о том или ином волшебнике. Они замерли, когда заметили Люциуса и Нарциссу, причём первый коротко приветствовал их по фамилиям, очевидно, будучи знакомым с их семьями — все они были чистокровными, насколько Гермионе было известно.       Но они и вовсе остановились, разинув рты, когда увидели её и Драко. Небольшая репетиция того, что произойдёт, когда они войдут в зал. И Гермиона надеялась, что остальные ведьмы тоже покраснеют при виде Драко. Если они с самого начала будут считать его желанным… это только поможет их делу.       И образ запретного плода был вполне удачным началом. Лучше быть желанным запретным плодом, чем отталкивающим изгоем общества.       — Готов? — тихо спросила она, и Драко кивнул.       Но они уже вошли в большой зал, и пути назад больше не было. Особенно после того, как раздался щелчок первой камеры.

___________________________

      Если Гермиона и была благодарна за что-то чопорным чистокровным, так это за их сдержанность. Раздалось несколько вздохов и перешёптываний, но ни аханья, ни громких обсуждений не последовало. Это произойдёт позже — в тёмных углах и как только они окажутся вне пределов слышимости.       Но того же нельзя было сказать о нескольких отобранных журналистах, которым был предоставлен доступ на мероприятие. Они рассчитывали на хорошую историю — как она появится с певцом или политиком, — историю, которую могли бы обсуждать несколько дней.       Вместо этого им досталась история, которой хватит и на несколько недель.       Камеры были постоянно направлены на них, даже если фотографы пытались слиться с толпой. Но они ждали, ждали кадра получше, чем просто она идущая среди Малфоев, положив руку на локоть Драко.       И они его получат. После фальшивых любезностей, которые были частью игры, и которые Гермиона ненавидела. Она подготовилась противостоять едва скрываемым насмешкам в сторону её статуса — будь то финансовый или кровный, — и она знала, кто улыбнётся ей искренне.       Но довольно быстро она поняла, что в этом не было никакой необходимости, когда рядом с ней была Нарцисса Малфой.       Когда первоначальное бормотание толпы стихло и на них перестали пялиться, старшая ведьма сказала своему мужу и сыну принести им напитки и взяла Гермиону под руку.       — Вон та ведьма, — пробормотала Нарцисса, едва заметно кивнув в сторону ведьмы, смотревшей на Гермиону с едва скрываемым презрением, — это Флоренс Бёртон. Её муж потратил всё фамильное состояние, пытаясь купить себе место в рядах Волдеморта, но потерпел неудачу. Её платье из позапрошлого сезона, и даже тогда оно было не в моде. На ней точная копия фамильного ожерелья Бёртонов, но это не более чем дешёвый никель с плохим гламуром. Чары мигают при определённом освещении. Если она позволит себе язвительное замечание — вырази свои соболезнования в связи с пожаром в их поместье. Это всего лишь предлог — они были вынуждены продать его в прошлом году.       Будущая свекровь мягко потянула её дальше, лавируя сквозь толпу, одаривая проходящих милыми улыбками, которые те возвращали, даже если не могли скрыть своей фальши.       — А это, — прошептала она, когда они проходили мимо другой ведьмы, — Мириам Пирс. Она ненавидит маглорождённых почти так же сильно, как маглов, и считает их чем-то вроде разумных обезьян. Довольно иронично, что её старший сын разорвал помолвку и сбежал в Бельгию с маглорождённой ведьмой. Они пытаются сохранить это в секрете и утверждают, что он учится в Швейцарии, но тебе стоит лишь упомянуть, что ты видела Флориана в Брюгге, и поинтересоваться, не решил ли он взять перерыв от магистратуры.       Гермиона почувствовала лёгкий трепет, взглянув на Мириам Пирс, которая наблюдала за ней так, словно она была насекомым, заползшим в её тарелку.       — А это, — тихо сказала Нарцисса, заметив приближающуюся к ним пару, — Лахлан Шарп и его жена Джульетта. Люциус и Лахлан время от времени вели дела вместе, но во время войны они придерживались нейтральной позиции, а после дистанцировались от нас. Обычно они довольно приятны, но на всякий случай… если хочешь расположить их к себе, упомяни, насколько ты заинтересована в том, чтобы подтолкнуть Министерство к внедрению некоторых более… либеральных французских законов, касающихся однополых союзов и их признания. Они в тайной триаде с молодым наследником семьи Беннетт. Если они будут грубы, поинтересуйся о делах Юриана.       Гермиона не успела ответить, как около них уже оказались Лахлан и Джульетта.       — Нарцисса, — приветствовал её Лахлан. — Как всегда ослепительна.       — Лахлан, Джульетта, — пропела Нарцисса в ответ и позволила волшебнику поцеловать тыльную сторону своей руки, закрытую перчаткой. — Как давно мы не виделись.       — Несомненно. Учитывая твою… неожиданную компанию, — во взгляде Лахлана промелькнул интерес, когда он метнулся к Гермионе. Интерес и что-то ещё. — Очень любопытно. И, признаюсь, я удивлён. Она не похожа на вашу обычную компанию.       — Ах? — глаза матери Драко слегка сузились. — Правда? Возможно, мне стоит пригласить вас на чай, чтобы мы могли наверстать упущенное? Вы могли бы взять с собой Юриана. Он до сих пор живёт у вас, верно? Мне казалось, реконструкция поместья Беннеттов закончилась несколько месяцев назад…       Лахлан сразу напрягся, а лицо его жены побледнело.       — Я не хотел обидеть…       — Конечно, нет! — весело рассмеялась Нарцисса, полная теплоты и дружелюбия. — Позвольте представить вам Гермиону Грейнджер. Они с Драко довольно близки, и я уже думаю о ней как о дочери, о которой всегда мечтала.       — Очень приятно, мисс Грейнджер, — Лахлан подал ей руку и чуть склонился, чтобы поцеловать костяшки её пальцев. — Лахлан Шарп, а это моя жена Джульетта. Для меня большая честь быть представленным самой яркой ведьме нашего времени. Героине войны и восходящей звезде Министерства. Последнее, что я слышал, вы можете стать самым молодым Министром Магии в истории.       — Очень приятно, — улыбнулась в ответ Гермиона, чувствуя на себе пристальный взгляд Нарциссы. Выжидающий, испытующий, оценивающий. — Пока я не собираюсь баллотироваться на этот пост. Но через несколько лет, когда соберу больше сторонников и союзников…       — Уверена, мало кто откажется поддержать вас, мисс Грейнджер. Особенно с такими союзниками, как Малфои, — мягко заметила Джульетта.       — Возможно. Но мои взгляды довольно… нетрадиционны и могут противоречить устоявшимся законам и представлениям, — это не было ложью. Большинство её реформ шли вразрез с основами Волшебного мира. Иначе ей бы не приходилось до сих пор бороться за свободу домашних эльфов и справедливое отношение к потомкам вейл.       — Интересно, — протянул Лахлан, изучающе глядя на неё. — Очень интересно. Как только вы решите баллотироваться, дайте мне знать. Я бы хотел продолжить разговор об изменениях, которые вы хотите внести, и, возможно, выступить в качестве спонсора. — он перевёл взгляд на Нарциссу, и его губы растянулись в настоящей улыбке. — Возможно, я поддержу первого Министра Магии Малфоя.       Нарцисса снова рассмеялась.       — Будь моя воля — непременно. Гермиона Малфой имеет особенное звучание, не правда ли? — пропела она. — А теперь прошу извинить нас, пока мой сын не начал жаловаться, что я увела его возлю… то есть его компанию на весь вечер.       Не было такого мира, в котором эта оговорка не была бы намеренной. Такие люди, как Нарцисса, не оговариваются. Никогда.       — Конечно, конечно. Я вскоре отправлю Люциусу сову. На моём столе сейчас несколько очень интересных деловых предложений, и я думаю, что это может заинтересовать его. Прошло слишком много времени с тех пор, как мы работали вместе, — Лахлан наклонил голову, кивнув, когда Нарцисса сказала, что передаст их лучшие пожелания своему мужу, прежде чем отвести Гермиону подальше от них.       — Люциус был совершенно прав. Тебе не понадобится моя помощь, чтобы выбраться из этого гадючьего логова, — улыбнулась Нарцисса, и её голубые глаза искрились весельем. — Ты сможешь постоять за себя. И защитить моего сына, если понадобится, — ‘как и он тебя’ читалось между строк.       И Драко бы сделал это. Но это — осторожное манипулирование общественным мнением — было тем, в чём Гермиона преуспела за эти годы. И она знала, что меч, которым она владела — пресса — был столь же опасен для неё, как и для других. У неё не было иллюзий: она могла стать жертвой этого оружия, если позволит себе допустить слишком много ошибок, если будет вести себя слишком беспечно или не сумеет правильно сыграть свою роль. Журналисты, подобные Рите Скитер, — свирепые псы, и как только она перестанет подкармливать их своими позитивными поступками, они, не колеблясь, попытаются разорвать её на части.       Но они не сделают этого. Не сейчас и не в ближайшие годы. Не когда её так обожает публика. Не со званием Любимицы Волшебного мира, не когда бесчисленное количество ведьм ждёт статей с подробным описанием её нового платья и того, где можно найти похожие.       Сейчас она была неприкосновенной. И Рита Скитер — пусть и против своей воли — научила её, как таковой оставаться.       — Ты выглядишь весьма довольной собой, — сказал Люциус, когда они с Драко присоединились к ним, протягивая жене бокал шампанского.       Улыбка Нарциссы стала шире, когда она поднесла бокал к своим алым губам.       — И ты разделишь мою радость. Лахлан намерен отправить тебе сову. Очевидно, ему хватило минуты, проведённой с Гермионой, чтобы… переосмыслить свои взгляды на то, с кем вести дела. Он казался искренним, так что не заставляй его унижаться слишком долго.       Взгляд Люциуса скользнул к Гермионе.       — Я должен был просить тебя выйти замуж за моего сына много лет назад, Гермиона.       — Приятно слышать, что ты продашь меня ради потенциальной сделки с Лахланом Шарпом, — сухо сказал Драко, и его отец фыркнул.       — Ну что ты, Драко, не говори глупостей. Я бы, конечно, настоял на козе-другой, прежде чем заключить такую сделку.

___________________________

      С каждой минутой Гермиона чувствовала, как напряжение Драко постепенно спадает. Оно вытекало из него капля за каплей, пока его плечи не перестали выглядеть болезненно зажатыми. К её удивлению, разговор с Джинни и Гарри помог.       Они — разумеется — тоже были приглашены — ведь Гарри был спасителем Волшебного мира и, как бы ни старался, никогда не смог бы избавиться от этого титула — как и от титула почётного гостя. И хотя его приветствие Драко было не особенно тёплым и выглядело немного неловко, это не помешало фотографам запечатлеть это событие.       Но его колебания и неуверенность в том, как взаимодействовать с Драко, были едва заметны, потому что Джинни — дерзкая и чудесная Джинни — улыбалась, как акула, и сразу же начала дразнить Гермиону, услышав от Гарри, что она спонтанно переехала в поместье Малфоев. Её намёков было вполне достаточно, чтобы уши Гарри запылали, а Гермиона содрогнулась при мысли о том, что скоро им предстоит встретиться за чашкой чая или кофе, потому что она совершенно не была готова к лавине вопросов, которые на неё обрушатся.       Все они изящно избегали темы Рона. Гермиона знала, что он часто пропускал публичные мероприятия и гала-вечера и теперь будет делать это ещё чаще, поскольку Ханна пока не решалась появляться на публике. И у Гермионы возникло лёгкое подозрение, что Рон не хотел рисковать и столкнуться с ней и Драко.       Вполне возможно. Рано или поздно ему придётся смириться. И он смирится. Даже если его упрямой заднице потребуется ещё немного времени. А до тех пор, пока он не успокоится и не возьмёт себя в руки, она не имела никакого желания разговаривать с ним.       После того как никто иной, как Гарри Поттер, проявил дружелюбие по отношению к Драко Малфою, многие из тех, кто всегда спешили быть на правильной стороне власти, — то есть на той стороне, которая находится у власти в настоящее время или получит эту власть в скором будущем, — казалось, восприняли это как знак того, что Драко Малфой полностью искупил свою вину. Или, по крайней мере, стал достойным того, чтобы с ним заговорить.       Поток высокопоставленных сотрудников Министерства, которые пожимали руку сначала Гермионе, а затем Драко, был устойчивым, и среди них были меценаты, которых она очаровала в какой-то момент своей карьеры, пытаясь найти спонсоров для определённых проектов или просто влиятельных покровителей, которые улыбались и вели себя так, словно войны никогда не было.       Это хорошо. Очень хорошо.       Но всё ещё недостаточно. Если они хотели, чтобы публика влюбилась в их историю любви, им нужно предложить нечто большее, чем просто стоять поблизости друг от друга и пускать слухи о том, что она его ‘возлюбленная’.       — Пригласи меня на танец, — прошептала Гермиона после того, как датский посол, с которым они беседовали, откланялся и ушёл.       Драко взглянул на неё с лёгким удивлением.       — Танец?       — Это бал, люди танцуют, — объяснила она. — На данный момент фотография, на которой мы стоим рядом, появится на обложке Ведьмополитена с заголовком, в котором будут строиться предположения о том, ты ли таинственный М. Этого недостаточно.       В его глазах промелькнуло понимание, а в уголках рта появилась ухмылка.       — Блестящая ведьма.       — Ярчайшая ведьма своего поколения, если верить людям, — подразнила Гермиона и тут же почувствовала, как у неё перехватило дыхание, когда Драко выпрямился, слегка поклонился и протянул ей руку.       — В таком случае, окажете ли вы мне честь этим танцем, ярчайшая ведьма нашего поколения? — спросил он официально, и по её коже побежали мурашки, когда она вложила свою ладонь в его. Тепло на её щеках превратилось в жгучий жар, когда Драко поцеловал костяшки её пальцев, и этот жест был в тысячу раз интимнее, чем когда это делал Лахлан.       Возможно, потому, что на долю секунды Гермионе показалось, что Драко задержался.       — Как я могу отказать? — ответила она, слегка запинаясь и молясь Цирцее, чтобы он этого не заметил. О, это просто самообман. Конечно, он заметил. Он замечал почти всё.       — Мне стоит волноваться, что ты будешь наступать мне на ноги? — пробормотал Драко, ведя её на танцпол, к другим парам, плавно покачивающимся в такт музыке. Гермиона никогда ещё не была так благодарна Макгонагалл за занятия по подготовке к Святочному балу, как тогда, когда она впервые посетила гала-вечер.       И как сейчас.       — Виктор точно не жаловался на мои танцевальные способности, — заметила она, и её сердце бешено заколотилось, когда его рука легла на её поясницу, и тепло от прикосновения пробивалось сквозь тонкую ткань платья. Должна ли рука находиться так низко? Она не помнила. И так же она не помнила, должен ли он стоять так близко. Близко настолько, чтобы всё, что она видела, ощущала и обоняла, был он.       — Виктор? — понимание промелькнуло в его глазах. — Я помню ту ночь. Ты была парой Крама, — он улыбнулся и покачал головой. — Я не сразу тебя узнал.       — Как и Гарри с Роном, — улыбнулась Гермиона, вспоминая ту ночь. Это был первый раз, когда она почувствовала себя женственной. По-настоящему женственной. И первый раз, когда ей было комфортно в платье. Она нервничала — вся сжалась от тревоги — потому что впервые действительно постаралась выглядеть хорошо, и страх потерпеть неудачу, быть отвергнутой или высмеянной почти заставил её развернуться и спрятаться в своей спальне.       Но она не сделала этого. Она собрала всю свою гриффиндорскую смелость и заставила себя пойти в Большой зал… а потом Виктор был там, и он улыбнулся ей, в его глазах не было ничего, кроме тепла и искренности, и весь её страх исчез.       — Иногда я до сих пор не узнаю тебя. Некоторые твои черты изменились на фундаментальном уровне, — тихо сказал он, и его голос внезапно стал серьёзным. — Гермиона из Хогвартса никогда бы не надела ничего подобного, — его взгляд скользнул по её платью, сверкающему при каждом повороте и шаге. Их движения были точными, чёткими и идеально скоординированными.       — Гермиона из Хогвартса не проводила месяцы в лесу, имея лишь ограниченный запас магии и три пары джинсов, — дрожь пробежала по её спине, когда она вспомнила, какой грязной себя чувствовала. Сколь многим она пожертвовала бы ради самого малого: чаши с водой, куска мыла и совсем немного дезодоранта. — Я больше никогда не хочу чувствовать того, что чувствовала тогда. И красивые платья… они напоминают мне, что те дни позади. Что теперь всё по-другому. Это помогает заглушить неприятные воспоминания.       Долгое время Драко молчал, просто вёл её по залу, его шаги были плавными и идеально соответствовали такту инструментов. Он был воплощением изящества. Идеальным продуктом многовековой селекции, как в крови так и в манерах.       Он ничего не сказал, его лицо было бесстрастным, но что-то промелькнуло в его глазах.       И как раз тогда, когда Гермиона решила, что он вообще ничего не скажет, оставляя её слова висеть в воздухе между ними, он, наконец, заговорил:       — Я клянусь тебе, Гермиона, тебе никогда ни в чём не придётся нуждаться. И если тебе нужны платья, я подарю тебе больше, чем ты сможешь надеть за всю свою жизнь, — его голос был торжественным, а каждое слово наполнено искренностью.       И его обещание — такое нелепое и расточительное, обещание, против которого она бы запротестовала, потому что ей бы никогда не понадобилось столько платьев, сколько она бы не смогла надеть — тронуло ту маленькую часть её души, которая жаждала ощущения безопасности, отнятого у неё войной.       Она знала: он не шутил. Что он действительно выйдет и задарит её столькими платьями, пока сам не окажется погребён под грудой шёлка и атласа. Точно так же, как он был искренен, когда обещал, что всегда будет рядом. Всегда прикроет её.       Что он никогда не бросит её.       И Гермиона…       Что ж, возможно, она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щёку только для камер, которые в тот же момент активно замигали.       Или, возможно, она сделала это потому, что впервые в жизни она не знала, что сказать, и не знала, как ещё выразить свою благодарность.       Даже если ей действительно не нужны были все эти платья.