Chapter 30: Сентябрь | September

Сентябрь       Гермиона Малфой, урождённая Грейнджер, рано поняла, что есть разница между тем, чтобы жить и функционировать. Она считала, что жить — это бесспорная норма, до того момента, пока не оказалась с мертвенно-белым лицом в спальне своего детства. Она в последний раз провела рукой по знакомому постельному белью, а затем подняла свою палочку и стёрла себя из жизни своих родителей.       Она продолжала функционировать, пытаясь пережить и выиграть войну и, что более важно, найти способ сохранить жизнь своим лучшим друзьям. После Битвы за Хогвартс был короткий период, когда она снова жила, но это продолжалось лишь до тех пор, пока она не оказалась перед своими родителями в Австралии и не поняла, что была слишком самоуверенной, слишком ослеплённой собственным высокомерием. Слишком очарованной удобством магии.       И так она продолжала функционировать ещё пять лет, пока совсем не забыла, что значит жить, и как это отличалось от того, что происходило с ней. Функционирование стало для неё привычным состоянием. К которому она с лёгкостью вернулась.       Гермиона функционировала. Она вставала по утрам, завтракала со своими свёкрами, шла на работу, пропускала обед и заглядывала к друзьям по дороге домой. Она не могла остаться на ужин и вместо этого присоединялась к свёкрам, а после отправлялась на долгую пробежку по территории Поместья — хотя утончённые чистокровные чувства Люциуса были глубоко задеты, когда он впервые увидел её в магловской одежде, запыхавшуюся и вспотевшую по возвращении с пробежки. По-видимому, чистокровные ведьмы высшего общества, такие как Нарцисса, поддерживали свою фигуру долгими прогулками, а не физическими упражнениями, которые могли привести их в столь непрезентабельный вид.       Нарцисса сочла идею бега интересной, но в конечном счёте непрактичной, если заниматься этим на каблуках. И не было такого мира, в котором Нарцисса Малфой обула бы что-то иное.       После душа Гермиона уединялась со своим свёкром и пыталась разобраться в связях, которые они обнаружили. К ним часто присоединялся Тео со своим блестящим умом.       Если у них оставалось время, она тренировалась с Люциусом — и как только Тео узнал об этом, он поспешил присоединиться к ним, хотя Гермиона по-прежнему отказывалась сражаться с ним. Он не возражал, слишком увлечённый возможностью сразиться с ‘настоящим Пожирателем Смерти — исправившимся, конечно’.       По ночам она возвращалась в крыло Драко в Поместье, так и не сумев существовать в маленьком шато без него, слишком подавленная воспоминаниями и его заметным отсутствием. Она выполняла упражнения для своего ядра, слегка растягивала мышцы и перебирала стопку книг, пока её глаза не начинали слипаться.       Установившийся распорядок нарушался лишь изредка, когда она заходила в Нору, к своим родителям или намеренно появлялась на публике, чтобы ещё сильнее укрепить образ, который они пытались создать и поддерживать.       Молодая, красивая жена, которую ‘предали’ политики и общество, ради которых она стольким пожертвовала. Но она выстояла, посвятив себя благотворительности, в то же время тихо страдая и тоскуя по своему идеальному мужу и единственной настоящей любви.       Никогда в своей жизни Гермиона не носила столько пастельных тонов и цветочных узоров, оттенков розового и нежно-белого, и тихо тосковала о более ярких цветах. Как только к ней вернётся муж, она будет носить красный, чёрный и слизерински-зелёный.       Но это будет после того, как её образ женского идеала, соответствующий гендерным ожиданиям Магической Британии, потеряет свою необходимость, и она сможет быть менее ‘невинной девицей в беде с глазами лани’, и более ‘способной ведьмой, стремящейся покорить политическую арену’.       Цветовые схемы и образы также играли свою роль в ФАБО.       Её новый кабинет был светлым и просторным, с медово-золотым паркетом ёлочкой, высокими нежно-белыми стенами и большими окнами, выходящими на просторный сад на заднем дворе. Мебель была в белых и пастельных тонах, и там, где она привыкла видеть серебро, были заметны золотистые акценты, и никаких признаков связи со Слизерином.       Хотя было достаточно посмотреть на фамилию Малфой, чтобы напомнить посетителям, с кем они имеют дело.       Гермиона откинулась на спинку удобного кресла за своим новым столом, постукивая лебединым пером по губам, пока ветерок из открытых окон нежно ласкал её шею и плечи.       ФАБО стартовал куда успешнее, чем она даже могла представить. Дафна оказалась достаточно убедительным двойником, так что никто ничего не заподозрил; она очаровала самых богатых и влиятельных представителей Магической Британии, сподвигнув жертвовать на её благотворительность.       Гермиона не была настолько наивна, чтобы поверить, что кто-то из них действительно неравнодушен к сниджетам. Они лишь хотели быть на виду, показать, что опережают тенденции, и иметь возможность заявить, что они поддерживали ФАБО — и её — с самого начала. В конце концов, становление на сторону могущественного человека до того, как он полностью раскрыл свой потенциал, позволит им добиться гораздо лучшего положения, когда будет установлен новый порядок.       Неудивительно, что даже те, кто был оскорблён её происхождением, стремились инвестировать и поставить своё имя рядом с её делом. Теперь она Малфой, и её статус крови имел меньшее значение, чем её богатство и связи. Ведь если такая древняя и значимая семья, как Малфои, приняла и поддержала её, возможно, маглорождённые не так уж сильно и отличались.       К тому же никто не питал иллюзий, что её уход из Министерства означал конец её политической карьеры. Она станет Министром Магии, и даже если это случится только через много лет, лучше как можно скорее заручиться её расположением.       Гермиону не волновало, что многие руководствовались личной выгодой. В конце концов, она не сильно от них отличалась, и это сыграло ей на руку. Один беглый взгляд на сумму пожертвований, и у неё во рту стало кисло, когда она поняла, что, проведя один гала-вечер, она сделала для сохранения видов больше, чем за все годы работы в Министерстве.       Шампанское, красивые платья, изысканные закуски и ощущение собственной значимости — вот и всё, что потребовалось, чтобы основать благотворительный фонд и полностью профинансировать свой первый проект. Пока Гермиона была занята изучением бумаг Годвина Шарпа, Нарцисса взяла на себя всю логистику и использовала свой блестящий ум, чтобы учредить ФАБО.       Они переоборудовали один из новых домов Гермионы — потому что теперь у неё была собственная недвижимость. Большой таунхаус в Волшебном Лондоне, построенный в викторианскую эпоху, но модернизированный несколько лет назад. Он был светлым, просторным и роскошным, но не создавал впечатления, что пожертвования уходят на личные удовольствия, а не на помощь волшебным существам.       Он был стильным, непринуждённо элегантным и, что важнее всего, подчёркнуто женственным. Гермионе было хорошо известно о гендерных ожиданиях, которые царили в Волшебном мире, и она уже утратила свой юношеский идеализм, полагая, что может с лёгкостью изменить это. На разрушение стереотипов потребовались бы десятилетия, или столетия, чтобы от них не осталось и следа — если это вообще было возможно.       Общественность должна видеть в ней ведьму, воплощающую женские идеалы. Ведьму, которая ценит то, что должна ценить женщина. Волшебные существа — хорошее начало, но скоро нужно будет расширяться, если она хочет получить больше политических сторонников, прежде чем вернуться в политику. Сироты всегда были хорошей темой, даже если сама мысль об использовании жертв войны вызывала у неё некоторое отвращение.       Но в итоге они бы получили от этого выгоду, так что… и она была достаточно самокритична, чтобы признать, что её личная выгода и идеалы перевешивают любое чувство вины.       Дополнительным преимуществом того, что она убедила самых важных и влиятельных членов Волшебного общества пожертвовать на своё дело, были номера счетов, оказавшиеся в её распоряжении. Номера счетов, которые Люциус и Тео сравнивали с записями Годвина. Это позволяло им продолжать выстраивать картину сети лоялистов, которые пытались вернуть своего хозяина из мёртвых.       Некоторые связи Гермиона ожидала увидеть. Но от некоторых у неё скрутило живот, когда она поняла, что была одурачена фальшивой искренностью и пустыми словами. А ещё бóльшие заставили её с презрением взглянуть на Кингсли. Она не была настолько наивна, чтобы верить, что политика когда-то будет свободна от коррупции — и сейчас она сама планировала это использовать, — но если Кингсли действительно набивал свои карманы галлеонами от тех, с кем он должен был бороться…       Отогнав эти мысли, Гермиона поднялась с кресла и подошла к окнам, чтобы раскрыть их шире. Ей нужно было больше воздуха, чтобы собственные мысли не душили её образами… нет.       Как бы ей ни было больно, она не могла позволить себе думать о Драко.       Гермиона вздохнула и опустила взгляд на Безымянного, как без особой церемонности назвал её котёнка низзла Тео, после того как Гермиона так и не смогла придумать ему подходящее имя. За те немногим более чем полтора месяца, что у неё было это очаровательное создание, она просто не нашла ничего подходящего.       Все они казались неправильными, и Гермиона была не особенно хороша в наименовании животных.       Тем не менее, Безымянный стал её постоянным спутником, и Гермиона даже начала брать его с собой на работу. Ему нравилось сидеть на подоконнике, греясь на солнышке и с кошачьим интересом наблюдая за тем, что происходит в саду.       — Мне стоит скоро придумать тебе имя, да? Пока ты не привык к Безымянному и дурному влиянию Тео, — пробормотала Гермиона и провела пальцами по кошачьей шерсти. Она уже успела нагреться на солнце, и Безымянный с довольным мурлыканьем вытянул лапки. — Может, стоит поискать книги с именами для детей? Возможно, у Джинни и Гарри завалялось несколько. Или назвать тебя в честь какого-нибудь предка Малфоев. Ты ведь заслуживаешь изысканного имени, раз уж ты Малфой и всё такое.       Мысль о том, чтобы назвать Безымянного в честь кого-то вроде Абраксаса, просто назло невежественному, неприятному портрету, промелькнула в её голове, но Безымянный был невиновен и не заслуживал того, чтобы его ассоциировали с предвзятыми сторонниками превосходства.       — Может, имя в честь созвездия подойдёт. Чтобы подчеркнуть нашу связь с Блэками. Всё-таки, я наследница, — эта мысль до сих пор вызывала у неё лёгкую улыбку. Наследница Рода Блэк и Малфой. Она, маглорождённая. — Но это может помешать нам при выборе имён для детей, так что…       Серебристые глаза лениво моргнули, глядя на неё.       — Может, что-то традиционно британское. Эдвард? Барнаби? Альберт? Реджинальд? — проговорила Гермиона, и котёнок издал недовольный звук и ударил её лапкой по руке. — Значит, не Реджинальд.       Тихий стук в дверь вывел её из раздумий, предположительно, к великому облегчению Безымянного, поскольку он не будет обременён какой-то трагедией в виде имени.       — Извините за беспокойство, миссис Малфой, — робко произнесла её новая секретарша, Эдит, и нервно улыбнулась. Она была совсем юной ведьмой, окончившей Хогвартс лишь в прошлом году с хорошими результатами за ЖАБА. Бывшая хаффлпаффка, обладавшая мягким характером, но достаточной жёсткостью, чтобы яростно защищать кабинет Гермионы от посетителей без предварительной записи. Она очень напоминала ей Лору, за исключением того, что даже близко не была так любопытна.       — Ничего страшного, Эдит, — улыбнулась Гермиона.       — Здесь молодой человек, мистер Лоу. Он упомянул что-то о предложении работы? — щёки Эдит слегка порозовели, когда она почти застенчиво оглянулась через плечо.       Лоу? Верно, несколько дней назад она послала ему сову.       — О, да. Пригласи его, пожалуйста.       — Конечно, миссис Малфой, — быстро кивнула секретарша, и мгновение спустя дверь вновь распахнулась, и в её кабинет вошёл Магнус Лоу. Он был таким же высоким и эффектным, каким она его запомнила. Это объясняло, что так взволновало её секретаршу.       — Миссис Малфой, — он почтительно склонил голову и одарил её очаровательной улыбкой. — Спасибо, что пригласили меня. У вас довольно энергичная секретарша.       — Миссис Малфой? Я думала, мы перешли на менее формальное общение, Магнус, — Гермиона подошла к нему, вспоминая их танец на её свадьбе. Когда она протянула ему руку, он снова склонил голову и поцеловал костяшки её пальцев.       — Было бы совершенно неуместно предполагать, Гермиона, — сказал Магнус, демонстрируя толику тех манер, к которым она уже привыкла, став частью семьи Малфой. После месяцев общения с ними её едва ли могла удивить столь укоренившаяся галантность.       — Могу я предложить тебе чашку чая? Или кофе? — спросила она, занимая своё место за столом, в то время как Магнус сел на один из двух стульев напротив.       — Кофе, если тебя это не затруднит. К большому разочарованию моей семьи, я не большой любитель чая. По их мнению, это совершенно не по-британски, — его слова заставили её тихо рассмеяться.       — Ты бывал в Tea&Tattle? Несмотря на вводящее в заблуждение название, они подают один из лучших сортов кофе, который может предложить Волшебный Лондон, — её пальцы коснулись камня призыва на столе, и Мипси тут же возникла перед ними. Эльфийка была одной из немногих, кто, наконец, перестал кланяться ей, хотя и поприветствовала Магнуса лёгким поклоном, прежде чем нетерпеливо кивнуть в ответ на её просьбу принести кофе и печенье.       — Ещё нет, — Магнус откинулся на спинку стула. — Но я слышал об их удивительном переплетении магловской и магической культур, и только этого было достаточно, чтобы разжечь моё любопытство. Ведь хорошо известно, что магловские технологии редко совместимы с нашим миром.       Гермиона снова улыбнулась.       — Если любишь сладкое, я рекомендую тебе мокко с белой корицей, — заметила она и поблагодарила Мипси, когда эльфийка вернулась с подносом. Но прежде чем Гермиона или эльфийка смогли дотянуться до кофейника, Магнус уже поднялся со стула.       — Позвольте мне, — настоял он, и Гермиона отпустила эльфа, наблюдая, как волшебник наполняет их чашки, оставляя достаточно места для молока и сахара. В то время как он добавил в свой кофе множество кусочков сахара, подтверждая, что он действительно большой любитель сладкого, Гермиона ограничилась каплей молока.       — Спасибо, — она задумчиво постукивала ногтем по изящному фарфору, прежде чем решила перейти к делу: — Правильно ли я понимаю, что это не просто светский визит?       Если Магнуса и задело её стремление сразу перейти к делу, он этого не показал. Вместо этого он снова улыбнулся.       — Я надеялся обсудить твоё предложение, — признался он, что было совсем неудивительно. — Как я уже упоминал, меня… беспокоит отсутствие энтузиазма у Министерства в отношении определённых тем и проектов. Увидев то, чего ты достигла за несколько недель после начала работы ФАБО, я только больше убедился, что Министерство — неподходящее для меня место, если я хочу увидеть, как мир меняется к лучшему. Твоя сова была очень приятным сюрпризом.       — Я понимаю твоё разочарование, Магнус, — Гермиона помнила бесконечную борьбу за финансирование, свои танцы с Кормаком ради манипуляции Хармоном Маклаггеном, пренебрежительные улыбки и пустые обещания Кингсли, когда он, не колеблясь, выставлял её перед камерами. — Однако я хотела бы напомнить тебе, что единственной целью ФАБО является благотворительность. Возможно, ты решишь, что можешь достичь бóльшего и изменить мир, оставаясь в Министерстве. При всех его недостатках, это место силы и влияния, — отчасти как раз из-за этих недостатков.       Магнус даже не потрудился скрыть усмешку за чашкой.       — Я предпочитаю думать, что Министерство — это лишь место, где собираются люди, облечённые властью. Зачастую те, кто обладает истинной властью, не ходят по официальным коридорам, а если и ходят, то редко в качестве политиков.       Её губы изогнулись в лёгкой улыбке, когда она наблюдала за молодым мужчиной напротив. В его глазах горел амбициозный огонёк, знакомый ей самой, и стремление подняться и дальше бороться за то, во что он верил.       Какой позор, что главным интересом его семьи было уничтожение маглорождённых и воскрешение Волдеморта.       Семья Лоу была крайне важна для движения лоялистов, поскольку номера их счетов часто фигурировали в транзакциях Годвина. Гермиона даже не подумала, что Магнус может быть не причастен. Его попытки сблизиться с ней были слишком настойчивыми, слишком необычными, слишком… удобными, чтобы являться простым совпадением.       Она ускользнула из-под влияния лоялистов в Министерстве, когда уволилась. Естественно, они попробовали снова приблизиться к ней. И почему бы не послать очаровательного, привлекательного волшебника, который годами притворялся, что разделяет её идеалы, ровно настолько, чтобы внушить ей мысль, что он может разделять её взгляды, при этом не привлекая к себе слишком много внимания?       — Не могу не согласиться, — Гермиона открыла верхний ящик своего стола и достала стопку пергаментов, чтобы протянуть их Магнусу. — Как я упомянула в письме, я хотела бы предложить тебе высокую должность в финансовом отделе ФАБО. Твоя работа в Министерстве впечатляет, и хотя эта должность не будет руководящей… — она приподняла бровь, глядя на Магнуса, который пытался скрыть своё нетерпение за маской вежливой заинтересованности.       — Я более чем готов доказать свою ценность и продвигаться вверх собственными усилиями, Гермиона, — волшебник принял у неё пергаменты. — Я попрошу моего юриста просмотреть контракт, и, если всё будет в порядке, я сразу подпишу его.       — Прекрасно, — Гермиона снова потянулась за чашкой. — Пожалуйста, дай мне свой ответ в течение недели. У нас впереди довольно много работы, и я бы хотела начать как можно скорее.       — Конечно.       Идеально. Теперь в её руках был лоялист.

___________________________

      — Я хотела спросить, — начала Гермиона, подходя к камину, и Люциус замер, натягивая свои чёрные перчатки. Он повернул голову, вопросительно посмотрел на неё и приподнял бровь. — Что такое вам известно, что заставляет Хармона так охотно подчиняться вам?       На лице её свёкра промелькнула мимолётная улыбка.       — Есть, конечно, влияние и богатство фамилии Малфой, — протянул он, прежде чем его голубые глаза посуровели. — Но также у него есть сын, рождённый вне брака. Результат продолжительной связи с ведьмой-полукровкой, которая родила полгода назад. Я позаботился о том, чтобы обеспечить её… молчание в отношении отца мальчика.       — И почему я не удивлена? — пробормотала она, слегка покачав головой. — И как же вам удалось обеспечить её молчание?       — Я манипулировал её воспоминаниями. — Разумеется. — Она пребывает в уверенности, что мальчик — результат импульсивной ночи с волшебником-полукровкой, который трагически скончался всего несколько недель спустя.       Гермиона слегка нахмурилась. Как удобно для Маклаггена. И расплачиваться за это приходилось ведьме, оставленной растить ребёнка в одиночестве, без какой-либо поддержки. В обществе, которое презирало внебрачных детей и матерей-одиночек, которые не были вдовами.       Заметив выражение её лица, Люциус упрекнул:       — Ну, ну. Не нужно. Я понимаю, что тебе нужно помогать каждому несчастному существу, которое встречается на твоём пути, но ты не можешь спасти мир, Гермиона.       — Нет. Но я могу помочь ведьме, которая была брошена на произвол судьбы. Она имеет право на материальную поддержку, — настаивала Гермиона, и её свёкор слегка поджал губы.       Люциус мог быть многим, но никогда — добрым ради самой доброты. Или бескорыстным, когда дело касалось кого-либо, кроме его семьи. Он ничего не получит от того, что позаботится о ребёнке Маклаггена или о ведьме, уже обладая достаточным рычагом давления на этого человека, основанном исключительно на знаниях, которыми он обладал, и на услуге, которую он ему оказал.       Она упрямо выдерживала его взгляд, пока мужчина тихо не выдохнул.       — Очень хорошо. Полагаю, дальний и весьма состоятельный родственник отца мог бы спонсировать их и гарантировать, что ни мать, ни ребёнок ни в чём не будут нуждаться, — его лицо слегка дёрнулось. — Разумеется, это будет головной болью, учитывая всю логистику, которая гарантирует, что ничто не приведёт к фамилии Малфой. Но это также может усилить моё влияние на Хармона.       Гермиона улыбнулась.       — Спасибо.       Люциус пренебрежительно махнул рукой в перчатке, выглядя слегка недовольным столь бескорыстным поступком, поэтому она решила вернуть разговор к насущной теме, прежде чем у него началась крапивница или сердечный приступ.       — И этого будет достаточно, чтобы он рискнул своей карьерой в Министерстве? — в конце концов, Люциус намеревался сделать гораздо больше, чем просто перетасовать некоторые бюджеты.       — Он осознаёт, что последствия отказа мне гораздо серьёзнее, чем просто увольнение по приказу министра. Риск потерять немного статуса предпочтительнее, чем гарантировано потерять всё, — её свёкор взял трость. — Готова?       Гермиона кивнула и потянулась за летучим порохом, прежде чем перешагнуть через решётку. Она произнесла ‘Министерство, кабинет Люциуса Малфоя’ и закрыла глаза, когда её охватило пламя. Мир на мгновение закрутился, но затем замер, и она обнаружила, что окружена знакомой зелёной плиткой.       Через несколько мгновений после того, как она вышла из камина, за ней последовал Люциус.       Было немного странно снова оказаться в Министерстве. Не в качестве посетителя мероприятия или сотрудника, а в качестве постороннего, нуждающегося в подписи. Хотя эта часть была раздражающе знакома. Ей постоянно приходилось гоняться за подписями, когда она работала в Департаменте Магических Популяций.       Гермиона могла бы отправить кого-то из своих новых сотрудников или просто послать письмо, но если она хотела, чтобы разрешение подписали быстро, ей нужно было показаться и всё сделать самой. Ничто так не смазывает скрипучие колёса бюрократии, как статус и власть.       Итак, когда Люциус упомянул о намерении обратиться к Хармону, чтобы получить доступ к записям финансового отдела, — которые, как оказалось, включали в себя все транзакции с участием министра, — Гермиона решила присоединиться к нему и получить своё разрешение.       — Мне нужно будет уладить кое-какие дела после разговора с Хармоном. Увидимся за ужином, Гермиона, — сказал её свёкор, когда они шли к лифтам, и Гермиона кивнула. Она до сих пор не знала, в каких частях Министерства он был — или, точнее, не был — замешан, но чем меньше она знала, тем лучше. Пока что.       — Конечно, — согласилась она, наблюдая, как он вошёл в лифт, направляющийся вверх, пока она ждала идущий вниз. По крайней мере, на этом этаже не было очереди, поэтому ждать пришлось недолго. Двери раскрылись со знакомым скрежетом, и трое волшебников, находившихся внутри, быстро освободили для неё место.       Гермиона вежливо улыбнулась, чувствуя на себе их пристальные взгляды, но не обращая на них внимания. Она привыкла к этому много лет назад. По крайней мере, никто из них не пытался заговорить с ней, за исключением того, что один из них задел её плечом, когда лифт вильнул в сторону, и поспешно извинился.       Она отмахнулась лёгким движением руки и вздохнула с облегчением, когда они наконец достигли НУСК — Национальное Управление Строительного Контроля. Их основной обязанностью были разрешения на недвижимость и регулирования, но у них имелось небольшое подразделение, отвечающее за меры по ренатурализации и природные заповедники, которое сотрудничало с трагически маленьким Департаментом Окружающей Среды.       По крайней мере, их руководители были достаточно любезны, чтобы никогда не отказывать ей в разрешении в прошлом — конечно, при условии, что у неё были средства.       Что больше не было проблемой.       Гермиона вздохнула и заправила прядь волос за ухо, шагая по длинному зелёному коридору. Неужели Министерство всегда было таким… гнетущим и тёмным? Похожим на гробницу — и столь же унылым. Кто бы ни решил выложить стены зелёной плиткой, он не учёл отсутствие окон. И какой вообще смысл в магии, если даже нельзя сделать интерьер немного более приветливым?       — Ох, — кто-то выскочил из двери, ведущей в отдел ренатурализационных мер, прямо перед ней, и брови Гермионы слегка приподнялись, когда она увидела знакомый хвостик.       — Лора, — в её голосе прозвучало приятное удивление, а на губах появилась лёгкая улыбка, когда юная ведьма вскинула голову и широко раскрыла глаза.       — Мисс Грейнджер! То есть… миссис Малфой, конечно. Нет, Леди Малфой! — забормотала её бывшая секретарша и густо покраснела. — Извините, я вас не заметила. Что вы здесь делаете? То есть… Прошу прощения, это было бестактно с моей стороны.       — Всё в порядке, — слегка рассмеялась Гермиона. Она скучала по своей любопытной, но честной секретарше. — Я жду разрешения, чтобы начать работу над заповедником для сниджетов.       — Я слышала об этом! Поздравляю, — просияла Лора, прежде чем немного понизить голос. — Я рада. С тех пор как вы ушли, наш отдел потерял свою продуктивность. Новый глава очень хороший, но… вас очень не хватает.       — Ты осталась в Департаменте Магических Популяций? — учитывая, что Лора призналась, что выбрала эту должность в первую очередь из-за своего восхищения Гермионой, она была удивлена, что ведьма не воспользовалась возможностью сменить департамент.       — Да. Я хотела продолжить вашу работу и помочь завершить начатые вами проекты. И мне это нравится больше, чем я думала, — энергично закивала ведьма, но затем её глаза внезапно расширились. — Хотя думаю, что мой начальник испортит мне жизнь, если я не потороплюсь и не принесу ему эти бумаги. Он ждёт подписей уже больше недели и сгорает от нетерпения.       — Тогда не буду тебя задерживать, — возможно, её отдел остался в надёжных руках. — Было приятно повидаться с тобой, Лора.       — Взаимно, мисс… эм, миссис Малфой! — Лора быстро помахала ей рукой, чуть не выронив папки, которые сжимала в руках, и поспешила обратно к лифтам.       Гермиона улыбнулась, заходя в офис ренатурационных мер, и поздоровалась со знакомой секретаршей, которая быстро пропустила её, несмотря на то, что она не записалась заранее.       По крайней мере, годы, проведённые в Департаменте Магических Популяций, были не совсем напрасны.       Через пять минут её разрешение было подписано, заверено печатью, и они получили официальное разрешение на проект сниджетов.

___________________________

      В садах Норы были развешаны волшебные гирлянды, они свисали с пышных ветвей фруктовых деревьев и обвиты вокруг столбов шатра-пагоды, раскинувшегося на лужайке. Он и близко не походил на изящество и величину того, который был на свадьбе Флёр и Билла, но трава под ним была превращена во временную площадку для танцев, а не менее величественный торт только и ждал, когда его съедят.       Длинный стол со скамейками по обеим сторонам уже был накрыт для гостей, и Молли несколько минут назад начала приносить еду из кухни. За ней следовали Тео и Джордж, которые ни капельки не жаловались на то, что им пришлось тащить миски с картошкой во всех вариантах — вареной, пюре, запечённой — груду овощей, соусы и мясные нарезки. Без гусей, эти противные птицы, к большому неудовольствию Гермионы, всё ещё были живы и могли гоняться за подолом её платья.       Чуть в стороне стоял отдельный стол, заваленный подарками всех размеров и форм, обёрнутых разноцветной бумагой, и кто-то — Тео — собрал небольшую коллекцию зачарованных инструментов, которые играли весёлую мелодию.       Её друзья весело общались; некоторые уже пили шампанское из бесчисленных бокалов, в то время как другие осмеливались испытать Молли и стащить что-нибудь из еды со стола.       Гарри и Рон, естественно, с Джинни и Ханной. Невилл и Луна, Падма и Парвати со своими партнёрами, Симус, Дин и Кэти. Семья Уизли, включая Чарли — который вместе с приглашением получил и портключ. Виктор не смог присутствовать из-за игры, но передал привет вместе с подарком и пообещал скоро приехать, чтобы познакомить её со своей новорожденной дочерью. И, конечно, Тео и Дафна, которые всё это организовали.       Гермиона не собиралась праздновать и сказала об этом своим друзьям, когда двумя неделями ранее зашла речь о её дне рождения. Именно поэтому она была более чем удивлена, когда внезапно появилась Джинни и даже не думала принимать отказ.       Нарцисса и Люциус улыбнулись и пожелали ей приятного вечера, они явно были в курсе, хотя и воздержались от участия. Несмотря на то, что Люциус Малфой был сдержан, принимая всю семью Уизли в своём доме, посетить Девон и ступить на территорию Уизли было для него слишком.       Они вручили ей свои подарки за чаем. От Нарциссы — потрясающее платье, привезённое из Франции, и невероятно редкая книга об искусстве изготовления палочек, подробно рассказывающая об их истории — от Люциуса.       Гермионе уже не терпелось прочитать её.       Позже.       — Надеюсь, это не слишком. Тео немного увлёкся, — пробормотала Дафна, отпивая из бокала с шампанским. — Особенно обсуждая с Молли еду.       — Нет, всё в порядке. Всё прекрасно, просто я… мне кажется неправильным позволять себе наслаждаться чем-то, когда Драко… — её голос сорвался, и Гермиона быстро откашлялась. — Всё прекрасно. Спасибо.       — Если будет слишком… — ведьма заколебалась. — Просто скажи нам. Мы поймём, если ты захочешь уйти. В любой момент.       — Я знаю, — она заставила себя слегка улыбнуться. — Итак, Молли уже усыновила Тео?       Учитывая склонность Молли собирать сирот — а Тео был одним из них, — Гермиона была несколько удивлена, что на нём всё ещё нет фирменного вязаного свитера Уизли. Он обвёл матриарха Уизли вокруг пальца так же легко, как и Драко, и всякий раз светился от радости, когда Молли хвалила его. Было приятно видеть, как он расцветает под её материнским одобрением и с каким рвением помогает на кухне.       — Боюсь, Молли не позволит мне забрать его домой. Или Виктуар.       Ах, конечно. Виктуар.       Флёр и Билл были гораздо менее сдержанны по отношению к Тео, чем раньше, и по-прежнему, относились к Драко. Хотя они и колебались, его беззаботный характер и мягкий нрав Дафны быстро расположили их к слизеринцам.       Поэтому Флёр не особенно препятствовала тому, что их дочь бегала за Тео, словно маленький заблудший утёнок. Казалось, маленькая Виктуар быстро прониклась симпатией к слизеринцам. Сначала её абсолютное восхищение Драко, а теперь одержимость Тео — и Дафной, но особенно Тео.       Гермиона наблюдала, как терпение малышки лопнуло, когда Тео слишком увлёкся едой. Она нетерпеливо дёрнула его за брюки, и слизеринец, моргнув, посмотрел на маленькую девочку, прежде чем протянуть ей руку. Её маленькие пальчики быстро схватили его, и Виктуар радостно запрыгала вместе с ним по пути в Нору, чтобы продолжить помогать Молли.       Хмурый вид Билла заставил Гермиону задуматься, не подумывает ли он о том, чтобы отправить их дочь в Шармбатон вместо Хогвартса, на случай, если это было признаком того, что её определят на Слизерин.       Прежде чем они смогли предпринять меры, чтобы спасти свою дочь от слизеринского влияния, попытавшись разлучить её с Тео, на стол была выставлена вся еда, и, несмотря на согревающие чары, никто не хотел рисковать тем, что еда Молли Уизли остынет.       Места не назначались, поэтому все садились, где хотели. Гермиона оказалась между Чарли и Невиллом, напротив Тео и Виктуар, которая завыла, как упрямый низзл, когда отец попытался уговорить её оставить Тео в покое.       Не то чтобы слизеринца это беспокоило. Увлечённо беседуя с Чарли обо всём, что связано с драконами, и задавая несколько вопросов о приручении драконов, — из-за чего у Гермионы резко поднялось давление, — он нарезал еду Виктуар на небольшие кусочки, помогал ей пить из её чашки и поспешно вмешивался, когда она подпрыгивала и двигалась так, что чуть ли не падала со скамейки. Он помог ей встать, когда ей надоело есть, и спокойно относился к её частым возвращениям, чтобы стащить что-нибудь с его тарелки.       Гермиона наблюдала за этим краем глаза, разговаривая с Невиллом о Хогвартсе и его новых проектах, глупых студентах и выходках Пивза. Первые несколько недель нового учебного года всегда были самыми тяжёлыми, так как полтергейст стремился произвести впечатление на новых первокурсников и превращался в бóльшую угрозу, чем был до этого.       Когда Невилл пробормотал что-то о том, что ученики становятся всё хуже и хуже, поразительно напоминая Снейпа, он злобно посмотрел на Джорджа, который громко рассмеялся и начал размышлять об изобретениях, которые они запланировали на следующий год. От этого Невилл побледнел, и, казалось, начал взвешивать своё будущее в карьере преподавателя.       Это был чудесный вечер, и Гермиона наслаждалась светлой, радостной атмосферой, изо всех сил стараясь не возвращаться мыслями к единственному человеку, которого не могло быть рядом. И по которому она отчаянно скучала.       Она не могла позволить себе слишком часто думать о Драко. Хватало того, что он каждую ночь приходил к ней во снах и вторгался в её сознание всякий раз, стоило ей перестать сосредотачиваться на чём-то ином.       После того как они закончили есть — и прикончили больше половины чудовищного торта, — Гермионе было поручено открыть подарки, и она сделала это на глазах у своих ахающих и охающих гостей. Джордж выиграл пари о том, что именно свяжут для неё Молли и Артур — кардиган, глаза Виктуар расширились при виде корзины конфет, которую подарил ей Рон, а Флёр восхищённо ахнула, когда Гермиона достала из коробки, вручённой ей Тео и Дафной, красивое сверкающее платье.       Все подарки её друзей были невероятно продуманными, и Гермионе пришлось сморгнуть навернувшиеся на глаза слёзы, когда она благодарила и обнимала их. Ей так повезло иметь столько людей, которые в той или иной степени заботились о ней.       Празднование закончилось чуть позже, когда Виктуар уснула, свернувшись калачиком под столом. Билл и Флёр попрощались, прижимая к себе дочь, а вскоре ушли и Молли с Артуром. После чего Джинни сказала: ‘Теперь, когда родители ушли…’ и с радостной улыбкой достала крепкий алкоголь. Хотя она не прикасалась к собственным бокалам, она внимательно следила за тем, чтобы у всех остальных они не пустели.       Бедный Невилл стал её главной мишенью, и молодой профессор быстро опьянел настолько, что свалился со скамейки, вызывая такой сильный хохот Джорджа, что тот облился огневиски.       Невилла, казалось, это не волновало, отчасти потому, что Луна опустилась рядом с ним на колени и нежно погладила по голове, размышляя о том, что они стали ближе к тому или иному невидимому существу, живущему под землей.       Даже Перси выпил достаточно, чтобы его язык начал заплетаться, и Одри пришлось поддержать его, когда она решила, что уже достаточно, и сопроводила его в Нору, чтобы он мог протрезветь в своей старой спальне.       В конце концов, их осталось только шестеро — Рон, Гарри, Джинни, Тео, Дафна и Гермиона — после того, как Ханна сказала что-то о ранней смене и настояла, чтобы Рон остался. Ну, и Джордж, но он похрапывал, уронив голову на стол, так что он не в счёт.       Они собрали горящие свечи и поставили их на стол между собой так, что пока они разговаривали, их лица освещались мерцающим пламенем. К большому облегчению Гермионы, никто не упомянул Драко. Вместо этого они перескакивали с темы на тему. Кубок мира, рейтинг профессоров Хогвартса — что привело к небольшой, но жаркой дискуссии, когда Тео настоял на том, чтобы поставить Снейпа на первое место, и закатил глаза при одном лишь упоминании Дамблдора — и воспоминаниях о школьных проделках.       Тео заметно оживился при упоминании инцидента с маховиком времени, и Гермиона добавила его в список того, чего ей следует остерегаться, чтобы он не оказался в Азкабане. Маховики времени, драконы в качестве домашних животных… создание смертоносных заклинаний. Список рос быстро.       Гермиона поймала себя на том, что мягко улыбается, слушая своих друзей, и на какое-то время ей показалось, что она снова живёт. Но только до тех пор, пока она не заметила, как Гарри рассеянно накрыл руку Джинни своей и нежно провёл большим пальцем по её костяшкам.       Её лёгкие сжались, и она быстро отвела взгляд. На несколько минут ей показалось, что ей удалось справиться с болью в груди и снова погрузиться в лёгкую атмосферу, но затем Тео воспользовался моментом, когда Рон, Джинни и Гарри разговаривали между собой, наклонился и поцеловал Дафну в висок.       Непринуждённая улыбка Гермионы превратилась в страдальческую гримасу, и она осторожно откашлялась.       — Я, пожалуй, пойду немного прогуляюсь, — решила она, хотя и с лёгкой неохотой, не желая просто уйти, не помогая прибраться. Хотя ей отчаянно хотелось забраться в свою постель и потянуться за сном без сновидений, который ожидал её на прикроватной тумбочке.       Её друзья, казалось, были немного удивлены, но кивнули, хотя Джинни задержала на ней взгляд, и у неё между бровями залегла морщинка.       Гермиона поёжилась, выходя из шатра, накрытого согревающими чарами. Ночной воздух был свежим и влажным, неся с собой первые признаки осени. Лето подошло к концу, и через несколько месяцев они столкнутся с суровым дыханием зимы.       Вернётся ли Драко к тому времени? Смогут ли они к тому моменту распутать паутину лоялистов настолько, чтобы предъявить что-то против Кингсли? Они добились значительного прогресса, но этого было недостаточно. Документы Хармона раскрывали связи в Министерстве, и там были намёки на то, что некоторые лоялисты ‘спонсировали’ Кингсли, но это было недостаточно убедительно, чтобы заставить его действовать.       Им нужно больше записей. Некоторые можно получить в Министерстве, но другие… в идеале, им следовало бы просмотреть файлы Гринготтса, но гоблины ни за что не стали бы добровольно сотрудничать. Люциус искал слабое звено: гоблина с долгами или в другой опасной ситуации; кого-то, кому он мог бы предложить обмен услугами; или кого-то, кого можно было бы шантажировать. Пока что он не нашёл ни одного.       И им нужен был доступ в самое сердце лоялистов. Пока Магнус и Годвин были единственными подтверждёнными членами, и, хотя они рассматривали возможность легилименции, был риск, что ни один из них не располагал достаточной информацией, чтобы воспользоваться этим шансом. На данный момент лучше всего было держать карты при себе и делать вид, что они ничего не знают о сети лоялистов и не заинтересованы в том, чтобы что-либо выяснить.       Гермиона глубоко вздохнула и прислонилась к замшелой каменной стене, отделяющей сад от огорода. Из-за небольшого куста гортензии слева от неё доносились возня и шорохи, а тихое ворчание и приглушённый шёпот намекали на присутствие гномов.       Погружённая в свои мысли, она заметила Гарри только тогда, когда он внезапно возник рядом с ней и присел на камни. Его взгляд был мягким, когда он наблюдал за ней, и она быстро отвела взгляд.       — Гермиона… — начал он, но она покачала головой.       — Я в порядке, Гарри. Правда, — настаивала Гермиона и попыталась улыбнуться. Надеясь, что это не выглядело так неискренне, как ощущалось. — Спасибо, что помог всё это организовать. Я не думала, что получу от этого такое удовольствие.       Между ними воцарилось молчание. Она почти слышала, как в его голове крутятся шестерёнки в поисках слов.       — Мне жаль, — пробормотал Гарри, опустив голову. — Я должен был предупредить тебя. Или противостоять Кингсли. И сделать больше ради поимки лоялистов, прежде чем…       — Ты уже извинялся, Гарри. Всё в порядке, — это так. Это просто… это Гарри. И она любила его за это, несмотря ни на что.       — Нет, не в порядке. Ты сделала для меня так много, и ты была единственной, кто всегда оставалась со мной. И в тот единственный раз, когда я должен был заступиться за тебя, я этого не сделал, — он провёл рукой по лицу. — Я всё исправлю, обещаю.       Гермиона слегка улыбнулась.       — Ты не обязан. И я не хочу, чтобы ты это делал. Того, что ты уже делаешь, более чем достаточно, и с учётом беременности Джинни, ты не можешь рисковать. Ты должен быть рядом с ней.       — Кто-то должен быть и рядом с тобой, — его голос был мягким. — И никто из нас не делал этого уже много лет. Я лишь недавно понял, что мы были тебе очень плохими друзьями.       — У меня есть Люциус и Нарцисса. Они… замечательные, действительно замечательные. Того, что ты делаешь, более чем достаточно. Честно. — Она никогда не испытывала недостатка отдачи от своих друзей. Она была тем, кто держал их на расстоянии и взваливала всё на собственные плечи. Отчасти потому, что у них у всех была своя жизнь, но также и потому, что тихий, иррациональный голосок в глубине её сознания настаивал на том, что это будет для них бременем. Они оставили войну и всё, что было с ней связано, позади, в то время как она застряла, пытаясь найти способ исправить ущерб, который нанесла своим родителям.       — Авроры недовольны планами Кингсли. Их преданность больше не принадлежит Министерству, они преданы мне. И, соответственно, тебе. Что бы ты ни задумала, немногие из них встанут у тебя на пути и поддержат Кингсли, — пробормотал Гарри, и Гермиона усмехнулась.       — Я не собираюсь свергать правительство, Гарри, — настаивала она, хотя всё же отметила эту информацию. Может оказаться полезным иметь на своей стороне людей внутри Министерства, которые не были мотивированы Люциусом.       — Было бы не впервой, — усмехнулся он, прежде чем оттолкнуться от стены. — Тео тоже хотел поговорить с тобой, не возражаешь, если я его пришлю?       — Всё в порядке. И спасибо, Гарри, — Гермиона слегка улыбнулась ему, бросив взгляд поверх его плеча. Тео стоял вне пределов слышимости, озабоченно нахмурившись. Как только Гарри кивнул ему и оставил их наедине, он присоединился к ней.       Его плечо коснулось её, когда он прислонился к камням.       — Это было не слишком, правда? Я ведь всё не испортил, с этим празднованием твоего дня рождения, да? — его голос звучал встревоженно, и Гермиона поспешно покачала головой.              — Нет, это было очень мило, Тео. Спасибо, — настояла она.       — Это хорошо, — плечи Тео опустились от облегчения, и он слегка улыбнулся, прежде чем сунуть руку в карман пиджака и вытащить маленький конверт. — Я не знал, когда отдать его тебе, но сейчас, кажется, самый подходящий момент.       Он протянул ей кремовую бумагу, и Гермиона с любопытством приняла её. Когда она развернула конверт, у неё перехватило дыхание. Она узнала бы этот элегантный почерк где угодно.       — Как… — она перевела взгляд на Тео, который слегка улыбнулся.       — Дрейк дал мне его, прежде чем… На случай, если пройдёт чуть больше времени, прежде чем он вернётся домой, — его улыбка стала немного неуверенной. — Он написал несколько и для меня. Дафне пришлось спрятать их, чтобы я не прочитал их раньше времени. Он действительно отличный друг. И у меня не так…       — О, Тео, — прошептала Гермиона и, не колеблясь, заключила его в объятия. Под её руками его плечи слегка задрожали, а дыхание стало прерывистым. — Я тоже скучаю по нему. Очень сильно.       — Мы ведь вернём его, правда? Мы найдём способ, — её друг тяжело вздохнул, и от боли в его голосе у неё защемило сердце.       — Конечно, вернём. Как можно быстрее. — Они сделают это. Она была уверена. — Мы вернём его, и всё будет как прежде. Ты получишь своего друга обратно.       Он кивнул, уткнувшись в её плечо, когда Гермиона провела рукой по его кудрям.       — Ты не одинок, Тео. Даже когда Драко нет рядом. Я тоже твой друг. Как и Гарри, и Рон, и Джинни, а теперь и всё семейство Уизли, — ей не нужно было включать Дафну в этот список. Тео говорил не о своей жене, между романтическим партнёром и друзьями, которые расширяют круг общения, есть разница. Для него, человека, у которого нет родителей или близких родственников, друзья были особенно важны.       Гермиона подозревала, что из-за его социальной неловкости Тео не чувствовал себя в безопасности, заводя знакомства. Если вспомнить их время в Хогвартсе, он всегда был в отдалении от окружения Драко и никогда не общался ни с кем из его друзей.       — Прости. Он твой муж. Это я должен утешать тебя, — теперь его голос звучал спокойнее, и Гермиона отступила.       — Скучать по кому-то — это не соревнование, — сказала она и взглянула на письмо. — Ты можешь… Думаю, мне хотелось бы пойти домой и прочитать это в одиночестве, — почему-то она подозревала, что, прочитав его, не будет в состоянии встретиться взглядами со своими друзьями, если только не хотела, чтобы они суетились вокруг неё, пока она выплакивает всё своё сердце.       — Конечно. Я позабочусь о том, чтобы твои подарки были доставлены в Поместье. И чтобы всё было прибрано. Я нравлюсь Молли и не хочу, чтобы она поменяла своё мнение, если, проснувшись, обнаружит беспорядок в саду.       — Это хорошая идея, Тео. Скоро увидимся, да? — Гермиона дождалась его кивка и с треском аппарировала прямо в свою спальню. Она едва успела скинуть туфли, как свернулась калачиком у изголовья кровати и открыла конверт.       Дрожащими пальцами она вытащила три листа, исписанных чёрными чернилами. Подтянув ноги к груди, она начала читать, едва заметив, как матрас прогнулся, когда Безымянный с кошачьим любопытством присоединился к ней.       Он не стал жаловаться, когда она притянула его к себе и смочила его пушистую шёрстку своими слезами. Вместо этого шершавый язычок нежно лизнул её руку, а из его маленькой грудки вырвалось мягкое, успокаивающее мурчание.

___________________________

      На фоне раздавался странный, настойчивый шум. Он почти напоминал Драко волны, разбивающиеся о скалы, и завывающий ветер, рвущийся в неподвижный камень. Это никак не сочеталось с безмятежной атмосферой Поместья. Лучи солнца падали на них, отражаясь от ярко-зелёных листьев дерева, под которым они отдыхали. Лёгкий ветерок трепал его волосы и её кудряшки, играя рукавами свободного магловского платья его жены и позволяя лёгкой ткани ласково обтекать её фигуру.       Погружённый в свои мысли, Драко накрутил одну из её кудряшек на палец, проводя большим пальцем по шелковистым волосам. Золотистые пряди, которые он заметил зимой, стали только заметнее сейчас, усиливая её и без того неземное сияние.       — О чем ты думаешь, дорогой? — весело спросила Гермиона, лёжа на его коленях, позволяя книге, которую она левитировала над своим округлившимся животом, опуститься рядом с ней.       Драко немного раздражённо моргнул, заметив её животик. В последние недели он появлялся всё чаще и чаще. Что-то внутри него тревожно сжималось каждый раз, когда он видел его, и по какой-то причине он знал, что его быть не должно. Он не знал почему, но точно знал — привязываться к их ребёнку было слишком опасно. Словно он мог это как-то потерять.       Он моргнул, и округлость исчезла, оставляя после себя только знакомый изгиб её живота и намёк на тазовые кости и рёбра, заметные сквозь легкую ткань. Да, именно так и должно быть, только они вдвоём.       — Ничего, любовь моя. Просто наслаждаюсь днём. — И это был исключительно приятный день. Все дни были такими, что должно быть, довольно необычно. Но погода была отличной, и нескончаемое лето позволяло вдоволь насладиться прогулками по садам в присутствии Гермионы. И Драко не нравились холод и темнота, которые наступали со сменой времён года.       Должно быть тепло и солнечно. Всегда. И по какой-то причине так и было.       — Хм, — радостно промычала его жена и слегка повернула голову, чтобы уткнуться носом в мягкую ткань его рубашки. Её янтарные глаза блеснули, и милой улыбки на её губах было достаточно, чтобы он забыл, о чём они вообще говорили. — Я думала о том, чтобы завтра навестить Тео и Дафну. Мы давно с ними не виделись.       — Было бы здорово, — согласился Драко, улыбаясь при мысли о своих друзьях и проводя пальцами по нежной линии её подбородка. Было бы здорово навестить их. Всё было здóрово. Всегда.       Гермиона подалась навстречу его прикосновению, её длинные ресницы затрепетали, когда она закрыла глаза. Они отбрасывали тени на её нежные щёки, где на светлой коже виднелись маленькие веснушки.       — Я люблю тебя, — нежно прошептала она, и его сердце сжалось. Даже спустя десять лет она продолжала любить его.       Его.       Иногда было трудно поверить, что она согласилась, когда его отец предложил её семье ухаживания. Будучи маглами, они непонимающе посмотрели на свою маглорождённую дочь, которая — прочитав книгу о волшебных традициях, — застенчиво пробормотала, что это не предложение брака между ней и Драко, поэтому они должны сказать ‘да’.       Тогда они были на шестом курсе, и оставшееся время в Хогвартсе превратилось в сладкую пытку: нежно держа её руку в своей и борясь с непристойными и неподобающими мыслями юности, о которых отец предупреждал его несколько лет назад. И которым он не должен был поддаваться, поскольку это было не только недостойно Малфоя, но и оскорбительно для любой ведьмы.       Их совместная подготовка к ЖАБА в библиотеке часто оборачивалась часами нежных поцелуев и тихих обещаний, длившихся вплоть до наступления комендантского часа или до тех пор, пока на них не натыкалась мадам Пинс.       Драко слегка нахмурился, почувствовав тень, промелькнувшую в его мыслях. Воспоминания о начале их отношений с Гермионой окутала тьма, от которой его бросало в холод. Она настойчиво пыталась проникнуть в его воспоминания о последних двух годах в Хогвартсе, за которыми последовало серое оцепенение в последующие годы.       Он прогнал её мыслями о лёгких поцелуях Гермионы и её сладких улыбках, которые она с лёгкостью дарила ему.       — Я тоже тебя люблю, — пробормотал Драко, прислонившись головой к стволу дерева позади себя.       Лёгкий ветерок нежно трепал его волосы и ласкал кожу, в то время как ветер завывал и терзал камень. Птицы весело щебетали, попивая воду из безмятежных прудов, не обращая внимания на волны, разбивающиеся о тёмные, стойкие скалы.       Жизнь идеальна.