Chapter 31: Документальный след | Papertrail

Октябрь       — Может, перестанешь ёрзать? — голос Лоры резал по нервам, когда Магнус остановился перед тяжёлыми дверями, ведущими в гостиную.       — Извини, — смиренно извинилась Анна, прежде чем робко спросить: — Думаешь, у Дариуса будут неприятности? Прошёл месяц, а он так и не… ну, ты понимаешь.       — Убил грязнокровку, — добавила Делайла, и он крепко сжал челюсти.       Он ненавидел это слово.       — Нет. Ты же знаешь, его отец защитит его. Кроме того, он всегда находит способ выкрутиться из своих провалов, — снова Лора. Он слышал ярость в её голосе. Она не могла примириться с его положением в организации, слишком ослеплённая своей завистью и фанатизмом.       Его провалов.       Магнус выдохнул и нацепил на лицо маску беззаботности, прежде чем распахнуть дверь и войти в комнату. Делайла, развалившаяся на диване, подняла на него взгляд и закрыла книгу, лежавшую на её коленях.       «Темнейшие искусства. Введение». Книга, которую она должна была знать наизусть, но Делайла никогда не относилась к учёбе серьёзно. Для неё всё это по-прежнему оставалось чем-то вроде игры.       Для Анны — ночным кошмаром.       А для Лоры — крестовым походом.       Магнус всё ещё не знал, станет ли Делайла одной из тех, кого он сможет спасти от наказания, которое ожидало кого-то вроде Лоры или его отца. Анну — да. Ею двигали давление и страх со стороны сверстников, а не жажда насилия и вера в идеалы, которым они присягнули.       Не обращая внимания на три пары глаз, которые следили за ним, он с ленивой небрежностью прошёл в гостиную. Но в правом кармане ладонь крепко сжимала палочку.       Предосторожность. Он ходил по тонкой грани, и один неверный шаг мог привести к смерти. Неважно, насколько высокопоставлен был его отец.       — Вы хотите что-то сказать? — его голос был спокоен, когда он перебирал спиртное, прежде чем налить себе стакан виски.       — Ты в порядке? — начала Анна, но Лора перебила её.       — Как ты оправдал свои действия на этот раз? — её презрительная усмешка заставила Делайлу вздохнуть.       — Нет смысла ссориться. Каковы бы ни были мотивы Дариуса, вышестоящие, очевидно, согласны с ним, — со скучающим вздохом произнесла ведьма, когда её книга с глухим стуком упала на пол. — Верно?       — Разумеется, — протянул он, повторяя слишком знакомую ложь. — Сейчас не время для опрометчивых действий, и Гермиона куда полезнее живой, чем мёртвая.       — Гермиона? Теперь ты называешь её по имени? — прошипела Лора, и две другие женщины замерли. Заметили ли они, как напряглись его плечи? — А как же ‘грязнокровка’?       Его лицо дёрнулось от этого слова. И Лора, чёрт бы её побрал, заметила.       — Только не говори, что привязался к ней!       — Дариус… — приподнялась Делайла.       — Не будь нелепа, — Магнус с грохотом вставил пробку в графин. Бутылки лязгнули друг о друга в знак протеста. У него пересохло в горле, когда он поднёс бокал к губам. — Но я же не могу ходить повсюду и называть её так, это вызовет подозрения у людей, не так ли?       — Называть её как? — Лора скрестила руки на груди. — Скажи это, Дариус.       Когда он упрямо сжал челюсти, она прищурилась.       — Скажи!       — Осторожнее. Я не тот, кем ты можешь помыкать, — его голос был опасно спокоен, когда он приблизился к ней. — Не забывай, с кем говоришь. Я выше тебя, и тебе лучше не забываться, когда ты обращаешься ко мне, пока я сам не забылся.       — Прячешься за своим положением, чтобы уйти от ответа. Как предсказуемо. Возможно, мне следует сообщить тому, кто выше тебя о твоём интересе к грязнокровке, — её ухмылка заставила гнев в его груди вскипеть. Резкий треск эхом разнёсся по комнате, и кто-то слева от неё ахнул, но он едва заметил это из-за жгучей боли в ладони.       По крайней мере, её ухмылка исчезла.       Ошеломлённая, Лора перевела взгляд на его поднятую руку, и кончик её языка скользнул по губам в том месте, где его кольцо рассекло её кожу.       Магнус почти отшатнулся, когда понял, что сделал. Он застыл, охваченный стыдом, представив, как бы отреагировала его мать, если бы она была жива и увидела, как он поднял руку на ведьму.       Она бы заплакала. Он уверен.       Но это было необходимо.       — Ты влюблён в неё, — её шёпот был достаточно громким, чтобы его услышали все в комнате, и Анна резко вздохнула. Мысли о матери вмиг рассеялись.       — Это правда? — жалобно пролепетала юная ведьма.       — Не неси чушь, — но его голос дрогнул, и Анна ахнула. — Я предан.       Лора рассмеялась.       — Предан кому? Тёмному Лорду? Или какой-то грязнокровке, только потому что она похлопала ресницами? А, может, тебе вообще по душе грязная кровь. Ты предатель крови, Дариус? Жаждущий грязнокровную шл…       Его палочка скользнула по воздуху, обрывая её голос, и в следующий миг он уже направил её на Делайлу и Анну. Они замерли. Ошеломлённые заклинанием, они смотрели в пустоту.       Резко выдохнув, Магнус повернулся к проклятию своего существования.       Лора смотрела на него, скривив губы в усмешке.       — Гермиона Грейнджер гораздо могущественнее, чем ты когда-либо надеялась стать, — устало пояснил он. — Она ценит традиции и обычаи нашего мира больше, чем ты и твой глупый идеализм. Ты провела годы рядом с ней, но была слишком слепа, чтобы заметить, какая она ведьма. Ты жалкая.       — Не такая жалкая, как тот, кто готов отвернуться от Тёмного Лорда ради ведьмы. Какая жалость, что она уже замужем за другим предателем крови. Или ты думаешь, что она бросит Малфоя ради тебя? — её голос был едва слышен, но слова попали в цель. Он отшатнулся. — Как только она узнает, что ты сделал, узнает, что ты пытался убить её, она отвернётся от тебя.       — Может быть, — Магнус сделал глоток виски. — Но она простила Малфоев, и если я помогу вернуть её мужа… может быть… Я пока не решил, что делать, и не тороплюсь. Но это… то, что мы делаем. Это неправильно, Лора.       Возможно, она сможет. Она должна.       Гермиона Малфой была его единственным выходом из этого положения. Его единственным шансом спасти себя и, что гораздо важнее, свою сестру. Лора усмехнулась.       — Ты глупец, если думаешь, что в магии имеет значение что-то, кроме крови.       — Верь во что хочешь. Это не поможет тебе, когда ты будешь гнить в Азкабане, — он пожал плечами, вертя в руке палочку. Говорить с Лорой было бесполезно, поэтому он отвернулся от неё и подошёл к Делайле. Шёпот магии, и серебряная нить выскользнула из её виска, впитавшись в кончик его палочки.       Он задержался, глядя на Анну, которая едва слышно всхлипнула.       Магнус потёр переносицу и решил сперва сосредоточиться на Лоре.       Когда он вернулся к ней, она упрямо выдержала его взгляд.       — Я найду способ вспомнить это.       Уголок его рта дёрнулся.       — Нет, не найдёшь.       — Даже если ты заберёшь мои воспоминания, я убью грязнокровку. Как только представится такая возможность, чего бы это ни стоило, — поклялась она, прежде чем её глаза закрылись и она потеряла сознание.       Магнус задержал на ней взгляд. Она становилась проблемой, которую он больше не мог игнорировать. Только не в том случае, если она намеревалась действовать против Гермионы.       Тихий всхлип Анны привлёк его внимание, и когда он взглянул на неё, то поморщился, увидев слёзы, стекающие по её щекам. Страх в её глазах был так похож на страх его сестры.       — Всё в порядке, Анна, — пообещал Магнус. — Я сниму заклятие, но ты должна сохранять спокойствие, обещаешь?       — Да, — её шёпот был перебит рыданием. Как только магия, сковывающая её, исчезла, она подняла руки, чтобы прикрыть ими рот, и опустилась на пол. Её плечи дрожали. — Мне страшно.       — Я знаю. — Ему тоже. — Но ты должна внимательно выслушать меня, Анна. Ты сделаешь это для меня?       Она кивнула, сцепив руки на коленях и теребя уже окровавленные заусенцы.       Магнус схватил их, сдерживая её беспокойные пальцы.       — Я знаю, ты не хочешь быть частью всего этого, Анна.       — Нет! Я предана. Честно, — паника вспыхнула на её лице. — Пожалуйста, пожалуйста, не говори никому, что это не так. Я предана, правда! — Как могло быть иначе, если альтернатива — смерть?       — Анна. Послушай. Я никому не скажу, — успокаивал он. — Но я предлагаю тебе выход. Гермиона может помочь нам, если мы поможем ей. Ты понимаешь?       Губы Анны приоткрылись, когда она уставилась на него.       — А как же Малфой? Министерство наказало его. Они накажут и нас.       В этом-то и заключалась вся суть, не так ли?

___________________________

      В «Tea&Tattle», как и всегда, было много народу, и Гермиона была вдвойне благодарна Люциусу за то, что он обучил её продвинутым чарам иллюзии. Они позволили им с Гарри немного побыть наедине, наслаждаясь греховно воздушными сконами на пахте и невероятно сладким карамельным латте. Или, в случае Гарри, второй чашкой крепкого, чёрного как смоль, кофе. В котором он отчаянно нуждался, если судить по тёмным кругам под его глазами.       Он выглядел измотанным. Лицо было чуть пепельного оттенка, а взъерошенные волосы непривычно обвисали.       — Ты, наконец, расскажешь, что не давало тебе спать всю ночь? — спросила она, слегка позабавившись, когда он оборвал фразу на полуслове и снова зевнул. — Или я должна угадать? Ты ведь не подвергал себя опасности?       — О, нет, — Гарри вяло покачал головой. — Нет, просто инцидент в Министерстве. В Отделе Тайн сработала сигнализация. Возможно, это просто сбой или неосторожность одного из невыразимцев, но, поскольку всё там строго засекречено, ДМП потребовал присутствия всего Аврората. Не то чтобы мы могли что-то сделать. Невыразимцы оправдывают своё название.       — Отдел Тайн? — она немного нахмурилась. — И это не было нападением? Не в первый раз сторонники Волдеморта пытаются заполучить засекреченную информацию.       — Возможно. Но мы не знаем, персонал в основном неразговорчив, за исключением нескольких сотрудников на менее секретных должностях. Секретари и тому подобное. К счастью, Лора была более чем рада подробно обо всём рассказать. Она довольно разговорчива и у неё куча хороших связей, — его смех был усталым, но искренним, и Гермиона не удержалась от короткого смешка.       — Это уж точно, — искренне согласилась она. — Когда я работала в Министерстве, у меня был доступ ко всевозможным сплетням. Даже если она и чересчур интересовалась моими письмами.       — Надеюсь, она избавилась от этой привычки. Файлы Отдела Тайн куда более секретны, чем любовные письма Любимицы Волшебного мира, — поддразнил её Гарри, намеренно используя это ужасное прозвище.       — Уф, — она закатила глаза. — Но думаю, она быстро освоится. Она умна и отлично впишется в Отдел Тайн.       Теперь нахмурился Гарри.       — Быстро освоится? Она работает в Отделе Тайн уже несколько месяцев. Кажется, с июля. Она перешла вскоре после твоего ухода.       Гермиона замерла.       — Действительно? Когда я столкнулась с ней несколько недель назад, она упомянула, что работает в Департаменте Магических Популяций.       Её друг вдруг смущённо улыбнулся.       — Ах, я забыл. Она просила не рассказывать тебе. Что-то насчёт того, чтобы не создавать у тебя впечатления, что ей безразлична ваша работа. А я-то думал, что обожание Магнуса чрезмерно.       — В её духе, — с теплотой заключила Гермиона. Хотя ей всё же придётся сказать своей бывшей секретарше, что она не стала меньше уважать её только потому, что она сменила департамент. Департамент Магических Популяций был непопулярен не просто так, и если её преемник не был так же упрям, как Гермиона, они не добьются большого прогресса. А кому захочется работать там, где нет никакого результата и, казалось бы, бесконечные отказы в сочетании с ежеквартальным сокращением бюджета?       — В любом случае, Кингсли требует, чтобы мы отнеслись к инциденту как к ложной тревоге. Это потрясло и другие департаменты, и, насколько я слышал, Визенгамот уже начал проявлять беспокойство и потребовал, чтобы ДМП уделил больше внимания проблеме лоялистов. Не то чтобы есть чему уделять внимания, или чтобы у нас было достаточно сотрудников для этого, — Гарри поправил очки и сжал переносицу. — Из-за того, что Кингсли сократил оплату сверхурочных и позволил нам нанять только половину от того количества сотрудников, что было в прошлом году, у нас слишком много дел и слишком мало людей.       Гермиона покачала головой.       — Не могу поверить, что Кингсли настолько недальновиден, — её слова растворились в молочной пене, покрывающей кофейную чашку. Она осталась на губах, стойкая, как пенка от сливочного пива, хоть и не такая сладкая.       — Политика, — пожал её друг плечами. — Не удивлюсь, если ты доберешься до лоялистов раньше нас. Ты добилась бóльшего, чем мы, за несколько месяцев.       — Потому что я не обязана следовать протоколу, — заметила она, а затем добавила с лёгким недовольством: — И я бы не стала на это рассчитывать. Мы добились большого прогресса, но для полноты картины по-прежнему не хватает одного звена. Без этого ничего не получится.       Это было невероятно мучительно и действовало ей на нервы. Они были так близки, и всё же…       — Я думал, у вас есть несколько перспективных имён. И одно из них в пределах досягаемости, — его губы скривились в недовольстве. — Мне всё ещё не нравится, что он находится так близко к тебе. Это опасно.       — Не сейчас, — отмахнулась Гермиона. — В данный момент я не являюсь целью. И Магнус может оказаться слишком полезным, чтобы отталкивать его.       — Почему ты до сих пор не использовала его? — увидев, как она приподняла бровь, Гарри пожал плечами с лёгкой усмешкой. — Ты никогда не колебалась и не отказывалась от… определённых методов, позволяющих разговорить людей.       Ах.       — Потому что мы можем потерять достигнутый прогресс. Мы не знаем, чему они учат своих молодых рекрутов. Если Магнуса обучали люди, которые были близки к Волдеморту, он может быть так же искусен в окклюменции, как Драко. Опытный окклюмент может противостоять Веритасеруму и Империусу. Они также могут противостоять легилименции, если заклинатель недостаточно силён. И хотя Люциус и Северус искусны в магии разума, Драко — самый искусный легилимент и, возможно, единственный, кто смог бы прорваться сквозь мощные окклюменционные щиты.       А чары памяти в сочетании с окклюменцией могут быть очень опасны. Даже если они попытаются стереть или изменить его воспоминания о допросе, фрагменты могут вернуться. И если лоялисты заподозрят, что кто-то приближается к ним, они без сомнений уничтожат всё и изменят тактику.       Нет, сейчас Магнус был крайней мерой.       — Но у Гермионы, которую я знаю, всегда есть план… — заметил Гарри, прежде чем снова зевнуть.       — Ну, в письмах Шарпа упоминается молодой, чрезмерно нетерпеливый лоялист. Вышепоставленные обеспокоены им. Что-то о его чрезмерной импульсивности и фанатичности… если такое возможно. Это может быть полезно для нас. Импульсивность не сочетается с хорошей окклюменцией и продуманными действиями, — Гермиона оторвала маленький кусочек от своей сконы и отправила его в рот. Черника отдавалась приятной кислинкой на языке.       — Кто? — он немного выпрямился, заинтересовавшись.       — Его называют Мартином. Но мы не уверены, фамилия это или имя. — Что ещё хуже, это невероятно распространённое имя. Достаточно распространённое, чтобы намекать, что он не принадлежит высшим чистокровным кругам, предпочитающим редкие имена. А Люциус больше общался с ближним кругом Волдеморта, а не с рядовыми солдатами.       Гарри снова нахмурился, убирая выбившуюся прядь со своего бледного лба. Из-за этого его очки слегка съехали набок, но он не потрудился их поправить.       — Мне не нравится, что ты охотишься на маньяков в одиночку.       Гермиона улыбнулась, и её сердце смягчилось при виде беспокойства в его глазах.       — А мне не нравилось, что ты пошёл на встречу своей смерти. Но я знала, что ты должен был сделать это так же, как я должна сделать это сейчас, — она потянулась через маленький столик и аккуратно поправила его очки, как делала много раз за последние десять лет.       И на мгновение молодой мужчина и будущий отец исчез. Перед ней сидел слишком тощий подросток. Его лицо было заляпано грязью, на очках были сколы, губы потрескались. Под глазами залегли тени, а щёки впали, словно война высосала из них жизнь.       Её глаза защипало, когда она вспомнила, как тяжело было позволить ему покинуть замок и отправиться навстречу Волдеморту. Он сделал это ради людей, которых любил, и, поскольку она любила его, она позволила ему уйти. Не зная, увидит ли его снова.       Луч медленно поднимающегося солнца проник в окно слева от неё, на мгновение ослепляя. Она моргнула, откидываясь на спинку стула, а когда открыла глаза, семнадцатилетний юноша исчез, и перед ней снова был взрослый мужчина.       Нет, он бросался в опасность ради неё и всех остальных больше раз, чем следовало. Она не могла допустить, чтобы он сделал это снова, не тогда, когда Джинни ждала ребёнка. Для этого у него были его авроры. И она.

___________________________

      — Итак, как поживает Драко? — спросила Джин Грейнджер, ставя перед Гермионой тарелку со спагетти на очаровательно старый стол, который стоял на кухне столько, сколько она себя помнила.       — У него всё хорошо. Всё ещё в командировке и ужасно занят, — улыбнулась она и попыталась смыть свою ложь розовым лимонадом, который был её любимым с шести лет. Он был единственным сладким лакомством, которое разрешали её родители. И хотя он был ужасно кислым, в доме, где слово ‘сахар’ было под запретом, это было лучше, чем ничего.       Её отец, который как раз наливал свой знаменитый томатный соус в другую миску, слегка нахмурился и бросил на неё взгляд. На его лице промелькнуло неодобрение, от которого Драко, несомненно, вспотел бы.       — Он ведь уже давно уехал, да? Мне не нравится, что он бросает тебя одну на месяцы.       — Ну-ну, — мягко упрекнула мужа её мать. — Он молод и так же увлечён своей карьерой, как и Гермиона. Через несколько лет всё изменится, — её добрые глаза метнулись к Гермионе. — Особенно когда он наконец решится и сделает тебе предложение. Удивительно, что этого ещё не случилось. Мне всегда казалось, что он очень… традиционен в таких вещах. Почти старомоден.       Гермиона заставила себя рассмеяться, потирая большим пальцем место, на котором обычно было её кольцо. Его отсутствие — как и фамильных перстней — было очень заметно.       — Что ж, посмотрим. И мама права, я тоже занята работой.       Её отец хмыкнул, снимая яркий кухонный фартук и вешая его на крючок у задней двери.       — Это не значит, что это должно мне нравиться. Может, мне стоит поговорить с ним, когда он наконец вернётся?       На этот раз её смех был искренним. Её отец — дантист и самый неконфликтный человек в мире, — беседующий с одним из приближённых Волдеморта — пусть Драко и не особо этого хотел. Самый большой конфликт, в который когда-либо попадал Ричард Грейнджер, — словесная перепалка с соседями, которые посмели подстричь их живую изгородь без его разрешения, потому что она их раздражала. Это был единственный раз, когда Гермиона слышала, чтобы отец повысил голос.       На следующий день он остыл и извинился перед соседями за своё поведение. К большому удовольствию её мамы.       Джин Грейнджер с сомнением посмотрела на мужа.       — Уверена, ты заставишь Драко дрожать от страха, — поддразнила она, заговорщицки подмигнув Гермионе.       Ричард покачал головой и добродушно фыркнул.       — Просто подождите, — пообещал он, ставя соус к спагетти, а затем занял место за столом. Не без того, чтобы мимоходом нежно поцеловать Гермиону в макушку, как он делал множество раз с тех пор, как она была совсем малышкой.       — Боже мой, тридцать лет брака, и я узнаю в своём муже совершенно новую сторону, — с притворным удивлением сказала её мама. — Гермиона, подготовь своего парня. Глядишь, его могут и на кулачный бой вызвать.       Нахмурившись, её отец поднял кулаки. Это выглядело так нелепо, что Гермиона не смогла удержаться от смешка. На свете не было мужчины менее грозного, чем её отец, особенно сейчас, когда он был одет в полосатую рубашку-поло и шорты цвета хаки, а из-под его любимых кроксов торчали белые носки. Недавнее магловское изобретение, которое Гермиона поклялась никогда не показывать Артуру Уизли. Он бы мгновенно помешался на них, а она не знала, с чего начать, чтобы объяснить ему, что это такое.       Но, учитывая послужной список Люциуса, когда дело доходило до кулачных боёв с обычно очень скромными мужчинами, у него мог быть шанс выстоять против Малфоя, если речь не шла о магии.       — Я предупрежу его, — пообещала она, накладывая себе на тарелку спагетти. Как всегда, когда её мама варила макароны, они слиплись, и папе пришлось взять нож, чтобы отрезать для неё кусочек.       Она щедро залила их соусом, пока родители спорили о правильном приготовлении пасты. В этот момент она заподозрила, что мама делала это специально, чтобы немного подразнить папу, который всегда относился к этому с юмором.       — Ох, я рассказывал тебе? Твоей маме приснился потрясающий сон, — вдруг начал Ричард Грейнджер, размахивая деревянными салатными ложками. — Я пытаюсь убедить её написать по нему книгу с тобой в главной роли, но она, как всегда, упряма.       Джин закатила глаза.       — Твой отец преувеличивает. Он был не таким уж захватывающим.       — Вот теперь мне интересно, — Гермиона перестала посыпать свою гору соуса кучей фальшивого пармезана, который, как она подозревала, на самом деле был тёртым пластиком.       — О, ничего особенного, и я почти не помню его, — настаивала мама, но отца это не остановило.       — Ничего особенного? Там была женщина, которая появилась из ниоткуда и сказала нам, что ты ведьма, Гермиона. Когда тебе было одиннадцать, — его глаза светились восторгом. — Она говорила о какой-то школе-интернате, как там она называлась? Пигбамп?       — Хогвартс, — подсказала её мама, и у Гермионы сбилось дыхание.       — Хогвартс? — эхом повторила она, едва слыша собственный голос из-за внезапной громкости сердца.       — Хогвартс! Причудливое название, не правда ли? — Ричард перевёл взгляд с неё на Джин, отрезая макароны для себя. — Там было много подобных. Место под названием Косой переулок, прямо в центре Лондона. Где мы купили все необычные школьные принадлежности для тебя. Перья и книги о зельях и волшебных растениях. О, и ещё что-то под названием ‘платформа девять и три четверти’. С огромным поездом, который доставил тебя в Шотландию, чтобы ты научилась магии.       — Звучит… захватывающе, — прохрипела Гермиона и быстро потянулась к стакану, чтобы прогнать внезапно появившийся комок в горле. Они начали что-то вспоминать. По крайней мере, её мама.       Что это значило для заклинания, которое Люциус использовал, чтобы восстановить их воспоминания о ней? Что, если это повредит их разум? Что, если она снова потеряет их?       — Недостаточно захватывающе для книги. И я всё равно не знаю, как развить сюжет, — отмахнулась её мама. — Но мысль иметь дочь-ведьму весьма приятна, не так ли?       — Полагаю, так и есть, — улыбнулась Гермиона, задумавшись, как, чёрт возьми, ей доесть свой ужин, когда её желудок потяжелел, словно наполнившись свинцом, и скрутился от тревоги.

___________________________

      Безымянный требовательно ткнулся головой в её руку, отчего перо выскользнуло из её хватки, оставив брызги чернил на бланке, который она должна была заполнить, на тыльной стороне ладони и пушистой шёрстке Безымянного.       Котёнок протестующе мяукнул, и Гермиона, усмехнувшись, прошептала очищающее заклинание.       — Ты сам виноват, Безымянный, — возразила она и в ответ получила нахальный взмах хвоста своего низзла. Тщеславное маленькое создание с важным видом отошло на несколько шагов и село, повернувшись к ней спиной.       Гермиона, улыбаясь, ждала и тихо хихикнула, когда менее чем через десять секунд Безымянный оглянулся на неё с требовательным мяуканьем.       — Избалованный кот, — пробормотала она, но, не колеблясь, провела пальцами по выгнутой спинке, царапая своими наманикюренными ноготками все любимые места Безымянного. В ответ она услышала довольное мурлыканье.       Это вызвало у неё улыбку, пусть и слегка сдержанную.       Её сгрызало беспокойство. Беспокойство за мужа, а теперь и за родителей. Хотя Люциус заверил её, что их разуму ничего не угрожает и что есть вероятность возвращения всех воспоминаний, Гермиона знала, насколько опасной и непредсказуемой может быть магия разума.       Её беспокойство немного стихло, особенно после того, как Люциус пообещал самостоятельно всё проверить и убедиться, что всё в порядке, но пока он не подтвердил, что всё действительно в порядке, она не могла не волноваться.       ‘Хроническая паникёрша’ — именно так её однажды назвал Гарри и попал прямо в точку. К большому разочарованию Гермионы. Она не беспокоилась на постоянной основе. Ей просто нравилось быть готовой и учитывать все возможности.       Хотя, возможно, в последнее время она действительно часто беспокоилась. Драко, её родители… лоялисты.       В особенности Магнус.       За те пять недель, что он работал на неё, не было ни малейшего намёка на то, что его мотивы превышали искренний интерес к ФАБО и поддержке её идей. Либо он был превосходным актёром, либо не имел ни малейшего отношения к лоялистам. И был в полном неведении и о планах своего отца, и о его участии.       Магнус Лоу был предан своему делу: тщательно следил за финансами ФАБО и всегда выполнял задачи раньше срока. Он пользовался невероятной популярностью среди других сотрудников благодаря своему спокойному характеру и мальчишескому обаянию, но при этом и сохранял их уважение, будучи профессиональным и компетентным одновременно.       Он не относился к сквибам и маглорождённым иначе, чем к полукровкам или чистокровным. Он без колебаний присоединялся к некоторым из них после работы, посещая как магловские, так и волшебные пабы.       Магнус Лоу стал одним из её лучших сотрудников, и Гермиона ловила себя на мысли, что он может действительно понравиться ей, если, в конце концов, окажется, что он не лоялист. Он был умён, прекрасно ориентировался на книжных полках и был отличным партнёром в дебатах на академические и политические темы.       И хотя, когда она начала выстраивать с ним дружеские отношения, её целью было найти любые намёки на маску и возможные трещины в ней, но она быстро поняла, что действительно наслаждается его обществом. Если окажется, что он не лоялист, он мог бы стать хорошим другом.       И ещё лучшим союзником. Его фамилия, пусть и не слишком престижная, обладала на удивление большим весом в нужных кругах. Его политические взгляды совпадали с её, и он разделял её мнение о том, что иногда для достижения желаемых результатов необходимо оказывать давление. В идеальном мире политики думают только о благе граждан, которые их избрали. В реальном мире — многие из них ставят свои интересы превыше всего. Гермиона утратила свой идеализм много лет назад, когда уже не могла лгать себе, что не принадлежит к первой категории. Но она не принадлежала и ко второй.       Она принадлежала к третьей. Достаточно редкой. К тем политикам, которые были готовы на всё необходимое и использовать любые средства, чтобы добиться своих целей. В её случае — изменить Волшебный мир в целом к лучшему. Включая тех, кому не разрешалось голосовать. Кого большинство политиков не пытались привлечь на свою сторону, поскольку от них не было выгоды.       Те, кого не слушали.       Безымянный, видимо, насытившись человеческим вниманием, вдруг вскочил и оказался вне её досягаемости. Тщеславное создание царственно свернулось калачиком в углу её стола, прямо под лучами солнца, свесив лапу и хвост с края.       Гермиона оставила попытки придумать имя. Не говоря уже о том, что низзл привык к Безымянному, отказываяся реагировать на что-либо ещё. Это бесконечно забавляло её друзей, и Гермиона втайне с нетерпением ждала, как Драко будет дразнить её из-за этого по возвращении.       В дверь её кабинета тихо постучали, и она подняла взгляд.       — Входите, — отозвалась она и улыбнулась Эдит, когда та просунула голову в дверь.       — Извините за беспокойство. К вам пришла мисс Мартин. Она утверждает, что знакома с вами, но у неё не назначено встречи, так что… — её секретарша смущённо пожала плечами.       — Мисс Мартин? — нахмурилась Гермиона, пытаясь вспомнить эту фамилию. Знала ли она какую-нибудь мисс Мартин?       — Да, Лора Мартин. Она упомянула, что работала на вас в Министерстве, — уточнила Эдит, заметно нервничая. — Мне прогнать её? Простите, мне не следовало…       — Всё в порядке, — слова прозвучали ровно, хотя её мысли лихорадочно метались. — Я как раз заканчиваю, так что, если она не против подождать, можешь впустить её через пять минут.       — Конечно, — улыбнулась юная ведьма и снова исчезла, оставив Гермиону наедине со своими мыслями.       Мисс Мартин. Мисс Лора Мартин.       Должно быть, это совпадение.       ‘Но так ли это?’ — шепнул её разум. Инстинкт, который она задвинула на задворки своего сознания после войны. Та её часть, которая была полезна, когда они не знали, кому доверять. Та её часть, к которой она поклялась всегда прислушиваться после того, как проигнорировала в Годриковой впадине и в доме Лавгудов.       ‘Думай, Гермиона. Думай’, — настаивал голос, и рой мыслей в её голове превратился в гудящий улей.       Лора Мартин. Молодая ведьма, которая настояла, чтобы работать на неё, как только пришла в Министерство. ‘Но… вы не можете уйти, мисс Грейнджер. Я должна…’ Разве не это сказала Лора, когда Гермиона сообщила о своей отставке?       Воспоминание о том, как Магнус тихо разговаривал с Лорой всего через несколько часов после этого. Магнус, пришедший к ней, чтобы обсудить должность в ФАБО.       ‘Чтобы следить за тобой’, — шептали её инстинкты. — ‘Чтобы они могли продолжать наблюдать за тобой. Чтобы кто-то был рядом. Особенно после того, как ты переехала в Поместье и ускользнула из-под их контроля’.       Тонкие волоски на затылке встали дыбом. Сердце забилось о рёбра, а по спине пробежала холодная дрожь. Шум её крови был таким громким, что она едва слышала собственное учащённое дыхание.       Инцидент в Отделе Тайн, где Лора теперь работала. То, о чём она солгала Гермионе. Зачем? И зачем ей было переходить в Отдел Тайн, если она лоялист? Разве ДМП не был лучшим вариантом? Чтобы сблизиться с Гарри? Или с министром?       Почему Отдел Тайн? Чего хотели лоялисты? Пророчества не было. Оно было уничтожено, к ярости Волдеморта. Какую бы выгоду они ни надеялись получить — возможно, способ убить Гарри — ничего уже давно не было.       Почему Отдел Тайн? Возможно, что-то связанное с Комнатой смерти? Ходили слухи, что после возвращения Волдеморта было создано отделение, занимающееся магией воскрешения. И тем, как предотвратить повторение этого.       Информация, которая была необходима лоялистам, если они хотят вернуть своего хозяина.       Несмотря на бешено колотящееся сердце, пальцы её были тверды, когда она потянулась за палочкой, а голос спокоен, когда она произносила заклинание. Серебристая выдра игриво покружилась в воздухе, дразня Безымянного, и зависла над её столом, ожидая команды.       — Передай Гарри, что он должен немедленно прийти в мой кабинет в ФАБО. Мой камин открыт. Пусть его палочка и пара магических ограничителей будут наготове, но он не может привести с собой авроров, понятно? Поторопись, — приказала она, и выдра исчезла в окне, оставляя за собой серебристый след.       Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Гермиона сунула палочку в кобуру на запястье, прежде чем одёрнуть длинный рукав блузки, скрывая её. Она выровняла бумаги на столе и придала себе спокойный вид, сосредоточившись на своём ядре.       Её следующий вдох был глубоким, расправляющим лёгкие, а затем она выдохнула, с воздухом испуская и частичку самой себя. Золотое мерцание, словно поднимаясь из-под кожи, образовало сферу вокруг неё, а затем потускнело, становясь невидимым. Но она всё равно ощущала его. Слабые всполохи в разных местах, стремясь втянуться обратно в грудь, но пока он крепко держался.       Хотя она не могла удержать щит дольше нескольких минут, Люциус уверял, что он силён и отразил множество тёмных проклятий, когда старший Малфой обрушил их на неё. Его могло хватить, чтобы она успела нанести ответный удар, если потребуется.       Дверь её кабинета снова открылась, и вошла Лора. Выглядела она как всегда.       Незаметная. Невзрачная. Симпатичная, но не настолько, чтобы сразу привлечь взгляд. Обычная. Ничто в ней не привлекло бы внимания. Ни её простая блузка, ни скромная тёмно-синяя юбка, ни практичные туфли. Ни её покачивающийся хвостик или чуть неуверенная улыбка на губах.       Идеальная внешность, чтобы быть повсюду и оставаться незамеченной. Чтобы двигаться в толпе, не будучи по-настоящему увиденной. Лицо, которое легко затеряется среди других, и которое вряд ли запомнили бы свидетели.       И если Лора действительно одна из лоялистов, она безупречно пользовалась своей внешностью.       — Лора, здравствуй, — но как бы искусно ни была её бывшая секретарша, маска Гермионы была искуснее. Её улыбка могла ощущаться фальшивой, но она знала, что выглядит она искренней. — Какой прекрасный сюрприз. Пожалуйста, проходи и присаживайся.       Она поднялась со стула и направилась к уютному островку с изящными креслами. Лора без колебаний опустилась в одно из удобных кресел.       — Спасибо, миссис Малфой. Я знаю, у нас не было назначено встречи, но я была неподалёку и… — смущение на её лице было обманчиво искренним, прежде чем она перевела взгляд за спину Гермионы. — О, я и не знала, что у вас есть кот. Он такой милый.       — Спасибо, это подарок от моего мужа, — Гермиона взглянула на Безымянного. Серебристый взгляд котёнка был прикован к Лоре, а его хвост беспокойно подёргивался в воздухе. В маленьком тельце чувствовалось напряжение, которое передалось и ей. — Ах, как грубо с моей стороны. Чаю?       — Только если вас это не затруднит, — улыбнулась молодая ведьма, положив свою чёрную сумочку на пол рядом со своим креслом.       — Конечно, нет, — заверила она, возвращаясь к своему столу. Хотя по её шее побежали мурашки, когда она повернулась к Лоре спиной, Гермиона заставила себя собраться с духом и сохранять спокойствие. Уверенными пальцами она коснулась зачарованного лунного камня и подчёркнуто не вздрогнула от треска, раздавшегося при появлении Мипси.       — Добрая молодая хозяйка звала Мипси, — радостно защебетала эльфийка, и Гермиона улыбнулась.       — Да. Не могла бы ты принести нам чаю, пожалуйста? Думаю, Эрл Грей. Тот, что с добавлением ванили, — попросила она, и уши Мипси слегка дёрнулись. Её серые глаза настороженно смотрели на Гермиону.       — Конечно, молодая хозяйка. Мипси приготовит Эрл Грей с ванилью. Желает ли молодая хозяйка и её гостья чего-нибудь ещё? — её уши снова дёрнулись, отчего кружевные ленты слегка затрепетали.       — Нет, это всё, — отмахнулась Гермиона, но намеренно сделала паузу: — Ах, да, ещё кое-что… Я получила сову от Шарпов. Мы должны были встретиться за ланчем, но они внезапно отменили встречу и больше не отвечают на мои письма. Пожалуйста, спроси у Люциуса, не знает ли он что-нибудь об этом, после того как принесёшь нам чай. Я начинаю беспокоиться.       — Мипси немедленно займётся этим, — пообещала эльфийка, и Гермиона кивнула, глядя на Лору. Если бы она не знала, на что обратить внимание, то не заметила бы злорадной ухмылки, промелькнувшей на губах ведьмы. Она мгновенно исчезла, но Гермиона заметила.       Улыбаясь, Гермиона вернулась к Лоре.       — Прошу простить меня, сейчас немного напряжённый период. Хотя как я могу жаловаться, когда в Министерстве происходит столько всего, — тихо рассмеялась она и увидела, как плечи её бывшей секретарши слегка напряглись. — Гарри упомянул об инциденте, который сильно занял авроров и обеспокоил остальные департаменты.       — О, да, — слегка кивнула Лора. — Инцидент. Немного страшно думать, что кто-то мог проникнуть в Министерство. Ведь мы так хорошо защищены. И кто знает, что они намеревались сделать, — она вздрогнула на кресле, когда Мипси появилась снова, и нервно рассмеялась, когда эльфийка исчезла, как только поставила поднос с чаем и закусками на столик.       — Прости, эльфы могут быть немного неожиданными, — улыбнулась Гермиона, наполняя обе чашки. — Она не хотела напугать тебя. Молоко или сахар?       — Молоко, спасибо, — Лора снова вздрогнула, когда Безымянный с глухим стуком спрыгнул со стола. Котёнок обошёл пустое кресло рядом с Гермионой и раздражённо мяукнул. — Прошу прощения. Я просто немного нервничаю из-за всего этого.… инцидента. И я не очень хорошо лажу с кошками, — неловко рассмеялась она и быстро поднесла чашку к губам.       — Нет, это я должна извиняться. Обычно он знает, как себя вести и остаётся на своём месте, — Гермиона потянулась к Безымянному, не обращая внимания на его протестующие возгласы. Она встала и пересекла комнату, подойдя к окну, где его ожидала лежанка. — Но я уверена, тебе не о чем беспокоиться. Авроры знают своё дело, да и твои профессора по Защите от Тёмных искусств не могли быть столь же невежественными, как мои.       — Полагаю, вы правы. Но они подготовили нас только к самым распространённым заклинаниям. А я слышала, что некоторые маги без колебаний используют тёмную магию. В отличие от вас, я бы и не знала, что делать, если бы кто-то применил что-то вроде проклятия Инаниса, — снова рассмеялась Лора.       Но Гермиона замерла.       Её глаза вспыхнули, а плечи напряглись. В оконном стекле она увидела едва заметное отражение другой ведьмы.       — Откуда ты знаешь? — спокойно спросила она, наблюдая, как Лора снова опускает чашку.       — Хм? — молодая женщина казалась непонимающей, и хотя Гермиона могла быть многим, глупой она не была никогда.       — О проклятии Инаниса. В газетах писали о нападении в Косом переулке, но ни в одной из них не упоминалось, что я была поражена проклятием Инаниса. Только целители знали об этом, и они связаны обетом секретности, — лёгким движением запястья Гермиона открыла крепление палочки, и та скользнула в её ожидающие пальцы. Гермиона снова повернулась к Лоре, пряча руку за юбкой. — Так откуда ты знаешь?       Ведьма моргнула, явно ища ответ. Её рот несколько раз открылся и закрылся, прежде чем она нервно хихикнула:       — О, я… — внезапно она нахмурилась и прочистила горло, но это было бесполезно. — Я знаю, потому что именно я применила его, чтобы убить тебя.       Казалось, на мгновение время застыло, и глаза Лоры расширились. Её взгляд метался от Гермионы к полупустой чашке и вновь к ней. Осознание промелькнуло на её побледневшем лице, а за ним последовала искажённая ярость, подтвердившая её последние подозрения.       Лора действовала быстро.       Но за плечами Гермионы была война, и она была быстрее.       Её палочка сработала ещё до того, как Лора успела произнести первый слог заклинания, оборвав её. Палочка, направленная на неё, со стуком упала на пол, и Гермиона тут же призвала её. Деревко оказалось в её руке и протестующе запульсировало, разлучившись со своей хозяйкой. В то время как палочка Драко была довольна тем, что она держала её в своих руках, эта была в ярости.       И всё же она осмелилась выдохнуть, когда палочка была у неё и вне досягаемости всё ещё ошеломлённой Лоры.       В комнате воцарилась тишина, и Гермиона не знала, кто больше удивился тому, как быстро всё произошло — она или её бывшая секретарша. И как… разочаровывающе это было.       Почему-то казалось, что они обе ожидали бóльшего. Возможно, схватки или, по крайней мере, нескольких ранений, прежде чем одна из них одержала бы победу. А вышло почти так же жалко, какими были и сами лоялисты.       Рёв пламени позади заставил Гермиону резко обернуться и столкнуться лицом к лицу с мрачным Гарри, с палочкой наготове и ‘экспеллиармусом’ на кончике языка. Но он тут же замер, увидев открывшуюся перед ним сцену.       — Что…? — он замолчал, переводя взгляд с двух палочек в руках Гермионы на явно ошеломлённую Лору.       — Спасибо, что так быстро пришёл. Кажется, мы нашли таинственного Мартина, о котором говорилось в письмах, — Гермиона старалась сохранять свой голос спокойным, поскольку запоздалый адреналин начал разливаться по её венам. Её пальцы дрожали, когда она протянула Гарри палочку Лоры.       — Лора? — в его голосе прозвучал оттенок недоверия. — Как ты догадалась?       — Она только что призналась мне, что это она напала на меня в Косом переулке и наложила проклятие Инаниса. Конечно, не без помощи капли Веритасерума в её чае, — она разгладила ладонями юбку. Это был гениальный ход — придумать кодовое слово для эльфов, чтобы добавлять Веритасерум в чай или кофе в случае необходимости. Даже если Гермиона чувствовала себя героиней одного из шпионских фильмов, которые так любила смотреть её мама.       Гарри закрыл рот, прежде чем, фыркнув, покачал головой.       — Ты подмешала что-то в её чай?       — Да. Но эффект продлится недолго, так что мы должны извлечь из этого максимум пользы, — Гермиона прочистила горло и быстро наложила заглушающее заклинание на комнату. — Ты принёс магические ограничители? Чтобы мы могли снять заклинание и дать ей возможность поговорить?       — О, да, — он сунул руку в карман джинсов и достал обманчиво обычные на вид наручники. Его движения были отточенными, когда он защёлкнул их на тонких запястьях Лоры, прежде чем усадить её на один из стульев. Он дождался кивка Гермионы, чтобы снять заклинание, которое держало её в оцепенении, и в то же мгновение Лора начала сопротивляться.       Её зубы обнажились в рычании, когда она дёргала запястьями, а с её губ срывались проклятия. Но это было бесполезно — металл был крепок. И, казалось, она тоже это поняла, потому что прекратила борьбу и пристально посмотрела на Гермиону.       — Как ты узнала? Это Дариус? — прорычала ведьма, в её глазах горела ярость. — Я знала, что он предатель крови. Я знала, что рано или поздно он предаст нас. Этот жалкий трус!       — Дариус? — Гарри бросил на неё непонимающий взгляд.       — Дариус Лоу, или Магнус, как он предпочитает, — пояснила Гермиона, заставив себя подавить неприятное чувство в животе. Значит, он один из них. И почему-то она была разочарована.       — Значит, это он, — резко рассмеялась Лора.       — Нет, на самом деле, нет. Хотя мне и было известно, что он может быть замешан в этом, он никак не показывал, что связан с лоялистами, — она прислонилась к краю своего стола. — Почему ты решила, что он мог предупредить меня о тебе?       Её усмешка была злобной и с оттенком отвращения.       — Потому что ему, судя по всему, нравится грязнокровная шлюха. Он влюблён в тебя, ты знала? Я говорила им, что ему нельзя доверять, что нельзя подпускать к тебе. Но они не послушали.       — А об этом ты знала? — хмурый взгляд Гарри был почти забавным. Он выглядел откровенно оскорблённым за Драко, из-за того, что у кого-то могли возникнуть чувства к ней. Возможно, в будущем им следует оставить это между собой. В конце концов, живой Магнус принесёт куда больше пользы, чем в виде кучки пепла.       — Нет. Ни в малейшей степени, — Магнус никогда не давал ни малейшего намёка на то, что у него могут быть… чувства к ней. Но Гермиона слишком хорошо знала, что словам Лоры нельзя полностью доверять. Даже под действием Веритасерума это лишь её мнение, а не подтверждённый факт.       — Если ты знала, что он один из нас, зачем ты его наняла? — резко спросила молодая женщина.       Ах.       Лёгкая улыбка тронула губы Гермионы.       — Потому что я гораздо опаснее любого из вас, — объяснила она. — Красивые платья и милые улыбки часто заставляют людей забыть, что я сражалась и выиграла войну, используя нечто бóльшее, чем просто стратегию. Я выстояла против настоящих Пожирателей Смерти. А не бедных, неопытных подражателей.       — Я бы так не сказала, когда почти убила тебя, — усмешка Лоры заставила Гарри напрячься, и Гермиона быстро положила руку ему на плечо, чтобы успокоить.       — Ты, конечно, понимаешь, что в то время нам с Драко гораздо больше подходила роль девицы в беде. Кроме того, с тех пор я отточила свои навыки, и ты не могла забыть, что я вышла замуж за человека, семья которого принадлежала ближайшему кругу Волдеморта. Я знаю заклинания, которые даже вы, лоялисты, не можете себе представить, — она слегка выпрямилась. — Тебе следовало использовать убивающее проклятие, чтобы избавиться от меня.       К их с Гарри удивлению, Лора рассмеялась.       — Но это бы не было так поэтично. А я хотела почтить память Долохова, завершив его дело, — в её голосе звенела гордость, в то время как Гермиона сморщила нос при упоминании волшебника.       — Ты когда-нибудь встречалась с ним? Я — встречалась, и редко можно увидеть более жалкое создание, — она тряхнула головой, отгоняя все мысли о человеке, ответственном за шрам на её груди. Он гнил в Азкабане, и Лора тоже там окажется. Скоро. — Полагаю, ты также стоишь за инцидентом в Отделе Тайн, верно?       Лора стиснула зубы, но сыворотка оказалась сильнее:       — Да, — прорычала она, явно против своей воли. Инцидент в Отделе Тайн, по-видимому, был гораздо значительнее, чем они ожидали.       — Зачем? — Гарри шагнул к Лоре. — К чему вы пытались получить доступ?       Ведьма сжала губы в тонкую линию, борясь с потребностью говорить правду.       Но ей и не нужно было.       Разум Гермионы быстро соединил все точки, складываясь в предельно ясную картину.       — Останки Волдеморта. — Осознание этого было болезненно очевидным. — Гарри, невыразимцы вынесли тело Волдеморта из Большого зала и спрятали его останки в засекреченном месте. Только они знают, где они. Если лоялисты хотят, чтобы он вернулся, им нужен его труп.       Гневный рык Лоры подтвердил её подозрения.       — Но у вас ничего не вышло. Может, Министерству и нравится заниматься бумажной работой, но Отдел Тайн не славится своими архивами. Лишь те, кто прятал его останки, знают, где они, и никто это не записал. И если они так скрытны, как я думаю, то они также наложили Фиделиус на это место. — Письма не ошибались, Лора была слишком фанатичной, слишком импульсивной. Слишком нетерпеливой.       Должно быть, она действовала самостоятельно, когда пыталась проникнуть в Отдел Тайн. И если это так, то вышепоставленные могли струсить и скрыть свои следы, чтобы ничего не могло привести к ним. Некоторые могли даже сбежать на острова и провести пару лет на Континенте, чтобы избежать подозрений и судебного преследования.       — Гарри, тебе нужно заявить, что инцидент в Отделе Тайн был просто неисправностью недавно обновлённых охранных чар. Сегодня. Мы не можем допустить, чтобы лоялисты запаниковали, что их могут поймать, — объяснила Гермиона, но тут же вздрогнула, когда в маленькой комнате раздался резкий треск, и из воздуха появился Люциус.       Ему потребовалось меньше секунды, чтобы оценить ситуацию, и блеск в его ледяных глазах, когда они остановились на Лоре, заставил ведьму побледнеть и задрожать.       — Думаю, вам лучше уйти, мистер Поттер. Не хотелось бы ставить под угрозу ваше положение главы Аврората, — вкрадчиво произнёс её свекор, снимая перчатки, чтобы достать палочку своей жены.       — Вы же не убьёте её, да? — Гарри прищурился, глядя на Люциуса, который нетерпеливо цокнул языком.       — Не говори глупостей. Мёртвая она нам бесполезна.       — Всё в порядке, Гарри. Я позабочусь, чтобы с ней ничего не случилось, обещаю, — заверила его Гермиона и улыбнулась, когда её друг медленно кивнул. Они безоговорочно доверяли друг другу. Даже спустя годы после их пребывания в лесу Дин.       — Ты сдашь её после этого? — спросил он, потянувшись за горшочком с летучим порохом.       — Зависит от того, что ей известно. Я пошлю тебе патронус, если решим, — пообещала она и поцеловала его в щёку. — Спасибо, что пришёл. И передай от меня привет Джинни, ладно?       — Всегда, — его зелёные глаза метнулись к Люциусу. — Только… не позволяй ему сделать что-то, что я потом замечу, проверяя его палочку. Защищать твоего мужа — это одно, но его… — пробормотал Гарри, чем заработал такой неприязненный взгляд от старшего волшебника, что даже немного сжался.              Пробормотав что-то о том, что никогда бы не согласился на эту работу, если бы знал о трудных бывших Пожирателях Смерти, он шагнул в камин и исчез в зелёном пламени.       — Что вы собираетесь со мной сделать? — спросила Лора, едва он ушёл, и впервые в её голосе послышалась нервозность. Ослепляющая ненависть исчезла, когда пришло осознание того, что она по уши увязла.       — Поскольку вы не обладаете навыками окклюменции, чтобы сопротивляться действию Веритасерума, мы воспользуемся твоими воспоминаниями, — Люциус взглянул на Гермиону, и она кивнула. Наблюдая, как её свёкор взмахивает волшебной палочкой, она прислонилась к столу и судорожно выдохнула. Колени задрожали, когда она заставила себя сохранять спокойствие. Не сейчас.       Они ещё не закончили.       Позже.

___________________________

      Позже они оказались в кабинете Люциуса Малфоя, в то время как Нарцисса разрывалась между хлопотанием над ней и посыланием свирепых взглядов в сторону своего мужа.       — …опасность, в которой она оказалась! Я не могу поверить, Люциус, — прорычала ведьма, убирая кудри Гермионы с её лица и прижимая ладони к её холодным щекам. — Ох, ты в шоке. Где же эльфы, когда они так нужны? — её тирада была прервана внезапным появлением Мипси. Эльфийка принесла поднос с обжигающе горячим чаем и толстым одеялом, которое свекровь быстро накинула на плечи Гермионы.       — Всё в порядке. Просто адреналин… — настаивала она и улыбнулась эльфийке. — Спасибо, Мипси. Ты хорошо сработала сегодня и оказала нам большую помощь.       Мипси покраснела, явно от признания, её костлявые пальцы теребили мягкое кухонное полотенце.       — Спасибо, юная госпожа. Мипси счастлива, что хорошо послужила Роду Малфоев.       — Гермиона права, ты действительно хорошо послужила нашей семье. Если тебе что-нибудь понадобится, пожалуйста, не стесняйся просить, — добавила Нарцисса, не обращая внимания на слегка опущенные уголки губ Люциуса.       — Ох, — большие глаза Мипси затрепетали, и она застенчиво посмотрела на старшую ведьму. — Мипси никогда бы ни о чём не попросила, но… Дал, друг Мипси, написал Мипси. Он спросил, не хочет ли Мипси навестить его.       — Это звучит замечательно, Мипси. Конечно, ты можешь навещать его, когда пожелаешь.       — Пока это не мешает твоим обязанностям, — многозначительно добавил Люциус, но это не уменьшило энтузиазма эльфийки.       — Мипси очень счастлива, что ей разрешили навестить Дала. Спасибо, — она поклонилась Нарциссе и Люциусу и широко улыбнулась Гермионе, прежде чем снова исчезнуть.       Как только она ушла, нежность на лице Нарциссы снова сменилась материнским негодованием.       — Ну? Что ты можешь сказать в своё оправдание, Люциус Малфой? С Гермионой могло случиться всё, что угодно. Я с самого начала была против вашей идеи подпустить к ней Магнуса, а теперь на неё напала эта Лора Мартин. Которой ты позволил уйти, словно ничего не случилось! — её свекровь покачала головой.       — Мы изменили её воспоминания, Цисса. Она совершенно безобидна и не доставит никаких хлопот, пока её не арестуют авроры. Что должно произойти в течение следующих двух недель, учитывая, что мы собрали достаточно, — задумчиво произнёс Люциус, сидя за своим столом, и его губы растянулись в улыбке, когда Нарцисса замерла.       — Достаточно? Достаточно чего? — спросила она, её голос внезапно стал тише. На её лице промелькнуло настороженное выражение. Словно она не смела надеяться. — Люциус…       — Хотя Лора — лишь пешка, она подтвердила наши подозрения о Магнусе Лоу, и её воспоминания показали мне несколько имён и мест, а также стратегию вербовки, — Люциус снял свои золотые очки, аккуратно сложил их, прежде чем положить на стол: — Они также показали недавнее воздействие Обливиэйта. Когда я пробился сквозь него, я понял, что воспоминание связано с Магнусом Лоу, или Дариусом, как его называют в организации.       — Я не понимаю. Говори прямо, Люциус, — потребовала дрожащим голосом Нарцисса, и Гермиона вмешалась.       — Магнус был лоялистом. Его отец — одна из ключевых фигур, и он воспитал его так, чтобы он разделял их взгляды. Он начал сомневаться в них и с тех пор пытается найти выход для себя и своей младшей сестры, — объяснила она.       Когда они вызвали его в её кабинет через несколько минут после ухода Лоры, на его лице было видно напряжение. Он знал, что они знают.       — Это твой единственный шанс спастись от пожизненного заключения в Азкабане. Я не могу обещать, что ты избежишь суда, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы максимально сократить твой срок. Если сейчас ты будешь честен, — сказала она, крепко сжимая палочку.       Магнус заколебался, переводя взгляд с Люциуса на неё.       — Моя сестра. Ей всего четыре, и она не имеет никакого отношения ни к чему из этого. Могу ли я доверить тебе её безопасность? Что ты убедишься, что с ней ничего не случится, пока меня… не будет?       Гермиона согласилась, к большому разочарованию своего свёкра. Но это того стоило, потому что Магнус признался во всём. И согласился дать Непреложный Обет предоставлять им все бумаги, которые попадутся ему в руки.       Бумаги, которые сейчас лежали на столе Люциуса и которые он просматривал с тех пор, как длинноухая сова доставила их в Поместье полчаса назад. Бумаги, которые изгнали из его глаз тени, преследующие его с того дня, как Драко был арестован, и оставили за собой искру надежды.       Гермиона не была наивна. С Магнусом нужно было разобраться, но Гермиона не могла не думать о Драко, когда смотрела на него. Он был продуктом своего окружения, и каким-то образом ему всё же удалось вырваться из него.       Из всех лоялистов он не заслуживал того, чтобы оказаться в Азкабане.       — Этого достаточно, чтобы Департамент Магического Правопорядка раз и навсегда решил проблему лоялистов. И этого достаточно, чтобы доказать, что Кингсли спонсировали оставшиеся сторонники Волдеморта, даже если он не знал об этом. В нашем распоряжении документальный след, который погубит его, — тихо выдохнул Люциус. — Этого достаточно, чтобы вернуть Драко.       Из горла Нарциссы вырвался слабый звук, и она опустилась на мягкую обивку рядом с Гермионой. Нахмурившись, она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов.       Гермиона заметила, что Люциус поднялся со стула и обошёл стол, но не обратила на него внимания, нежно взяв в свои руки влажные ладони Нарциссы. Когда её свекровь снова открыла глаза, они были наполнены слезами.       — Этого будет достаточно? — тихо спросила она, и Гермиона кивнула, её губы задрожали, когда она попыталась растянуть их в улыбке. Хотя она и доверяла мнению Люциуса, она не смела надеяться на это.       Она поверит, что этого достаточно, только когда Драко вернётся к ней, и ни мгновением раньше.       — Как скоро…       — В течение недели, если мы сможем найти способ привлечь внимание министра, — пробормотал Люциус.       — Внимание министра? Разве ты не можешь просто разыскать его? Или пригласить? — взгляд Нарциссы снова потускнел.       — Нет, если мы хотим, чтобы всё пошло по плану. Сейчас мы не можем действовать опрометчиво или рисковать, давая Кингсли преимущество. Он попытается использовать всё, что в его распоряжении, чтобы выпутаться из этого, и он достаточно умён, чтобы преуспеть, — её свёкор был прав, хотя гриффиндорка в ней хотела немедленно отправиться в Министерство и заставить Кингсли подписать документы об освобождении Драко.       Но сейчас был неподходящий момент для того, чтобы быть гриффиндоркой и сломя голову бросаться в ситуацию.       — У меня уже есть план, — объяснила Гермиона, обменявшись взглядом с Люциусом, который слегка кивнул.       Он завершит своё небольшое расследование относительно «Пророка», и обеспечит им некоторую… личную страховку относительно лояльности Кингсли в будущем.       А она отправится в магазин детской одежды.

___________________________

      Магическая Британия была в смятении.       Разделы светской хроники так яростно не обсуждались среди общественности с тех пор, как общество разделилось на два лагеря: ‘Майрон Вэгтейл’ и ‘Тибо Мажуа’, споря, кто же тот очень таинственный ‘М’, который прислал ей цветы.       По словам Люциуса, «Ведьмополитен» был вынужден дважды печатать свою статью из-за высокого спроса, поскольку у всех любящих посплетничать ведьм и волшебников на уме было только одно — беременность Гермионы Малфой.       Одна и та же фотография снова и снова появлялась во всех газетах жёлтой прессы: она перебирает детскую одежду, в пальто, скроенном так, что её талия скрыта от любопытных взглядов.       Беременна ли она? Или нет? Разлучило ли Министерство молодую семью, допустив вопиющую ошибку в столь громком деле? Неужели ведьма, которая так отчаянно боролась за мир и теперь посвящала своё время помощи нуждающимся, оставлена на произвол судьбы в самый уязвимый момент?       Их история была сказочным любовным романом, и в глазах общественности у неё мог быть только один финал: они получат своё ‘долго и счастливо’, заведут идеальную семью и, держась за руки, будут махать своим детям, когда Хогвартс-Экспресс уносит их вдаль.       Ну или что-то в этом роде.       Впервые мысль намекнуть на возможную беременность пришла Гермионе после того, как один из журналов предположил, что она в положении, узнав об их помолвке. Их свадьба была неожиданной, и ходили слухи, что они поженились под прицелом палочки, прежде чем что-то можно будет заметить.       Они не получили большого распространения, но мысль была занятной, и она отложила её на потом.       Кингсли не мог проигнорировать эти слухи. Общественное возмущение было слишком велико, чтобы министр мог с ним справиться, ничего не предпринимая. Он не предложит освободить Драко — он не мог, — но для этого у Гермионы был документальный след.       Это также прекрасно совпало с беременностью Джинни. Пока о ней знали только самые близкие друзья и семья, но это сразу бы стало достоянием общественности, как только всем станет известно, что Джинни взяла перерыв от своей карьеры в квиддиче.       Никто не придаст этим фотографиям большого значения и не решит, что это постановка, ведь она просто покупала подарки для своей подруги, у которой скоро появится ребёнок. И вряд ли её можно было обвинить в том, что она намеренно подняла эти слухи, поскольку всё, что она делала, — лишь рассматривала кружевные ползунки и розовые одеяльца.       Неужели в наши дни ведьма не могла зайти в бутик для будущих мам, и пробудить слухи о своей беременности?       Разумеется, она заранее обсудила свой план с Джинни и Гарри. Он бы неизбежно привлёк внимание к её друзьям, и существовал небольшой риск, что это может привести к спекуляциям и касательно Джинни и Ханны.       Джинни отмахнулась от её опасений, легонько похлопав по едва заметному животу, и рассмеялась, говоря что-то о том, что низзл всё равно скоро вылезет из мешка.       Гарри, как всегда, когда речь заходила о чём-то, что касалось его жены, лишь пожал плечами и сказал, что если Джинни не против, то и он тоже. Гермиона тяжело вздохнула, прикусив и без того израненную губу. Она продолжала расхаживать по кабинету, время от времени останавливаясь, чтобы выглянуть в окно или смахнуть несуществующие пылинки с витрин, в которых хранились её самые ценные книги.       — Не могла бы ты прекратить своё беспрестанное хождение? Этому паркету более пяти столетий, и я боюсь, что, несмотря на то, что он сохранился до сих пор, он найдёт свою погибель под каблуками твоих туфель, — Люциус неодобрительно посмотрел на неё, сидя за её столом. Он был воплощением самообладания, и если бы не постукивание пальцев по тёмным шерстяным брюкам, Гермиона могла бы одурачиться его беззаботным видом.       — Я могла бы разуться, но мои босые ноги могут оскорбить ваши нежные чувства, — съязвила она в ответ, и Люциус издал короткий, довольный звук где-то в глубине горла. Он был поражён её растрёпанным видом той ночью, когда они, наконец, нашли нить, способную распутать сеть лоялистов.       — Мерлин. Вы, гриффиндорцы, действительно устрашающие создания. Я начинаю беспокоиться о здоровье министра, — парировал он. — Уверена ли ты, что способна воздержаться от использования Непростительных в качестве вводных?       — Уверены ли вы, что этого было достаточно, чтобы он вообще появился здесь? — пальцы Гермионы подрагивали, и напряжение, бурлящее в животе, снова поднялось и заставило её возобновить хождение по комнате.       — Мой источник в Министерстве уверен. Он должен прибыть с минуты на минуту, — заверил её Люциус.       — Кто этот источник?       — Его секретарь. По всей видимости, сегодня утром Кингсли довольно резко отменил свою встречу с ирландской делегацией. Нет другого объяснения внезапной прорехи в его плотном графике, кроме, пожалуй, недавних слухов. — Конечно. Кому, как не Люциусу Малфою, управлять секретарём министра и быть посвящённым в его распорядок дня.       Гермиона кивнула и поспешно попыталась пригладить выбившийся из причёски локон.       — Гермиона, — Люциус поднялся с её кресла. — Мы хорошо подготовлены. Нет ничего, что могло бы пойти не так. Что бы ни задумал Кингсли, мы уже предусмотрели и обезвредили его ходы.       — Я знаю, — но это было слишком важно, чтобы она потерпела неудачу. — Вы не можете остаться?       Его жёсткий взгляд немного смягчился.       — Нет, если однажды ты хочешь стать Министром Магии. Только ты можешь участвовать и одержать победу в этой битве, Гермиона. Если я буду рядом, если помогу тебе, Кингсли никогда не воспримет тебя как равную. Он никогда не воспримет тебя всерьёз и всегда будет видеть в тебе Героиню войны, которую можно выставлять напоказ при малейшем желании, и задабривать пустыми обещаниями выделить больше средств на проекты, которые его совершенно не волнуют.       — Я знаю, — Гермиона немного опустила голову, прежде чем резко поднять взгляд и сжать челюсти. — Я знаю. Я справлюсь.       — Мерлин, — губы Люциуса изогнулись в улыбке, — стоит ли мне отправить Кингсли сову и посоветовать надеть свой дуэльный костюм?       — Думаю, мы ограничимся словесной дуэлью. — Было бы совсем некстати ‘случайно’ проклясть Министра Магии, и Гермиона не была уверена сможет ли устоять перед искушением, если представится такая возможность.       Их прервал стук в дверь, и Люциус бросил на неё многозначительный взгляд, прежде чем выйти из комнаты через вторую дверь, которая соединяла её кабинет с личной библиотекой. Гермиона села за стол и, заставив свой голос звучать спокойно, пригласила эльфа войти.       — В чём дело, Сик? — спросила она у пожилого эльфа, низко поклонившегося ей.       — Сик просит прощения, что беспокоит юную леди Малфой, но Министр Магии настаивает на разговоре с ней.       Это сработало.       — Ох, в таком случае, пожалуйста, пригласи его, Сик, — Гермиона прижала дрожащие руки к прохладной поверхности стола, ожидая, когда войдёт Кингсли. Её сердце билось о рёбра, а колени тряслись так сильно, что она боялась, что не сможет стоять.       В последний раз она была так напряжена перед ЖАБА по Защите от Тёмных Искусств.       Тогда она оставила свои нервы за дверью, вошла в класс, встала перед ожидающими экзаменаторами и с почти безмятежным спокойствием провела практическую демонстрацию.       То самое спокойствие, которое разлилось в ней, когда она встретилась взглядом с Кингсли.       Он почти не изменился, хотя на его лице появилось несколько морщин, которых не было, когда она видела его в последний раз. В день, когда она подала в отставку и покинула Министерство.       — Министр, — её голос прозвучал ровно и уверенно, когда она поднялась со стула и пригласила его ближе. — Какой приятный сюрприз. Пожалуйста, присаживайтесь.       — Гермиона, — его короткий кивок не имел ничего общего с тёплыми улыбками, которые он так часто дарил ей во время войны. Когда он ещё был тем Кингсли, которому она доверяла, веря, что он сделает Магическую Британию лучше.       — Чем я обязана столь высокой чести — вашему визиту? — спросила она так, словно не знала о том, что в его руке было издание «Пророка». Но этот разговор скорее был шахматной партией, чем беседой двух бывших коллег.       — Гермиона, ты, конечно, понимаешь, как это выглядит в глазах общественности, — сказал Кингсли и положил «Пророк» на стол между ними. Её взгляд скользнул по фотографии в центре раздела светской хроники. Там была она — с очаровательным маленьким джемпером в руках и мечтательной улыбкой на лице.       — Я не понимаю. Как это выглядит, Кингсли? Пожалуйста, будь откровенен, — спросила Гермиона, выгнув бровь и ожидая, когда он заговорит. Его лицо дёрнулось.       — Это выглядит как преднамеренный скандал. Как ещё ты можешь объяснить заголовки о твоей беременности и о том, что Визенгамот ответственен за разрушение невинной семьи? Некоторые ведомости требуют отменить судебное разбирательство по делу твоего мужа ввиду оправдывающих обстоятельств. Я узнаю уловку, когда вижу её, Гермиона, — его тёмные глаза заметно скользнули по её стройной фигуре и плоскому животу.       — Я помню, что Пророк также требовал вашей отставки, министр, — мягко сказала Гермиона и подавила чувство вины, кольнувшее в ней, когда лицо Кингсли ожесточилось. Она делала это не потому, что хотела причинить ему боль, она делала это, чтобы спасти Драко.       И в том, что они оказались в подобной ситуации, в первую очередь, виноват Кингсли.       — Статья о несчастных влюблённых не сместит меня с моего поста. Этот нелепый спектакль нужно прекратить. Он не заставит меня действовать, — резко возразил он, и Гермиона задумчиво протянула.       — Нет, я полагаю, не заставит. Но я лишь хотела привлечь ваше внимание, министр. И убедиться, что мы сможем поговорить без… свидетелей, — её палочка щёлкнула, и воздух задрожал от магии, создавая вокруг них надёжный купол. Кингсли с опаской посмотрел на неё, и Гермиона улыбнулась: — Лишь небольшое заклинание. Чтобы удостовериться, что ты не захватил с собой никаких записывающих устройств или других необычных приспособлений, которые могли бы позволить кому-то подслушать нас.       Она выдвинула левый ящик стола и вытащила папку, лежавшую сверху.       Его тёмные глаза проследили за тем, как она толкнула её по тёмной поверхности стола, смахнув выпуск «Пророка».       — Но поскольку вашим мотивом для заключения моего мужа были лоялисты, я решила позаботиться об этой досадной маленькой проблеме за вас, — уголки её губ дрогнули. — Считайте это знаком… доброй воли и напоминанием о том, с чем мы поклялись бороться, министр.       Кингсли замялся, но затем потянулся за бумагами. Его стул слегка скрипнул, когда он откинулся на спинку и скрестил ноги. Его взгляд метнулся к ней, словно ожидая реакции, но Гермиона лишь спокойно сложила руки на столе. Она была терпелива.       Волшебник слегка поджал губы, но уступил, тяжело вздохнув, и открыл папку. Мгновение спустя его брови приподнялись, а взгляд вернулся к ней. Его широкие пальцы на удивление ловко перелистывали страницы того, что могло стать залогом его переизбрания. Даже самые некомпетентные авроры способны позаботиться о лоялистах на этом этапе. Они перевязали дело аккуратным розовым бантиком и поднесли Министерству на серебряном блюде.       — Гермиона, это… — тёплый голос Кингсли был необычно хриплым, когда он слегка покачал головой, словно не веря собственным глазам.       — Всё, что вам нужно, чтобы сохранить своё лицо, завоевать ещё бóльшую славу и обеспечить вам победу на следующих выборах? — подсказала она. — Да. Именно это.       Что-то изменилось в лице Кингсли, когда его взгляд скользнул по её чертам. Он изучал её так, словно видел впервые, и Гермиона задумалась, что же он видит сейчас. Неужели последние пять лет он продолжал видеть в ней ту Гермиону, которой она была во время войны? Неужели он действительно считал её не более чем чопорной всезнайкой, преисполненной идеализма и стремящейся доказать миру свою состоятельность упорным трудом и упрямством? Неужели он был слеп к тихим переменам, что превратили её в самое страшное существо на свете — компетентную, умную женщину?       — Полагаю, ты хочешь чего-то взамен, — он провёл языком по зубам, рассматривая её. Гермиона едва не усмехнулась, осознав, что впервые он, наконец, воспринял её всерьёз. Впервые он смотрел на неё как на равную.       Жаль, что теперь она стояла выше.       — Хорошо, — Кингсли захлопнул папку. — Я не могу освободить Драко без суда, но могу поговорить с прокурором. Он получит год домашнего ареста и ещё два условно.       Неделю назад Гермиона приняла бы его предложение, не задумываясь.       — Мы уже перешли этот рубеж, Кингсли, — не отводя взгляда, она снова потянулась к ящику и достала вторую папку. — Пока я выполняла работу, которую мог бы выполнить Департамент Магического Правопорядка, если бы ты не решил сократить его финансирование, я наткнулась на кое-что очень любопытное. На твою связь с лоялистами. Можешь себе представить моё удивление, когда Министр Магии, один из авроров, сражавшихся против Волдеморта любой ценой, теперь сотрудничает с лоялистами. И что ты нацелился на моего мужа, чтобы лоялисты могли захватить компании Малфоев и получить больше средств.       — О чём, во имя Мерлина, ты говоришь, Гермиона? Я бы никогда… — огрызнулся Кингсли, но его голос оборвался, когда она взмахнула рукой, и вторая папка раскрылась прямо перед ним.       — Да? Я-то думала, это твой банковский счёт, разве нет? А это один из счетов твоей жены. И на них поступают щедрые выплаты от дочерних компаний, принадлежащих Годвину Шарпу и Арчибальду Лоу. За консультации. Мне любопытно, какие консультации твоя жена могла оказать страховой компании и отделу инвестиционного менеджмента…       Кингсли громко сглотнул. Его взгляд был почти безумным, скользя по листам пергамента, которые могли уничтожить его, если попадут не в те руки. Что в последнее время происходит так быстро…       — Ты не можешь всерьёз верить, что я знал обо всём этом, Гермиона, — он взглянул на неё из-под тяжёлых бровей, и она мягко пожала плечами.       — То, во что я верю, не имеет значения. Лично я думаю, что ты просто не захотел заглянуть дальше золота, что набивало твои карманы, и предпочёл оставаться в неведении. Но не важно, что думаю я. Важно мнение общественности и Министерства. А это, Кингсли, может выглядеть крайне некрасиво, если Пророк получит подобную информацию.       — Пророк не станет публиковать это. В моём избранном правительстве достаточно акционеров, дающих мне большинство на моей стороне. Они ни за что не допустят этого, рискуя собственными постами, — усмехнулся министр, и разве это не говорило о том, насколько прогнила их система?       — Были.       — Прошу прощения? — нахмурился Кингсли.       — Они были в твоём правительстве. Большинство были на твоей стороне, — поправила Гермиона. — На сегодняшний день семья Малфой является главным акционером Ежедневного пророка и всех его издательств. Думаю, эта позиция позволяет нам… вносить предложения относительно того, что и как следует публиковать.       Это была идея Люциуса, возникшая у него больше месяца назад; он знал, к кому обратиться и где надавить, чтобы те согласились на сделку. Они не обращались к наиболее преданным сторонникам Кингсли, а остальных убедили галлеоны, обещания и напоминания об одолжениях и сохранённых тайнах.       — Пророк опубликует это. Если ты дашь мне повод. Достаточно одного моего слова, и твоя жизнь будет разрушена. И жизнь твоей семьи. Ведь в качестве консультанта твоя жена также предстанет перед судом, — Гермиона скрестила ноги. — Но это не обязательно должно произойти. Эта маленькая папка может в спокойствии храниться у меня.       Кингсли смотрел на неё, казалось, целую вечность.       Она спокойно ждала, пока осознание проступало на его лице, и позволяла работать тому, что скрывалось за его тёмными глазами. Вторая папка, её козырь, лежала на столе между ними, а Кингсли всё ещё держал в руке первый из бесчисленных листов пергамента.       Она победила, а он только сейчас осознал это. Он вступил в этот разговор, уверенный в своей победе, только для того, чтобы увидеть, как его план превращается в прах. И всё, что для этого потребовалось, — несколько слов и правильная информация.       Наконец, министр прочистил горло и опустил пергамент.       — Когда я должен объявить о своей отставке? — его голос был хриплым. — И кто будет моим преемником?       — Об отставке? — Гермиона чуть склонила голову. — О нет, ты не покинешь свой пост. Напротив, вскоре ты объявишь о своём намерении снова баллотироваться на пост министра, при поддержке Гарри Поттера и меня, конечно. Думаю… через месяц после освобождения Драко. Усадьба Беннетов достаточно торжественное место для такого объявления, мы бы не хотели вызывать подозрений, проводя его в поместье Малфоев. Не волнуйся, я буду выглядеть достаточно удивлённой, когда ты произнесёшь свою речь.              Челюсть Кингсли дёрнулась.       — Я не понимаю.       Он поймёт. Совсем скоро.       — Кингсли, — она добавила в голос лёгкие нотки забавы и улыбнулась ему, — ты должен понимать, что будешь гораздо полезнее для меня, если останешься на своём посту. Если ты уйдёшь в отставку, тебя может заменить кто-то, кто гораздо менее мотивирован следовать моим политическим интересам.       — Ты хочешь превратить меня в министра-марионетку, — его лицо стало пепельно-серым.       — Ну-ну, не делай вид, что ты годами не работал в интересах других покровителей. Настало моё время пожинать плоды того пути, который ты выбрал. И я не хочу, чтобы ты был марионеткой, я лишь ожидаю, что ты будешь формировать свои мнения и решения в соответствии с моими интересами. Не все, только те, что важны для меня, — Гермиона подняла свой список разумных требований. — У меня уже есть кое-что на примете.       Кингсли благоразумно промолчал.       — Судебное разбирательство над Драко будет закрыто на этой неделе. Он будет оправдан и освобождён, а Министерство публично объявит, что расследование доказало его невиновность, — начала она, и это было одним из наименее возмутительных ожиданий, но, несомненно, самым важным. — Я рассчитываю, что мой муж вернётся домой не позднее воскресенья.       Сидящий напротив министр неохотно кивнул.       — Полагаю, я смогу… убедить прокурора в том, что для суда нет оснований.       — Превосходно, — как ни странно, несмотря на волнение, охватившее её, голос был спокоен, когда она продолжила: — Должность главы попечительского совета Хогвартса для Люциуса, с дополнительными преимуществами: его голос будет засчитываться за два, а его вето — окончательно. Он вступит в должность в начале следующего учебного года.       Позже она извинится за это перед Минервой. И позаботится, чтобы директрисе заранее предложили очень щедрое пенсионное обеспечение. Но это было важно для Люциуса, хотя он, скорее всего, никогда бы в этом не признался.       Нарцисса подала ей эту идею, размышляя о детстве Драко, пока они пили чай в солнечной комнате.       И хотя Гермиона была не в восторге от действий своего свёкра в прошлый раз, когда он занимал должность главы попечительского совета, она верила, что на этот раз он будет немного благоразумнее.       Сделав паузу, достаточную для того, чтобы Кингсли кивнул в знак согласия, она продолжила:       — Места в Визенгамоте. В некоторых семьях они передаются из поколения в поколение. Ни Малфои, ни Блэки не были заинтересованы в непосредственном участии в политике, но времена меняются. Разумеется, исключительно для вида. Будет лучше, если общественность и остальные сотрудники Министерства будут думать, что моя семья публично занимается политикой. В таком случае у них будет меньше причин подозревать, что за кулисами может происходить что-то тайное.       — Гермиона, это… — начал волшебник, но Гермиона проигнорировала его.       — Орден Мерлина для Драко, второй или третьей степени. За защиту общества и меня от сторонников Волдеморта, — это было её самое возмутительное требование, и лицо Кингсли исказилось от негодования. — Вручённый… через год, полагаю. Как только ты арестуешь и предашь суду всех до единого лоялистов и заполнишь все камеры Азкабана, которые так долго оставались пусты. Думаю, это создаст очень благоприятное впечатление в глазах общественности, если мой муж будет не только известным мастером зелий, стремящимся помочь общественности своими более доступными и надёжными зельями, но и удостоился столь высокой чести. Это только пойдёт на пользу моей карьере.       Кингсли благоразумно промолчал, но стиснул зубы, глядя на неё.       — И раз уж мы затронули эту тему… в зависимости от того, насколько успешным будешь ты или твой преемник через пятнадцать лет, ты, разумеется, поддержишь мою кампанию, когда я решу занять твой пост. Министерство также не станет выдвигать никаких кандидатов. Не волнуйся, у меня на примете есть несколько человек, которые будут баллотироваться против меня, разумеется, без намерения одержать победу.       Его ярость была почти ощутима, а голос низок, когда он заговорил:       — Ты играешь в опасную игру, Гермиона.       — Нет, Кингсли, — её смех был обманчиво мягким, — игра уже окончена, и ты проиграл. И, в отличие от тебя, я не позволяю себе совершать ошибки, которые не смогу исправить. Все, кто знает и будет знать о нашем маленьком соглашении, связаны со мной. Магией, деньгами или услугами. Как и ты. Потому что, если ты когда-нибудь хоть на миг задумаешься о том, чтобы пойти против меня, я заберу то, что ты любишь больше всего.       Она аккуратно сложила свой список пополам.       — И было бы прискорбно, если бы старшая дочь министра оказалась в Азкабане за использование Непростительного, — кудри Гермионы колыхнулись, когда она покачала головой. — Представь заголовки: ‘Дочь министра применяет Империус, чтобы поступить в Оксфордский университет для волшебников и ведьм’. Какое счастье, что декан смог снять Обливиэйт, который она наложила, чтобы заставить его молчать. Его рассказ приведёт общественность в ужас. И, приняв немного Веритасерума, она охотно в этом признается. Как же удобно оказаться в семье с врождённым талантом к магии разума, когда жаждешь власти, правда?       — Ты не тронешь мою дочь, — его приказ прозвучал как мольба.       Вот он. Великий Министр Магии.       Аврор, который когда-то стоял первым в рядах, чтобы защитить мир от тирана. Поставлен на колени документальным следом. Он мог изменить Магическую Британию и построить мир, который помнил бы его до конца своего существования. Но он променял всё это на дом на пляже, безделушки для своей жены и хранилище в Гринготтсе, которые не принесут ему никакой пользы теперь, когда он был связан с ней.       Жалкий.       Губы Гермионы скривились от отвращения.       Но ничего страшного. Она с радостью займёт его место и оставит наследие, которое определит будущее. Наследие, которое сохранится и изменит мир к лучшему. В отличие от него, она не будет забыта всеми, кроме учебников истории.       Её имя будет жить вечно.       — Тогда не давай мне повода для этого, — теперь в её голосе не было ни доброты, ни веселья. — Пока ты соблюдаешь наше маленькое соглашение, твоя семья будет продолжать жить привилегированной жизнью, к которой они привыкли за последние четыре года. Но в тот момент, когда прозвучит хоть малейший шёпот о том, что ты подумываешь пойти против меня, я уничтожу их и раздавлю тебя.       — Не считай себя неприкосновенной, Гермиона. Может, сейчас это так, но это не продлится вечно. — Считал ли он когда-то неприкосновенным себя? Возможно.       — Я в курсе, министр. Но к тому времени, когда кто-то задумается прийти за мной, я уже достаточно окрепну, чтобы их усилия были напрасны. И я буду действовать достаточно тщательно, чтобы моё влияние защищало будущие поколения Малфоев и Блэков как можно дольше. Итак, — улыбка тронула её губы, — мы пришли к соглашению?              Страдальческое выражение на его лице было заметно, но он кивнул в знак согласия.       — Превосходно, — она выпрямилась в кресле. — Думаю, только что ты обеспечил себе переизбрание. Как только ты покончишь с лоялистами, ты можешь получить ещё один Орден Мерлина и вручить ещё один Гарри. Я рассчитываю, что он получит должное признание за разоблачение заговора, угрожающего нашей стране.       — Значит, Гарри замешан в этом?       — Разумеется, ему известно об этом. Я ведь его лучшая подруга, Кингсли, и мы готовы на всё, чтобы поддержать друг друга в трудную минуту. И он не меньше моего не согласен с тобой и Визенгамотом. Возможно, до сих пор он публично не выражал своего несогласия с тобой, но не принимай доброту Гарри за отсутствие веры в честность и правосудие.       — Хм. Значит, ты не стремишься оказаться в центре внимания? — безрадостно усмехнулся министр.       — Несмотря на поговорку, не любая реклама — хорошая реклама. Для моей карьеры будет лучше, если я не буду связана с этим. Ну, помимо того что буду стоять в стороне, аплодируя Гарри, — лёгкое прикосновение её магии выхватило вторую папку из рук Кингсли и благополучно поместило её обратно в защищённый ящик стола. Не то чтобы она была настолько глупа, чтобы не сделать несколько копий. В целях безопасности, конечно.       — Есть ещё кое-что… Я ожидаю, что мой источник не окажется в Азкабане, Кингсли. Максимум — небольшой выговор.       — Защищаешь Пожирателей Смерти? Ты мне нравилась больше, когда выступала за домашних эльфов, — его язвительное замечание заставило её прищуриться.       — Возможно, тогда тебе следовало выделять мне больше средств. Если бы мои проекты привели к чему-нибудь, я, возможно, осталась бы в Министерстве, — резко возразила Гермиона. — Это не меняет того факта, что в случае Магнуса Лоу смягчающие обстоятельства сократят его наказание до нескольких лет домашнего ареста. Не думай, что ты в положении, позволяющем тебе вести переговоры со мной, министр.       Кингсли благоразумно промолчал и лишь слегка склонил голову.       — Превосходно. Я позову Люциуса, чтобы он засвидетельствовал наш Обет. Чтобы у тебя не возникло соблазна передумать, — Гермиона поднялась с кресла и направилась к дверям, ведущим в библиотеку. Её пальцы сомкнулись на медной ручке, когда Кингсли снова заговорил:       — Отлично сыграно, Гермиона.       Она обернулась через плечо, с удивлением обнаружив улыбку на его полных губах. Он выглядел почти… гордым.       — Спасибо, — слова были произнесены тихим шёпотом, и Кингсли кивнул в знак признательности.       Тихо выдохнув, Гермиона нажала на ручку и открыла дверь. Люциус уже ждал её, оторвав взгляд от книги, которую читал.       Когда они встретились взглядами, в его глазах не было сомнений.       Лёгкая улыбка тронула её губы, когда она попыталась побороть прилив энергии, грозивший вскружить ей голову.       Они сделали это.       Они победили.

___________________________

      Драко нахмурился, выглянув в окно. Как всегда, солнце стояло высоко в голубом небе, на котором не было ни облачка. И всё же где-то вдалеке раздался раскат грома, и капли дождя забарабанили по грубому камню. Он чувствовал себя странно… окружённым холодом и влагой, словно его одежда промокла и прилипла к коже.       Но неприятное ощущение исчезло в тот момент, когда дверь его кабинета распахнулась, и в комнату вплыла его жена.       Гермиона Малфой, как всегда, само совершенство, и он жадным взглядом окинул её фигуру. И задержалась на маленьком, извивающемся свёртке в её руках.       — Как поживают мои любимые девочки? — спросил он, и его жена тихо рассмеялась.       — Одна нуждается в обществе мужа, а другая намерена овладеть вниманием своего отца, — лёгкая улыбка заиграла на её губах, когда она протянула ему их дочь.       Его взгляд опустился на ангельское личико, обрамлённое мягкими светлыми кудряшками. Его дочь.       И вот снова — то страшное беспокойство, которое преследовало его на протяжении десятилетий. Тревожные колокола, отчаянно звенящие в глубине его сознания. В последние годы они стали более настойчивыми и совсем не покидали его с тех пор, как Гермиона объявила, что у них будет ребёнок.       К величайшей радости его и её родителей. Всё-таки им уже давно за тридцать, и, несмотря на то, что они были волшебниками, это был максимум, который Нарцисса Малфой могла позволить им, прежде чем прямо потребовать внука, которого можно было бы баловать.       Всё складывалось кстати, поскольку Гермиона утвердилась на посту Министра Магии после своего избрания три года назад. Её влияние и популярность облегчили задачу, когда появились новости о том, что она несколько сократит свою работу на последних неделях беременности, но немедленно вернётся к работе.       Никто не возразил. Да и с чего бы? Его жена была силой, с которой приходилось считаться, вне зависимости от того, была ли она на позднем сроке беременности или нет.       Маленькая Кэсси подняла на него свои нежные серебристые глазки. Хотя она должна была родиться мальчиком из-за кровного проклятия его предка, Гермиона удивила их всех, подарив ему дочь вместо ожидаемого сына.       Драко никогда бы не признал этого, но втайне он был рад, что у него будет маленькая девочка. О, он бы так же сильно любил сына, но… что-то внутри него смягчалось, когда он смотрел на Кэсси.       — Привет, моя милая, — пробормотал он и провёл пальцем по её шелковистым щекам. — Ты хорошо поспала?       Её маленькие ножки задёргались под мягким одеяльцем, и он воспринял это как ‘да’.       — Мне будет нужно ненадолго отлучиться в Министерство, ты справишься с ней? — спросила Гермиона, обнимая его за плечи, чтобы взглянуть на их дочь.       — Конечно, — Драко взглянул на неё с лукавой улыбкой. — Я подумываю побегать с ней и с чем-нибудь острым в руках, разжечь камин с помощью Адского Пламени и обучить её Непростительным заклятиям, продемонстрировав их на домашнем эльфе.       Его жена игриво хлопнула его по плечу.       — Ты ужасен.       Это не помешало ей подарить ему нежный поцелуй, прежде чем она нежно чмокнула пухлую щёчку их дочери.       — Увидимся позже, Кэсси. Будь хорошей девочкой для своего папы, хорошо?       А разве она когда-нибудь была другой?       Она была совершенством.       Всё было совершенством.