Chapter 33: Всё, что осталось | What is left

      Осенний воздух был влажным и густым, насыщенным запахом влажной земли, опавших листьев и свежестью дождя, прошедшего прошлой ночью. Туман всё ещё окутывал территорию Поместья, низко клубясь над идеально подстриженными живыми изгородями и укрывая далёкий лес, из которого доносились жуткие крики фестралов. Небо над головой закрывал толстый слой облаков, которые время от времени разрывались, пропуская полосы золотистого солнечного света.       Для конца октября стояла непривычно холодная погода. Спокойные пруды уже были покрыты слоем льда, настолько тонким, что его можно было проломить лёгким прикосновением, но это предвещало скорую зиму. Холодный ветерок, овевающий его лицо и заставлявший шелестеть немногочисленные оставшиеся листья на голых деревьях, нёс в себе свежесть арктического воздуха и обжигал щёки и нос. Это бодрило.       Но Драко нравилось. Хотя он не помнил своих окклюменционных снов, ему казалось, что лето длилось бесконечно, и суровое напоминание о том, что зима не за горами, возвращало его в реальность. Он дома. Азкабан теперь был лишь тенью его прошлого. Как и те фантазии, за которые он цеплялся.       Гравий хрустел под их ногами, когда Драко шёл рядом с отцом по белым дорожкам. Их туфли ступали по рассыпанной гниющей листве, и её земной запах становился всё сильнее.       Старший волшебник сложил руки за спиной, держа в одной из них футляр родовой палочки; его длинный чёрный плащ оставался безупречно чистым, несмотря на утреннюю сырость. Люциус держался со спокойной властностью, которую Драко начал перенимать, когда повзрослел и стал оправдывать возложенные на него ожидания. Присутствие отца было успокаивающим и заземляющим.       — Ты кажешься расслабленным, — заметил Люциус ровным, нейтральным голосом.       Драко тихо хмыкнул, засовывая руки в карманы своего шерстяного пальто.       — Да. Удаление фантазий помогло, но в основном это заслуга Гермионы. Она помогает мне вернуться к тому, что было и есть сейчас.       — Именно это и делает жена с мужчиной. Она заземляет его и даёт цель, выходящую за рамки его самого, — одобрительно кивнул его отец. — И помогает ему восстановиться и вернуться к ней, если тот был потерян.       Он издал тихий звук согласия. Отец прав. Гермиона действительно заземлила его, нежными прикосновениями, шёпотом слов любви и бесконечными заверениями, она помогла ему оставить тень последних месяцев позади. Пустота, которая раньше была заполнена ложными воспоминаниями, становилась всё меньше всякий раз, когда она улыбалась ему.       Они свернули за угол, следуя по тропе, ведущей прочь от Поместья. Когда они проходили под огромными, скелетообразными буками, он поднял взгляд на ветви, которые изгибались над ними, словно величественные балки королевского имения. Он наблюдал, как фея кружилась среди них, разглядывая задержавшийся листочек, прежде чем тот сорвался вниз. Ещё несколько дней, и они впадут в спячку до весны.       — Она хорошо адаптировалась к твоему возвращению? — спросил Люциус после минутного молчания, и Драко заколебался.       — Мне нравится так думать. Но… — его выдох был напряжённым, когда он боролся с ощущением беспомощности в животе: — Я чувствую, что она в шаге от того, чтобы сломаться. Она боролась за моё возвращение, как и вы все, но это сказалось на ней, и я беспокоюсь о том стрессе, что ей пришлось перенести. Как только напряжение уйдёт, она развалится.       Его отец остановился и повернулся к нему лицом.       — Ты боишься, что не сможешь помочь ей, когда это случится?       — Нет. Но я не хочу, чтобы она думала, что не может позволить себе положиться на меня.       Люциус издал низкий звук согласия.       — Ты же знаешь, Драко, что брак по любви — это нечто большее, чем привязанность. И я учил тебя, что жена никогда не должна задумываться, находится ли она в безопасности. Что твой долг перед ней выходит за рамки простой заботы о ней — ты должен позаботиться о том, чтобы ей никогда ни о чём не приходилось просить.       — Да, отец, — медленно кивнул Драко.       — В нашем мире и в нашей семье мужчина обязан обеспечивать. Он должен гарантировать, что у его жены есть дом, которым она может гордиться, комфортная жизнь, свободная от забот. Этот долг распространяется и на детей, — его взгляд был пронзительным, но в нём чувствовалась теплота. — Но, как бы мы ни старались, мужчины Малфой не безупречны. Временами мы не можем оправдать ожидания, которые определяют нас и делают из нас тех, кем мы являемся. Мы совершаем ошибки. Ты должен помнить, что в этом нет ничего постыдного, пока ты не позволяешь этому определять себя. Сейчас прими, что ты не так силён, как был до Азкабана. Но даже на миг не допускай мысли, что окажешься недостаточно сильным, когда понадобишься Гермионе, или что не найдёшь способа показать ей, что она может на тебя положиться.       Драко наблюдал, как выражение лица его отца стало задумчивым.       — На протяжении бóльшей части нашего брака твоей матери никогда не приходилось и пальцем шевелить ради собственной безопасности и благополучия. Я позаботился об этом, хотя прекрасно знал, что она один из самых сильных и решительных людей на свете. Моим долгом как её мужа было защищать её от мирских невзгод, — он сделал паузу. — В конце концов, я потерпел неудачу. Почти всеми способами, которыми Малфой может подвести свою жену. Она была не только предоставлена самой себе, но и была вынуждена защищать тебя в одиночку. Я всегда буду благодарен Северусу за то, что он занял моё место настолько, насколько мог, пока меня не было, и делал это достойно.       Шорох сухих листьев, поднятых порывом ветра, прокатился по длинной тропе.       — И всё же, несмотря на мои ошибки и мою слабость, когда я, наконец, вернулся к ней, она знала, что всё ещё может положиться на меня, когда ей это нужно. И Гермиона тоже это знает в глубине души.       Драко выдохнул, поворачивая голову, чтобы взглянуть на Поместье.       — С ней всё иначе. Она никогда ни на кого не полагалась до того, как мы поженились. Я не знаю, сможет ли она по-настоящему сделать это. Люциус слегка наклонил голову.       — Тогда ты должен изменить это. Не пытайся изменить её. Только её восприятие, её понимание того, что она не так одинока, как была в прошлом.       Он позволил словам отца осесть в сознании и пошёл следом за ним, когда тот снова двинулся вперёд в своём неторопливом темпе. Такой человек, как Люциус Малфой, никогда не торопится.       — Заботься о ней. Покажи, что она всегда может положиться на тебя, так же как и ты можешь положиться на неё. Покажи, что ей больше никогда не придётся сталкиваться с трудностями, когда дело касается нашей семьи, ведь она уже так много сделала ради твоего возвращения. Покажи, что теперь она может сосредоточиться на том, что приносит ей радость и смысл, что бы это ни было. Для Нарциссы этим был её дом, её семья, её место рядом со мной и, наконец, её роль твоей матери. Для Гермионы это будет политика, её благотворительные инициативы, простая задача — изменить сами основы нашего мира.       — Ты говоришь так, будто мама провела всю жизнь, составляя цветочные композиции, — с улыбкой поддразнил Драко. Простая задача — изменить сами основы их мира. Если кто и мог это сделать, то Гермиона.       Отец негромко усмехнулся.       — Вовсе нет. Твоя мать — опора семьи Малфой. Но у неё всегда была роскошь знать, что её муж стоит между ней и любыми трудностями. Вот что значит быть мужчиной в нашем кругу, Драко, и именно этого она ожидала от меня. Муж не просто любит — он защищает, он обеспечивает, он гарантирует. Насколько ему позволяет жена.       Какое-то время они шли молча, глядя на раскинувшиеся перед ними сады. Облака снова разошлись, и на них упал солнечный луч. Тепло коснулось его лица, и на мгновение Драко закрыл глаза.       — Гермиона провела бóльшую часть своей жизни, борясь за свою жизнь и жизни своих друзей. Она боролась, чтобы вернуть родителей, и теперь она боролась за меня. Я не думаю, что она знает, как остановиться. И я не хочу, чтобы она воевала со всем миром. Она заслуживает покоя.       — Заслуживает. Мы все заслуживаем. Но ты знаешь её достаточно хорошо, чтобы понимать, что ей нужно за что-то бороться. Так что позволь ей сражаться в своих битвах и будь на её стороне. Она, безусловно, достаточно способна, чтобы победить в них самостоятельно. — Люциус продолжил: — И, что более важно, она хочет сделать это сама. Брак — это не просто партнёрство равных, это уникальная гармония личностей, которые дополняют друг друга. Вы найдёте свои роли и создадите динамику, которая даст вам обоим то, чего вы хотите и в чём нуждаетесь.       — Как это возможно, если я не знаю, в чём нуждаюсь? Или чего хочу? — он встретился взглядом с отцом, который слегка склонил голову.       — Не знаешь? — он приподнял бровь, на его губах появилась лёгкая улыбка. Когда Драко не ответил, Люциус усмехнулся: — Драко, тебе нужна цель. То, к чему можно стремиться. И ответственность за то, что приносит тебе радость и что тебе дорого. Я нашёл эту цель в том, чтобы быть главой нашей семьи, в твоей матери и, затем, в тебе.       Драко обдумывал слова отца, пока они шли по тропе. Цель. Ему нравилась эта мысль. То, к чему можно стремиться. Помимо зелий. Может, его целью могла бы стать поддержка Гермионы и, в то же время, её защита, насколько она вообще позволит ему защищать себя.       Да, защищать её было бы приятно.       ‘Я нашёл эту цель в том, чтобы быть главой нашей семьи’. Слова отца всколыхнули что-то в самой его сути. Но он быстро отбросил эту мысль. Нет, это не было их динамикой. Особенно учитывая, что Гермиона навсегда останется наследницей Рода Блэк, и он не хотел, чтобы это менялось.       — Спасибо тебе, отец. За твой совет, — сказал Драко и остановился, когда его отец замедлил шаг. Люциус протянул руку и сжал его плечо. Тяжесть его руки была твёрдой и надёжной, тёплой от его тихого одобрения.       — Я горжусь тобой, Драко. Тем, каким мужчиной ты стал и каким мужем стремишься быть, — просто сказал он и удовлетворённо кивнул, прежде чем отпустить его и снова зашагать своей спокойной походкой по тропе.       Драко пошёл рядом, следуя за ним к уединённому саду, скрытому за высокой живой изгородью и коваными воротами. Источник магии дома и уз семьи Малфой.       Его рука скользнула в карман пальто, нащупывая перстень. Он был слишком маленьким для его пальцев, изменившись, когда он передал статус наследника Гермионе. Но теперь, когда эта роль будет возвращена ему, он снова станет его.       Он и не ожидал, что его жена откажется от своего статуса, и, в любом случае, ему было бы всё равно. Но Гермиона настояла на том, что ей не обязательно быть наследницей двух родов, и вложила перстень в его ладонь, со спокойной настойчивостью сомкнув его пальцы вокруг холодного металла.       ‘Он принадлежит тебе по праву рождения, Драко. И я не хочу отнимать его у тебя’, — прошептала она, и он замер, наслаждаясь весом перстня. Казалось естественным вновь иметь его в своём распоряжении, заполняя пустоту, которая образовалась после того, как он отдал его. В каком-то смысле это было похоже на то удовлетворение, которое он испытал, когда Гермиона вернула ему его палочку.       Он снова был цел, хотя потребуется некоторое время, прежде чем исчезнут последние царапины и трещины.       При всём величии магии и её ритуалов, передача статуса наследника была почти до смешного простым действом. Это был один из тех случаев, когда магия просто знала и не требовала сложных жестов, чтобы направить её в нужном направлении. Возможно, этому также способствовала память о том, что он уже участвовал в подобном раньше, в разгар войны, когда его отец столкнулся с суровой реальностью — он может стать жертвой очередного перепада настроения Волдеморта, и ему нужно подготовить Драко занять его место в роли главы семьи Малфой в случае, если это случится.       Когда он ступил в каменный круг, присоединяясь к отцу, воздух содрогнулся, и невидимые силы, связанные с этой землёй, заметили его присутствие. Драгоценный камень в центре начал слегка светиться, его свет был мягким и пульсирующим, словно медленное биение сердца огромного зверя.       Его отец достал из футляра родовую палочку, его бледные пальцы сомкнулись на рукояти.       — Начнём? — спросил он, и его бледно-голубые глаза мельком скользнули к центральну камню.       — Да, отец, — Драко расправил плечи, ощущая тяжесть ритуала, ложащуюся на него. Магия знала, каковы их намерения, и потянулась к нему.       Люциус молча кивнул, не поднимая палочки. Он подождал, пока дрожь, пробежавшая по воздуху, утихнет, прежде чем очертить палочкой обдуманную дугу.       — Именем нашего Дома и нашей семьи, — начал он, и в его голосе звучала магия. — Связью с нашей землёй, нашей кровью и дарами, вверенными нашему роду по воле наших предков, я взываю к нашей магии. Пусть она станет свидетелем того, как я передам мантию нашей семьи её наследнику и благословлю тебя своей силой и мудростью, когда придёт время тебе занять моё место.       Воздух сгустился, и розы дрогнули. Лёгкий ветерок скользнул по ним, принеся с собой тихий шёпот признания. Драко поднял руку, разжимая пальцы, чтобы подержать кольцо над сияющим камнем. Серебряный обод замерцал, затем увеличился, вновь подстраиваясь под него.       Когда он, наконец, надел его, магия их земли укоренилась в его сердце, возрождая связь, дремавшую с тех пор, как Гермиона приняла этот статус после его заключения.       Камень вздрогнул и запульсировал в последний раз, прежде чем свет померк и окончательно исчез. На выполнение ритуала ушло меньше минуты, но это не умаляло его значимости.       Драко взглянул на перстень и с удовольствием ощутил знакомую тяжесть. Привыкнуть к её отсутствию было невозможно.       Тем временем его отец вернул палочку в футляр и закрыл его, зафиксировал застёжку большим пальцем.       — Не стоит заставлять твою маму и Гермиону ждать нас. И эльфы настояли на том, чтобы приготовить для тебя настоящий завтрак.       — Что ж, в таком случае… — Драко улыбнулся и засунул руки в карманы пальто, чтобы защитить их от резкого, пронизывающего воздуха. Его отец, менее чувствительный к холоду, просто снова сцепил их за спиной.       Когда они вышли из сада, между ними воцарилась приятная тишина, и Драко не хотелось её нарушать, но он больше не мог сдерживать вопрос, который прожигал его язык с тех пор, как он покинул кабинет отца прошлым вечером.       — Почему ты не удалил свои воспоминания об Азкабане? — спросил он и ощутил вспышку вины, когда шаги его отца замедлились. Но он заставил себя продолжить: — Они частично ответственны за твоё недомогание, и, возможно, твоему здоровью было бы лучше, если бы они исчезли.       Он хмыкнул:       — Возможно. Но существует множество причин, которые повлияли на моё решение оставить их. Во-первых, твоя мама не хотела этого.       Драко не ожидал этого услышать. Он знал, насколько глубока любовь его родителей друг к другу и что она доходила до самопожертвования.       — Не хотела?       — Да. Она беспокоилась, что это может ещё больше усугубить моё состояние, и я предпочёл избавить её от этого страха. И, как я уже говорил, магия разума может быть непредсказуемой. Нести бремя этих воспоминаний — малая жертва, если это позволяет мне быть рядом с ней во всём, в чём она нуждается и чего заслуживает, — его голос был спокоен. — Но были и другие обстоятельства. Во-первых, кто бы мог это сделать? Кто бы сделал? Это тонкая магия, которой владеют немногие, и я не доверил бы её никому, кроме семьи и Северуса. И хотя он опытный окклюмент и почти равен тебе в его навыках легилименции, манипуляция памяти не входит в число его сильных сторон.       — Я мог бы сделать это. — Хотя это была сильная сторона его отца и врождённая склонность, магия разума была сильнейшей способностью их семьи, и они имели к ней естественное притяжение.       — Ты мог бы, — согласился Люциус. — Однако это дало бы тебе неограниченный доступ к моему разуму и воспоминаниям. Ты бы проник в каждый момент моей жизни и был бы вынужден сосредоточиться на худших из них, чтобы удалить их.       Драко вспомнил присутствие отца в своём сознании. Ту тень стыда, когда он наткнулся на воспоминания о войне, особенно о рауте, на котором его заставили присутствовать, и о девушке, которую он бросил на произвол судьбы и о которой позаботился лишь после.       — Ты не доверяешь мне сохранить их в тайне?       Его отец покачал головой, прежде чем он успел закончить.       — Нет. Я безоговорочно доверяю тебе, Драко. Но я не хочу взваливать на тебя это бремя. Ты был запятнан мраком войны и страдал от слишком многих ночных кошмаров, не видя того, что видел я. Не став свидетелем того, что мне приходилось делать, что я когда-то стремился делать.       На губах Люциуса заиграл намёк на улыбку.       — Ах, возможно, мной движет и капля эгоизма. Я не хочу рисковать тем, что ты можешь увидеть меня в ином свете. Я очень гордился тем, что ты равняешься на меня и берёшь за образец для подражания. Потерять это…       — Я всё равно буду равняться на тебя, отец. Не из-за того, что ты делал, а из-за того, как ты изменился. И за всё то, что не связано с войной, например, за то, каким отцом ты был и остаёшься. Но я уважаю твой выбор.       Люциус склонил голову:       — И я благодарю тебя за это.       Они продолжили свой путь обратно к Поместью, оставив позади тропу скелетообразных деревьев, а вместе с ними и тяжёлые мысли о прошлом.       — Итак, — Драко слегка улыбнулся, — Глава попечительского совета Хогвартса?       Его отец усмехнулся.       — Очень щедрый подарок от Гермионы. И то, чего я не ожидал. Директриса очень рассердится на неё, хотя я поклялся быть… как она сказала? Менее предвзятой задницей.       — И ты будешь придерживаться этого намерения, когда мои дети отправятся в Хогвартс?       — В основном, — уступил Люциус и с сухой забавой добавил: — Я просто надеюсь, что никто из них не заставит меня выступать за Гриффиндор. Хотя сомневаюсь, что им понадобится моя помощь, поскольку оба их родителя считаются героями и имеют Орден Мерлина.       У Драко вырвался смешок:       — Орден Мерлина для самого молодого Пожирателя Смерти. Я до сих пор не понимаю, как Гермиона провернула это.       — Ты удивлён? Если и есть кто-то, способный достичь недостижимого, то это она.

___________________________

      Драко потянул за ворот свитера. Хотя он и был сделан из мягчайшего кашемира и выполнен в тёмно-чёрном цвете, он всё равно раздражал его. Ему не нравилось, когда ткань касалась его шеи, даже шарфы вызывали у него неприязнь. Ребёнком он решительно отказывался носить их и срывал, как только оказывался вне досягаемости матери, а став взрослым, из принципа не обращал на них внимания.       Теперь же эта проклятая татуировка Азкабана бросалась в глаза каждый раз, когда он смотрелся в зеркало. Она была расположена так высоко, что её не могли скрыть воротники его рубашек.       Его отцу было проще — он предпочитал высокие воротники и редко одевался достаточно небрежно, чтобы расстегнуть пуговицы рубашки настолько, чтобы обнажить её. Кроме того, как и в случае с Тёмной Меткой, он скрывал её только для удобства других. И он мало о ком заботился настолько, чтобы сделать это. Он скрывал её от Гермионы, которая теперь и вовсе не обращала на татуировку внимания.       Его пальцы скользнули по чернилам под кожей. Ещё одно неизбежное напоминание о его прошлом. Менее двух лет будут определять его всю оставшуюся жизнь. Возможно, ему следует радоваться, что ему придётся жить только с видимыми напоминаниями.       Сколько бы раз он ни проводил по ней пальцами, он так и не мог привыкнуть к тому, что температура кожи под ними была заметно холоднее. Тёмная Метка, хотя бы, почти не ощущалась при прикосновении. Хотя… возможно, потому что она была частью его самого, уходящей корнями в его душу. Волдеморту нравилось привязывать своих последователей к себе как можно крепче.       Драко резко выдохнул и снова потянулся к воротнику, намереваясь натянуть его выше, когда тихий голос прервал его:       — В этом нет ничего постыдного.       Его веки дрогнули, когда он заметил отражение Гермионы прямо позади себя. Она появилась из ниоткуда, но теперь её присутствие было всепоглощающим. Её изящная рука обхватила его руку, когда она шагнула ближе, прижимаясь к нему. В отражении её взгляд остановился на метке на его шее, но в нём не было ни следа осуждения.       Только тихое понимание — оно тревожило его не меньше, чем утешало.       Его горло дрогнуло, когда он попытался выразить мысли, которые терзали его разум:       — Многие не смогут закрыть на неё глаза. Я могу скрыть Тёмную Метку, а её…       — Все, кто действительно имеют значение, понимают, что она не определяет тебя, — настаивала Гермиона. — И нас не волнуют те, кто не поймёт, — её слова прозвучали почти надменно, в них чувствовалась сталь, что позволило на мгновение увидеть решимость, которая во многом определяла её характер.       — Однажды наши дети спросят о ней, — возразил Драко, и его жена издала звук где-то в глубине горла.       — Спросят, — она нежно потянула за рукав его свитера, обнажая Тёмную Метку. — Как спросят и об этом. И мы расскажем им, что это значило и что всё это уже давно потеряло свой смысл. Что их отец — хороший, добрый и любящий человек. Так же, как дети Гарри спросят о его шраме или об отсутствии уха у Джорджа. Это всего лишь знаки прошлого, которые не будут иметь никакого значения в их жизнях.       Знаки прошлого, которые не будут иметь никакого значения в их жизнях.       Ему понравилось это выражение. В отражении он увидел, как Гермиона протянула руку и провела пальцами по татуировке. Её прикосновение было почти обжигающе горячим, и он поборол инстинктивное желание отпрянуть. Медленно выдохнув, он остался неподвижным. Через мгновение жар, казалось, проник в его кожу, прогоняя холод, поселившийся в груди.       Она прижала большой палец к цифрам, и в её глазах появился задумчивый блеск, когда она рассматривала его. Внезапно она поднялась на цыпочки и, прежде чем он успел отстраниться, прижалась губами к отмеченной коже долгим, медленным, осознанным поцелуем.       По его спине пробежала лёгкая дрожь, и он шумно выдохнул.       — Видишь? Это всего лишь чернила. И целовать тебя так же приятно, как и раньше, — её пальцы скользнули к его затылку, играя с его свежестриженными волосами. Один из эльфов аккуратными движениями ножниц избавил его от лишней длины, и он почувствовал себя немного более похожим на самого себя.       Гермиона одобрила перемену с радостным звуком и провела по волосам пальцами, как только эльф закончил.       — А если это продолжает тебя беспокоить… У меня есть ещё целое десятилетие, прежде чем я буду баллотироваться на пост Министра Магии. Достаточно времени, чтобы посвятить себя поиску средства, способного удалить это и Тёмную Метку, — поддразнила его жена, но в её словах была искренняя серьёзность.       Она бы сделала это, если бы он попросил. И, несомненно, нашла бы способ.       — У тебя есть дела поважнее, — попытался возразить Драко, но Гермиона была непреклонна.       — Ты мой муж. Ты всегда будешь для меня самым важным, — на этот раз она обхватила его лицо ладонями, чтобы поцеловать в губы. Когда его рука поднялась, чтобы обхватить её за талию и притянуть к себе, она улыбнулась ему в губы. — Хм, как бы мне ни нравилось заниматься этим, и я бы занималась этим весь день, мы не должны заставлять Тео и Даф ждать, они…       Она не успела договорить, как дверь в их комнату распахнулась. Драко едва успел обернуться, когда на него налетел его лучший друг, и, если бы он не был готов к внезапному весу мужчины, то вполне мог бы рухнуть на пол.       — Полагаю, кто-то рад меня видеть, — поддразнил Драко, крепко обнимая Тео, и получил в ответ возмущённое фырканье.       — Конечно, рад! Я думал, мне придётся устраивать для тебя побег или что-то в этом роде. Может, достать Маховик Времени и убить Кингсли в колыбели, — в его голосе слышалась лёгкая дрожь, и когда Драко отстранился, то заметил, как дрожат губы Тео.       — Я уверен, что Гермиона и Дафна остановили бы тебя, — Драко взглянул через плечо друга и одарил ожидающую его ведьму лёгкой благодарной улыбкой. — Рад снова тебя видеть.       У неё вырвался тихий, немного хрупкий смешок, и она протиснулась мимо мужа, чтобы тоже обнять его.       — Я тоже. И ты сдержал обещание. Спасибо.       Ну, по большей части. Прежде чем он смог снова задуматься о последствиях длительного использования окклюменции — например, об очевидной дрожи в руках, — Тео снова вмешался:       — Раз уж я помог Минни проникнуть в крепость Пожирателей Смерти и вернул её живой и невредимой, ты научишь меня новому проклятию?       — Крепость Пожирателей Смерти? — повторил Драко, бросив взгляд на свою жену, которая добродушно закатила глаза.       ‘Имение Шарпов’, — беззвучно произнесла она губами, но он усмехнулся. Кто он такой, чтобы в чем-либо отказывать Тео?       — Как насчёт дуэли вместо этого? Я немного заржавел, и если ты победишь, я научу тебя любому заклинанию по твоему выбору, — предложил он, зная, что его лучшему другу ничего не нравилось так, как зарабатывать знания. И он скучал по их дуэлям, какими бы безумными они ни были.       Как и ожидалось, глаза Тео загорелись.       — Имей в виду, я так достал Люциуса, что он позволил мне присоединиться к его тренировкам с Минни. И я модифицировал несколько заклинаний, так что…       — Помните, заклинания, которые приводят к выпадению волос, запрещены, — поспешно вставила Дафна, и Тео расхохотался.       Было отрадно осознавать, что его друг по-прежнему представляет угрозу, которую Драко так полюбил.

___________________________

      Впервые за последние дни постель была холодной.       Гермиона пошевелилась, её пальцы инстинктивно потянулись к теплу рядом, но обнаружили лишь пустые простыни. Осознав, что она одна, она вырвала себя из приятной дымки сна, и её сердце словно сжало тисками. Её глаза распахнулись, она моргнула в тускло освещённой спальне, и у неё перехватило дыхание.       Подушка рядом с ней была пуста, а простыни смяты.       Драко не было.       Её мышцы напряглись, когда всепоглощающая тишина обрушилась на неё, вдавливая в матрас своей удушающей тяжестью.       Комната без него казалась замершей, лунный свет холодно падал сквозь тяжёлые бархатные шторы, отбрасывая серебристый узор на высокий потолок. Стены поместья ощущались словно пещерные, когда их тёмные панели давили на неё. Огонь в камине почти угас, превратившись в тихое свечение, угли пульсировали, словно сердце, в такт теням, отбрасываемых мебелью.       Она резко села, судорожно вздохнув, и прижала одеяло к груди, чтобы отогнать холод, пробирающий её до костей.       С тех пор как он вернулся, он ни разу не покидал их постель без неё. Мерлин, он едва ли вообще отходил от неё. За две недели они редко разлучались больше чем на час.       ‘Возможно, ему просто приснился кошмар’, — мягко возразила её рациональная часть, но они оба не были чужды возвращениям в ужасы прошлого во сне. У него они снова участились, и Гермиона просыпалась, находя его неподвижно сидящим на краю матраса, уставившись в стену, пока руки сжимались в кулаки, заставляя кожу на костяшках побелеть. Вчера он стоял перед окнами, безучастно глядя на пустые сады.       Но прежде он никогда не уходил.       Пульс Гермионы участился, когда она осмотрела комнату, ища хоть малейший след его присутствия, хоть какой-то признак того, куда он мог пойти. Её взгляд задержался на пустом кресле, где он оставил одежду, которую носил вчера. Удобные шерстяные брюки и ещё один кашемировый свитер — что-то тёплое и мягкое.       Тревога в её груди разрасталась, словно один из тех осенних штормов, проносившихся над долиной Хогвартса, тёмная и тяжёлая, гонимая суровыми зимними ветрами.       ‘Что, если он ушёл не по собственной воле? ’ Она знала, что эта мысль иррациональна. Он был неприкосновенен, вне досягаемости Министерства, а мощные защитные чары, протянувшиеся по всему поместью Малфоев, отпугнули бы любого с дурными намерениями.       И всё же…       ‘Что, если он сам решил уйти? ’ Этот шепот пробрал её до самых костей.       Он так боролся, пытаясь вернуться к жизни на том месте, где оставил её. Пытаясь не обращать внимания на пустоту, оставленную окклюменционными снами. Пытаясь заставить её поверить, что не страдает так сильно, как она знала.       Гермиона видела это. Когда он задерживался у любой отражающей поверхности, чтобы подтянуть воротник своих свитеров, прикрывая татуировку Азкабана; когда заставлял себя есть больше, несмотря на отсутствие аппетита; когда улыбался и смеялся, но свет никогда полностью не достигал его глаз.       Когда они принимали Тео и Даф, пили чай и говорили обо всём и ни о чём. Когда по пути в Нору они зашли в маленькую пекарню в Косом переулке, чтобы купить пирожные, потому что общественности и прессе нужно было увидеть его, если они хотели сохранить контроль над той историей, которую она выстроила.       Когда он пошёл с ней за документами в её офис, чтобы она могла продолжить работать из дома. Когда сопровождал её в гости к её родителям.       Она знала, что её муж склонен к самопожертвованию и убеждён, что не соответствует тем нелепым стандартам, которые сам же для себя установил, но он бы никогда не оставил её. Даже если бы был уверен, что это для её же блага, он бы оставался до тех пор, пока она сама не сказала бы ему уйти.       Откинув одеяло, Гермиона спустила ноги с кровати. От прохлады пола у неё по спине пробежали мурашки, и она быстро наложила на ноги согревающие чары, прежде чем потянуться за ожидающими тапочками. Холод комнаты, пробирался по её обнажённым ногам, и даже её мягкий, зачарованный халат не мог полностью защитить её.       Её руки покрылись мурашками, когда она достала палочку и прошептала заклинание поиска. Она тут же засияла, указывая на дверь их спальни и вниз по коридору. За дверью тянулся коридор, тихий и ожидающий. Тишину нарушали лишь её мягкие шаги и тихое дыхание, и её охватило беспокойство, когда она увидела, что за ней следует тёмная тень, отбрасываемая светом её палочки. Она кралась за ней, преследуя по пятам и прячась по углам.       Когда что-то коснулось её лодыжки, Гермиона тихо вскрикнула и подпрыгнула.       Её сердце забилось о рёбра, когда она посмотрела вниз, но лишь тихо выругалась, заметив, что Безымянный смотрит на неё своими широко раскрытыми серебристыми глазами. Котёнок издал негромкое ‘мурррр’ и снова начал извиваться вокруг её лодыжек, прижимаясь спиной к голеням.       — Ты сущая угроза! — с лёгкой улыбкой отчитала его Гермиона и взяла Безымянного на руки. Пушистый мех защекотал ей шею, когда низзл потёрся головой о её подбородок.       Медленно выдыхая, чтобы побороть тревогу, сжимающую горло, Гермиона продолжила путь по коридору, спустилась по винтовой лестнице в вестибюль и нахмурилась, когда поняла, что дверь, ведущая в подвал, открыта. Она сомневалась, что Драко искал бутылку вина среди ночи, и её сердце подпрыгнуло при мысли о том, что он может быть в своей лаборатории.       Он не притрагивался к своей мантии зельевара и не проявлял никакого интереса к своим зельям с тех пор, как вернулся. Было бы хорошим знаком, если бы он вновь вернулся к своей страсти и своему привычному распорядку. И если он хотел начать посреди ночи, Гермиона охотно смириться с тем, что ей придётся спать одной.       Тихо она поспешила вниз по тёмным каменным ступеням, минуя светящиеся магические шары, дающие ровно столько света, чтобы она не врезалась в стену, пока не добралась до его лаборатории. Дверь тоже была приоткрыта, хоть и совсем немного.       Улыбаясь, Гермиона заглянула в комнату, но вздрогнула, когда оглушительный удар эхом отразился от стены, а за ним последовал металлический звон — котёл упал на пол, покачиваясь в разные стороны, и медленно остановился. Из него капала обесцвеченная жидкость, также покрывающая стену, о которую был брошен котёл.       Звук бьющегося стекла оторвал её взгляд от слегка помятого металла, и он метнулся к противоположной стене, где сверкающие осколки дождём осыпались на пол. Только теперь она заметила беспорядок.       Её губы приоткрылись, когда она обвела взглядом опустошение, которое теперь представляла собой лаборатория её мужа. Ещё больше опрокинутых котлов, разбитые склянки, заброшенные ингредиенты, помятые половники, разорванные листы пергамента и деревянные табуреты, которые были отброшены в сторону.       И в центре всего этого, согнувшись над рабочим столом и тяжело дыша, стоял Драко.       Его локти опирались о стол, лицо было скрыто в ладонях, чтобы заглушить неровное дыхание, срывающееся с его губ. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий, а пальцы запутались в волосах, оттягивая их.       Сглотнув ком в горле, Гермиона опустила Безымянного на пол и, быстро закрыв за собой дверь, придержала котёнка ногой, чтобы тот не юркнул в лабораторию. Последнее, с чем она хотела иметь дело этой ночью — это травмированный, драматичный низзл и срочный визит к ветеринару.       Стекло хрустнуло под её тапочками, когда она приблизилась к мужу, и он резко вскинул голову.       Его рот приоткрылся от удивления, прежде чем он отшатнулся, словно она дала ему пощёчину. Стыд глубоко запечатлелся на его покрытом пятнами лице.       — Драко, — тихо проговорила Гермиона и чуть подняла руки, стараясь казаться как можно менее угрожающей. — Это всего лишь я.       — Что ты здесь делаешь? — слабо прохрипел он, меняя позу и пряча руки за спину. Эта поза была так неестественна, что на мгновение она замерла. Он что-то скрывал от неё? Он случайно порезался?       — Я заметила, что тебя нет, и хотела проверить, всё ли в порядке. — Она оказалась достаточно близко, чтобы коснуться его, но воздержалась от этого. Она просто прислонилась бедром к его столу с таким небрежным видом, что он слегка опустил плечи.       — Я в порядке, — упрямо сказал Драко, и её взгляд невольно вернулся к окружающему их хаосу. Когда она снова посмотрела на него, его щёки залились краской.       — Хорошо. Если ты не хочешь говорить об этом, я отнесусь к этому с уважением. Но если хочешь — я не стану тебя осуждать, — слова были мягкими, и Гермиона приготовилась к тому, что он попросит её уйти, чтобы самому справиться с тем, что его расстроило, когда его тело вдруг обмякло.       Он опустил голову, затем медленно, с усилием вытянул руки из-за спины и протянул их ей.       Они дрожали. Той мелкой, но настойчивой дрожью, которую она заметила, когда он вернулся.       Гермиона молча взяла его руки в свои и нежно погладила их большими пальцами. Медленные, нежные круги, успокаивающие прикосновения, которые не сильно изменили бы общую картину, но которых было достаточно, чтобы изменить её часть.       — Какой толк от зельевара, который не может даже как следует нарезать инжир, не говоря уже о том, чтобы препарировать селезёнку летучей мыши? Или достаточно ровно держать половник, чтобы мешать? — его прерывистый шёпот прорезал её грудь, пронзив сердце с такой точностью, что у неё перехватило дыхание.       Эта мысль никогда даже не приходила ей в голову.       ‘Как я могла быть так слепа? ’ — её горло сдавило, когда она сглотнула. Конечно, дрожь не могла не сказаться на нём. Но она считала её лишь небольшим, временным неудобством, а не недугом, который мог поставить под угрозу его карьеру и профессию.       И вот снова, эта непреодолимая потребность всё же разорвать Кингсли в клочья.       Он уже слишком многого лишил Драко. Его достоинства, заперев за решёткой. Жизни без предрассудков, оставив татуировку на его шее, как когда-то сделал Волдеморт. Если он также лишил его и страсти, у Гермионы может возникнуть искушение лишить Кингсли всего, что имело для него значение, и уничтожить это прямо у него на глазах, а затем покончить с ним быстрой Авадой.       Она будет достаточно осторожна, чтобы не оказаться в Азкабане.       — Ты знаешь, что это вызывает? — прошептала Гермиона, коснувшись поцелуем костяшек его пальцев. — Окклюменция? Или стресс?       — Это может быть и то, и другое, — слегка покачал головой Драко. — Это также может быть продолжительный эффект глушителя магии, под которым я находился. Или что-то психологическое. Я не знаю. Поэтому я не знаю, как это лечить. И останется ли это навсегда, — его голос угас.       — Чем я могу тебе помочь, пока мы не разберёмся с этим? — что бы ему ни понадобилось или чего бы он от неё ни захотел, она сделает это в то же мгновение. — Может, я и не идеальна, но я могла бы подготавливать ингредиенты и мешать за тебя. Может, попросить Нарциссу потормошить Северуса, чтобы он сначала показал мне самые сложные части?       — А что, если мы никогда не разберёмся?       Гермиона замолчала. Она прикусила язык, внимательно разглядывая своего мужа. В нём чувствовалась знакомая ей беспомощность. Страх зависимости от другого, который преследовал её до того, как она начала тренироваться с Люциусом.       И тревога, что тебя будет недостаточно. Или, что тебя отвергнут, потому что трещины, оставленные войной и смертью, не желали заживать.       Когда она наконец заговорила, её слова были тщательно подобраны:       — Ты помнишь моё ожерелье? То, что сломалось, когда рассеяло заклинание и спасло мне жизнь?       Драко замер.       — Ты сказал, что оно сломалось по уважительной причине, выполняя что-то значительное. И что, несмотря на трещины, оно остаётся прекрасным, и что ты бы никогда не отказался от него, — она провела большим пальцем по костяшкам его пальцев. — Особенно потому, что ты знал, что, проявив терпение и приложив немного усилий, ты сможешь помочь ему прийти в норму. И что, даже если бы оно осталось сломанным навсегда, ты бы не возражал.       Из его горла вырвался тихий звук.       — И я тоже не буду возражать. И если оно захочет попытаться восстановиться, я буду рядом на каждом шагу, — она повторила его слова и улыбнулась, когда Драко слегка приподнял голову, ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом.       — Обещаешь?       Преодолев расстояние между ними, она прикоснулась своими губами к его губам.       — Я бы дала Непреложный Обет, если бы ты попросил.

___________________________

      Гермиона сломалась через три месяца и двадцать два дня после возвращения своего мужа.       Лоялисты были арестованы, показания приняты, кто-то праздновал, а кто-то был осуждён. Магическая Британия была в суматохе, что дало Драко и ей краткую передышку от того, чтобы быть в центре внимания. В то же время беременность Джинни наконец-то была предана свету, и фамилия Малфой превратилась лишь в сноску.       Между фотографиями фанатиков Волдеморта, слухами о судебных разбирательствах, списками имён для детей и восхвалениями Гарри и Кингсли, Гермиона брала в руки «Пророк» только для того, чтобы прочитать интересующие её еженедельные колонки, и держалась подальше от таблоидов и проспектов.       Но с судами пришли и обязанности.       Нужно было написать показания, нанять адвокатов, и Гермиона заставила себя нанести Кингсли скорый визит, чтобы напомнить об их соглашении относительно Магнуса Лоу, девушки Анны и ведьмы по имени Делайла.       В то же время она жонглировала стрессом праздников, сроками своих благотворительных проектов и восстановлением Драко.       Его вес вернулся уже в первом месяце, как и его мышцы, так как он почти не расставался со своей метлой и часами парил в небе. Его дух возвращался медленнее. Преследуемый взгляд оставался в его глазах неделями, тогда как тревога, которая определяла его, постепенно исчезала.       Рождество помогло. Это было уютное событие, наполненное горячим шоколадом, изысканными десертами и вкусной едой — которая заставила её расхваливать эльфов до тех пор, пока они не покраснели от смущения, — и подарками, подобранными вручную. Они провели День подарков с её родителями, а Новый год в Норе вместе с Тео и Дафной — которая обменялась с Гермионой удивлёнными взглядами, когда между их мужьями разгорелось небольшое соревнование за внимание Молли.       Ни один из них не выиграл, поскольку Лотти обернула матриарха Уизли вокруг своих маленьких пальчиков.       После раскрытия сети лоялистов Магнус был арестован и заключён под стражу до официального судебного разбирательства, а затем приговорён к нескольким годам домашнего ареста. Гермиона выполнила свою часть их соглашения и позаботилась о том, чтобы его сестра Шарлотта была в хороших руках до тех пор, пока он снова не сможет о ней заботиться.       Поскольку всем её ближайшим родственникам грозили пожизненные сроки заключения или же временные, ей было некуда пойти. Ну, за исключением одного…       Когда она подошла к Молли и Артуру, чтобы спросить, не смогут ли они принять Шарлотту, пока её брат снова не сможет о ней заботиться, ‘это займёт всего несколько месяцев, максимум три! ’, она не успела закончить, как оба Уизли прервали её и согласились. Её предложение финансовой компенсации было решительно отклонено.       И не было лучшего места для испуганной маленькой девочки, которая потеряла свою семью, чем тёплая, жизнерадостная и оживлённая Нора. К тому же, Шарлотту было до смешного легко любить, и она сразу же прониклась симпатией к Джорджу, когда он заехал навестить своих родителей. Когда Гермиона заглянула во «Всевозможные Волшебные Вредилки», Лотти сидела на плечах Джорджа и наблюдала за происходящим вокруг с царственным видом, какое подобает маленькой кудрявой королевы, в то время как он стоял у кассы.       Когда январь подходил к концу, а февраль приближался, Гермиона заметила, как ослабевает её решимость. Восстановление Драко шло быстрее, чем кто-либо из них ожидал, и по мере того, как его силы возвращались, её — истощались.       Она упрямо цеплялась за возможность поддерживать его везде, где только могла, одновременно пытаясь найти способ удалить татуировку Азкабана и Тёмную Метку, или хотя бы скрыть их. Единственной причиной, по которой у неё оставалось время на сон, был Северус, который осмотрел дрожь Драко, диагностировал её как побочный эффект длительной окклюменции, который должен исчезнуть в течение следующего года, и сварил ему зелье для временного успокоения рук.       Гермиона умела справляться со стрессовыми ситуациями. С чем она не смогла справиться, так это с пустотой, которая следовала за ними. Когда всё решалось и жизнь продолжала идти своим чередом.       Через три месяца и двадцать два дня после возвращения её мужа эта пустота настигла её.       Впервые за более чем десять лет ей было не за что бороться. За углом не скрывался Волдеморт, пытаясь убить Гарри с помощью профессора или василиска; ей не нужно было нарушать все правила использования маховика времени, чтобы спровоцировать оборотня; ей не нужно было врываться в Министерство или сражаться и выживать на войне. Ей не нужно было готовиться к экзаменам или карабкаться по служебной лестнице, одновременно пытаясь найти способ вернуть воспоминания своих родителей. Ей не нужно было придумывать план, чтобы уберечь мужчину, которого она любила, от коррумпированного Министерства, или распутывать сеть фанатиков, чтобы освободить его из тюрьмы.       Через три месяца и двадцать два дня после возвращения своего мужа Гермиона Малфой стояла на краю пропасти — внезапно образовавшейся пустоты в её жизни — и смотрела в бездну. И бездна смотрела на неё в ответ.       Это мог быть хороший день, он должен был быть таким.       Это было одно из тех весенних утр, характерных для британской сельской местности и типично британских. Первые лучи бледного солнца отбрасывали почти белое сияние на поля, покрытые едва заметным слоем тумана, который рассеялся, когда солнце начало подниматься.       Первые крокусы начали пробиваться сквозь промерзшую землю несколько дней назад и теперь украшали сады нежными оттенками белого и фиолетового, обрамляя гравийные дорожки, ведущие из Поместья, мимо густых живых изгородей, которые трепетали, когда в них порхали птицы. Их пение разносилось в тихом утреннем воздухе, предвещая смену сезонов, когда нежная симфония достигла окон их спальни.       За тщательно ухоженными и идеально подстриженными садами до самого горизонта простиралась территория Поместья. Неувядающий еловый лес, скопления древних дубов и каштанов, на которых уже пробивались первые намёки на зелень.       Зима пыталась удержаться за мир, сражаясь с весенним теплом и возвращением жизни своими ледяными когтями, заставляя температуру по ночам опускаться настолько, что пруды и фонтаны покрывались постепенно истончающимся слоем льда.       Это было одно из тех весенних утр, которые Гермиона любила больше всего, потому что в них таилось обещание всего. Одно из тех утр, которые объясняли, почему поэт за поэтом посвящали себя тому, чтобы запечатлеть неописуемо прекрасную сущность этого мира и перенести её на бумагу — безуспешно. Утро, которые даже магия не могла поймать и заморозить во времени, чтобы эти моменты можно было переживать снова и снова.       И вместо того, чтобы поспешить к окну или накинуть толстое шерстяное пальто, чтобы отправиться на короткую прогулку перед завтраком, Гермиона Малфой уставилась на своё бледное отражение в зеркале изящного туалетного столика и почувствовала… ничего.       Её глаза были прикованы к насыщенному оттенку помады, они горели, и ей пришлось напомнить себе о потребности моргать. Её грудь размеренно поднималась и опускалась, но каждый вдох был борьбой с невидимым грузом, давящим на неё.       Она не знала, что послужило последней каплей. Возможно, осознание того, что было субботнее утро и у неё не было никаких дел. Или, может, заметное отсутствие её мужа, осознание того, что он достаточно оправился, чтобы снова запереться в своей лаборатории и попытаться сварить менее сложное зелье, которое допускало ошибки при нарезке. А может, тот факт, что самым насущным вопросом было то, подходит ли её помада к туфлям.       Возможно, причиной тому был простой факт того, что, как бы она ни старалась, она не могла вспомнить никого, кто был бы в опасности и нуждался в ней. Гарри и Джинни были на заключительном этапе подготовки к рождению своего ребёнка; Рон пытался спланировать предложение так, чтобы Ханна этого не заметила — она заметила; Невилл счастливо влюблён в Луну.       Драко почти полностью восстановился, как физически, так и морально, и принял затяжные последствия, которые исчезнут только со временем. Две недели назад, после нескольких месяцев осторожной близости и позволяя Драко привыкать к мысли, что она его любит, несмотря ни на что, они впервые после своего медового месяца занялись сексом. С тех пор исчез последний барьер, мешавший ему касаться её так же свободно, как он делал до своего заключения в Азкабане.       Возможно, это было простое осознание того, что, как бы она ни старалась, она не могла найти ничего, о чём нужно было бы беспокоиться. Жизнь была… хороша.       И это было разрушительно для её комплекса спасительницы.       Безымянный, которого они безуспешно пытались переименовать, запрыгнул на туалетный столик с кошачьей грацией. Низзл вырос, насколько могли вырасти миниатюрные низзлы. Он всё ещё еле достигал размера кролика. Не то чтобы Безымянного это волновало, он расхаживал с гордостью кошки, в десять раз больше него, кошки с опасными острыми когтями, а не лишь пушистыми розовыми подушечками.       Её взгляд снова метнулся к помаде.       ‘Этот оттенок слишком светлый. Он не подойдёт к моим туфлям’. И именно от этого её сердце забилось чаще, а внезапно вспотевшие руки задрожали. Тёмные пятна заплясали у неё перед глазами, и Гермиона судорожно втянула воздух, пытаясь наполнить кислородом свои сжатые лёгкие. Маленькие хрустальные соколы, наполненные божественно пахнущими настойками и маслами, зазвенели друг о друга, когда она схватилась за край туалетного столика. Она обхватила пальцами прохладное дерево, пытаясь не выпасть из реальности.       Холодный пот собрался на её затылке, прожигая её внезапно ставшую слишком горячей и тугой кожу.       Ей нужно было выбраться; ей нужно было найти что-то, за что можно было бы ухватиться; ей нужен был кто-то…       — Дорогая, — нежные руки осторожно сдвинули её пальцы с туалетного столика. Они скользнули по её рукам к плечам, а затем вниз по бокам, обхватили за бёдра и развернули её на мягкой скамье. Её ноги ударились о дерево, пальцы ног волочились по холодному полу, а тапочки остались позади. — Гермиона.       Большие пальцы провели по нежному изгибу её холодных щёк, и именно лёгкая дрожь подушечек пальцев, которые прижимались к её коже, заставила её обратить внимание на лицо перед собой.       — Драко.       — Привет, моя дорогая, — он осторожно погладил её подбородок. — Ты можешь сделать несколько глубоких вдохов ради меня? Всего несколько.       Её кудряшки подпрыгнули, когда она кивнула и заставила себя выпустить воздух из лёгких. Сначала они отказывались повиноваться, когда она попыталась вдохнуть, но затем она сделала прерывистый вдох, а потом ещё один и ещё.       — Хорошо, — Драко присел на корточки и накрыл ладонями её руки, безвольно лежавшие на её коленях. Его пальцы нежно переплелись с её пальцами. — Теперь, в последний раз, когда ты была такой бледной, ты подписывала контракт, чтобы выйти за меня замуж. Это ведь не позднее осознание того, что я твой муж, верно?       — Что? — абсурдность его вопроса пронзила пустоту, которая грозила поглотить её. Она слегка нахмурилась, глядя на мужа, губы которого растянулись в довольной улыбке.       — Вот и ты, — он наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на её губах. — Ты чувствуешь себя лучше?       Чувствует ли?       — Я… я не знаю, — она слегка покачала головой и сдула локон, который щекотал ей нос, с лица. — Я не знаю, что случилось. Я просто думала о том, чем бы хотела сегодня заняться, и поняла…       — Что никто не находится в смертельной опасности и не нуждается в немедленном спасении? — услужливо подсказал Драко, и её губы приоткрылись.       — Откуда ты знаешь?       Его тёплый смешок растаял на её коже, растопив лёд в её венах.       — Потому что ты моя жена, любовь моя. И я знаю тебя. Иногда тебе нужно время, чтобы всё обдумать, и кто-то, кто удержит тебя, пока ты это делаешь.       Так и есть. И он знал это, потому что был её мужем. И потому что знал её и любил её.       — Ты ожидал этого? Ты, кажется, очень хорошо подготовился, — пробормотала Гермиона, и Драко без сожаления пожал плечами.       — Ожидал, уже несколько месяцев. Ты продержалась дольше, чем я думал.       — Я просто… не знаю, что теперь делать. Ты в безопасности; мои родители знают, кто я, и, возможно, в течение года к ним вернутся все их воспоминания; они поймали последних лоялистов… все, кто важен для меня, счастливы и здоровы, и у меня есть все необходимые средства и влияние, чтобы помочь тем, кто ещё не получил права голоса. Так… что теперь?       — Что ты имеешь в виду? — Драко положил руки ей на колени и посмотрел на неё снизу вверх.       — Ну, что мне теперь делать? — Просто заниматься благотворительностью и жить своей жизнью вдруг показалось ей ужасно пустым занятием, после того как она потратила больше десяти лет на то, что поглощало всё её существо.       — Теперь ты делаешь всё, что хочешь. Всё, что хотим мы. Мы можем путешествовать по миру, завести дракона и создать собственную квиддичную команду, если нам захочется. Но я надеялся… — он приподнял бровь и одарил её очаровательной ухмылкой.       Внизу живота у неё вспыхнул жар, и она сжала бёдра. Её муж заметил это, потому что его серебристо-голубые глаза на мгновение скользнули по её коленям, прежде чем снова встретиться с её глазами. Когда это случилось, от голодного блеска в них у неё по спине пробежали мурашки.       — На что ты надеялся? — хрипло прошептала Гермиона, и его ухмылка превратилась в удивительно нежную улыбку.       — Я надеялся, что ты сдержишь своё слово и выйдешь за меня замуж. Снова. Как мы планировали, когда были во Франции. Чтобы связать нашу магию друг с другом и с нашей землёй, — он провёл большим пальцем по фамильному перстню Блэков, сверкающему на её пальце. — Если, конечно, ты всё ещё хочешь выйти за меня.       Она прикусила губу, чтобы сдержать довольную улыбку.       — Ох? Это предложение, мистер Малфой?       — Зависит от обстоятельств, миссис Малфой, — его улыбка сияла. — Согласишься ли ты?       — Зависит от обстоятельств, Лорд Малфой, — повторила она. — Связывание наших ядер и привязывание нас к нашей земле. Это похоже на очень древнюю, очень тайную и очень мало изученную магию. Магию, о которой мне, разумеется, нужно почитать. Это может занять у меня месяцы.       — Хм, как удачно, что у тебя под рукой целая библиотека, наполненная малоизвестными и тщательно охраняемыми знаниями, Леди Малфой, — добавил Драко, и Гермиона не могла и не хотела подавить головокружение, возникшее у неё в груди при мысли о проведении того, что могло бы стать новаторским научным исследованием.       Пусть это и не решительный бросок в сражение или кулачный бой с Министерством, но это было началом.       И если её потребность в большем не иссякнет, может быть, она, наконец, согласится на дуэль с Тео.       — А что будет потом?       С заговорщическим видом Драко пробормотал:       — Кто знает? Но думаю, у нас есть всё время мира, чтобы это выяснить.