1.

Ночью прошел дождь. Воды напрудило полные цветочные клумбы, так что сегодня мне не пришлось таскать за собой тяжеленный шланг и заливать из него буйно разросшиеся розы. Мне следовало бы вместо этого пойти на стрельбище или поупражняться с мечом, как порядочному оруженосцу. Я честно собирался так и поступить, но потом пришлось признать: я оказался гораздо менее порядочным, чем мне думалось. Закинув за спину ножны с мечом (так их таскать было сподручнее, чем на поясе; а то рукоятка постоянно упиралась в живот, стоило только наклониться, чтобы завязать шнурки), я отправился на дальние клумбы, прогуляться вдоль забора. Если меня и увидит кто-нибудь из старших Героев, то я бодренько отрапортую, что шел тренироваться, по пути свернув проверить степень политости роз, раз уж мне поручили всю неделю этим заниматься. Несмотря на раннее утро - натикало едва только восемь часов - солнце уже заметно припекало, так что с широких асфальтированных дорожек, разделявших клумбы, я ушел в тень яблонь. Они у нас росли вдоль забора, служили эдакой живой изгородью, чтобы любопытным глазам было поменьше видно. Несмотря на привилегированное положение Героев, забор у нас был антикризисный, сваренный из металлических прутьев. Функцию огораживания он выполнял, вот только по части сохранения конфиденциальности получал низший балл: между прутьями с одинаковой легкостью гулял что ветер, что бродячие коты со всей округи. Я надергал с разных деревьев по яблочку, уселся на бордюр, вытянув ноги, и принялся за дегустацию. Стояла вторая половина августа. Яблоки, хоть и не дозрели еще до конца, но уже и не были такими кислыми, что челюсть набок уползала. Ласково пригревало сквозь переплетенные ветви деревьев солнышко, перед глазами раскинулась роскошная розовая клумба, чуть подальше маячила торцевая сторона здания без окон, из которых меня гипотетически мог бы кто-нибудь заметить, но не заметил по причине отсутствия упомянутых окон. Тишина, спокойствие и – я смачно надкусил яблоко, так что аж сок во все стороны брызнул – еще и пожевать есть что. В этот самый момент моя идиллия была нарушена самым бесцеремонным образом: я услышал, как кто-то ломится в нашу заднюю калитку, отчего амбарный замок (который мы обычно навешиваем на все редко используемые двери) стал ударяться о металлические прутья, и какофония получилась несусветная. Я вздохнул, распихал яблоки по карманам джинсов, одернул футболку, поправил меч за спиной, чтобы рукоятка солидно выглядывала из-за плеча, и пошел посмотреть, кого принесло мимо главного входа. Калитка у нас была такая же невзрачная, как и сам забор: три вертикальных прута в палец толщиной, три горизонтальных, вот и все великолепие. Перемахнуть через такую не составит большого труда, но не советую: собак у нас, правда, нет, зато есть Герои, и я не стану точно утверждать, встреча с кем из них обернется большими неприятностями. Однако сегодняшний гость никуда перемахивать был не в состоянии: им оказался дряхлый бородатый старикан с внушительной лысиной на непокрытой голове и пучками белых волос по бокам, торчавшими клочками в разные стороны. Одет старикан был в некогда черный, вылинявший костюм в тонкую вертикальную полоску, а под мышкой держал деревянный костыль, выструганный, видать, из единственной имевшейся в наличии деревяшки, таким сучковатым, кривым и непрезентабельным он казался. Несмотря на внешнюю тщедушность, в забор старикан вцепился вполне основательно, и если бы я не подошел, то через четверть часа наверняка выкорчевал бы его из земли и проковылял бы поверху, не заметив препятствия. - Достопочтеннейший! – позвал старикан, заметив, как я выхожу из-за яблони. Я сразу понял, что в калитку он не бесцеремонно ломился, а всего-навсего излишне рьяно пользовался правом благородного гостя. – Подскажи, будь любезен, здесь ли живут убивцы нечисти? Честно говоря, старикан меня порядком удивил. Я даже не сразу сообразил, как с ним разговаривать-то. Но потом собрался, услужливо вытянулся в струнку и попытался представить себя в реалиях девятнадцатого века. - Приветствую Вас в славной резиденции Героев, - провозгласил я, выходя на дорожку, которая вела к калитке. В пяти шагах от забора, прямо в клумбе помещался приметный столбик с красным конусом сверху, наподобие крышечки. Конус снимался, открывая под собой потайное углубление, где хранился ключ от амбарного замка, державшего калитку закрытой. Мы обычно не пользуемся запасными выходами. Гораздо проще перемахнуть через забор, а для официальных приемов есть ведь главный вход, там и ворота посолиднее и клумбы попышнее. – С кем имею честь разговаривать? - Лыков я, Михал Семеныч. Смотритель на кладбище. – Старикан махнул рукой куда-то в сторону, так что кладбище с равными шансами могло оказаться как в шаговой доступности, так и на соседнем материке. – А ты чьих будешь? - Максим Андрианов, оруженосец. – Я склонился в вежливом поклоне, отставив руку в сторону. Потом спешно двинулся отмыкать замок на калитке. Меня иногда, бывает, заносит, а тут такой колоритный дедуська, ну, как не подыграть? – Смею поинтересоваться, Вам назначено? - Нету у меня телефона, Максимка, неча мне назначать. Кладбище, глухомань. Но дела спешные и отлагательств не требуют. - Нечисть заела? – деловито осведомился я. - Она, окаянная. Ну, веди меня к вашему главному, али ты сам какие полномочия имеешь? Пришлось признать, что никаких полномочий я тут не имею. Права только, птичьи, но с ними, пожалуй, особо не повыпендриваешься. Тем не менее, старикан мне понравился. Очень уж он веселил своим говором, занимательный персонаж. Еще и с кладбища, да с новым делом! Удачно я погулять выбрался, однако. Я согнул руку в локте, предлагая старичку помощь в передвижении. Тот благодарно за меня уцепился, свой интересный кривой костыль взял в свободную руку и неспешным шагом мы пошаркали вдоль розовых клумб на прием к «нашему главному». - Может, расскажете пока, с чем пришли? – попросил я, чтобы как-то развеять тишину. Передвигались мы со скоростью и степенностью черепахи, которая на всех ногах натерла мозоли. Да и интересно было, жуть! Я обычно обо всем узнавал из третьих уст, которые всю информацию сообщали сухо, кратко и без красочных отступлений. А тут такой первоисточник! - Два раза повторять не буду, тем более ты без полномочий, - сказал старикан и для верности махнул скрюченным костылем. Я понимающе кивнул. Пошаркали дальше. Три розовых клумбы и пять окутанных тишиной минут спустя, старикан шумно вздохнул. - Далеча нам еще? – спросил он, щурясь и вглядываясь в горизонт. Клумбы уже практически закончились. Вместо них появились аккуратно подстриженные газоны, а еще дальше в поле зрения замаячило трехэтажное здание. - К обеду дойдем, - оптимистично заявил я. Старикан сурово насупился и наступил мне на ногу костылем. - Это ты бросай, паясничать, - хмурясь, заявил он. – Чай, не могу больше як козел горный скакать. Старый стал. Артрит имею и другие сопутствующие болезни. Я снова понимающе кивнул и виновато потупился, постаравшись, чтобы не заметно было улыбку. Старикан мог хоть спортивную колонку из газеты пересказывать; с его манерой речи все одно, смешно выходило. - Коли все равно топаем, расскажи лучше, откуда эти бесы окаянные взялись. - Герои? – ухмыльнулся я. Будь хоть кто-то из них рядом, мне бы дали медаль за сарказм, посмертно. - И эти тоже, - кивнул старичок. – Нечисть вся энта. - А, так это же всем известно..., - начал было я, но быстро смекнул, что на кладбище не было не только телефона, но похоже еще и телевизора, а также других проявлений цивилизации. – Ну, тогда слушайте… Рассказчик из меня был не такой колоритный, как из старикана, хоть я поначалу и старался местами перенять его вычурную речь, где умные слова соседствовали с просторечными междометиями. Но запал мой быстро закончился, поэтому я ему быстренько все изложил, пока мы петляли по дорожкам вдоль зеленых лужаек, направляясь к заветной цели. В общем, лет двести назад где-то окрест этих мест купил один мелкий помещик землю. На ней рос лесок, старый-престарый, деревья там были в три обхвата, но не высокие, а кряжистые, раскидистые, с густой листвой и частыми ветками. Мне они всегда дубами представлялись, но точно утверждать не берусь. И вот решил помещик лес этот попилить, а на его месте построить себе дом или землю в оборот пустить и на ней картошку с морковкой выращивать. Опять же, доподлинно его коварные планы никто не знает, детали остаются на волю воображения. Местные принялись помещика отговаривать, мол, не трогай лес, он на этом месте уже тысячу лет растет, да и не лес это вовсе, а один единый организм, от одного корня все деревья выросли. Как бы чего плохого не вышло. Помещик, естественно, только посмеялся, деревья выкорчевал (не сам, конечно, мужиков нанимал), а древесину продал книгопечатникам. Те из нее наделали бумагу, да и взялись сразу книги на станке большими тиражами изготавливать. Да так вышло, что как раз в то время интерес вызывали не книги по саморазвитию, не биографии знаменитых людей, не душещипательные драмы с историческим контекстом, а сказки разные, мистические, про чудищ и разную фольклорную нечисть, чтобы пострашнее да позубастее. Вот книгопечатники со всем размахом и пустили помещичий лесок в оборот. Тиражи колоссальные, и это несмотря на относительно небольшую грамотность среди взрослого населения! Расходились на ярмарках и в городских лавочках, как горячие пирожки. Времена были темные, народ развлекался, как мог. А дальше началось самое интересное. Счастливые обладатели новеньких книжек, устроившись вечерами в своих домах, читали сказки, ужасались и невольно вздрагивали, когда от сквозняка начинало подрагивать пламя свечи или где-то в углу скрипела рассохшаяся половица. Но страхи быстро проходили, а полные впечатлений читатели забирались в свои кровати, накрывшись одеялами с головой, и спокойно засыпали, потому что их мир, в отличие от сказочного, был привычным и знакомым. Здесь не было ни монстров, ни чудовищ, ни нечисти. Как бы не так. Буквально на следующий день после того, как первая партия книг из древнего дерева была распродана, близлежащие города и села всколыхнулись от волны небывалых доселе событий. И дети, и взрослые наперебой стали рассказывать про домовых, леших, кикимор, оборотней, водяных, а также других неопознанных фольклорных существ, которых видели выглядывающими из-за деревьев в лесу или прячущимися по пыльным сараям. Поначалу с книжками никто эти события не связал. Откуда книгопечатники взяли бумагу, знали только они сами, суеверий кругом ходило столько, что еще на восемь частей подобных сказок хватит, без повторений; люди от макушки до самых портков обкладывали себя мистицизмом и верой в сверхъестественное. А как только персонажи из сказок из всех щелей полезли, они лишь только нашли подтверждение своих уверований, ага, мол, правы наши деды были. Но два и два никто тогда так и не сложил. Книгопечатники продолжили печатать, пока вся волшебная бумага не вышла. Книги разошлись по всей стране, вывозились даже в ближайшее зарубежье. За ними тащился приметный след из оживающих сказок и легенд, многим людям трепетно даже было и гордо рассказывать соседям, как намедни они пересеклись во дворе с кем-то волосатым и здоровенным, не иначе как снежный человек забугорный, «ейти». Но сказочная нечисть не долго оставалась объектом банальных историй «я шел – увидел – оно убежало». Очень скоро она освоилась в нашем мире, осмелела, начала заявлять свои права. Кто-то жаловался на буйного домового, который из дома выживает, другие сетовали, что на речку теперь с удочкой не сунуться, там водяной прохода не дает. А потом начались нападения. А за ними первые убийства. И весь привычный мир окончательно рухнул. Народ первым делом отправился жаловаться властям и собираться в стихийные дружины-ополчения. Плохо организованные группы смельчаков несли ночные дежурства и патрулировали дома и улицы. Нечисть оказалась не в пример живучей и отказывалась погибать, даже надетая на вилы. Тогда особо предприимчивые и сообразительные отправились к старикам, чтобы те поскребли в памяти и рассказали побольше про новых соседей, в основном интересовались, как от них избавиться-то. Потом и до библиотек добрались, нашли те самые книги, напечатанные на помещичьих деревьях. Концы с концами, наконец-то, сошлись. У людей появился план действий, а вместе с ним и надежда. Проклятые экземпляры сказок стали повально изыматься и сжигаться. Все, конечно, найти не удалось, уж очень много их было и разошлись они по миру так далеко, что и не достать. Но того, что собралось, хватило на большой костер, который полыхал несколько часов кряду. Но беде это не особо помогло. Новая нечисть появляться перестала, а вот что делать со старой, которая уже порядком обжилась и аппетиты умерять не собиралась? В стране началась паника и массовое бегство отовсюду. Из больших городов народ разбредался по маленьким селам: чем непроходимее глухомань, тем лучше. Там люди, глядишь, и читать не умеют, значит, никаких сказочных чучел у них и не водится. Что они из книг вычитываются, было теперь известно всем вплоть до самой последней собаки. Сначала от всех книг открещивались, как от нечисти, потом стали грешить только на сказки, в конце концов разобрались, что дело в бумаге было особенной. Кругом распространяли листовки с подробнейшим описанием опасной литературы во избежание ухудшения и без того бедственного положения. И все равно нет-нет, да какой-нибудь несмышленый ребенок вычитывал из сказок что-нибудь кровожадное, и всей семье спешно приходилось сниматься с насиженного места и переезжать вместе со всеми соседями верст за пятьдесят. А навстречу переезжал точно такой же балаган, спасаясь от русалочьего клана. Ужасные были времена, опасные. Человеческая жизнь, и без того хрупкая, стала вообще навроде соломинки: один неосторожный шаг и переломится. А уничтожать весь этот фольклорный сброд у простых людей не получалось, не умирали они, не горели и не тонули. До тех пор, пока не появились Герои. Откуда они взялись, никто точно не знает. Просто в один прекрасный момент стали топтать землю наравне с нечистью, размахивать мечами, пускать стрелы из луков, защищать старых, малых, а также сильных независимых личностей, которые и сами справились бы, но что сделано, то сделано, спасибо на добром слове. Много их самих полегло, Героев, но и нечисть они выкосили всю, до которой смогли добраться. Много лет прошло с тех пор, как впервые они ступили на землю. У людей память короткая, только отлегло, как многие уже и забыли про проклятые книги и стали к ним относиться с порядочной беспечностью. А Герои остались. До сих пор они зорко следят за порядком, ищут и уничтожают оставшиеся книги, охотятся на нечисть, которая хорошо затаилась с давних времен или которую кто по неосторожности вычитал из сказок. Оттого и люди сейчас могут спать спокойно, под мирным небом над головой… - Это уже реклама какая-то пошла. Сейчас ты мне предложишь что-нибудь у вас купить, нда? – скептически воззрился на меня старикан. - Мы работаем на добровольной бесплатной основе, находимся на гособеспечении, - искренне оскорбился я. – Мы альтруисты. Пока я рассказывал старикану историческую справку, мы успели миновать все розовые кусты и все вкривь и вкось подстриженные газоны (на этой неделе тут дежурил какой-то оруженосец-дилетант) и сейчас шаркали по тротуару вдоль парковки. Автомобилей у нас отродясь было немного; сейчас же в тени огораживавших парковку березок были припаркованы всего три штуки: старенькая, но ухоженная «мазда», холеный мотоцикл Рагнара Хладнокровного (технически это не автомобиль, но все же транспортное средство) и разваливающийся микроавтобус для массовых увеселительных выездов на спортивное побивание нечисти для поддержания коллективного духа. - Так это чего, твоим альтруистам уже лет двести? Да они там развалины почище меня будут, - хихикнул старикан. Настроение у него заметно подскочило. - Да не, вряд ли. Наверное, это уже другие, смена поколений. – Я всерьез задумался, поскреб свободной рукой в затылке, за вторую по-прежнему цеплялся старикан. – Когда нам рассказывали историю Героев, я как раз вводную лекцию не досидел. Нужно было срочно ехать сражаться с ополчением болотных карликов. Ну, вернее, сражалась Кира, а я торчал в выгребной яме и работал приманкой. - А Кира это...? - Мой Герой. Вернее, это я ее оруженосец. Кира Бесстрашная. - Хорошо звучит, - одобрил старикан. – А ты, значит, спину ей в бою прикрываешь али токма по выгребным ямам сидишь? - По ямам в основном, - я вздохнул, вспомнив, каким наивным я был, когда впервые появился в резиденции Героев. Тоже думал, что буду мир спасать по вторникам. – Еще оружие чищу и доспехи. Клумбы поливаю. Разноработствую. Так за разговорами мы и дошли. Почти никого и не встретили по пути, разве что пару оруженосцев, которые тащили садовый инвентарь через лужайку. Сразу за парковкой тротуар расширялся и превращался в широкую дорожку. Вместо асфальта она была вымощена плотно подогнанными друг к другу булыжниками и вела прямиком к главному входу для посетителей. Территория вообще у нас была большая, но основное здание было только одно: оно состояло из трех корпусов, соединенных между собой коридорами-перемычками. По ним удобно было зимой передвигаться, когда холод стоял такой, что без особой надобности нос на улицу не высунешь. В одном из корпусов были оборудованы учебные классы для оруженосцев, библиотека и крытый спортзал, в другом – общежитие, а третий, центральный, служил, что называется, для прочих целей. В том числе в нем располагался медпункт и приемная для посетителей. Боковые корпуса были все латанные-перелатанные, из госбюджета приходилось с боем выбивать финансирование даже на побелку, не говоря уж о капитальном ремонте. Зато центральный отличался относительно приличным видом, без потрескавшейся штукатурки, и мог похвастаться высокими двухстворчатыми деревянными дверями и ведущими к ним мраморными ступеньками. Я слышал, рассказывали, что зимой на них хрустнул не один копчик, случалось даже по два за день. Летом двери корпуса были приветственно распахнуты, ожидая посетителей. На самом деле они просто были ужасно тяжелыми, и вызывать подъемный кран каждый раз, когда кто-то заглядывал на огонек, было нецелесообразно. Резиденция Героев работала двадцать четыре часа в сутки, без выходных и праздников. Я провел старикана сквозь наши фирменные двери, за которыми начинался длинный коридор, где-то вдалеке упиравшийся в глухую стену. Направо уводила лестница на верхние этажи. Слева располагалась приемная для посетителей. Здесь дверь была не такая солидная, как на входе, раза в четыре поменьше, да и не из благородного цельного дерева, а из обычных прессованных опилок. Но зато имелась табличка, правда без надписей. Тот, кто ее вешал, видимо, так и не придумал, зачем она вообще нужна. Трижды стукнув костяшками пальцев по упомянутой табличке (звук получался солиднее), я распахнул дверь перед стариканом и жестом показал ему, чтобы проходил внутрь. Тот послушно зашаркал в приемную. Я только сейчас обратил внимание на его обувь: восхитительные кожаные полуботинки с вычурным узором, исполненным посеребренной нитью, коллекция весна-осень 1772. Посетителей в основном принимали и выслушивали старшие (по возрасту и по опыту) Герои. Дежурили они по очереди, высиживая в небольшой приемной целый день, принимая посетителей и отвечая на телефонные звонки. Мне это казалось невообразимо скучным времяпрепровождением, и я даже как-то спросил у Киры, почему они не перепоручат рутину оруженосцам. На что Кира мне заявила: «только Герои, обладая острым умом и проницательностью, по словесному описанию смогут быстро оценить ситуацию и принять решение, как действовать дальше» (цитата в вольном пересказе). Понятно в общем. Оруженосцы без острого ума и проницательности не сообразят даже, картошку им в первую очередь чистить или господские подштанники стирать. Ну, и пусть сидят в своей приемной. Не больно-то и хотелось сутки напролет охранять стол со стульями. Сегодня жребий дежурства пал на Матвея Осторожного. Только-только переступив порог приемной вслед за стариканом и заметив его долговязую фигуру, сгорбившуюся за столом, я тут же скис. Не повезло, я-то надеялся, что сегодня очередь кого попроще характером, Артура Отважного, например, или хотя бы Милены Справедливой. Тогда я бы как-нибудь ухитрился остаться поприсутствовать при разговоре, а там, глядишь, и выторговал бы нам с Кирой это дело. Она не любит бездействие, а я терпеть не могу «хлопотать по хозяйству» с поливочным шлангом. Такое бы взаимопонимание сразу у нас началось. Чего и говорить, Матвей Осторожный не входил в первую десятку рейтинга моих любимых Героев. Он был достаточно высокий, чтобы задевать макушкой дверную притолоку каждый раз, когда входил в учебный класс; одежду носил, на мой взгляд, слишком вычурную: кожаные штаны и рубашки с широкими рукавами (в которых при желании можно утащить с банкета половину праздничного стола), а длинные до плеч волосы зачесывал на косой пробор. Матвею на вид было лет сорок, но цвет лица у него, как у свежевыкопанного трупа: серое, землистое, под глазами залегли тени, как будто он не спал последние лет сто. В целом, ничего геройского. Но я готов был сделать ему скидку и не судить строго по внешнему виду, относись он к оруженосцам по-человечески. А он нас за людей не считал, а только орал, что мы путаемся под ногами. И обращался исключительно как «эй, оруженосец». Ладно бы имена путал, тогда я бы хоть поверил, что он пытается. А так извините, я в рабстве только третий месяц, вся прошлая свободная жизнь оказывает сильное давление на мораль, которая от этого прет из всех щелей. Матвея Осторожного появление старикана не сильно заинтересовало. Он не привстал, не понесся пододвигать ему стульчик, не предложил повесить пиджак на вешалку у входной двери. Из любой самой завалящей клиентоориентированной конторы его бы уже давно поперли за такой сервис. Но, будучи Героем, он пользовался привилегированным положением и обладал особым даром не мучиться никакими угрызениями совести. Я же, как обычный оруженосец, обязан был перед ним пресмыкаться и раболепствовать. - Господин Осторожный, позвольте представить – Лыков Михаил Семенович. По спешному делу, не требующему отлагательств. Старикан важно кивнул и пошаркал к столу. Я бодро подскочил, чтобы пододвинуть ему стул и вообще готов был взять на себя любые обязанности обслуживающего персонала, если бы меня только не стали выгонять из приемной и дали послушать. Но Матвей уже небрежно махнул мне рукой, чтобы скрылся за дверью, да поскорее. - Не желаете ли чаю? – Я сделал вид, что не понял, куда мне велели убираться, и обратился напрямую к старикану. Здесь у меня был шанс, мы ведь с ним с самого утра бок о бок от самого забора шаркали. - А, давай! С молоком, - обрадовался старикан, поудобнее устраиваясь на пододвинутом стуле. Я перевел взгляд на Матвея и со всей искренностью улыбнулся. В его темных глазах даже без всякой телепатии я отчетливо прочитал желание послать меня куда подальше. Вслух же он процедил, нехотя разомкнув губы: - Черный, без сахара. - Сию минуту, - бодро откликнулся я и понесся выполнять заказы. Пока я буду возиться, старикан как раз успеет рассказать, как он родился, учился, женился, дойдет до того, как проснулся утром и какие части тела у него при этом ломило, какие скрипели, какие не гнулись, а тут и я как раз подоспею к самому существенному. Приемная была достаточно большой и казалась еще больше от того, что здесь практически не было мебели, только стеллажи с бумагами вдоль одной стены, стол со стульями и трехногая вешалка возле двери. Стол фактически был двумя столами, стоящими в форме буквы Т. За широкой стороной помещался дежурный Герой, а посетители рассаживались на четыре стула боком к нему, по двое с каждой стороны примыкающего стола. Под рукой у Героя одна на другой лежали несколько папок и стопка бумаги, еще стоял крутящийся органайзер с ручками и карандашами. Больше в приемной совсем ничего не было, разве что справа от входа, почти не заметная, если специально не заострить на ней внимания, устроена была узкая дверца в подсобку. Туда я и нырнул, пока старикан с Матвеем Осторожным обменивались приветственными любезностями. Все, что мешалось в приемной и нарушало ее спартанскую обстановку, пряталось в подсобку. Помимо колченого столика, здесь была еще раковина, несколько шкафчиков и даже стойка с запылившимся оружием на непредвиденные случаи. Я быстренько наполнил водой до краев электрический чайник, поставил его греться и принялся шарить по шкафчиках в поисках десерта. Ничего не нашел, даже самой завалящей конфетки или печенюшки какой. Досадно, чем же их кормить-то? Уперев руки в бока, я оглядывал подсобку в поисках еще какого-нибудь шкафчика, куда я еще не успел заглянуть. И тут меня осенило! Ну, точно, у меня же полные карманы яблок! Достав из шкафчика чистую тарелку, я сполоснул яблоки под краном и быстренько постругал их взятым с оружейной стойки метательным топориком (обычного ножа нигде не нашлось). Потом метнулся к двери, где я предусмотрительно оставил маленькую щелочку для подглядывания. Старикан как раз описывал что-то неимоверно масштабное, судя по тому, как он размахивал руками. Но тут как раз начал шуметь греющийся чайник, и мне совершенно ничего не было слышно. Я досадливо поморщился. Так ведь можно все пропустить. Пришлось действовать радикально. Я вылил в раковину половину воды, чтобы чайник закипел поскорее, дождался пока забулькает вода, быстренько разлил ее по двум кружкам, помакал в обеих один чайный пакетик, насыпал в одну сухого молока, составил это все на поднос вместе с двумя чайными ложками и яблочным ассорти на тарелке, а потом уверенной походкой вышел из подсобки, толкнув дверь плечом. - …а там кусочки, небольшие такие, на шашлык такими нарезают. Понимаешь, да? Кругом, несколько могил кряду и все дорожки в них, - повествовал тем временем старикан. Матвей, привыкший, что к нему обычно обращаются не иначе, как «господин Осторожный», кисло сидел на своем месте и изо всех сил терпел панибратское отношение к своей исключительно важной персоне. Я обратил внимание, как у него ходят желваки на щеках. На старикана Матвей не смотрел, однако ничего и не записывал. Складывалось ощущение, что мыслями он пребывает где-то далеко-далеко отсюда. Я тем временем водрузил поднос на стол перед стариканом, подал ему блюдечко с кружкой, а второе выставил перед Матвеем. Старикан с благодарностью принял чай и тут же стал шумно его прихлебывать. Я спрятал поднос за спину и вытянулся в струнку чуть поодаль от стола, ожидая дальнейших указаний. Как ни печально, но увлекательнейшее повествование я, похоже, пропустил. - Ясно, - задумчиво проговорил Матвей и потянулся рукой к привычному блюду с печеньками, но нашел вместо них, правильно, яблоки и тотчас же насупился, точно обиженный карапуз. – Что это? Вопрос адресовался мне. Я шаркнул ногой и бодро отрапортовал: - Находчивое решение в условиях нехватки провианта. Все печенье сожр… к сожалению, закончилось. На секунду в приемной повисла зловещая тишина, в которой отчетливо читались угрожающие мне внеочередные наряды на кухню, чтобы поучился разбираться в «провианте». На выручку мне пришел старикан: - Кхм…, - начал он, как следует прочистив горло. – Может определим мне какого Героя да пойдем на кладбище? А то время к обеду, солнце печет, а там кто-то лежит, так сказать, в разобранном состоянии. Нехорошо. Старикан протянул руку, цапнул с тарелки ближайшую к нему дольку яблока и смачно ей захрустел. Я даже подивился, неужто у него в таком возрасте все зубы целые? Или вставная челюсть, может, а на ночь он ее в стакан с водой складывает, и она оттуда зловеще поблескивает металлическими деснами? - Эй, оруженосец, - позвал меня Матвей, поднимаясь из-за стола. Широкие рукава его рубашки заколыхались от движения. Эта часть его гардероба казалась оторванной от девчачьего платья, а если точнее, то от подола с рюшами. - Каталог у вас тут имеется? – снова подал голос старикан, потянувшись за следующей долькой яблока. Матвей, так и не встав до конца, снова осел на свой стул. - Какой каталог? – нахмурившись спросил он. - Ну, так Героев же! Мое дело чрезвычайно важное, потому что меня касается. Откель мне знать, что ты мне кого попало не подсунешь? У Матвея раздулись ноздри. Он уперся обеими руками в столешницу, выставив локти в стороны и несколько секунд молча буравил старикана взглядом. Я понял, что после аудиенции мне достанется не только за себя, но и за деда, которого я с собой притащил. - Мы. Не. Щенки. На базаре, - процедил, наконец, Матвей, припечатывая каждое слово точно молотком. Голос у него был низкий, а в тоне чувствовалась надвигающаяся буря. В такие моменты лично я сразу переставал паясничать и кривляться, но старикан продолжил как ни в чем не бывало уничтожать яблоки, и выражение лица у него при этом было, можно сказать, исключительно нахальное. - В таком случае, желаю, чтобы моим делом занималась… как бишь ее… Кира Бесстрашная, вспомнил. Она и никто больше. И он повернулся ко мне и подмигнул. Я после этого чуть было сквозь землю не провалился, спасло только то, что это противоречит законам физики. Теперь Матвей решит, что это я науськал старикана довести Героя до белого каления. Меня могло бы спасти то, что он не знал, кто я такой, но теперь-то точно догадался, что я оруженосец Киры. С другой стороны, наклевывалось настоящее дело, и я заполучил его сам (хотя в большей степени это были удачно сложившиеся обстоятельства). Вот Кира обрадуется! - Оруженосец, - повторно обратился ко мне Матвей. Видимо решил, что спорить со стариканом – пустая трата времени. Но темные глаза под сдвинутыми бровями так и сверкали негодованием. Весь его воинственный облик портила только женская сорочка, которую он носил вместо рубашки. – Найди Киру. Поедете с господином Лыковым. Через десять минут чтобы были на главном входе. Вечером – отчет. Все ясно? Матвей встал из-за стола и вперился в меня взглядом. В качестве доставщика информации, доверия я у него вызывал еще меньше, чем почтовый голубь. Не хочу хвастаться, но взгляд я со всем достоинством выдержал и даже дерзнул спросить: - А как же справки навести? Перед тем, как отправляться. - Справки? – голос у Матвея стал совсем уж грозным. Я аж невольно отступил на шаг назад, поближе к двери, и вытащил поднос из-за спины, защищаться. – Оруженосец, мы Герои, а не архивариусы. А твое дело – слушаться. Пошел вон отсюда. Я как-то разом стушевался, вжал голову в плечи и отправился выполнять, что мне велели. Естественно, спортивным спринтом, потому что выделенных десяти минут было явно маловато. Еще этот поднос дурацкий… Я оставил его возле двери приемной, прислонив к стеночке, а сам выскочил на улицу и побежал вдоль клумб разыскивать Киру. Эффект, я вам скажу, Герои производят колоссальный. Вот Матвей, вроде и голос не повышал и кулаками по столу не стучал, а что-то есть в нем такое, отчего внутри все невольно трепещет. И вовсе не потому, что я трус распоследний. Просто чувствуется в иных Героях какая-то скрытая угроза, а объяснить почему не могу. Но путаться у них под ногами в такие моменты я бы не советовал. Хотя, если подумать, что я такого нелепого предложил? По тем крохам разговора, что мне удалось услышать, старикан с утречка пошел проверить свои кладбищенские владения и там нашел кого-то в «разобранном состоянии». Я бы лично сначала пошел в библиотеку, навел бы справки, кто из нечисти по алфавитному перечню может быть потенциальным виновником событий. На основе сделанных выводов уже собирал бы необходимое оружие и набрасывал предварительный план действий. А так мало того, что идем совсем без никаких планов, так еще и мне на своем горбу надо тащить вообще весь арсенал оружия. Меня мало того, что со всех сторон видно и слышно будет, потому что рюкзак получается размером с дом, а гремит почище ящика с жестянками, так еще и в пылу боя мне нужно быстро отыскать нужный меч. Я почем знаю, какой из них нужный, их у меня пять штук на выбор! А выходные на восстановление поясницы мне, между прочим, никто не предоставляет. Но Героям виднее, наверное. Киру я нашел быстро. Первая догадка, где она может быть, оказалась верной: она упражнялась на стадионе, нанося соломенным чучелам летальные удары тренировочным мечом. Пока я бежал, я успел хорошенько запыхаться. Стадион располагался за дальним корпусом, учебным, практически у самого края нашей территории. Стадионом он назывался весьма условно, значительно уступал размерами футбольному полю и трибуны тут были только с одной стороны и всего в три ряда. Ни в какие игры мы тут не играли, только учились давать друг другу прицельные тычки деревянными мечами и прочей тренировочной утварью. За последние три месяца, что я живу в резиденции Героев, мне здесь наставили столько синяков и шишек, сколько у меня за всю жизнь не было. До сих пор в шоке, почему я после такого еще не стал благородным воином. - Кира! – издалека крикнул я и понесся по стадиону, поскальзываясь на пучках мокрой травы. Как такового газона на стадионе не было: все давно вытоптано бесчисленным количеством ног, но между проплешинами попадались кое-где и зеленые островки. После вчерашнего дождя они еще не успели просохнуть, поэтому превратились в хитрые ловушки для спешащих оруженосцев. Кроме Киры на стадионе в такое время никого больше не было. Герои в большинстве своем любят поспать подольше, а оруженосцы заняты другими делами. Никто тебя не похвалит, если ты лишние полчаса попрыгаешь вокруг соломенных чучел. Зато если не приготовишь вовремя завтрак, то гнев будет, ну, почти что олимпийский. - У нас новое дело! – выдохнул я, затормозив рядом с Кирой, согнулся в три погибели и уперся руками в коленки, пытаясь отдышаться. - Срочное? – догадалась Кира, глядя, как я упорно стараюсь не умереть от одышки. - Через десять… нет, уже через шесть минут… нужно быть на главном входе… едем на кладбище, - объяснил я, смахивая капельки пота со лба и выпрямляясь. – Я пойду сбегаю за оружием. Кира коротко кивнула, взмахнула правой рукой с мечом и воткнула его в землю. Тренировочные мечи очень тупые, ими даже палку колбасы пополам распилить сложно. Но умелая рука Киры воткнула его в землю почти на треть лезвия, притом она даже не старалась. Хотя чему я, собственно, удивляюсь? Кира выглядела так, как будто и меня легко воткнет в землю по пояс одним прицельным ударом по голове. Герои отличались один от другого порой весьма и весьма разительно. Матвей Осторожный, например, походил на стареющего барда, который тщетно пыжится оставаться актуальным и ни в какую не признает, что его лучшие дни закончились лет десять назад. Кира же напоминала настоящую воительницу. Во-первых, она была на голову выше меня и шире в плечах, хотя я сам был довольно высокий, пусть и жаловался частенько на излишнюю тщедушность. Во-вторых, вместо сомнительных ночных сорочек, Кира носила настоящие доспехи, по виду похожие на древнеримские или, может, древнегреческие: блестящий нагрудник, сделанный из стальных пластин, скрепленных между собой кожаными ремешками, приметная «юбочка» из кожаных ремней с фигурной бахромой на концах; на ногах она носила простые сандалии, опять же сплетенных из кожаных ремешков, руки до локтей прикрывали наручи, а голени защищали поножи. Свои длинные темно-каштановые волосы Кира заплетала в простую косу, а на голове она носила металлический обруч, красиво сделанный в виде виноградной лозы. Все остальные доспехи никакими приметными узорами украшены не были, но должное впечатление все равно производили. У Киры была пугающая привычка складывать на груди бугрившиеся мышцами руки и исподлобья смотреть на собеседника своими пронзительными серыми глазами. В такие моменты у меня невольно начинали прокручиваться в голове все невероятные способы, которыми она сможет скрутить меня в бараний рог. Но нравом Кира отличалась вполне себе добродушным, что в очередной раз доказывает: не суди о человеке по внешнему виду, как бы тебе этого ни хотелось. - Пойдем, помогу тебе собраться, - предложила Кира, и мы потрусили в сторону оружейной – длиннющего деревянного сооружения за трибунами, где у нас хранилось все, что могло колоть, рубить и резать. Свой собственный меч Кира носила в простых кожаных ножнах на левом боку, но, к сожалению, не для всех видов нечисти подходило одно оружие. Порой приходилось орудовать молотом, иногда стрелять из лука, а еще бывало, что надо напрягать мозги и действовать хитростью. Однако последний завершающий удар, который отправляет нечисть туда, откуда она взялась, нужно наносить обязательно оружием Героя. Иначе ничего не получится. Правда, и с оружием Героя не всегда получается, порой его приходится макнуть в святую воду, например, или провернуть какой-нибудь ритуал с поджогами. В общем, сложно. Поэтому Герои вечно настаивают, чтобы с ними таскали целую оружейную лавку. На их месте лично я бы брал только то, что, собственно говоря, убивает нечисть с большей вероятностью – оружие Героя. Но нет, Макс, нам обязательно нужен вон тот стотонный молот и боевой топор, размером с параплан. В оружейной царил полумрак и пахло пылью и сухим деревом. На стенах висели щиты; мечи, шпаги, копья занимали свои места на многочисленных оружейных стойках. Вдоль одной из стен стояло несколько чучел: на них мы учились правильно надевать и шнуровать нагрудники. Рядом помещалась деревянная тренога, на которой крепился точильный камень. Сломанный ржавый инвентарь, который нуждался в починке или заточке, был свален в большую кучу в дальнем углу оружейной. До кучи редко у кого доходили руки, поэтому она изо дня в день неуклонно увеличивалась в размерах. Большинство Героев не пользуются общим оружием, разве что только для тренировок. Я не раз слышал, как Рагнар Хладнокровный бормотал себе под нос, что в оружейной все уже на сто раз перебрано. Кира такой разборчивостью не отличалась. Она вручила мне пару длинных ножей, предварительно проверив пальцем качество заточки, повесила себе за спину круглый щит со львиной мордой в центре, а потом, точно вспомнив что-то, подобрала здоровенный молот и практически припечатала меня к полу его тяжестью. Ну, я же говорил. - Напомни-ка, почему мы сражаемся такой доисторической ерундой? Почему нельзя просто взять дробовик и наделать из нечисти первоклассное решето? – пропыхтел я, сгибаясь под непривычной тяжестью. - Нечисть не восприимчива к оружию, которое появилось после нее самой, - в который раз объяснила мне Кира. – Иными словами, от ядерной бомбы будет гораздо меньше толку, чем от этого. Она похлопала себя по левому бедру, где висел в ножнах ее геройский меч. Я прикинул время, которое мы потратили на сборы, и пришел к неутешительному выводу, что в десять минут мы не укладываемся. В таком случае, можно больше и не спешить. На обратном пути к главному входу мы заглянули в учебный корпус, взяли рюкзак со всякими нужностями: мотком веревки, аптечкой, пузырьками со святой водой, туго набитыми мешочками с ладаном и с солью, а также сухпайком на случай, если нам долго придется сидеть в засаде. Я запихнул в рюкзак еще и ножи, а молот примотал снаружи. Рукоятка очень удачно легла в боковой карман для бутылок, словно для нее и предназначавшийся. Рюкзак я взвалил на плечи, а меч пришлось перевесить по примеру Киры на пояс. Хоть я и сражался из рук вон плохо, но без оружия соваться на задание все-таки не стоило. Возвращались мы не той дорогой, по которой я несся сообщать Кире новости, а кружным путем мимо стрельбища. Как говорится, раз уж мы все равно опоздали, то большой разницы, на пять минут или на двадцать, уже не будет. Лямки рюкзака сильно врезались в плечи, но я старался идти в ногу с Кирой и не сильно горбиться. Даже ухитрился засмотреться, как группка оруженосцев под руководством Рагнара Хладнокровного обстреливает из луков картонных гулей и привидений. Рагнар ругался, оруженосцы по очереди разбегались собирать пролетевшие мимо целей стрелы. С такого расстояния никого было не узнать, разве что только рыжую шевелюру Машки Зинченко, оруженосца Ильи Волевого, нашего образцового Героя. Заметив бодро вышагивающую Киру и меня, навьюченного тяжеленным рюкзаком, Машка отделилась от группы оруженосцев и бодрой трусцой направилась в нашу сторону, узнать по какому поводу поход. С Машкой я поддерживаю вполне себе дружеские отношения, особенно в те моменты, когда не успеваю от нее вовремя сбежать. Есть у нее такая приметная черта, совать свой нос во все места, где ему рады и не очень, а потом разносить новости по всей резиденции, как сарафанное радио. - Привет, а вы куда? – выпалила Машка, едва поравнявшись с нами. Глаза у нее были большущие зеленые, и сейчас они пытливо изучали нас с Кирой с ног до головы из-под пышной рыжей челки. В отличие от Героев, каждый из которых облачался по моде одной из давно минувших эпох на выбор, оруженосцы носили что попроще. На Машке, например, была обычная белая футболка и обрезанные до колен джинсы с бахромой по краям. Я сам был одет точно также, только футболка у меня серая, а джинсы не претерпели никаких швейно-ткацких изменений. - И тебе привет, - откликнулся я. Кира только кивнула. Как оруженосцу, разговаривать с представителем своей братии дальше предстояло тоже мне: - Нас отправляют на задание. Больше я ни словом ни о чем не обмолвился, но непроизвольно приосанился, преисполнившись чувством собственной важности. Машка тотчас же заинтересовалась и зашагала рядом со мной, как будто в ее планы именно это и входило. Кира тем временем ушла немного вперед, оставив меня разбираться со свалившейся на голову компанией. Я начал уже подумывать, как бы тактично от Машки избавиться, как вдруг внезапно меня осенило. - Хочешь нас подвезти? К сожалению, обладание водительскими правами в широкий круг моих достоинств не входило. Поэтому частенько, когда нам с Кирой предстояло серьезное и важное дело, приходилось добираться до него на общественном транспорте. В последний раз в маршрутке мне едва не расплющили ногу моим же собственным молотом, а еще заставили платить за рюкзак, как за отдельное багажное место. Машку мое предложение заинтересовало неимоверно. Она тут же закивала, распахнув пошире свои зеленые глаза. - А куда мы едем? - На кладбище, - просто ответил я, потому что сам не знал никаких подробностей. Машка, едва ли не восторженно потирая руки, понеслась в корпус за ключами от машины. Мы с Кирой продолжили степенно опаздывать к главному входу. - Я нашел нам водителя, - похвастался я, подтянув лямки рюкзака так, чтобы один из ножей перестал упираться мне через ткань в мягкое место. Кира повернулась ко мне и снисходительно улыбнулась краешком рта. До предприимчивого оруженосца мне все-таки еще расти и расти. Пока что я напоминал беспомощного ребенка, который радуется, что хорошо покушал или правильно завязал шнурок. Матвей Осторожный вместе со стариканом ждал нас возле ворот, всем своим видом выражая крайнее нетерпение. На наше появление он отреагировал раздраженным «ну наконец-то», а пока мы обменивались любезностями со стариканом, бесследно исчез. Тут как раз подоспела запыхавшаяся Машка, мы всем сборищем дошли до парковки, погрузились в старенькую красную «мазду» и наконец-то выехали за пределы резиденции на мое третье по счету настоящее задание. Я надеялся, что оно станет более продуктивным для меня, чем предыдущие два. В прошлые разы я просто стоял там, где мне указала Кира и изо всех сил надеялся, что меня не зашибет случайным рикошетом. Машка умело вела машину по проселочной грунтовой дороге, рядом с ней на переднем сиденье устроился старикан, положив на колени свой кривой костыль. Мы с Кирой устроились сзади, а рюкзак запихнули в багажник, куда он поначалу отказывался помещаться, но Кира его быстро уговорила, захлопнув крышку, в буквальном смысле одной левой. На своем месте я вертелся по сторонам, стараясь запомнить, куда мы едем, и вовремя заметить преследователей, если таковые вдруг за нами увяжутся (я был уверен, что так непременно должны поступать все правильные оруженосцы), а Кира молча смотрела в окно, откинувшись на спинку сиденья. Старикан рассказывал про свое житие-бытие, попеременно указывая ручкой костыля дорогу. Слушала его только Машка; то и дело раздавался ее заливистый смех, который прерывался сочувственными понимающими вздохами. Я периодически прислушивался, на случай если разговор вдруг вернется к жертве с кладбища, но светскую беседу не омрачали никакие кровавые подробности. А потом мы приехали. Через три минуты после того, как машина вырулила за ворота нашей резиденции. Вот я сообразительный! Мог бы догадаться, что раз старикан пришаркал к нам пешком, то добирался он определенно не из далеких мест, где не ступала нога человека. Эх, знал бы, не стал бы звать с собой Машку. Она, конечно, хорошая девчонка, но ведь дело поручили нам с Кирой, а она теперь будет мешаться под ногами, как третье колесо на велосипеде. Хотя велосипед с тремя колесами даже поустойчивее будет… Неважно. В общем, возвращаясь к исходной мысли, знал бы заранее, что нам ехать буквально за угол, не приглашал бы Машку. А вдруг я что-то не так сделаю, потом об этом все оруженосцы узнают, а я красней и оправдывайся. Машка увела машину в сторону от грунтовой дороги и припарковалась на узком пятачке травы перед зарослями деревьев. Сквозь лобовое стекло просматривался забор, обозначавший границу кладбища. Мы выбрались из машины, выстроились в колонну и вслед за стариканом пошли осматривать его владения. Шествие замыкал я с рюкзаком за плечами. Места, надо сказать, были самые что ни на есть глухие. Хоть кладбище и располагалось буквально в двух шагах от резиденции Героев, я лично тут никогда не бывал. Собираясь в город, мы всегда сворачивали от главного входа налево, а потом либо пешком до станции, где останавливаются электрички, либо на машине по асфальтированной дороге вдоль кукурузных, пшеничных и прочих хозяйственных полей. Направо, куда мы свернули сейчас, мне даже в голову не приходило прогуляться. Здесь даже полей больше не было, только заросли травы выше пояса. - В этих местах раньше была помещичья усадьба и крестьянская деревня при ней, с крепостными, - тем временем начал рассказывать старикан. – На месте вашей резиденции школа стояла, а сюда свозили мертвых. Старикан отпер калитку – та зловеще скрипнула в тишине несмазанными петлями – и прошаркал на территорию кладбища. Я задержался немного, чтобы поглазеть по сторонам (а заодно провести беглый осмотр местности, я же все-таки оруженосец при исполнении). Кладбище произвело на меня хорошее впечатление. Я ожидал увидеть ряды заброшенных могилок с покосившимися, наполовину сгнившими крестами и заросшими травой со всем сторон, а вместо этого пришлось признать, что несмотря на свой почтенный возраст и пониженную мобильность, старикан за своими владениями ухаживает хорошо. Деревянные кресты высились не над всеми могилами, но те, что все-таки имелись, были из крепкого дерева и стояли ровно. Трава кругом была обрезана почти под самый корень и не мешала свободно передвигаться по узким извилистым тропинкам. Расположение могил было большей частью хаотичным, поэтому и ходить между ними приходилось зигзагами, но это можно списать на отсутствие долгосрочного планирования у стародавних гробокопателей. Еще меня удивило количество деревьев: между могил росли и дубы, и сосны, и березы, даже яблоня. Если особо не присматриваться к земляным холмикам под ногами и крестам, то складывалось ощущение, что ты в парке, а не на кладбище. - Уютненько, - пробормотал я себе под нос. - Желаете выпить чаю? – галантно предложил старикан и указал костылем в сторону, где сквозь деревья просматривалось низенькое бревенчатое сооружение. – Или сразу к делу? - К делу, - решила Кира. Она наклонила голову к одному плечу, потом к другому, разминая шею. От хруста позвонков с ближайшей березы сорвались две птицы и скрылись в неизвестном направлении. - А Вы не боитесь здесь находиться после всего, что произошло? – подала голос Машка. Она тоже захватила с собой меч, и сейчас оглядывалась по сторонам, обхватив ладонью рукоятку. - Вся жуть ночью происходит, - пожал плечами старикан. - А сейчас чегой бояться? Тут тихо, спокойно. Как будто в опровержение его слов, между верхушками деревьев зашумел ветер, с яблони с глухим стуком упало на землю яблоко и подкатилось мне под ноги. Кладбище как-то разом перестало напоминать мне безмятежный парк в черте города. - Можешь возвращаться в резиденцию, - предложил я Машке и махнул рукой себе за спину. – Здесь недалеко, мы и сами доберемся, когда закончим. - И пропустить самое интересное? Ну уж нет, - решительно отказалась Машка и зашагала вперед вслед за Кирой, тряхнув возмущенно своими рыжими кудрями. Я, тихо возмущаясь себе под нос, двинулся следом. В рюкзаке дзинькали, ударялись друг о друга, бутылочки со святой водой. По узкой тропинке мы миновали три ряда могил, обошли кругом массивный в два обхвата дуб и свернули на относительно открытое пространство. Здесь деревья словно расступались, как будто желали показать что-то. Так как я шел самым последним, мне ничего не было видно, однако я почти сразу почувствовал тяжелый металлический запах, насквозь пропитавший воздух. Кира и Машка разошлись в стороны так, что я со своим рюкзаком смог протиснуться между ними и выйти на открытое пространство. Да, прав был старикан, когда уточнял, что жертва была в «разобранном состоянии».