8.

Я посветил фонариком в ближайший заслон из кустов, раздумывая, стоит мне ломиться через заросли или культурно побродить по проложенной редкими заезжими машинами колее возле главных ворот в надежде, что Кира меня заметит? Здесь ли она вообще? Должна быть. Меня-то она бросить может, а вот опасного шерстяного рецидивиста – вряд ли. Да и что с ним делать, честно говоря? Он ведь не сказочный, значит, полномочия Героев на нем все. Хотя, может и нет, ведь покусал старикана волк из Красной Шапочки. Я бы посмотрел на великую битву аргументами двух адвокатов, которые вздумают отстаивать противоположные точки зрения. Надо будет намекнуть Волкову, чтобы имел меня ввиду на такой случай, мы с ним вроде неплохо пообщались, когда я ему персональный отчет принес. Пока я стоял и думал, подул ветер, всколыхнув ветви деревьев и высокие стебли травы. Я невольно поежился: футболка на мне основательно пропотела, а от августовских ночей уже веет скорой осенней прохладой. - Кира? – позвал я не очень громко, повертевшись по сторонам, но фонарик высвечивал только силуэты представителей разных видов кладбищенской флоры и совсем чуть-чуть фауны. Возле моей кроссовки на земле устроился здоровенный зеленый кузнечик. – Кира! Ладно, если не откликнется, составлю компанию зеленому. Или, может, вернуться к Эмилии? Она вроде не против моей компании. От мыслей меня отвлек голос откуда-то справа: - Здесь. Обрадованный, я со всей грацией слона в посудной лавке напрямую проломился через кусты и оказался на крошечной круглой полянке, окруженной стеной из корявых деревьев. Посередине на земле сидела Кира, скрестив ноги и сгорбив плечи. Последнее показалось мне зловещим знаком, она ведь всегда ходила так, будто у нее вместо позвоночника флагшток со знаменем того чудного легиона, где ее учили военному искусству. - Ты как? – спросил я, слегка приглушив яркость фонарика. - Боюсь, тебе не понять. Я приблизился, устроил фонарик в траве, чтобы светил вверх и слегка рассеивал свет в воздухе, а потом плюхнулся на землю рядом с Кирой. Над нами раскинулось огромное звездное небо в обрамлении покрытых листвой веток деревьев. - Я сегодня узнал, что тебе плюс-минус двести лет. У нас, хммм, в миру, принято думать, что Героев выбирают так же, как оруженосцев. Обычные люди, которых признает хозяином ваше оружие, а далее вы внешне преобразуетесь и принимаете, так сказать, Геройскую ипостась. - Серьезно? – Кира приподняла голову, слегка повернувшись ко мне. - Ага. Бедный Сашка Мельников возможно тоже мечтал стать Героем, одним из, а не простым оруженосцем. По крайней мере, мечта у него оставалась до самого конца. Никто не успел отобрать. - А ты сам почему не знаешь такого просто факта? - Я пропустил вводную лекцию, и никто не догадался передать мне конспекты, - усмехнулся я, перекатывая во рту апельсиновый леденец из кармана. – Мы с тобой тогда ходили на болотных карликов. Ты запихнула меня в выгребную яму, чтобы изображал приманку. - Что-о? – возмутилась Кира. – Это была обычная яма, просто на болотах, там запах очень своеобразный. И никакой приманкой ты не был, а просто сидел там, где не мешался бы под ногами. Откуда мне было знать, что эти карлики туда прятаться полезут? - Блин, Кира, а я-то думал, что вносил неоценимый вклад в общее дело. Жизнью рисковал! – притворно обиделся я. - Ты и вносил. Ты так визжал, что карлики впали в ступор, и я их всех переловила. - Эх, времена. – Я откинулся на спину и заложил руки за голову. Трава была мягкой, а земля, нагретая за день солнцем, - неожиданно теплой. - То есть сейчас, по-твоему, стало хуже? – уточнила Кира. Когда ее силуэт пропал из поля зрения стало казаться, что я говорю с бесплотным голосом из пустоты, что порядком расслабляло. Я только сейчас по-настоящему осознал, до чего же тяжелая выдалась ночка: тело, израсходовав запасы адреналина, нещадно болело во всех мыслимых и немыслимых местах и слезно просило пощады. Хотелось закрыть глаза и заснуть, предварительно закинувшись таблеточкой обезболевающего. - А что ты думаешь? – спросил я, глазея на звезды. Наверное, зря я прилег: могу ведь и не встать. - Два месяца назад… хочешь правду? – поинтересовалась Кира. Справа от меня послышался какой-то шорох: видимо, она тоже устраивалась в траве, последовав моему примеру. - Давай правду, я выдержу. Я в защитном нагруднике. - Я не понимала, почему именно ты стал моим оруженосцем. Злилась даже. Думала, что раз ты не приспособлен сражаться, то никакой пользы от тебя быть и не может. - О-о-о, это я еще не огласил весь список того, что я не умею. Ты пришла бы в ужас, - усмехнулся я. – Так что-то изменилось или ты окончательно подкрепила свое первое впечатление? - В тебе есть удивительное качество, Макс. Ты заставляешь людей вокруг ощущать свое превосходство над собой, хотя на деле в чем-то ты можешь быть гораздо лучше них. - Ты считаешь, что я в чем-то лучше тебя? – от удивления я даже приподнялся на локтях, забыв об усталости. - Разумеется, нет, - фыркнула Кира. - Фух, - я с облегчением опустил голову обратно в траву. – А я уж было подумал, что тот укус оборотня был с последствиями… Кира! Я мгновенно принял вертикальное положение, пораженный внезапно озарившей меня мыслью, которая каким-то чудом совершенно вылетела у меня из головы. - Что? – Кира тоже привстала. – Ты прилег на осу? - Тебя укусил оборотень! - Не переживай, я не обращусь. – Кира согнула в коленях ноги и обняла их руками, чтобы было удобнее сидеть. – У Героев, можно сказать, природный иммунитет. - А у оруженосцев? – поинтересовался я и провел рукой по шее, где оборотень оставил мне кровавую царапину на долгую память. - Увы. Я надеюсь, он не укусил тебя? – несмотря на темноту, рассеивать которую повернутый кверху фонарик совсем не помогал, я почти увидел, как Кира вскинула кверху одну бровь. - Только поцарапал. А еще наставил мне тысячу синяков, но я не припомню ни одной сказки, где бы проклятие оборотней передавалось через побои. - Считай, удачная ночь, а? – Кира снова откинулась назад и исчезла за высокими стеблями травы. - Хммм, - ответил я, позволив себе не согласится. – А твоя рука как? - Болит, - откликнулась Кира, и, больше чтобы подбодрить меня, добавила: - Немного. Хммм, - повторил я, потом последовал ее примеру и снова улегся в траву, искренне понадеявшись, что самые многоногие обитатели этих кустов разошлись на ночь по кроваткам. Минут десять мы просто молчали, пока я не осознал, что меня хватит максимум на пару морганий, а потом глаза я уже разлепить не смогу. - Кира, что будет дальше? – спросил я, обращаясь к круглой луне в окружении звезд. - Я как раз об этом думала, когда ты пришел. - Это то самое, чего мне не понять? Кира выдержала небольшую паузу. Я невольно затаил дыхание, чувствуя важность момента: доверит ли она мне свои мысли или нет? - Ты можешь обещать мне, что сделаешь так, как я скажу? – спросила вдруг Кира. По ее тону я понял, что она приняла официальную разговорную позу, то есть сидячее положение. - Я могу пообещать, что выслушаю и пропущу все сказанное сквозь призму своего критического мышления. – Я тоже приподнялся, в этот раз ощутимо почувствовав, как заныли помятые ребра. – Я не люблю обещать того, что, возможно, не смогу выполнить. - Но ты ведь пообещал Эмилии, что избавишь ее от проклятья. – Кира усмехнулась. Я хорошо представил, как пополз кверху уголок ее рта. - Я обещал сделать все, что в моих силах, и я сделаю, - заявил я, готовый бросить на защиту Эмилии все аргументы, даже притянутые за уши. Но Кира не стала вступать со мной в перепалку. Она лишь едва заметно кивнула, словно найдя в моих словах подтверждение своим мыслям. - Тогда давай так: когда мы вернемся домой, ни слова о том, что произошло ночью. Никому. Просто говоришь, что Кира велела молчать и заканчиваешь разговор. Это ты сможешь сделать? Я секунду поразмыслил. - Хорошо. Но что ты собираешься делать? - Дай мне один день, ладно, Макс? Потом я тебе все расскажу. Я скептически воззрился на Киру. Забыл, что сейчас темно и мою выразительную мимику оценить возможным не представляется. Но она неплохо так во мне разбиралась. Или просто видела в темноте гораздо лучше меня. - Ты мне доверяешь, Макс? Я почти сразу хотел выпалить однозначное «да», но решил, что ввиду последних событий, требуются незначительные корректировки. - Я очень хочу тебе доверять. И хочу, чтобы ты мне доверяла тоже. Но, боюсь, мы прошли через недостаточное количество способствующих становлению жизненных ситуаций, когда слетают все маски. - Твоя маска наивного неумехи только что сползла на бок. Поправь. – По голосу я понял, что Кира улыбается. – Если серьезно, Макс. Один только день. А потом мы вместе придумаем, как помочь Эмилии. - Правда? – я вскинул голову, полный вспыхнувших надежд. – Значит, я по-прежнему твой оруженосец? - Ты же знал, на что соглашался. Только смерть или особые обстоятельства освободят тебя от этого бремени. – Кира слегка качнула головой. - А что это за «особые обстоятельства»? – спросил я, изобразив в воздухе кавычки. - Если тебя перестанет подпускать мой меч. Но с этим все в порядке, сегодня был шанс убедиться. Я понимающе кивнул. Спасибо мечу, что дал мне второй шанс, я так полагаю? Нужно ли сказать это ему в слух? Отблагодарить сверхклассной полировкой для лезвия и ультрасовременным точильным бруском? - Прости, Кира, я облажался. – Я опустил голову к земле. – Если бы не ты, я бы этот вечер не пережил. Сейчас, конечно, легко об этом шутить, но в моменте было очень страшно. - Скажи спасибо своей подруге. - Да, пожалуй. – Несмотря на Машкины явные отрицательные качества, которые я категорически не приемлю (а именно ее уверенность, что она все знает лучше, и ее убежденность, что всех необходимо посвятить в твои самые сокровенные тайны), все-таки надо отдать ей должное: в гораздо большей степени она мне помогла, чем помешала. Даже натолкнула меня на мысль, что загадочный посеребренный луной оборотень на самом деле просто старый. Кира шумно вздохнула. - Мне тоже стоит перед тобой извиниться, Макс. Следовало к тебе прислушаться и проверить твою теорию, ведь для этого всего-то и требовалось, что потратить немного времени. Я не привыкла, что кто-то мне перечит, особенно в том, что касается книг и монстров, тем более кто-то… - …такой же бессовестно некомпетентный, как я? – подсказал я, давая Кире понять, что в моем отношении она может не стесняться в выражениях. Не хочу хвастаться, но никому еще не удалось меня обозвать оскорбительнее, чем я это проделываю сам. - Я хотела сказать неопытный в этом мире. Но, пожалуй, да, Макс. Есть у тебя такая потрясающая черта: ты рассуждаешь логически и пользуешься сложными словами - я начинаю думать, что из тебя получится хороший оруженосец, а потом ты спотыкаешься о собственную ногу. Я хотел было по привычке пошутить, но сдержался, промолчал. - В общем, я хотела извиниться, - продолжила Кира. - Возможно, я наделала очень много ошибок в своей жизни просто потому, что не хотела замечать очевидные вещи. - Твои извинения принимаются, - сказал я и подполз по траве чуть ближе к тому месту, где сидела Кира, чтобы хоть немного разглядеть черты ее лица. – Людям свойственно ошибаться. Ты ведь человек, да? Несмотря на твое невероятное долгожительство? - Я человек, - Кира невесело усмехнулась. Рассеянный свет фонарика отбрасывал на ее лицо глубокие тени. – Только совсем не такой, как ты. Я не испытываю эмоции так же, как ты. Я могу разозлиться, но я не помню, чтобы когда-то искренне чему-то радовалась. Чтобы у меня были какие-то мечты, даже любимое занятие. Или чтобы я грустила потому, что поссорилась с другом. У меня и друзей в твоем понимании никогда не было и не было желания их иметь. Кира закончила предложение, но я в ответ не вымолвил ни слова и замер на месте. Мне казалось, что она хочет сказать нечто очень важное, чему я невольно могу помешать одним неловким движением. - Ты знаешь, Макс, как появились Герои? - Есть предположение, что так же, как и монстры, - сказал я, почувствовав, что в горле у меня совсем пересохло. - Именно. Когда люди поняли, что к чему, они решили переложить ответственность на выдуманных Героев. Описали их на волшебной бумаге и вычитали в реальный мир. Так что, вся моя личность – это несколько строк, написанные впопыхах людьми, пытавшимися найти легкий способ исправить свои ошибки. Я подполз еще немного ближе, теперь до Киры было совсем рукой подать, в буквальном смысле. Она сорвала травинку и бездумно вертела ее между пальцев, глядя в темноту перед собой. - Но ведь тебе не все равно, - я подтянул к себе ноги и скрестил их перед собой, устраиваясь поудобнее. Кира вскинула голову, повернувшись в мою сторону. Кажется, она на пару мгновений забыла, что я все еще ошиваюсь рядом. Темнота ужасно мешала, но я попытался смотреть ей прямо в глаза. – Ты говоришь, что тебе никогда не бывает особо радостно, но тебе любопытно узнать, каково это. А сейчас ты рассуждаешь, как самый обыкновенный человек, которому грустно. И ты уже наверняка пожалела, что столько всего мне наговорила, и мечтаешь забрать все свои слова обратно, чтобы не показаться слишком человечной. Кира понимающе усмехнулась. Похоже, я угадал. - Если ты не испытывала еще каких-то чувств, то, может, не в тебе дело, а в том, что не было подходящего повода или подходящего человека рядом. Кира не ответила, но я чувствовал, как она хмурится. Травинка в ее пальцах разорвалась на две части. - А насчет друзей… могу сказать только за себя. Если бы мне сейчас сказали, что больше я не могу быть оруженосцем, то я бы скучал только по тебе, Кира. С тобой я себя чувствую комфортно и спокойно, даже сражаясь с озверевшим оборотнем в полнолуние... Сейчас только не бей меня, я хочу кое-что сделать. Я переместился из сидячего положения на колени, вытянул руки и обнял Киру за шею. Стоять было очень неудобно, в коленки впивались мелкие камешки. Несмотря на металлический нагрудник, Кира показалась мне очень теплой. В ответ меня обнимать она не стала, но и не оттолкнула, что я считаю огромным достижением, может, даже самым большим в моей жизни. - Знаешь, что я думаю, Макс? – проговорила, наконец, Кира. - Что? – Я разжал руки и опустился обратно на траву на почтительное расстояние в пятьдесят сантиметров. Кира сверлила меня взглядом. Я непонимающе смотрел в ответ. Кира не открывала глаз. Я начал нервничать. А потом на огонек, наконец, соизволило заглянуть озарение. - Эмпатическая связь! – Я уже не сидел, а вскочил на ноги от волнения. – Вот почему тебя вдруг прорвало на откровения. - Увы. – Кира склонила голову в знак согласия. Я принялся мерить шагами полянку, стараясь прислушиваться к внутренним ощущениям. Не появилось у меня там на дне котла с эмоциями немного силы и уверенности в себе от Киры? - А как она работает? – Я остановился на месте. - Не поверишь, но у всех по-разному. Может, отложим этот разговор на потом? Я хотел было возразить, но пришел к выводу, что потом – это тоже неплохое время. Сделав почетный круг вокруг горевшего фонарика, я опустился в насиженное место и вытянул ноги. Все тело у меня болело, как будто меня по кладбищу всю ночь гонял озверевший оборотень. Плюс сказывалось отсутствие положенного в эти часы сна. Стоило дать себе небольшую слабину, как я мгновенно превращался в выжатый лимон, который на неделю забыли во влажном и теплом месте. Да и разговоры, что с Кирой, что с Эмилией у меня получились чересчур глубокие. Так что я был на пределе физически и эмоционально и не разваливался на куски только потому, что базовая комплектация моего тела не включала в себя функцию самопроизвольного демонтажа. Я откинулся на спину, подложив руки за голову и стал смотреть на звезды. Такая тишина, спокойствие, прохлада, мягкая трава, в которой даже удобно лежать. Я на секунду прикрыл глаза… …а когда открыл их снова, уже во всю светило солнце, и Кира трясла меня за плечо. - Макс, подъем. - Ммм, что? – я с трудом перевернулся на бок: все тело занемело, и спросонья я был почти уверен, что за ночь темные силы превратили меня в тумбочку. - Утро уже. Пора возвращаться. Я сел, протер глаза костяшками рук, потряс головой, потянулся и только потом немного включился в реальность и смог нормально соображать. Кира стояла передо мной в своем привычном облачении, на боку висел меч, а одна рука была до локтя замотана бинтом, на котором кое-где проступали темно-бордовые пятна. Волосы были аккуратно уложены под опоясывающий ее голову обруч, а на непроницаемом лице не было и намека на бессонную ночь (готов биться об заклад, что вот в мои мешки под глазами можно сложить урожай картошки с небольшого поля). В общем, Кира во всей красе сверкала латами и глазами из-под темных бровей, а я… ну, что ж, хоть и не с первой попытки, но я хотя бы встал сначала на четвереньки, а потом и на ноги. - Как твоя рука? – спросил я, постаравшись сдержать зевок. - Сносно. – Располагающую к задушевным разговорам ночную обстановку смыло наступившим утром, а вместе с ней и меланхоличное настроение Киры: она снова стала серьезной и собранной воительницей. Я постарался пригладить свои волосы, которые наверняка выглядели, как воронье гнездо после набега мародеров, когда вдруг заметил (второй раз) меч на поясе Киры. Правда, сейчас я заострил внимание, ведь последний раз, когда я его видел, меч торчал из задней ноги оборотня, пришпиливая того к полу. Я вопросительно посмотрел на Киру. У нас теперь эмпатическая связь, так что она должна меня и без слов понимать. - Я уже навестила нашего оборотня. Больше он нас не побеспокоит. - Ты его убила? – искренне ужаснулся я, округлив глаза и мгновенно избавляясь от остатков сонливости. - Нет, Макс. Он жив и здоров. Даже нога уже заживает, в разумных пределах, - терпеливо пояснила Кира. - А почему, кстати, он хромает? – спросил я, принявшись разминать левое плечо. Кажется, на нем я проспал дольше всего, поэтому и одеревенело оно почти до состояния цельной древесины. - Потому что эта рана, которая его инициировала. И прежде, чем ты спросишь: это лишь моя теория, но с большой вероятностью верная. Не существует универсального справочника по оборотням. Сам знаешь, насочинять можно, что угодно. Ну, ты готов? Она махнула рукой куда-то в сторону полей, где, должно быть, пряталась скрытая из виду резиденция. После леденца, который я имел неосторожность употребить на ночь, все во рту склеилось, и ужасно хотелось почистить зубы. Жалко, что я не в сказке про Дюймовочку, а то с удовольствием бы умылся утренней росой. - А он не сбежит? – спросил я у Киры, повернувшись в сторону кладбища. - Нет. – На этот раз она была предельно краткой. - Это входит в наше вербальное соглашение про доверие на один день? - Именно. Так ты идешь или нет? А то брошу тебя здесь и добирайся домой по солнцу и звездам. - Иду я, иду, - заверил Киру я и, скрипя позвоночником, наклонился за рюкзаком. В резиденцию в итоге шла только Кира, а я уныло переставлял ноги, в надежде что они все-таки донесут меня до пункта назначения. Болело абсолютно все. Складывалось ощущение, что мне выдали пробную версию тела дряхлого деда, чтобы я знал, к чему готовиться в сто двадцать лет. В дороге не разговаривали. Во-первых, наболтались ночью, а во-вторых, слишком много сил уходило на передвижение и осмысленно я мог только стонать. Я разве что спросил про Эмилию, я ведь так и не попрощался с ней по-человечески, но Кира ответила, что с рассветом нигде на кладбище ее уже не было. Будем надеяться, что ничто не помешает мне увидеться с ней сегодня ночью, желательно с хорошими новостями. Я ведь обещал. В резиденции уже вовсю кипела жизнь. Я смекнул, что должно быть уже около семи утра. Дежурные кашевары наверняка заканчивают готовить завтрак, самые добросовестные оруженосцы возвращаются с утренней пробежки, а остальные – выползают из мягких, словно строительные доски, постелек, Герои… тут воображение слегка просело. Я теперь даже не уверен, что они вообще спят. Кира напоследок напутствовала меня принять обет молчания на один день, потом отправилась к себе домой: она с другими Героями жила на окраине резиденции. Во времена помещиков там была крепостная деревня, с отдельными домиками и главной (и по совместительству единственной) улицей. Домики, естественно, перестроили, и теперь Герои жили, можно сказать, что в элитном коттеджном городке. Я там редко бывал, Кира не очень любит звать к себе в гости на чай. Помахав Кире на прощание рукой, я потащил свое бренное тело в общагу. Навстречу мне, к счастью, не попался никто, кто смог бы по достоинству оценить мой образ разлагающегося зомби в вольной интерпретации. С походкой, по крайней мере, я точно попал. С утра дул прохладный ветерок, вокруг роз уже порхали какие-то бабочки, поперек дорожки приглашающе лежал поливочный шланг. Я все эти удовольствия жизни проигнорировал, дотащил себя до общежития, сложил в кучку грязную окровавленную одежду, постоял под горячим душем, запоминая, где на мне пятна грязи, а где синяки, почистил зубы, потом вернулся в свою комнату, задернул занавеску на окне для создания приятной сумрачности, залез под одеяло и заснул. Я был такой уставший и вымотанный, что ничего лучше в голову мне просто не пришло. Сначала приведу в порядок циркадный ритм, а потом можно будет сходить в медпункт, глянуть, что там с моим опоясывающим синим поясом вокруг ребер и царапиной на шее, которая жутко саднила, когда я ерзал, поудобнее устраиваясь на подушке. А еще эти клумбы… Или сегодня перераспределение обязанностей и меня назначили куда-то еще? Я не помню. Я вообще не в состоянии сейчас разумно соображать. Я вообще сплю. Проснулся я от ужасного грохота: кто-то дубасил кулаком в дверь, но вежливости ради еще не решался нагло зайти в комнату. Видимо первые культурные тук-туки я благополучно проспал. Несмотря на задернутую занавеску, в комнате было слишком светло и душно. Наверное, время уже к полудню или даже больше. - Макс! – послышался голос из-за двери. Машкин, естественно, больше никому в резиденции не было дела до того, добросовестно ли я поливаю клумбы или нет. - Да-да, я все внимание, - хриплым спросонья голосом ответил я. - Что ты делаешь? - Сплю. За дверью помедлили. - Почему? Хороший вопрос, даже не знаю, что и ответить. Я выполз из-под одеяла, прошлепал босыми ногами по голому полу, надел шорты, чистую футболку и только потом открыл дверь. - Почему бы и нет? – спросил я, пропуская Машку в комнату. Раз она так ломилась внутрь, то как я мог отказать в толике гостеприимства? Машка решительно вошла внутрь, окинула взглядом мою скомканную кровать, отдернула в сторону занавеску и открыла окно. - День уже в самом разгаре, - объявила она, на случай если я не заметил. - У меня была тяжелая ночь, - ответил я, но вовремя вспомнил, что Кира велела молчать, поэтому ограничился констатацией этого факта. - И чем же ты был занят? - Совершал ошибки. – Я вздохнул, потом напомнил себе, что благодаря Машке Кира успела на кладбище как раз вовремя, поэтому я задолжал ей кое-что. – Спасибо, что вчера отправила Киру за мной. Большего я, увы, сказать не мог. Наверное, для Машки это прозвучало, как сарказм, а не искренняя благодарность, потому что она сверлила меня подозрительным взглядом, скрестив руки на груди и выставив вперед левую ногу. За плечом у нее болтался колчан со стрелами, рыжие волосы были собраны в высокий хвост, а лицо слегка раскраснелось, от чего веснушки стали казаться еще заметнее. Ясно было, что она явилась ко мне прямиком с тренировки, с чего делаем вывод, что обед еще не наступил, а значит и я его еще не пропустил. - К сожалению, ничего больше рассказать не могу. Кира велела молчать. – Я беспомощно развел руками. У нас с Машкой получалась странная динамика: она мне помогала, а я ее упорно от себя отталкивал, но помощь охотно принимал. С моей стороны это высшая степень эгоизма. Но рассказать я все равно ей ничего бы не смог, даже будь мы друзьями не разлей вода. Хотя, возможно, ее проницательный ум и вездесущий нос могли бы существенно помочь в расколдовывании Эмилии. Машка прищурила глаза, оценивая меня профессиональным взглядом оруженосца. Обратила внимание на глубокую царапину на шее, на синяки и ссадины, которые во множестве своем покрывали мои руки и голые ноги, торчащие из шортов, и громко хмыкнула, выражая явное неодобрение. Я не стал оправдываться и придумывать, что упал в темноте. Все и так уже слишком плохо: Машка, похоже, думает, что Кира меня побила в воспитательных целях, чтобы не шастал по ночам, куда не следует, и слушался умных Героев, а не свои глупые фантазии. Это само по себе было ужасным, я ни в коем случае не хотел бы, чтобы кто-то думал о Кире плохо. Да, она не самый открытый человек в мире и выглядит устрашающе, но она никогда не стала бы меня бить за какие-то проступки. Иногда я шучу об этом, но всерьез никогда не воспринимаю за правду. Кира на самом деле ужасно мягкосердечная. Я в этом уверен, да что там, я точно знаю, у нас же эмпатическая связь. Так что я не стал ничего больше упоминать про Киру. А вместо этого спросил: - Так, зачем ты, говоришь, пришла? Машка порядком смутилась: привыкла, что вопросы допросного типа задает исключительно она. - Я несу ответственность за всех оруженосцев. Тебя не было видно со вчерашнего вечера. Я обязана была проверить. Тем более, что ты пропустил распределение, - отчеканила она официальным тоном. - А я подумал, что мы друзья, и ты зашла, потому что за меня переживала. – Машка смутилась еще больше. Мне стало неловко за свой сарказм - зачем он из меня лезет, еще и так не по-доброму – поэтому я сделал вид, что ничего не заметил. – Так что там мне досталось по жребию? - Чистка оружия и доспехов вместе с Тимуром, оруженосцем Рагнара. - Понятия не имею, о ком ты говоришь, но ладно. – Я прошелся по комнате и снял со спинки стула перевязь с мечом. Надо ли говорить, что ни его, ни свой нагрудник я почистить еще не удосужился. - Тебе нужно больше общаться с людьми, Макс, - заметила Машка, строго взглянув на меня. – Мы одна большая команда. Ты знаешь хоть кого-нибудь здесь, кроме меня? - Не хочу хвастаться, но я неплохо отличаю оруженосцев от Героев и всех Героев друг от друга. Но я обязательно учту твое пожелание, вот прямо с Тимона и начнем. - С Тимура. – Машка сдвинула брови на переносице. - Да, точно. Ну, я пошел? А то он, бедняга, один там корячится. - Кира освободила тебя сегодня от всех поручений. Я замер с поднятой ногой, так и не шагнув в сторону заветной двери. Машка стала совсем мрачной, ей не нравился мой наигранно оптимистичный настрой, от которого за версту несло намерением сделать все с точностью наоборот. - Правда? – Я порядком удивился такой заботливости. Обычно оруженосцем никто никогда не дает поблажек, потому что мы тут не на курорте и не в санатории («Так закаляется характер» - цитата любого Героя). Может, эмпатическая связь подсказала Кире, что сегодня я не отличаюсь особой подвижностью? Я попытался прислушаться к себе, найти внутри чужие чувства или хоть что-нибудь, что говорило бы о Кире, но почему-то ничего нового не обнаружил. Где те чудодейственные свойства, когда вы с Героем начинаете понимать друг друга с полувзгляда и всегда знаете, что чувствует другой? - Тебе, - Машка указала взглядом на мою предательски торчащую из-под футболки царапину, - нужно сходить в медпункт. – А потом на обед. И сегодня делай, что хочешь, а завтра возвращайся к обязанностям. Машка горделивой походкой (когда задираешь кверху нос и понятия не имеешь, куда наступаешь) направилась к выходу из комнаты. Меня внутри больно кольнула совесть, я ее все-таки задел, а она ко мне, между прочим, из лучших побуждений пришла. - Подожди, - окликнул я Машку, захлопнув за собой дверь комнаты, и бросился догонять ее по коридору. – Пойдем на обед вместе. Расскажешь мне, что ты там хотела, про социализацию. А то у меня, как видишь, плохо выходит. Машка немного воспряла духом и принялась читать мне лекцию, видимо откуда-то из Дэйла Карнеги. Я искренне поддакивал и обещал исправиться, но в душе понимал: если и наступит день, когда я стану социальной бабочкой, то им наверняка окажется 30 февраля. Машка мне тоже не особо верила, но я старался, поэтому и она старалась делать вид, что ничего не замечает. Мы вместе поели тушеной с черносливом говядины и запеченной в сметанном соусе тыквы, потом Машка настояла на медпункте. Мы как раз проходили мимо парковки, где Иван Волков нервно оглаживал погоны на кителе и все никак не решался усесться в служебную легковушку с мигалкой, когда Машка начала меня просвещать про ценность времени, вернее про необходимость тратить его на людей, которые в будущем превратятся для тебя в ценные связи. Я кивком указал Машке на потенциальную жертву тренировки на социальность. Машка наметанным глазом оценила нервно-загадочный вид лейтенанта полиции, потом согласно кивнула. Вдвоем мы приблизились к Ивану Волкову с двух сторон, взяв того в кольцо. Теперь бежать ему было некуда, только сесть в машину, что он и сделал. - Можем ли мы чем-нибудь помочь доблестному делу правоохранительных органов? – поинтересовался я. Волков расстегнул китель и принялся теребить форменный галстук, рискуя оторвать его вместе с шеей. Вздохнул. - Нет, пожалуй. – Он оставил в покое форму и принялся усердно крутить ручку на двери, опуская стекло вниз. Потом присмотрелся ко мне получше, вспомнил, что это я приносил ему отчет по делу Сашки Мельникова, и с прискорбием выдал: - Мне нужно навестить мать усопшего гражданина Мельникова и передать ей официальную версию смерти сына. К сожалению, так совпало, что именно сейчас она находится на похоронах вышеупомянутого сына. Волков решительно пригладил топорщившиеся шестью волосинами усы и захлопнул дверцу машины. - Можно полюбопытствовать, что за официальная версия? – заинтересовался я, опершись рукой на капот, чтобы у лейтенанта не было возможности смыться без ответа, и часто-часто моргая глазами, чтобы изобразить саму наивность. Машка тем временем маячила у меня за плечом и не мешала социализироваться. - Не имею права разглашать, - отчеканил Волков. В этот момент ему, кажется, стало совсем хорошо, он завел двигатель и рукой махнул мне, чтобы не загораживал проезжую часть. Я поспешно отступил в сторону. Служебная легковушка неторопливо двинулась с места, пыхтя и фыркая выхлопными газами. Я проводил ее взглядом до ворот, а потом без сил опустился на ближайший бордюр. Спину мне щекотали разросшиеся кусты желтых роз. Секунду помедлив, Машка присела рядом и несильно толкнула меня плечом. - Ты думаешь, он скажет ей правду? – спросил я. Машка была вчера на кладбище, когда мы с Кирой увидели то, что осталось от Сашки. – Что его… - Я чуть было не сказал «разорвал оборотень», но вовремя спохватился. – Что это был книжный монстр? - Я не знаю, - честно призналась Машка. Хоть она и была на кладбище, но с Сашкиной матерью она не встречалась. - Хочешь съездить на похороны? - Нет, - решительно ответил я и помотал головой для создания эффекта полного отрицания. Через десять минут мы уже ехали в старой мазде по проселочной дороге. Машка сидела за рулем, я рядом, на переднем сиденье. Действующее кладбище недалеко от дома, где проживала семья Мельниковых, было только одно, поэтому мы решили попытать удачу там. Зачем я вообще решил ехать, понятия не имею. Зато теперь знаю, что такое помутнение рассудка и каково это, действовать на эмоциях, а потом думать, зачем вообще эти эмоции нужны? Машка припарковалась. Мы вышли из машины и двинулись вдоль рядов могил, выбирая те, где даты были поближе к нашему времени. Тень на кладбище создавали лишь редкие кустики и чахлые деревца, которые не успели еще и разрастись толком, зато ряды холмиков с крестами уходили далеко во все стороны. Что-то последнее время я зачастил посещать кладбища. Надо переключаться на места, где жизнь активнее бьет ключом. Сашкину процессию мы нашли быстро: отсутствие деревьев способствовало хорошему обзору во все стороны. Среди группы людей человек в пятнадцать я заметил форменную фуражку Волкова и согбенную фигурку Сашкиной матери. Даже издалека я понимал, что она рыдает в голос, прижимая к носу платок, а люди вокруг, должно быть родственники, бессильно пытаются ее утешить, поглаживая по вздрагивающей от всхлипываний спине. Мне стало ужасно не по себе, как будто я вторгся в чью-то личную трагедию, куда меня не приглашали. Зачем мы вообще приехали? - Зачем мы приехали? – спросил я у Машки, как будто она должна была знать. Машка покачивалась с пятки на носок и пристальным взглядом изучала процессию впереди. Она не общалась с матерью Сашки, не была в его комнате, не встречалась с его другом Толькой… я присмотрелся получше. Действительно, пухлая деятельная фигурка перебегала от одного родственника к другому и подсовывало под нос что-то зажатое в руке, должно быть внушительную пачку бумажных салфеток. - Чтобы поставить точку в истории? – подала голос Машка. Она щурилась на солнце, которое как раз перевалило на западную часть небосклона и обещало скорый пятнистый загар нашим лицам. Расстроенной Машка не выглядела. Скорее, ей не терпелось поскорее уйти, но виду она не показывала. Ради меня что ли? Что я ей такого сделал, что она потащилась со мной на кладбище, да еще и без ясных целей и планов. – Хочешь подойти? Я отрицательно покачал головой. В горле у меня образовался комок, а ребра нещадно саднили, то ли от свежих синяков, то ли от того, что мне резко стало тяжело дышать. - Пойдем, - сказал я Машке. Последний раз глянул на убитую горем мать Сашки. У кого-то сегодня рухнул целый мир, а у кого-то был совершенно обычный день, без примечательных событий. На обратном пути в резиденцию я решил спросить у Машки: - Как думаешь, в нашей работе нужна эмпатия? - Ну, разумеется, нет, - ответила она, и по лицу я понял, что это действительно само собой разумелось. – От этого никакой практической пользы. Ты только отвлекаешься на страдания. - А как же человечность? – я слегка приоткрыл боковое стекло и с меня чуть не сдуло брови порывом ветра: Машка очень спешила вернуться к своим обязанностям. - Человечность, она для живых. Мертвым она уже ни к чему. Поэтому лучше сосредоточиться на предстоящей задаче, выполнить ее и пойти дальше. - А если бы я умер? - Что? – Машка на секунду отвернулась от дороги и строго на меня посмотрела. - Если бы меня тоже убил монстр, ты бы тоже просто пошла дальше? Только правду скажу, я без претензий. Просто интересно. – Я повернулся к Машке всем корпусом, так что аж ремень безопасности врезался в шею. Машка зорко следила за дорогой, но выражение лица у нее стало крайне сосредоточенное. - Я тебя знаю, Макс, как человека. – Она сделала паузу, словно раздумывая, правильное слово ли подобрала, чтобы меня охарактеризовать в полной мере. – Я не смогу просто взять и выкинуть тебя из головы, как ненужный мусор. Но когда дело касается жертв книжных монстров, то у тебя есть выбор: ты избавляешься от монстра и живешь дальше или же ты скорбишь о непрожитой жизни бедной жертвы и угнетаешь сам себя. Какая от второго варианта практическая польза? Мы остановились на красный свет. Машка уличила момент, чтобы посмотреть на меня взглядом строгой учительницы. - Если бы я умер, - проговорил я, - я бы хотел, чтобы люди знали, что я жил. - Если бы ты умер, тебе бы уже было все равно. Поэтому позаботься о том, чтобы люди узнали тебя, пока ты здесь. Философские диспуты можно теоретически вести бесконечно, и каждый останется при своем мнении. Ни возражать, ни поддакивать Машке я не стал, просто поблагодарил за поездку и за ценные жизненные уроки. На последнее она откликнулась цоканьем и закатыванием глаз к небу: опять сбились настройки интонации, я хотел быть искренним, а по умолчанию получилось язвительно. Чтобы угодить Машке и немного загладить свое ужасно пренебрежительное поведение, я даже собирался пойти помочь этому Тимурке-Тимохе с оружием, но потом вспомнил, чей он оруженосец. Рагнар Хладнокровный, высокий, светловолосый, носит шмотки таких цветов, чтобы в любой болотной луже чувствовать себя частью пейзажа. Еще стреляет из лука, сбивает муху в полете с пятидесяти шагов или как еще выразиться, чтобы вы прочувствовали масштаб пафоса? И оруженосца я его, кажется, припоминаю. На тренировках я позволил ему авансом наставить себе пару синяков на заднице, надо будет как-нибудь вернуть должок. А еще я пару раз видел, как Рагнар с Кирой спорили, так что шкала весов дернулась не в пользу альтруизма. Зря Машка так передо мной распиналась: я все равно выбрал одиночество и тишину библиотеки. Кстати, о Кире. Пока я шел между ухоженными (в том числе моими трудами) клумбами, я пытался прислушиваться к себе и найти-таки эту неуловимую эмпатическую связь, но внутри меня был только я, немного усталый после бессонной ночи, немного грустный из-за поездки на кладбище, но в целом абсолютно аутентичный. Интересно, где сейчас Кира? Она обещала, что расскажет мне все через день, но я забыл уточнить, имеется ли в виду один световой день или одни сутки. В библиотеке я устроился на своем любимом месте перед панорамным окном, чтобы смотреть на закат и томно вздыхать, закрыв очередную книгу, закончившуюся на «долго и счастливо». Вчера я интересовался оборотнями, сегодня переключился на призраков. Надо накопать побольше информации, чтобы Эмилия осталась довольна, а не отнесла меня в категорию малополезных дилетантов, на чью помощь можно было и не рассчитывать. Обычно у меня на лбу очень читабельным шрифтом написано «здесь вам не рады», поэтому люди не подходят ко мне поболтать о вечном и о погоде (если только это не Машка). Поэтому для меня было большое неожиданностью, когда с периодичностью в час, ко мне подходили оруженосцы и советовали во всем слушаться своего Героя и не инициативничать без его ведома. Я не страдал синдромом уязвленной гордости, поэтому с готовностью принимал советы и задавал наводящие вопросы. Получалось так, что я ослушался прямого приказа Киры, сбежал из резиденции среди ночи, попал в переделку из серии «заблудился, петлял по лесу, звал маму, набрел на медведя», а потом закономерно получил от Киры, скажем так, строгий выговор. Занятные сплетни. Развенчивать я ничего не стал, хотя любитель правды внутри меня и лез высказаться, как все на самом деле было. Я пообещал Кире один день. Все-таки скучно мы как-то тут живем в резиденции, раз мои предполагаемые ночные вылазки вызвали столько интереса. Вместе со своими новоприобретенными знакомыми, в количестве двух штук, ближе к вечеру я вышел из библиотеки и зашагал на ужин. Я еще издалека заметил Киру, возвышавшуюся над окружающими на целую голову. Надо ли говорить, что весь ужин для меня прошел, как на иголках. Я глаз не сводил со столика, за которым она сидела, и совсем не чувствовал вкуса голубцов в своей тарелке. Когда прошла, по моим подсчетам, целая вечность, Кира, наконец, встала со своего места, окинула столовую быстрым взглядом, встретилась со мной глазами и слегка кивнула. Я мгновенно сорвался с места, протолкнулся вдоль толпящихся за добавкой, оставил грязную посуду на специальном столике и нагнал Киру уже в десятке шагов от беседки. - Куда мы идем? – спросил я. Приветствиями я не стал утруждаться, раз уж мы виделись сегодня с утра. - Сначала за твоей трофейной банкой варенья. Потом ко мне домой, будем пить чай и разговаривать. Я все понял и принял к сведению. Кира ждала меня на улице, пока я бегал в свою комнату и спускался обратно, нагруженный своим вчерашним рюкзаком, который не успел разобрать. Так что помимо трофейного варенья я захватил с собой еще топор и аптечку. Как говорится, лишним не будет. У Киры дома мне бывать еще не доводилось. Я уже упоминал, что все Герои жили в отдельных домиках, во времена помещиков это была крестьянская деревня. С тех же лохматых времен дома с небольшими участками отделял друг от друга невысокий заборчик, сделанный из воткнутых в землю колышков, заостренных с верхнего конца. В роскоши, конечно, не искупаешься, но зато собственное жилье. Я бы даже сказал, намеренно обособленное, чтобы оруженосцы со своими мещанскими проблемами не путались под ногами у двухсотлетних Героев. Когда я только оказался в резиденции, я думал, что буду спать на коврике возле кровати Киры, чтобы, там, тапочки ей подавать и готовить завтрак. Но меня не пригласили в гости даже в рамках обзорной экскурсии. Сейчас же Кира вела себя так, будто я у нее каждый вечер бываю. Ее домик был третьим по правую сторону улицы, бревенчатый и приземистый. К входной двери вела мощеная плотно пригнанными друг к другу камнями дорожка. Калитки не было, от нее остались только петли по одну сторону забора. Никаких цветов и помидоров Кира не выращивала: на всем ее приусадебном участке, помимо под корень срезанной травы, росла только хиленькая яблонька. Пока я глазел по сторонам, Кира уже успела скрыться в доме, оставив дверь приоткрытой, чтобы я не стеснялся и проходил. Я ожидал, что у Киры дома будет спартанская обстановка: вместо шкафа для одежды – стойка для лат, вместо телевизора – доска для метания ножей, а вместо кровати – дверь от сарая, чтобы не испортить военную выправку. Но на деле домик оказался довольно милым. Комната была только одна, зато дверей - две: в одну мы вошли, а вторая, напротив, была стеклянная с москитной сеткой и вела на веранду, где был обустроен уютный уголок для наблюдения за закатами: плетеное кресло-качалка и низкий столик для кружки чая. Сама комната условно делилась на две половины длинной столешницей: справа в итоге получалась кухня, а слева - гостиная-спальня. В кухонной половине имелась плита с духовкой, холодильник и множество шкафчиков, которые мне ужасно хотелось пооткрывать и хорошенько исследовать, узнать, что Кира кидает в манную кашу и с чем пьет чай. В гостиной части помещался небольшой диванчик-уголок, возле окна в большой кадке стоял цветок, похожий на пальму, с потолка свешивался гамак на двух крюках, возле двери помещалась вешалка с единственной серой толстовкой, под ногами раскинулся цветастый половичок с народным узором, а к дальней стене была прибита полка, под завязку набитая книгами. Я глазел на все это убранство, широко открыв глаза (и рот), ведь мне казалось, что приоткрылась дверь во внутренний мир Киры, которая за редкими исключениями всегда была наглухо закрыта. - Макс, не спи. Давай сюда варенье, я пока чай поставлю. - Ага. Я поспешно стащил с ног кроссовки и прошлепал на кухню по цветастому половику. Кира уже вовсю хлопала шкафчиками в поисках заварки, а рядом на столешнице начинал шипеть электрический чайник. Видеть Киру в такой обстановке было настолько непривычно (особенно учитывая, что она по-прежнему была в доспехах и с мечом), что я замер истуканом и только и мог, что молча наблюдать. - Держи открывашку. Вон там в дальнем шкафчике возьмешь посуду. Я послушно расчехлил рюкзак и выкатил банку с вареньем на столешницу, сполоснул ее под раковиной и протер салфеткой. Кира услужливо подала мне открывашку и поинтересовалась, какой чай я хочу: с бергамотом или с жасмином. Потом я сунулся за посудой, но Кира сказала поставить обратно тарелки для супа и взять что-нибудь помельче. Ну, ладно, раз хочет помельче, то пожалуйста, а я тогда доем остальное из банки. Клубничное варенье все-таки. В итоге мы расположились на диване: я на короткой уголковой части спиной к окну и цветку, а Кира – полубоком ко мне и лицом ко входной двери. Кружки с чаем (таки жасминовым) мы поставили на деревянный столик, подложив под них подстаканники из циновки. Я по-прежнему вертелся по сторонам. Знаю, со стороны выглядело так, будто бы меня впервые пустили в приличный дом, но мне ужасно хотелось узнать Киру получше изнутри, и обстановка, в которой она жила, казалась отличным подспорьем. - А где ты спишь? – поинтересовался я, отхлебнув чая из кружки. - В гамаке. – Кира ткнула пальцем себе за спину. - И как? Спина не болит? – ужаснулся я. - Двести лет и никаких нареканий. Я невесело усмехнулся. Каждый раз при упоминании возраста Киры мне казалось, что разделяющая нас пропасть превращается в непреодолимый разлом между материковыми плитами. Так что я постарался перевести тему на другое. - Итак, - сказал я. Кира отставила в сторону кружку и сплела пальцы рук между собой. Если бы я ее плохо знал, я бы решил, что она нервничает. - Пообещай, что выслушаешь меня до конца. Я осторожно кивнул. Ничем хорошим такие вступления обычно не заканчиваются. - Я отпустила Лыкова. Он свободен. И он больше не оборотень. Я подождал секунду, не сводя взгляда с Киры, но она больше не произнесла ни слова, а только откинулась на спинку дивана. - Это и есть конец? – на всякий случай уточнил я. – Стесняюсь спросить, а «свободен» - это случайно не красивая аллегория на смерть? Кира недовольно фыркнула. Я поспешно потупил глаза, извиняясь за нескромный вопрос. - Нет, Макс. Свободен – это значит уехал и вряд ли когда-либо вернется. - Но… как? – Я смотрел Киру во все глаза, зато она почему-то упорно отворачивалась. Раньше я за ней не замечал такой ложной скромности: Кира всегда была прямолинейной до ужаса. Вместо ответа она потянулась к диванной подушке, лежавшей между нами, и откинула ее в сторону. Я увидел книгу. Не просто книгу, а ту самую книгу. Которую мы достали из школьного шкафчика Сашки Мельникова. Кира взяла ее в руки и доверительно протянула мне. Но мне-то с самого первого дня вдалбливали в голову, что настоящие книги оруженосцам и обычным несведущим людям трогать категорически запрещается (подчеркнуто, три восклицательных знака). Поэтому я лишь нервно сглотнул комок в горле, но с места не сдвинулся. Тогда Кира потянулась вперед и положила книгу мне на колени. - Открой последнюю страницу, - велела она. Я послушался. Отставил в сторону кружку и непослушными ватными пальцами открыл обложку. При этом я сильно щурился, стараясь ненароком не увидеть ни строчки текста. Я поводил пальцами по странице и наткнулся на неровные края бумаги у самого переплета. Рискнул чуть шире приоткрыть один глаз и понял, что не ошибся: одной или нескольких страниц действительно недоставало. Я поднял взгляд на Киру. На этот раз она смотрела мне прямо в глаза, ожидая моей реакции. Несколько мгновений кусочки мозаики собирались у меня в мозгу. А потом я понял, что произошло, но не понял, как такое возможно. Чтобы Кира нарушила правила!? - Разве это не запрещено? – спросил я, оторвавшись от книги, но пальцем все равно непроизвольно водил по переплету с вырванной страницей. - Запрещено, - кивнула Кира, ужаснув меня до глубины души. – Но почему? Она приподняла одну бровь, словно ожидала от меня правильного ответа. Я осторожно захлопнул книгу, постаравшись даже краешком глаза не взглянуть на напечатанные чернилами строки. - Я не знаю, - признался я. - Я тоже, - в тон мне ответила Кира. Мы посмотрели друг другу в глаза. Я отодвинул от себя книгу и взял кружку с чаем. Так думалось легче. - Возможно, тут есть какая-то объективная причина, в которую нас не посвятили. А возможно, этот запрет существует, чтобы отбить желание у кого бы то ни было делать то, что ты сделала. Потому что непонятно, к каким последствиям это приведет, - смело высказался я и поспешно пододвинул к себе блюдечко с вареньем. Если Кира будет злиться, то сахар внутри меня не даст дофамину улетучиться безвозвратно. Кира задумалась, сцепив руки в замок и положив на них подбородок. Лицо у нее стало мрачно-сосредоточенным, брови сошлись на переносице, а шрам в уголке рта стал немного заметнее. - Для гостинца с кладбища, варенье просто потрясающее, - заметил я, облизывая ложку. Задумывалось, что Кира должна была ужаснуться моим великосветским манерам и вернуться из невеселых мыслей. Но не сработало. – Кстати, а что именно ты написала? - Я кивнул головой на книгу. - Описала противоядие от ликантропии. Вернее, выписала его из книги Огюста Берга, там был подробный рецепт, все названия компонентов с граммовками. - Это… из дневника средневекового врачевателя? – поинтересовался я, к своему стыду не знакомый с творчеством Огюста Берга даже краем уха. Бросил мимолетный взгляд на полочку с литературой, но мой зоркий орлиный взгляд не различал названия на корешках с такого расстояния. - Нет, это обычная книжка, фэнтези. – Кира улыбнулась мне краешком рта. Никогда бы не подумал, что она читает обычные книжки, фэнтези. – Но для моих целей подошло. Все получилось. Я переписала рецепт, прочитала его вслух и, пожалуйста, один флакончик с зельем против обращения в оборотня. – Кира вытянула руку ладонью вверх, словно на ней вот-вот возникнет еще один флакон с заветным противоядием. - Подействовало? - Да. Я оставила ему царапину на руке, и за те два часа, что мы коротали в компании друг друга, она не затянулась. Лучше, конечно, убедиться самолично в полнолуние, но, боюсь, этого придется прождать еще целый месяц. Я кивнул, принимая объяснение. Быстрая регенерация – одна из отличительных черт любого порядочного оборотня. Моя личная теория на эту тему: если тебя несколько раз в месяц выворачивает наизнанку, превращая из человека в волосатую четвероногую монстрятину и обратно, то быстрая регенерация жизненно необходима. И старикан, видать, относился к подвиду любых порядочных оборотней, иначе не просидел бы всю ночь с ногой, нанизанной на меч Киры. - А как же Сашка Мельников? – спросил я. Кира просто пожала плечами, и я все понял. Каким бы желчным и бессердечным не мог показаться старикан, он ведь не виноват в том, что с ним случилось. Виноват только в том, что не сдался на милость Героев, но, справедливости ради, не у каждого хватит сил добровольно прийти на смертную казнь, а именно это его бы и ждало. Можно ли винить человека за инстинкт самосохранения? Не думаю. У кого-то хватит благородства для жертвенности, а кто-то захочет еще хотя бы денек подышать свежим воздухом. Лично я бы, наверное, старикана не отпустил. Мне кажется, при желании он мог бы вырыть подвал поглубже и приобрести цепи покрепче, если действительно хотел сдерживать свои волчьи порывы. Кира словно прочитала мои мысли. - Если Лыков должен понести наказание за свое проклятье, то почему не Эмилия? Теоретически она тоже могла бы сдерживаться с большим энтузиазмом. Обдумав ее слова, я медленно кивнул. Параллели налицо: проклятие, которое практически невозможно контролировать, убийства. Нельзя осуждать одного человека и прощать другого за то же самое просто потому, что первый не состыкуется с твоим представлением о высокоморальном человеке. Двойные стандарты, так получается. А еще это (позвольте мне надеть воображаемые пенсне и цилиндр) логическая ошибка «tu quoque» или в простонародье «на себя посмотри!». Но я решил принять аргументацию Киры, в конце концов был прецедент в лице Эмилии. - Он не вернется? Не расскажет? - Даже если так, ему никто не поверит. Я бы не поверила, - ответила Кира. – Доказательств-то у него нет, только слова. - А другим Героям ты тоже не хочешь ничего рассказать? - Я глотнул еще немного начавшего остывать чаю. Кира закусила нижнюю губу и внимательно осмотрела меня с головы до ног. Я очень понадеялся, что своим внимательным взглядом она высмотрела на мне штамп «можно доверять». - Слушай, Макс, это только между нами. Я хочу выяснить, откуда все эти правила. Почему нельзя пользоваться книгами для хороших дел. - Например, можно было бы описать лекарство от рака или любой другой болезни, - предположил я. – Или, не знаю, вычитать огромную кучу невозобновляемых природных ресурсов. Или в мгновение ока построить небоскреб. Или восстановить популяцию исчезающих видов животных. - Именно. Но это запрещено. И я никогда не ставила под сомнение это правило. – Кира нахмурилась. – До тебя. Я польщенно улыбнулся. Хотя и не был до конца уверен, что это был комплимент. - Нужно выяснить, откуда взялись все эти правила и какой цели они служат. – Кира решительно опустила сжатую в кулак руку на колено. Наручи у нее сегодня были только слева, а справа их роль выполнял белоснежный бинт. – Перво-наперво нужно проверить все прошлые случаи за последние годы, может мы упустили еще какого-нибудь оборотня… Кира унеслась куда-то далеко-далеко мыслями, слегка покачала головой, словно выводы, к которым она пришла, ей не нравились. Я сидел, скрестив ноги в цветных носках, и старался не мешать ей думать, даже за вазочкой с вареньем не потянулся. Прошло несколько минут. Я неуверенно кашлянул, привлекая к себе внимание. - Итак, значит, проверяем потенциальных неучтенных оборотней и других сказочных сущностей, выясняем, почему существует свод правил Героев, и дальше действуем по обстоятельствам. - Да, именно, - кивнула Кира. Рука у нее все еще была сжата в кулак. - Я бы хотел еще знать, как работает наша эмпатическая связь, - добавил я. – Для повышения качества нашего сотрудничества. Кира одарила меня скептическим взглядом своих серых глаз. Я на секунду даже усомнился, что эмпатическая связь мне не приснилась. - Разберемся по ходу, - наконец, сказала она, дав понять, что этим вопросом занимать мысли она сейчас совсем не собирается. - А почему ты не хочешь рассказать другим Героям? – подал голос я. – Хотя бы насчет того, что обычные люди могут стать оборотнями. Это может пригодиться в следующих делах. Или ты им не доверяешь? - Макс, - мягко произнесла Кира, и я понял, что где-то не додумал, - если мы расскажем всю историю, то придется упомянуть и Эмилию. И я не думаю, что кто-то вроде Матвея или Рагнара окажется таким же понимающим, как я. У меня вспыхнули щеки. Следовало бы подумать об Эмилии далеко не в последнюю очередь. Но насколько этично скрывать такую информацию, если мыслить в контексте общего блага? - Хорошо, - кивнул я и смело взял в руки книгу, чтобы скрыть свое смущение. – Ты хочешь ей воспользоваться? Я постучал пальцем по обложке. Ответить Кира не успела. Во входную дверь громко постучали, видимо кулаком, а в следующее мгновение, не дождавшись ответа, она распахнулась. Я исключительно автоматически, на рефлексах положил книгу на диван и сел на нее сверху. В дверях показался Матвей Осторожный: сначала голова, зыркнувшая по сторонам, оценивая обстановку, а потом и все остальное тело, облаченное в ночную сорочку с завязочками и кожаные штаны, скрипевшие при каждом шаге. - Кира, - вместо приветствия сказал Матвей. Меня он само собой не заметил. – У меня появились неотложные вопросы касательно твоего последнего дела. У меня кровь отлила от лица. Если бы я стоял, то обязательно драматично опустился бы на ближайшую горизонтальную поверхность на подкосившихся ногах. Кира умудрилась сохранить абсолютно безэмоциональное выражение лица и даже не пригласила своего коллегу проходить и располагаться. Матвей отлично справился со всем сам и замер перед Кирой, слегка покачиваясь с пятки на носок. - Оруженосец, чаю, - резко бросил Матвей в мою сторону. Заметил, значит. А я уж было подумал, что его пренебрежение к обыкновенным людям наконец-то сыграет мне на руку, но не тут-то было. Нет, я был совсем не против налить Матвею чаю, даже в кружку плевать бы не стал, но вот именно сейчас я никак не мог сдвинуться с места. Интуиция подсказывала, что о книге, на которую я уселся, недоверенному кругу лиц знать не полагалось, а господин Осторожный именно к нему и принадлежал. Поэтому я сделал вид, что оглох, и остался сидеть на месте. Матвей уже переключил свое внимание на Киру. - Я ознакомился с отчетом, и у меня сложилось впечатление, что тебе удалось найти одну из книг. Но дальше упоминания в отчете она не добралась. Рагнар также проверил букинистический магазин, из которого она якобы взялась, но там все оказалось чисто. У меня от лица вся кровь отхлынула. Я пытался подать Кире хоть какой-то внутренний сигнал, но передатчик эмпатической связи решил, что он сегодня возьмет выходной. Повернуться к Кире, чтобы она прочитала на лбу все мои вопросы, я не рискнул. Боюсь, что Матвей тоже умел читать. Так что я продолжил гнуть тактику неодушевленной статуи. - Оруженосец, чай! – повторил Матвей. На этот раз он рявкнул в мою сторону, заставив невольно вздрогнуть. Так уж и быть, попробую переключить его внимание на себя и выиграть Кире время сообразить, как поступить дальше. Понятия не имею, что происходит с книгами после того, как они находятся и попадают в руки Героев. Разумным выходом было бы их уничтожить, ради этого ведь все и затевалось, нет? Но кто его знает. - Чай закончился, - поерзав на месте, пробормотал себе под нос я. Матвей меня пугал до чертиков, несмотря на свой нелепый костюм мушкетера запаса. Надеюсь, он не заставит меня вставать. - Что? – У Матвея сузились глаза. Я медленно втянул воздух, собираясь с силами. Затем поднял голову и бодро отрапортовал: - Я оруженосец, а не официант! Губы у Матвея вытянулись в тонкую струнку, а взгляд стал такой страшный, что удивительно, как я не обратился в камень в ту же секунду, как от Медузы Горгоны. Кажется, я сделал невозможное, и старина Матвей, наконец-то соизволит запомнить мое имя. Ну, или хотя бы лицо. Не стану утверждать, что это к лучшему. Прежде чем Матвей взорвался, между ним и мной встала Кира. Она была выше и шире в плечах, а еще она была на моей стороне, так что я немного расслабился. - Сейчас не самое лучшее время для разговора. – Кира примирительно вскинула руки вверх, развернув их ладонями наружу. – Я зайду к тебе завтра утром, и мы все обсудим. Сегодня мне нужно закончить воспитательные процедуры. Кира бросила быстрый взгляд через плечо в мою сторону. Я в это время медленно полз к краю дивана вместе с книгой, на которой сидел. Не уверен, что Матвей удовлетворится заявлением Киры, что она со мной разберется. Он наверняка не прочь сам научить меня уму-разуму через рукоприкладство. Вот от него этого точно можно ожидать. - Я хочу знать, где книга! – почти выкрикнул Матвей, и глаза у него бешено засверкали. Ему приходилось задирать голову высоко вверх, чтобы поддерживать с Кирой зрительный контакт, и честно говоря, с моего места он напоминал растрепанного кичливого воробья, готового драться за положенные ему крошки. Должен признать, что рядом с Кирой я становился гораздо решительнее и наглее. - Книга там, где ей полагается быть, - отрезала Кира, тоже начинавшая терять самообладание. Не уверен, что у меня под задницей – это самое полагающееся место, но кто я такой, чтобы цепляться к словам. К этому времени я аккуратно дополз до края дивана, стараясь не попасть под снопы искр, летавшие между Матвеем и Кирой. Убедившись, что на меня никто внимания не обращает, я картинно свалился за диван. Взгляды такой грохот привлек, факт, но через предметы эти взгляды смотреть не могли, поэтому я ловко запихнул книгу под диван, убедился, что ее не видно, и поднялся во весь рост. Матвей сверлил меня презрительным взглядом, слегка выпятив нижнюю губу, Кира безмолвно спрашивала, что я, собственно говоря, творю. Я не имел ни малейшего понятия. Все мои цели сводились к тому, чтобы убрать книгу подальше с глаз Матвея, и в этом я преуспел. - Пойду посмотрю, может кофе остался, - сказал я и прошлепал мимо Героев на кухонную половину домика. Наглость порой отличное средство: она обезоруживает. Наверное, за последние двести лет челядь Матвею не часто перечила, так что хоть как-то я останусь в анналах истории. - Я зайду завтра, - решительно сказала Кира, положив руку Матвею на плечо и подтолкнув его в сторону двери. Я принялся хлопать дверцами шкафчиков, изображая бурную деятельность, хотя на самом деле ничего всерьез и не искал. Матвей громко скрипнул зубами. Его пышущий гневом взгляд обжег мне спину. – Тебе стоит получше воспитывать своего оруженосца, - многозначительно процедил он. Ну, хоть не дрессировать. И на том спасибо. - Непременно этим и займусь, - заверила Кира. Я услышал, как открылась и закрылась дверь. Матвея бесцеремонно выставили вон. Ну, с другой стороны, он такой же Герой, как и Кира, и у кого из них больше прав на книгу еще можно поспорить. - Уф, - выдохнула тем временем Кира, опускаясь на диван. Я быстренько сообразил нам с ней чай, вылив остывший и разлив по кружкам свежий кипяток. – Мда, скучаю я по тем временам, когда люди думали, что я немая. - Они правда так думали? – Я присел на диван, пододвинувшись к Кире поближе и поджав одну ногу, чтобы сидеть было удобнее. - А у тебя не было первого впечатления, что я бессловесная громила, которая только и может, что размахивать дрыном? Я невольно растянул губы в улыбке. - Было. Но я рад, что ты оказалась говорящей. Так ты кажешься гораздо более дружелюбной и менее грозной. Хотя я тебя иногда все-таки побаиваюсь. Кира многозначительно хмыкнула и взяла кружку с чаем. Комплимент был принят. - С Матвеем могут возникнуть проблемы, - проговорила она, когда я смог-таки ее уговорить попробовать трофейное варенье (я доедал уже вторую порцию). - Мне кажется, у нас будет много проблем, если мы так и будем держать все при себе, - пожал плечами я. - Только до поры до времени. – Кира поднялась на ноги и потянулась. Руки у нее при этом спокойно дотянулись до потолка. – Но сначала дела первостепенной важности. - Эмилия? – просиял я, залпом допивая чай. За окном очень быстро смеркалось, так что пришлось включить свет. - Именно. Пойдем налегке. И смотри в оба, чтобы Матвей или твоя зоркая подружка за нами не увязались. - За ней разве уследишь? Готов поспорить, что Машка в сговоре даже с розами, и они ей докладывают все, что происходит возле клумбы. - Тем более. Ты все взял? В общагу заходить не будем? При себе у меня был меч и несколько листков бумаги, на которых я набросал десяток планов по спасению Эмилии, пока штудировал книги в библиотеке. Так что я был в полной боевой готовности, поэтому вместо ответа отрицательно помотал головой. - На, возьми. – Кира сняла с вешалки серую толстовку и вручила мне. – Ночью может похолодать. Она шагнула к двери, а я немного замешкался, потому что завязывал рукава толстовки вокруг пояса и перевешивал ножны с мечом. Когда я поднял голову, Кира одной ногой уже была за порогом. - Кира, - позвал я. Она обернулась, на секунду наши взгляды встретились. Я ничего больше не сказал, мы и без слов прекрасно друг друга поняли. Я вышел на улицу, прикрыв за собой дверь и щелкнув выключателем, чтобы погасить в домике свет, а потом бодро зашагал вслед за Кирой навстречу новым приключениям.