7.

- Я пойду к главным воротам, - решил я. Там было поменьше закрывающих обзор кустов и дорожки были пошире. – Дай мне, пожалуйста, знать, если что-нибудь заметишь. Эмилия кивнула со всей ответственностью. Мы прямо совсем, как команда. Я старательно обошел свою ловушку и двинулся по тропинке вдоль забора, стараясь хотя бы краешком глаза держать светящийся силуэт Эмилии в поле зрения. Ужасно хотелось, чтобы рядом по кустам беззвучно кралась Кира с мечом наперевес. Какая жалость, что наша эмпатическая связь совсем не работает. Я бы сейчас послал ей весточку: «Кира, я навертел дел. Пожалуйста, приходи и спасай, пока меня не съели». Но, раз связи нет, то, пожалуй, обойдемся без позорных сообщений. Как ни странно, но мысль о Кире, которая гипотетически могла бы прикрывать сейчас тылы, меня заметно подбодрила, и дальше я пробирался, стиснув зубы и велев подбиравшейся панической атаке взять выходной. Луна светила очень ярко, я даже мог разглядеть покрывавшие мое предплечье мурашки. Я был в одном нагруднике, надетом поверх футболки. Рубашку я снял еще когда делал ловушку: слишком жарко показалось забивать колышки в землю. Возле ворот никого не было. Я замер на пару минут, ожидая, что смогу пересидеть своего оппонента, если таковой имеется, и он выдаст себя хрустом веточки. Хотелось полагать, что о моем присутствии он пока не знает. Да, я ломился сквозь кусты наверняка чуть тише разъяренного гиппопотама, но ведь и оборотень в это время не наблюдал за мной из-за забора. - Никого, - послышался голос Эмилии. Она выплыла на середину площадки по ту сторону ворот и сделала по ней круг. Я не был уверен, насколько призраки привлекают оборотней в гастрономическом смысле, но вряд ли у обращенного волка найдется достаточно извилин, чтобы строить логические гипотезы. Он увидит движение и нападет, если почувствует потенциальную жертву. Так это, вроде, работает? Несмело я выбрался из кустов и занял место возле закрытых на замок ворот. Тишина страшно давила на уши, и каждый шаг мне казался оглушительным. Что теперь делать? Лезть на кладбище? Пошуметь, чтобы привлечь внимание? Молча стоять столбом на открытой площадке и надеяться на чудо? Мне нужно было как-то заставить оборотня себя заметить, а потом заманить его в ловушку. Мгновением позже я скорее почувствовал, чем увидел, какое-то движение за рядом могильных крестов на грани видимости. Уши не могли различить ни звука, глазами я тщетно всматривался в темноту, а волосы на затылке у меня тем временем встали дыбом, и по шее вниз побежали мурашки. На деревянных ногах я развернулся и побежал в сторону главной дороги, свернул и бросился по ней вдоль забора. Узкая тропинка, на которой я устроил ловушку, осталась за рядом густо растущего кустарника. Ощущение того, что мою спину сверлит внимательный взгляд, не пропало. В голову закралось подозрение, что оборотень совсем не такой неосмотрительный зверюга, каким я себе его представлял. Он высматривал меня, выслеживал, как настоящий хищник свою жертву. Он не был оголодавшим взбесившимся монстром, попавшим под влияние луны. И Сашку, он, похоже, разорвал не потому, что был голоден, а потому, что он жесток. Не сбавляя темпа, я выбежал на середину дороги, где не было колеи и росла низенькая трава: так меньше была вероятность переломать в полутьме ноги. То ли от бега, то ли от страха, сердце в груди стучало подобно набату, а кровь билась в ушах так, что я практически ничего не слышал. Ужасно хотелось, чтобы рядом была Кира, которая обычно задвигала меня за свою широкую спину, взмахивала мечом и играючи отправляла монстров по книгам, откуда они явились. Ну, что ж, я сам сюда явился, захотел потешить свое самолюбие и доказать, что я достоин называться оруженосцем. Если я здесь помру, то на моей могиле попрошу написать, что честолюбие до добра не доводит. Мысли о собственной никчемности надавали во мне на кнопочку, включавшую реверсивную психологию. Несмотря на свое очевидное бессилие и опрометчивость, мне захотелось-таки доказать, что я не какая-то там третьесортная закуска на ножках для оборотня. Я вон ловушку соорудил. Доверившись своим чувствам (а они обостряются до уровня Эвереста, когда вам грозит серьезная опасность, поверьте мне на слово), я свернул с главной дороги и ломанулся напрямую через кусты. Выскочил я как-раз на изломе тропинки. Отсюда до места устроенной мной западни оставалось не больше двадцати шагов. Я несся, наплевав на хлеставшие меня по лицу ветки. Я сам уже не знал, то ли я делаю вид, что я просто убегаю и паникую, чтобы сбить оборотня с толку, то ли я действительно убегаю и паникую, просто так совпало, что именно это мне сейчас и надо. За три шага до ловушки, когда я уже отчетливо видел силуэт наклоненного к земле дерева, я впервые услышал сзади хруст сухих веток, а сразу следом - глухой удар, как будто уронили что-то тяжелое. Я бежал слишком быстро, чтобы крадущийся по кустам монстр мог одновременно поспевать за мной и сохранять идеальную тишину. Но в отличие от меня, передвигался он не бегом, а гигантскими прыжками, и, судя по звуку, который достиг моих ушей, размерами монстр был далеко не с ручного котенка. Одним прыжком я перемахнул чрез уложенной поперек дорожки колышек с петлей, скользнул вдоль забора, где мы разговаривали с Эмилией, и добрался до того места, где удобно было перемахивать на кладбище. Я бы так и бежал дальше, проламываясь сквозь кусты, если бы сзади не послышался резкий треск веток, потом очередной глухой удар и низкий рык. От неожиданности я подпрыгнул на месте, резко обернулся и ударился спиной о железные прутья забора, отчего у меня весь воздух вышибло из легких. Краем глаза я заметил мерцающий силуэт Эмилии и с трудом заставил свое ватное тело принять вертикальное, ничем не поддерживаемое положение в двух шагах от ограды. Ловушка сработала. Оборотень сбил колышек и наступил в петлю задней правой лапой. С хрустом начало распрямляться дерево, веревка затянулась, удерживая оборотня на месте. Вот только я не рассчитал одну вещь: монстр оказался слишком тяжелым, и хрупкое дерево, которое я согнул для ловушки, не смогло распрямиться целиком. Я рассчитывал, что оборотень повиснет вверх тормашками и будет болтаться в подлеске до самого утра, беспомощный и безобидный, скулящий в бессилии, но не могущий выбраться самостоятельно. Вышло же так, что моя ловушка лишь затормозила его: оборотень споткнулся, распластался по земле в непонимании и обозлился. Сколько времени ему понадобится, чтобы располосовать веревку своими когтями? Я понял, что оставшееся у меня время пошло на секунды. Как ни странно, но страх прошел, оставив в моей голове состояние ватности, как будто все вокруг происходит не со мной, а я лишь сторонний наблюдатель, сидящий в безопасности у себя дома. Тем не менее ноги мои продолжали двигаться, а мозг лихорадочно соображал. Одним ловким движением я перемахнул через забор в уже привычном месте и быстро понесся по петлявшей между могил тропинке. Будь рядом Кира, она бы так и обомлела от того, какой у меня открылся спортивный потенциал. Эх, была бы рядом Кира! Против оборотня я не выстою. Это факт. Он располосует меня на салатную соломку, не успею я принять боевую стойку, как учил Сергей. Значит, нужно найти укрытие. Ничего, кроме приютившейся в глубине кладбища сторожки, в голову мне не пришло. Вот я к ней и рванул со скоростями, близкими к мировому рекорду. Оборотень догнал меня, когда я добрался до открытого участка перед сторожкой. Просто перепрыгнул через мою голову, затормозил, раскинув в стороны лапы, а потом обернулся, оскалив зубастую пасть. Первый раз я смог разглядеть его во всей красе и, честно говоря, будь моя воля, я бы преспокойно обошелся без этого знания. Седой или нет, но цвет его шкуры действительно отливал серебром. В холке оборотень доставал мне до солнечного сплетения, но грудь у него была широченная, гораздо шире, чем я был в плечах. Из оскаленной пасти свисала ниточка слюны, оранжевые глаза светились злобой. Оборотень пригнулся к земле, глухо рыча, хвост его ходил из стороны в сторону. На задней лапе болтался оборванный кусок веревки. Скорее по инерции, заученным движением я потянулся к мечу на левом бедре и рывком вытащил его из ножен. Оборотень зарычал сильнее, его глаза так и сверкали, отражая свет луны. - Он хромает. На заднюю лапу. Слева, - послышался сзади голос Эмилии. Я совсем про нее забыл! А судя по тому, что слова давались ей тяжело, рублеными предложениями, она явно пыталась сдерживать свое проклятие. Боже ж ты мой, как я вляпался! Осторожно, стараясь не спровоцировать зверюгу, я двинулся по краю полянки, раскинувшейся перед сторожкой. В идеале, конечно, было двигаться в сторону  входной двери, но там как раз расположился оборотень, так что выбирать не приходилось. Сейчас надо было оказаться как можно дальше от Эмилии. А потом, может, зверюга не сообразит, что я собираюсь делать, и подпустит меня к домику. Степень разумности оборотня оценить не получалось. Злостью его глаза светились, это точно, а вот насчет способности вычислять логарифмы я не был уверен. Так, задняя левая лапа, та, свободная от веревки. Спасибо, Эмилия, ты оказала мне неоценимую услугу, я у тебя в долгу. Как там говорил Сергей? Найти слабое место. А теперь что? А теперь нужно до него добраться чем-то острым и причиняющим страдания. И при этом не попасть под бритвенно-острые когти. Я чувствовал, как у меня по спине и по лицу стекают капельки пота, но не рискнул поднять руку, чтобы вытереть лоб. Только сдвинул плотнее брови, пусть отрабатывают, не зря они у меня такие мохнатые выросли. Двигаться я ни на секунду не перестал и уже очертил немаленькую дугу по краю поляны. Сторожка была теперь прямо передо мной, на середине пути до нее расположился оборотень, который поворачивался вокруг своей оси вслед за мной, но пока не нападал, хотя и рычал весьма угрожающе. Эмилия мерцала на краю тропинки, по которой я прибежал: большого ума не надо было, чтобы понять, как сильно она старается не поддаться проклятию и не броситься ко мне с распростертыми объятиями. Последними в моей жизни, естественно. Интересно, понимает ли оборотень человеческую речь? Может, вдвоем мы могли бы разработать какую-нибудь стратегию. На Эмилию монстр не обращал никакого внимания, совсем, словно знал, что она всего-навсего призрак, который проскользнет между лапами, потому что осязаемым телом не обладает. Значит, все-таки разумный? Я не успел додумать свою мысль. Эмилия вдруг перестала рябить и резко рванула вперед через поляну. Кажется, у нее не осталось сил сопротивляться. От неожиданности я бросил свой медленный гипнотический танец по краю поляны и слишком резко дернулся в сторону. Для оборотня это сработало, как спусковой крючок: он присел на задние лапы, клацнул челюстями и вот-вот должен был прыгнуть. На все это ушло чуть больше доли секунды, но мой мозг, работавший в режиме чрезвычайной ситуации, успел все уловить и проанализировать. И тут Эмилия со скоростью летящего под горку велосипеда врезалась оборотню в бок. И прошла его насквозь. Я сразу понял, что именно так действует проклятие. Эмилия просто проходит сквозь человека, и от него остается только мертвая оболочка с пустыми невидящими глазами. И она попыталась помочь мне, провернуть тот же трюк и с монстром. Оборотень прыгнул, мощные лапы спружинили, как хорошо отлаженный механизм, но до меня он не долетел и тюфяком рухнул на землю вместо того, чтобы грациозно и бесшумно приземлиться на лапы. Тряхнул огромной головой, в стороны полетели капельки слюны. Клацнул зубами, пытаясь ухватить подол платья Эмилии, но челюсть поймала только воздух. Ага, я как раз интересовался, может ли оборотень причинить Эмилии какой-то вред. Так и запишем, что для призрака зубы с когтями совершенно безвредны. Глаза монстра тем временем сосредоточились на мне, превратившись в узкие щелочки, левая лапа с выпущенными когтями неуклюже взлетела в воздух. Я машинально поднырнул под нее, уходя от удара. Не находись монстр под влиянием Эмилии, этот трюк бы мне не удался, и я получил бы когтями под ребра. Но сейчас слегка запоздалая реакция оборотня сыграла мне на руку, я оказался прямо у его покрытого жестким серебристым мехом бока. Левая задняя лапа, о которой дала мне знать Эмилия, находилась на расстоянии удара мечом. Другого шанса может и не предоставиться. Почти без замаха я опустил свое оружие. Оборотень взвизгнул от боли, резко сдал назад и завертелся на месте волчком, на секунду повернувшись оскаленной мордой в мою сторону. Всю его заторможенность как рукой сняло. Я почти сразу получил ощутимый удар поперек груди, перекувыркнулся через голову и растянулся на спине. Воздух разом вышибло из легких, меч вылетел у меня из руки и скрылся в ближайших кустах. Ползти за ним и заново вооружаться времени не было, но, может, я все-таки успею добраться до сторожки, пока оборотень мечется от боли. Я перевернулся на живот и ухитрился встать на колени, когда оборотень снова опрокинул меня на землю. Я почувствовал себя тряпичной куклой, которую швыряли по сторонам, как неодушевленный предмет. На этот раз я не успел даже предпринять попытку приподняться: оборотень закрыл собой весь обзор на звездное небо, его здоровенный силуэт навис прямо надо мной. Ноздри наполнил тяжелый запах животного, словно меня запихнули в давно нечищеную клетку в зоопарке. На грудь мне опустилась волосатая лапа, проминая нагрудник. В свете луны на секунду сверкнули когти. Боли я не почувствовал, только вдоль шеи потекло что-то мокрое. На языке сам собой возник металлический привкус крови. Я захрипел, тщетно пытаясь вдохнуть, но ухватил только самую капельку воздуха. Потом до меня дошло, что когти мне так хорошо видно не из-за света луны – ее надежно скрывал от меня оборотень – а в мерцании, исходящем от Эмилии. С трудом я все-таки скосил глаза в сторону. Призрак сильно рябил, но все-таки неумолимо двигался в мою сторону. На лице Эмилии застыло выражение невыносимой муки: в борьбе со своим проклятием в очередной раз она терпела поражение. Ну, вот, кажется и все. Сейчас перед глазами должна промелькнуть вся жизнь, а потом, пожалуйста, на выход, без чемоданов. Надеюсь только, что меня прикончат быстро: не хочу чувствовать, как отрывают руки и ноги. Может, Эмилия в этом поможет? Я буду, наверное, единственным человеком, благодарным, если она меня прикончит, потому что альтернатива кажется гораздо болезненнее. И вот, когда я уже плотно зажмурил глаза, приготовившись к худшему, давление на грудную клетку неожиданно ослабло. Я вдохнул, чувствуя, как болезненно расширяется грудная клетка, и приподнялся на локтях: может Эмилия собралась с силами и снова прошла через оборотня? В конце концов, кто еще мог попытаться спасти мою обреченную тушку? Тогда нужно поторопиться, потому что надолго дезориентировать оборотня не выйдет. Но Эмилия оставалась на том же месте, где и была: в нескольких метрах от меня. А вместо ее призрачного силуэта перед оборотнем я увидел… Киру. Захотелось протереть глаза, чтобы убедиться, что это не галлюцинация, вызванная мозгом, чтобы уберечь меня от страха неминуемой смерти. Но как же…? Неужели эмпатическая связь сработала? Кира ловко выплясывала перед оборотнем. Как всегда сдержанная в движениях и ловкая, в своем неизменном нагруднике и с мечом наперевес, она ловко уворачивалась от клацающих зубов и бритвенно-острых когтей. Оборотень на ее фоне растерял все свою угрожающую спесь: он как будто стал казаться меньше, впервые встретив соперника, который был ему не по зубам. Надо сказать, что отлегло у меня ненадолго: Эмилия все еще была рядом и все еще проигрывала своему проклятию. Надо шевелиться, да поживее. Так, сначала меч. Где мой меч? На трясущихся ногах и хрипя, как астматик, я бросился бежать к кустам, куда улетел мой верный клинок. Киру из поля зрения я совсем упустил: если уж кому-то можно доверить справиться с озверевшим оборотнем, то только ей. Зато за Эмилией краем глаза я следить продолжил. Несмотря ни на что, она пыталась мне помочь. И про монстра тоже не соврала. Поэтому я просто обязан не помереть от ее проклятия: думаю, ее это сильно расстроит. Меч я нашел быстро. Он очень удобно застрял в переплетении из веток, так что мне даже не пришлось наклоняться, чтобы его поднять. Отлично, я снова вооружен и все также неопасен. Что дальше? Кира по-прежнему сражалась с оборотнем, тесня его к дальнему краю поляны, подальше от сторожки. На лезвие ее меча играли блики полной луны, он так и порхал в умелых руках, аж трудно было уследить глазом. Тем не менее, у оборотня получалось. Несмотря на то, что я ударил его мечом по лапе, на которую он уже до этого прихрамывал (по словам Эмилии, а я склонен ей доверять), отскакивал он весьма проворно и при этом глухо рычал. Битва шла на равных: Кира делала несколько выпадов, оборотень силился уйти от них и не попасть под лезвие меча, потом уже сам перехватывал инициативу, и Кире приходилось перекатываться по земле, подпрыгивать и вовремя подставлять меч, уберегая себя от когтей. Я позволил себе мимолетную мысль, что возможно (ну, просто возможно) ей все-таки нужна моя помощь. Кира полностью сосредоточилась на оборотне, а я следил глазами за ней, раздумывая, где я могу оказаться полезным. Но нельзя было упускать из виду и Эмилию. Та тем временем забыла про меня и, скорректировав свой маршрут, спешно двигалась в сторону Киры. Так спешно, словно ее на веревочке туда тянули. Может, решила, что у Киры больше шансов ей противостоять, чем мне с моей бесполезной железкой? Интересно, успела ли Кира прочесть мою записку? Знает ли про Эмилию или уверена, что вчера с ней было покончено? Было бы время, я написал бы на эту тему диссертацию с рекомендованными действиями в каждом отдельно взятом гипотетическом случае. Но времени нет. - Эмилия! – позвал я настойчивым полушепотом. Надеялся, что она меня услышит, а Кира нет. Надо отвлечь призрака, чтобы гонялся за мной, пока Кира занята более важными зубастыми и клыкастыми проблемами. Но Эмилия меня не услышала и продолжила свое целеустремленное движение, даже не пытаясь шевелить при этом ногами; она просто летела по воздуху, как шарик на веревочке. Смертоносный. Ладно, раз не можешь остановить снаряд, попробуй передвинуть человека, в которого он летит. - Кира! – предостерегающе крикнул я, постаравшись вложить в ее имя всю глубину опасности, которая ей грозит. Наверное, нужно было добавить: «На шесть часов вчерашний проклятый призрак, движется со скоростью пять километров в час, до стыковки три секунды», но все мы крепки задним умом. Я поднял руку с мечом повыше (как ни крути, но так я себя чувствую увереннее) и рванул в сторону бушевавшей битвы, надеясь в случае чего отвлечь Эмилию на себя. Кира сделала выпад в сторону оборотня, тот отпрыгнул от оружия, сопроводив отступление коротким рыком. Кира в свою очередь тоже отступила, разрывая дистанцию и становясь полубоком так, чтобы в поле зрения попали и оборотень, и я. Эмилию она заметила сразу, на лице не дрогнул ни единый мускул, натренированные руки взметнулись вверх. Я понял, что сейчас будет. - Нет, подожди! Я не знал, поливала ли Кира свой меч святой водой перед своим появлением на кладбище. Я не знал, какой эффект произведет Геройский меч, повторно обрушенный на призрака. Поэтому я во что бы то ни стало обязан был вмешаться. Рука Киры стала опускаться вниз. Я был уже рядом и совершенно инстинктивно выбросил вперед свою правую руку с зажатым в ней мечом. Барабанные перепонки разорвал звук удара стали о сталь, такой силы, что я аж присел на одно колено, но меч не выпустил, только стиснул покрепче зубы. От удара саднило запястье, такой он оказался чувствительный. Наши с Кирой взгляды на секунду пересеклись; в ее глазах читалось удивление, смешанное с непониманием. Такие чужие чувства на привычном лице, которое излучало всегда только силу и уверенность. Прости, Кира, но я был прав. Не все монстры – монстры. Но не все Герои об этом знают. На несколько секунд мы замерли неподвижно, даже Эмилия застыла на месте, словно поверить не могла разворачивающимся перед глазами событиям, от чего даже проклятие отступило на второй план. Промедление стало ужасной ошибкой, потому что оборотню никакие сантименты не были знакомы. Он воспользовался возникшей заминкой среди противников и вцепился зубами в руку Киры, сжимавшую меч. Я не сразу сообразил, как реагировать на то, что происходит. Здоровенная морда возникла прямо перед моим лицом, сминая зубами металлический наруч Киры. Ее пальцы разжались, выпуская оружие, которое тут же звякнуло о землю. Я перехватил двумя руками свой меч и изо всех сил треснул оборотня по оскаленной морде. Получилось скорее плохо, потому что удар пришелся плашмя, но какого-то эффекта я все же добился. Оборотень разжал зубы и отпрыгнул на безопасное расстояние, по пути опрокинув меня и отбросив Киру в сторону. На седой шерсти сверкнули капельки крови из рассеченного носа. Раз я это вижу, значит он слишком близко. Мимо меня в очередной раз пролетел мерцающий призрак Эмилии и ввинтился в оборотня. Я понял, что это была последняя отчаянная попытка отвлечь зверюгу хоть на какое-то мгновение, особенно сейчас, когда Кира серьезно пострадала. Я тут же подскочил и со всех ног бросился к сторожке. С того момента, как мы с Кирой скрестили мечи, прошло не больше нескольких секунд, но время вокруг меня ощущалось, как одно, растянувшееся в тягучую вечность мгновение. Кира силилась приподняться. Из-под изуродованного наруча лилась кровь. Я схватил ее за здоровую руку, помог принять вертикальное положение и без лишних объяснений потянул Киру в сторону двери сторожки, перекинув ее руку себе через плечо. В глаза ей я так и не осмелился взглянуть. То, что я увидел в них в прошлый раз, связало мои внутренности морским узлом. Действие проклятия Эмилии закончилось. Я затылком почувствовал, как оборотень перестал метаться, а его оранжевые глаза превратились в злобные щелки. До двери сторожки было еще далековато. Как ни странно, в правой руке я все еще тащил свой меч. Как кстати. До этого я вечно его ронял. Обернувшись, но продолжая придерживать руку Киры своей, я дождался пока оборотень сделает прыжок в нашу сторону, а потом швырнул мечом на манер метательного ножа размера ХХL. Несмотря на отсутствие у меня навыков точного швыряния, с траекторией я не прогадал, и оборотню пришлось шарахнуться в сторону, выигрывая нам пару лишних секунд. Которых как раз хватило, чтобы дотащиться до сторожки и дернуть на себя дверь. Не заперто, как я и думал. Я пропустил Киру вперед, протолкнулся следом и с силой захлопнул за собой дверь. Вот теперь выкуси, глупое животное. Дверь открывается наружу, посмотрим, как ты своими пушистыми лапками без противостоящего большого пальца и двумя извилинами справишься с таким механизмом. Словно вызов в ответ на мои слова, дверь сотряс мощный удар. Оборотень решил, что правила «на себя-от себя» не для него писаны. Удар, кстати говоря, был страшный. Если бы у меня за вечер было поменьше граничащих со смертью событий, я бы непременно испугался. А так просто отпрыгнул в сторону по инерции. На пол посыпался стоявший у двери хозяйственный инвентарь. Я подхватил совок и просунул его металлический черенок сквозь дверную ручку, сделанную в виде петли. Теперь, если оборотень все-таки отрастит руки, открыть дверь у него все равно не получится, по крайней мере, не сразу. Первое, что я заметил после того, как закончил укреплять нашу временную крепость, - в сторожке было очень темно, и лунного света, проникавшего сквозь окна, было достаточно только для того, чтобы споткнуться и выбить себе передние зубы. У окна я заметил стол, на нем нечто похожее на свечу. Я на ощупь двинулся в ту сторону, зашарил руками по деревянной столешнице. Нацеплял, по моим прикидкам, штук тридцать заноз, а потом, наконец, наткнулся на коробок со спичками. Потряс его возле уха, внутри знакомо загремело. Я чиркнул спичкой, веселый огонек тотчас же осветил окружающее пространство. Я тотчас же приблизил спичку к фитилю на свече. Отлично, какой-никакой, а все-таки свет. Кира сгорбилась в центре комнаты, прижимая к себе раненую руку. Ладонь левой у нее была перевязана бинтом – вчерашний порез осколком склянки – и даже при отвратном освещении было видно, что вся повязка просто сочится от крови. Ни единого слова Кира так и не произнесла. Не думаю, что ее шокировало ранение. Скорее уж, она не могла поверить, что я ее предал. - Кира, я с тобой, - сказал я, облизнув пересохшие губы. Не придумал ничего лучше. Дверь сотряс очередной мощный удар. В какую бы сторону она по задумке не открывалась, надолго ее сопротивления не хватит. А тут еще вдруг разом стало светлее, и сквозь стену просочился призрачный силуэт Эмилии. Ну, конечно, сторожка ведь на территории кладбища! Проклятие распространяется и сюда. Я повернул голову и взглянул на Киру. Она выпрямилась, расправив плечи, едва ли не задевая макушкой низкий потолок. Между бровей пролегла вертикальная складка, губы были поджаты, глаза смотрели внимательно и настороженно, отражая колеблющееся пламя свечи. Даже раненая, Кира все равно была сильнее и ловчее меня. А еще она была уверена, что я предпочел защитить монстра вместо того, чтобы его уничтожить. Я пересек разделявшее нас расстояние в несколько шагов, и взял Киру под раненую руку, чуть выше локтя. Она не взглянула на меня, но и не оттолкнула. На секунду мне показалось, что она перенесла часть своего веса на меня. Но, наверное, я просто все себе навоображал. Вместе мы повернулись в сторону приближавшегося призрака. - Макс, я не могу это контролировать. Прости. – В голосе Эмилии звенели слезы, она отчаянно рябила, как изображение с помехами на экране старого телевизора. Мы с Кирой одновременно сделали шаг назад, чтобы выиграть время. Сторожка была очень маленькой, всего на одну комнату, и долго тактика отступления работать не будет. Надо срочно придумывать другой вариант. Я огляделся по сторонам. Справа возле окна стоял стол со стулом, рядом с ним – шкаф для кастрюль и посуды. Слева к стене был придвинут комод, над ним висела картина, кажется, с каким-то пейзажем (слабый свет, даже не смотря на присутствие Эмилии, мешал в полной мере насладиться искусством). В дальнем углу в двух шагах от стола стояла скромная односпальная кровать, застеленная темным покрывалом. Справа от двери был навален сельхозинвентарь, с которым я уже имел честь близко познакомиться, слева – печка-буржуйка, которая в это время года служила, скорее, очередной подходящей поверхностью, которую можно было заставить барахлом. Звук шагов заглушала расстеленная поперек комнаты дорожка, цветастому рисунку на которой легко позавидует классическая занавеска с дачного окна. Скромненько, со вкусом и по моде семидесятилетней давности. В отчаянии я второй раз пробежал взглядом по комнате, понадеявшись, что я мог пропустить вход в призраконепроницаемый бункер. Заметил два крошечных окошка, словно делали их для домика на детской площадке. Из окна прямо над столом виднелся участок решетчатого забора, а за вторым я разглядел только тьму. Оно выходило за территорию кладбища, на поля и на главную дорогу, где сейчас поди дул легкий ветерок и стрекотали беззаботные кузнечики. Даже если предположить, что я смогу уговорить Киру на позорный побег, и ухитрюсь протиснуться в это негостеприимное окошко, то вот Кира наверняка в нем застрянет. И побег станет не просто позорным, а по-испански стыдным. Не вариант. Хотя погодите-ка… Я метнул еще один быстрый взгляд в сторону окошка над столом. Эмилия к этому времени успела пересечь комнату до половины и теперь не просто страшно мерцала, но еще и корчилась, как будто неведомая сила выворачивала ее изнутри. Мы с Кирой успели сделать еще три шага и скоро, по всей видимости, упремся лопатками в стену. Я набрал в грудь побольше воздуха, отпустил руку Киры и смело шагнул вперед (она меня не остановила, что немножко расстраивает; я-то надеялся, она не хочет, чтобы я благородно приносил себя в жертву). - Стой, Эмилия, - громко сказал я, выставив правую руку ладонью вперед. – Здесь заканчивается территория кладбища. Тебе сюда нельзя. Эмилия на миг перестала рябить и уставилась на меня умоляющим взглядом. Самое время довести свою мысль до конца. - Вон забор. – Я ткнул пальцем в сторону окна над столом, потом прочертил воображаемую линую по полу, упиравшуюся в комод. Мы с Кирой стояли по одну ее сторону, а Эмилия осталась на другой. – Ты еще на кладбище, а мы уже нет. Я развел в стороны руками. В дверь пушечным снарядом ударился оборотень, заставив меня подпрыгнуть на месте. Эмилия выдохнула с облегчением и вытерла рукавом вычурного платья правый висок, словно собирая капельки пота (хотя ни потеть, ни дышать призраки по логике вещей не должны (но, может, она просто голову поправляла)). - Спасибо, - едва слышно прошептала она. Я выдавил из себя ободряющий оскал. - У нас мало времени, - впервые за этот вечер проговорила Кира. Я невольно вздрогнул от того, какой вымученный у нее голос. Она присела на одно колено и попыталась стянуть наруч с раненой руки. Кровь закапала на цветной половик. А моя аптечка осталась в рюкзаке, надежно спрятанном в кустиках. Я потянул себя за край футболки, но быстро пришел к неутешительному выводу, что подобную грязную, пропыленную повязку в любом лазарете сожгли бы сразу на входе. Придется пользоваться подручными средствами (предвосхищая вопросы: нет, я не стал пытаться завернуть Киру в половик). В два прыжка я подскочил к комоду и выдвинул верхний ящик. Так получилось, что он очень удачно стоял между кладбищенской и свободной от проклятий половинами сторожки, поэтому Эмилия присоединилась ко мне со своей стороны, чтобы помочь с поисками. Моя часть ящика изобиловала клетчатыми рубахами и носками. - У тебя что? – поинтересовался я у Эмилии, понадеявшись, что ей повезло больше. - Исподнее. - Понятно. – Я поставил свечу на комод и дернул за ручку следующего ящика. Перебинтовывать Киру дедовскими семейниками тоже такая себе идея. Со второго раза повезло больше. Я наткнулся на стопку постельного белья, а Эмилия – на полотенца. Решив, что наволочка мне вполне годится, я вытащил ее из ящика, развернул и с некоторым усилием разорвал по шву. Дальше уже было дело техники, так что у меня в руках довольно быстро оказались четыре плотные длинные тканевые полоски в мелкий горошек. Оставив свечку гореть на комоде, я вернулся к Кире. Эмилия проследовала за мной вдоль невидимой демаркационной линии. Оборотень в очередной раз впечатался в дверь. Мне показалось, что надсадно хрустнуло дерево. - Я его немного задержу, - решила Эмилия и поплыла к двери, унося с собой хороший источник света. Мы с Кирой остались в полутьме, напротив друг друга. Она стояла на одном колене, зажимая раненую руку, а я впервые в жизни смотрел на нее сверху вниз. - Давай, чинить тебя будем, - сказал я, продемонстрировав Кире разорванную наволочку. Секунду помедлив, она вытянула руку. Я мысленно порадовался недостатку света и потому невозможности рассмотреть рану во всех подробностях, но того, что я увидел, хватило бы впечатлительным первокурсникам медицинского института, чтобы попадать в обморок. Искореженный наруч лежал на полу возле колена Киры и выглядел так, будто в него с двух шагов выстрелили из дробовика. Что за зубы у этого оборотня, что он так на здрасьте хрустит металлом? Наверное, зубная паста хорошая. Я опустился на оба колена, так было удобнее изображать медсестру. На руку Киры я истратил всю наволочку. Одной полоской захватил ладонь, чтобы повязка не сваливалась, а вторую намотал до самого локтя. Ткань очень быстро намокла от крови, но я очень старался бинтовать плотно, чтобы кровотечение поскорее прекратилось. Хотя тут повязками, конечно, не обойдешься. Нужна целая смена из швейного цеха. - Ты в порядке? – спросил я, осмелившись взглянуть Кире в глаза. - Бывало и хуже. – Кира аккуратно высвободила свою руку, которую я все еще продолжал сжимать в своих ладонях в отчаянной надежде, что моя поддержка для нее не безразлична. – Теперь твоя очередь. Я не сразу понял, что она про мою царапину на шее, которую я получил, когда оборотень прижимал меня всем своим весом к земле. Я и думать про нее забыл, отведав адреналина в пылу схватки, но, видать, ничего жизнеугрожающего не было, иначе я бы уже проведывал духи предков на том свете. - О, я в порядке, - сказал я, оттянув воротник рубашки насколько позволял нагрудник, чтобы Кира убедилась, что пятна на футболке выглядят страшнее, чем их источник. - Ты не в порядке, Макс, - заявила Кира, и в виду имелась отнюдь не моя поцарапанная шея. Я заметно стушевался. Захотелось, чтобы оборотень снова начал биться в дверь: так появился бы повод сменить тему. Но Эмилия, не разрываемая больше проклятием на части, видимо, отлично справлялась с отвлекающими маневрами. - Что мы будем делать? – спросил я, указав кивком на дверь. Свое оружие мы растеряли, так что вариантов не то, чтобы много. Чем мы будем сражаться? Половником и совком для мусора? Хотя совок отпадает, он занят важным делом – подпирает дверь. - Есть идеи? – в тон мне ответила Кира. После перевязки она стала казаться гораздо бодрее, но все равно я переживал, что ей очень больно. - Я думал сбежать в заднее окно. – Я поднялся с колен на ноги и робко попытался протянуть руку, чтобы помочь подняться Кире, но пока я решался, она уже справилась сама. - У меня недалеко в кустиках спрятан рюкзак, там есть топор и охотничий нож. И еще аптечка. Если метить бомбочкой из перекиси по глазам, то оборотня ждет ослепительное приключение. - Ты можешь хоть что-то воспринимать серьезно? - Нет. На том и договорились. Кира наклонилась, взялась здоровой рукой за половик и резко сдернула его в сторону. В полу оказался обустроен небольшой квадратный люк с ручкой в виде металлического кольца. Если бы не оно, я бы так вообще и не заметил, что в сторожке имеется спуск в преисподнюю. - Так что, мне лезть в окно? – спросил я, испытующе взглянув на Киру. – Пока Эмилия отвлекает оборотня, я могу успеть принести топор. Кира бросила на меня тяжелый взгляд исподлобья. Я невольно прикусил язык: это она, должно быть, из-за панибратства с «ужасным монстром». Но, видимо, к этому разговору мы вернемся попозже. - Если тебе так не терпится куда-то лезть, то давай вниз, - Кира указала рукой на люк. - В подпол? – удивился я. – Что ты надеешься там найти? Кости прежних жертв? - Вот ты посмотришь и расскажешь. Давай, - не терпящим возражения тоном приказала Кира. Я вздохнул и послушно потянул за металлическое кольцо. Из люка повеяло сыростью и холодом, как будто я открыл портал прямиком в промозглую осень. Там, наверное, пауки и мокрицы ползают, гадость какая. Вниз вела приставная деревянная лесенка, но дальше первой ступеньки я не увидел. Кира тем временем взяла свечу с комода и поднесла ее поближе к темному провалу в полу. Ступенек стало видно аж три штуки. Лезть по ним вниз мне не хотелось, но и Кира сегодня не горела желанием сломя голову нестись на кладбище, чтобы спасать мою тушку, да и Эмилия не заказывала себе неснимаемое проклятие, так что мир все еще не стал местом, где сбываются все желания. Я стиснул зубы и стал послушно спускаться. Едва моя голова поравнялась с уровнем пола, как я вляпался в паутину, оплетавшую лестницу с обратной стороны, где она была приставлена к земляной стенке. После третьей ступеньки я долго на ощупь болтал внизу ногой, пока не понял, что ступеньки кончились. Вот сейчас я свалюсь куда-нибудь в центр земли, а Кира пусть потом мучается совестью и объясняет, как так вышло, что ее нерадивый оруженосец окочурился не по своей собственной глупости. Я протянул руку за свечкой. Сразу стало видно земляной пол, до которого я не дотянулся считанные сантиметры. Сверху послышался глухой удар: оборотень возобновил свои попытки взять сторожку штурмом. Похоже, стоит поторапливаться. Я спрыгнул с лестницы. Подпол был узким и не шибко длинным. Помимо сырости и пауков, здесь наличествовала шаткая этажерка и низкий столик, сколоченный из грубых досок; оба были заставлены банками разных размеров с соленьями. В дальнем углу  все теми же нестругаными досками была огорожена небольшая площадка для картошки на деревянном настиле. Рядом стоял наполовину пустой мешок с морковкой и наполовину полный мешок с луком. Морковка была длинная и тонкая, только носы снеговикам приделывать, зато луковицы казались просто огроменными – хватит на зажарку для супа, если варить его в бассейне. Все это я доложил Кире, вернувшись к открытому люку. - Отлично. Давай все, что сможешь, сюда. - Соленья тащить? – удивился я. - И картошку тоже. С луком. Без лишних слов я повиновался и послушно стал стаскивать банки к лестнице, а потом подавать их наверх, где их принимала Кира и расставляла на полу. Как я понял, раз у нас не было оружия классического, то придется воспользоваться оружием подручным, в нашем случае хозяйственно-метательным. А как эпично будет выглядеть поле боя при свете: кругом поломанная мебель, капли крови, соленые огурцы, брызги кабачковой икры на стенах. Ох, будет что потомкам рассказать! - Представь, как это все будет смотреться в отчете, - заметил я, совершая очередной рейд вверх-вниз по лестнице. – Сначала мы едва не погибли, а теперь воруем продовольственные запасы из погреба под кладбищем. - Изымаем для нужд Героев, - поправила меня Кира, наклоняясь за трехлитровой банкой квашеной капусты. - Ой, тогда ты и пиши отчет в этот раз. У тебя отлично получается оправдывать все ваши действия. – Прежде, чем я договорил, я уже понял, что ляпнул лишнего. Я не старался обидеть Киру, не хотел ни в чем ее обвинять, я просто хотел по-дурацки пошутить, но… не подумал. Кира ничего не ответила, я представил, как изменилось выражение ее лица, как вытянулись в тонкую линию губы. Выводы были сделаны. Я решил сменить тему. - Как ты вообще узнала, что я на кладбище? Наша эмпатия? - Нет, Макс. Наша эмпатия пока не работает. – Пока! Она сказала: пока! Я снова воспрял духом. – Мне рассказал Илья, а ему… - Машка! – уверенно воскликнул я, стукнув себя кулаком по раскрытой ладони. Так и знал, что ее шпионские сети действуют по всей резиденции, не важно какими ниндзя-приемами я пользовался, чтобы уйти незамеченным. С другой стороны ее всеобщая осведомленность вроде как жизнь мне спасла. - Она сказала, что ты странно себя ведешь и можешь что-нибудь натворить. И оказалась права. По голосу Киры вообще нельзя было понять, злится она на меня или ей вообще все равно. Она говорила отстраненно-нейтральным тоном, каким умело пользуются официальные лица в суде. И ты вроде начинаешь даже думать, что они тебе симпатизируют, а потом они отправляют тебя на двадцать пять лет на рудники за кражу чупа-чупса в голодный день. Вдобавок лица Киры я тоже не видел. Не то чтобы я тонкий знаток невербального общения и искусно гадаю по мимическим морщинкам в режиме реального времени, но некоторые вещи ты просто видишь. И мне очень хотелось знать, что Кира чувствует на самом деле без всего этого налета субординации и самоконтроля. Поэтому, подавая следующую банку, я высунулся из люка по пояс, но Кира стояла в тени и в выражении ее лица я не разглядел абсолютно ничего. - Ты была в моей комнате? – спросил я, возобновляя банко-таскательную рутину. - Туда и отправилась первым делом. Тебя не нашла, естественно, зато прочитала твою исчерпывающую записку. Внизу в погребе я невольно вздрогнул под весом мешка морковки, который взвалил себе на плечо. Я никак не рассчитывал, что Кира, прочитавшая записку, и живой невредимый я могут существовать в одной вселенной. Предполагалось, что это взаимоисключающе понятия. Я ведь столько личного понаписал, стыдоба-то какая. - Если бы ты изъяснялся покороче, я бы успела до того, как тебе едва не оторвали голову. - Да ладно, одним посттравматическим стрессовым расстройством больше, одним меньше, какие уж тут обиды? – пыхтя, я стал поднимать мешок по лестнице. Кира помогала мне одной рукой, и несмотря на то, что она всегда казалась мне буквально всесильной, над мешком все-таки пришлось попотеть. Я даже присел отдышаться на пару секунд на краешек люка, спустив в проем ноги. О пауках я больше не переживал – примелькались. - Для тебя все шуточки, Макс, все несерьезно. А ты ведь мог погибнуть, ты хоть понимаешь это своей бедовой головой?! – в сердцах воскликнула Кира. Я даже ухом не повел: никогда меня еще не распекали за плохое отношение к себе, но совестно за такое мне точно не станет. У меня с собой токсичные отношения. - Не то, чтобы кто-то расстроился, если меня вдруг не станет. – Я беспечно пожал плечами. - Я бы расстроилась, - возразила за спиной Кира. Я так резко обернулся, что едва не свалился в люк. - Правда, что ли? - Нет. – Кира поспешно отвернулась, сделав вид, что увлечена составлением банок. – Но если это поможет тебе впредь не совершать идиотских поступков, то считай, что я сказала да. Я позволил себе мимолетную улыбку, потом спрыгнул в люк, доставать немногочисленные оставшиеся банки. - И это был не идиотский поступок. Я бы сделал все точно так же, будь у меня второй шанс, - заявил я. Препираться с Кирой, не видя выражения ее лица, от которого порой хотелось уползти в дальний темный угол, было сплошным удовольствием. - Ты должен был сказать мне. - Так я и пытался! А ты слушать не стала, обозвала Эмилию монстром и целый день даже на глаза не показывалась. – Тишина, ни единого комментария в ответ. Я решил продолжить, на свой страх и риск. – А Эмилия, между прочим, оказалась права насчет оборотня. Она хотела помочь, даже сейчас старается его задержать, чтобы нам выиграть время, хотя ты пыталась ее прикончить. Дважды. И когда тебя укусили, мы вряд ли бы успели добежать до сторожки без ее помощи. - Меня укусили из-за нее, - глухим голосом ответила Кира. - Тогда уж из-за меня. Я не мог позволить тебе ее убить. - Она уже мертва, Макс. – Голос Киры стал еще глуше, в нем появились нотки усталости. – Она мучается от проклятия. Если бы ты мне не помешал, она была бы свободна. - Она бы перестала существовать! Это совсем другое. У нее ведь есть чувства и эмоции, она такая же живая, как мы с тобой. Она просто хочет избавиться от проклятия. - Откуда ты знаешь, чего она хочет? Действительно, с чего это я взял, что знаю, чего хочет Эмилия? На полках оставалась только одна банка. Я прижал ее к себе и не торопился вылезать, растягивая мгновения. Хотя, пожалуй, надо было шевелиться: дверь уже держится только на честном слове и на «а вот сто лет назад умели строить». - Это же очевидно, - наконец, произнес я. – Если у тебя плохая жизнь, на самом деле, ты не хочешь умирать. Ты хочешь другую жизнь. Кира не ответила. Я полез наверх, держа перед собой банку, как иные люди держали бы щит. - Эмилия не плохой человек. Просто с ней произошли ужасные вещи. Мы с тобой должны ей помочь. - Мы? - Да, Кира, ты и я. Потому что ты тоже хороший человек и сможешь признать свои ошибки и отказаться от мнения, если поймешь, что оно было ошибочным. Я знаю это. Иначе я не был бы твоим оруженосцем. – Я наконец-то преодолел последнюю ступеньку и целиком вылез из погреба. – Вот, эта банка последняя. Только не швыряй ее в первую очередь, пожалуйста. Мне кажется, внутри клубничное варенье, и я очень на него рассчитываю, когда все это закончится. Кира стояла, скрестив руки на груди, не так уверенно и монолитно, как обычно из-за поврежденной руки. Взгляд ее был обращен в сторону двери, где мечтала провалиться сквозь землю Эмилия. Она неподвижно уставилась в пол, бездумно перебирая складки ткани на платье. Я сопоставил все увиденное и пришел к выводу, что Эмилия провела в сторожке добрую часть разговора после того, как я в последний раз спрыгнул в погреб. А Кира задавала вопросы не столько мне, сколько бросала вызов Эмилии, сверля ее взглядом и демонстрируя полнейшее недоверие. Обстановку разрядил оборотень, на этот раз я четко услышал хруст ломаемого дерева. Сколько еще ударов выдержит дверь? Один? Два? - Мое проклятие больше не действует на оборотня. Такое ощущение, что оно выдохлось или он как-то адаптировался, - быстро проговорила Эмилия, не поднимая головы. Голос у нее слегка подрагивал. – Оборотень сделал круг вокруг этого домика, полагаю, искал, как еще можно проникнуть внутрь. Но попытки оказались бесплодны, поэтому он вернулся к двери. Смею предположить, что времени до вторжения осталось немного. От волнения Эмилия стала вплетать в предложения вычурные словечки из своего лексикона. Кира промолчала, так и не сменив свою защитную стойку на более располагающую. - Ну, мы готовы, - сказал я, окинув взглядом заставленную банками сторожку (все за условной линией, где не действовало проклятие Эмилии). Банки стояли небольшими кучками, напоминало горки из снежков, которые раскладывают дети, готовясь к великой зимней битве. – Мы же готовы? Кира выдержала секундную драматическую паузу (что было ужасным расточительством, учитывая, как сильно поджимало время), потом опустила руки и перевела взгляд на меня. - Вылезай в окно, Макс. – Я поднял было руку, заявить, что останусь и буду помогать до последней нежеваной конечности, но Кира не дала мне и слово вставить. – Закроешь на окнах ставни снаружи. Я впущу оборотня, выиграю время. Ты должен будешь найти мой меч и передать мне. Вопросы? Я бросил короткий взгляд на тьму за окном. Откуда Кира знала, что там должны быть ставни? А если их не окажется, чем мне тогда окна закрывать, своей задницей? - Там есть ставни. Я вчера обратила внимание, когда мы с утра были на кладбище, - ответила на мой немой вопрос Кира. – Еще вопросы? Глухой удар в дверь. Одна из центральных досок взорвалась щепками, в сторожку просунулась волосатая лапа, чиркнула когтями по полу и снова исчезла, чтобы смениться на оскаленную морду. Но целиком внутрь оборотень пролезть пока не мог. - А твой меч, - быстро проговорил я, с трудом оторвав взгляд от происходящего у двери. – Я смогу его взять? - Естественно, ты все еще мой оруженосец. Кира подтолкнула меня в плечо, придав ускорение в нужном направлении. Я не стал просить себя дважды и рванул к окну. К счастью, вентиляция была сторожке не чужда и окно открывалось, так что мне не пришлось выносить его с ноги вместе с рамой. - А ты… постарайся нас не убить… Эмилия, - послышался за спиной голос Киры. Эмилия встрепенулась, вскинув голову, и выражение лица у нее было просто каторжное. - Я… постараюсь, - ответила она. В этот момент с пушечным грохотом с петель слетела дверь и упала прямо сквозь призрака на середину комнаты. Кира метнула в дверной проем банку. Я не успел ни пожелать ей удачи, ни предостеречь, чтобы была осторожнее. Но она и без меня это знает. Сжав плечи так, чтобы стать поуже, я ужом протиснулся в окно и свалился в густую траву за кладбищенским забором. Из сторожки послышался звон битого стекла и глухое рычание. Я захлопнул ставни. Они действительно были. Теперь дальше. Я обогнул сторожку, прыгая через кусты, как чемпион мира по бегу с препятствиями. Второе окно готово. Осталось самое важное – меч. Тем же самым путем по уже порядком примятым кустам я вернулся к забору, перемахнул через него и выскочил на знакомую полянку перед сторожкой. Свой меч я заметил первым, подобрал его и упрятал в ножны на всякий случай, чего оружием-то разбрасываться. Меч Киры лежал практически по центру, острием указывая в сторону густого подлеска. В другой момент я бы тысячу раз подумал, прежде чем хвататься за оружие Героя: никто кроме него самого (и оруженосца, когда того требует ситуация, но мои недавние действия сильно пошатнули мой социальный статус) не смеет к нему прикоснуться, иначе последствия могут быть самыми плачевными, начиная от обугленной руки и заканчивая рассыпающимися в прах пальцами. Но мне думать было некогда, нужно было выполнять указания Киры. Поэтому я смело схватился за рукоятку и выпрямился, держа меч в руке. Вроде все на месте и никто не горит и не плавится. Меч был тяжелее, чем мое привычное оружие, которое я беспечно таскал в ножнах за спиной, как нож для колбасы. Меч Героя ощущался живым: он гудел под моими пальцами, отдавался легкой вибрацией и словно бы наполнял все тело неизвестно откуда берущейся силой. Его не хотелось выпускать из рук, наоборот, хотелось выпрямиться, представить себя крутым охотником за головами и сломя голову броситься спасать мир. Я помчался к дверям сторожки, надеясь, что Кира еще пока справляется банками. Эмилию я пока не заметил нигде, что слегка нервировало. Мало ли, откуда она может появиться в самый неподходящий момент, когда не будет пространства для маневра. Но это, пожалуй, оставим для будущего меня. Я пулей взлетел по ступенькам (благо их было всего три, так что я не успел утомиться) к пустому проему, зияющему на месте двери, готовый ворваться в сторожку и обрушить несокрушимую стену своего гнева прямиком на оборотня, но не успел. Мимо меня пролетела трехлитровка огурцов, а сразу за ней мне навстречу выскочила Кира. В мгновение ока она перехватила свой меч, а мне всучила банку, которую собиралась метать от бедра. Я привычно отпрыгнул в сторону, чтобы не мешать. Прилив сил и энергии сгинул безвозвратно вместе с мечом. Ну, не чувствовал себя хорошо и не стоит начинать. Тем временем происходящее в сторожке разглядеть было очень сложно: свеча в подсвечнике пала одной из первых. Я слышал, как клацали зубы оборотня, как глухо он рычал, и видел его силуэт, метающийся из стороны в сторону. Кира прерывисто дышала сквозь стиснутые зубы. Обоим было тесно в крошечной сторожке, но оба нашли друг в друге своего главного противника. В какой-то момент оборотень изогнулся, постаравшись повторно цапнуть Киру за раненую руку, но схлопотал кулаком по морде, аж зубы щелкнули. Пока оборотень тряс башкой, стараясь прогнать звездочки перед глазами, Кира сделала полуоборот и изо всех сил вонзила меч в пол под прямым углом, нанизав при этом заднюю лапу монстра, как шампур на шашлык. Ту самую, на которую он хромал и по которой я приложился своим мечиком! Оборотень взвыл, рванулся вперед, но тут же рухнул на доски пола, не в силах двинуться от невыносимой боли, сковавшей все его существо. Безжизненно махнул передней лапой, силясь дотянуться до Киры, но та уже была вне зоны досягаемости. Меня как будто из транса выдернули, мне вообще-то нужно быть начеку: я тут же завертелся по сторонам в поисках Эмилии, но призрака так и не заметил. Кира тем временем подхватила за край выбитую дверь и, отступая спиной вперед, потащила ее на положенное место. Глаз с оборотня она при этом не спускала, хотя тот окончательно распластался на полу и жалобно выл, совершенно забыв о жажде крови. Хоть меня и пробивал озноб от одного вида этого зубастого черта, да и от издаваемых им звуков звенело в ушах, я отставил в сторону порученную мне банку, подскочил к Кире и помог ей справиться с дверью. Вдвоем мы кое-как приладили ее на место. Чтобы закрыть образовавшуюся вместо центральной доски щель, я умыкнул из сторожки лист грязного картона, на котором до этого стоял сельхозинвентарь, чтобы не пачкать пол. Когда мы закончили, я обессиленно рухнул на верхнюю ступеньку на узком крылечке. Кира великодушно дала мне две секунды на рекреационные цели, потому что и сама старалась перевести дыхание. Перехваченные металлическим обручем, ее волосы слегка растрепались, а на лбу сверкали в свете полной луны бисеринки пота. - Пойдем. Эмилия, - сказала Кира, не в силах уже выражать свои мысли связными предложениями, но я ее понял и неимоверным усилием воли поднял себя в вертикальное положение, готовый следовать за Кирой. Она вытянула руку, указав мне за спину. - Варенье свое не забудь. Клубничное. Я обернулся, заметив банку, которую отставил в сторону, прежде чем рваться в сторожку. А ведь действительно. Я не смог сдержаться и хрипло рассмеялся. - Точно клубничное? – я сграбастал банку подмышку, держа ее обеими руками, как величайший трофей вечера. - Я не знаю, Макс. Как-то не подвернулось случая попробовать, - буркнула Кира, отворачиваясь, но я успел заметить, что она тоже позволила себе улыбнуться краешком рта, который без шрама. Такое я всегда замечал. - Как твоя рука? – Я догнал Киру и рискнул взять ее под локоть. После пережитого за вечер, мне ужасно хотелось, чтобы рядом со мной был кто-то живой и надежный. Кире такая сентиментальность явно была не совсем по душе, но она не стала меня отталкивать и позволила за себя цепляться. По пути я подобрал свой меч, мы прошлись по тропинке вдоль могил обратно к тому местечку в заборе, через которое так удобно было прыгать на полном ходу. Никогда бы не подумал, что прогулка по кладбищу может быть такой умиротворяющей, но если не обращать внимания на могильные кресты и надгробные плиты, а также перестать ожидать, что из любых кустов на тебя сейчас бросится стая оборотней, то выходило почти что атмосферно. Я постоянно оборачивался, надеясь высмотреть Эмилию, но она как сквозь землю провалилась. Хотя, вообще-то, вполне могла: она же бесплотная. Я полез через забор первым, Кира – сразу следом. За вечер мы оба так устали, что двигались скорее на автопилоте. На мне это, правда, не особо сказалось: я перевалился через ограду мешком картошки, по-другому в нестрессовых условиях не получалось, а вот от грациозности Киры осталась просто Кира. Ее словно сбросили до заводских настроек. Не хотелось признавать, да и сама Кира изо всех сил старалась не подавать виду, но все-таки рана и последовавшее сражение ее хорошенько вымотали. Мне сегодня тоже пришлось шлепнуться с небес на землю: оказалось, что Кира – это не бог из машины, который явится в самый подходящий момент и разберется со всеми монстрами (хотя сегодня так и вышло). Кира – это живой человек, который устает, ошибается и проигрывает. А мы живем не в сказках, хоть и очень тесно с ними взаимодействуем. Я расстелил Кире на травке свою рубашку, принес рюкзак и фонарик, разложил аптечку и приготовил бинты. Как хорошо, что я предусмотрительно взял самое необходимое. Это, конечно, не стотонный рюкзак, с которым можно прямо сразу и переезжать, но лучше, чем ничего. Кира сама размотала наволочку со своей пострадавшей руки. Ткань пропиталась кровью так сильно, что если ее выжать, можно позвать десяток вампиров на пирушку. Покопавшись в рюкзаке, я молча протянул Кире бутылку воды – пусть восполняет баланс жидкости в организме – а сам принялся поливать ее раненую руку перекисью. Жидкость пузырилась и кровавыми хлопьями стекала в траву. - Зашить сможешь? – как ни в чем ни бывало спросила Кира. Она сидела, поджав одну ногу, а вторую согнув в колене и положив на нее раненую руку, чтобы мне было удобнее. Вопрос меня, мягко говоря, поверг в тихий ужас. - Да ты что?! Я как-то забыл прихватить обезболивающее и переносную операционную. - Так шей. Главное кровь остановить. – Кира безмятежно пожала плечами. Захотелось потрогать ей лоб: может поднялась температура и уже начался бред? - Это же больно! Ты что, терминатор? - Чуть-чуть потерплю. - Но получится некрасиво. Я ведь только на бананах тренировался. - Что-то я не припомню, чтобы у кого-то были шрамы, победившие на конкурсе красоты. – Кира вздохнула, перевернув руку так, чтобы в свете фонарика ей стали видны покрывавшие руку рваные раны. – Ладно, просто подготовь иголку, я дальше сама. Я подарил Кире свой взгляд из коллекции «ну, ты, мать, даешь», молча достал набор Франкенштейна, прокалил иголку над зажигалкой и хорошенько протер руки проспиртованной салфеткой. Потом, с молчаливого согласия Киры, встал перед ней на колени и, мысленно призвав на помощь Асклепия (потому что других богов медицины попросту не знал), принялся за нелегкое швейное дело. Как обрабатывать раны, в резиденции нас, конечно же, научили. Правда курс был не особо углубленным и до полевой практики так и не дошло, поэтому я плавал в ворохе теоретических знаний, которые вдребезги разбивались о стену суровой реальности. Глубоких ран было четыре. Не хочу показаться великим экспертом, но смею предположить, что это от волчьих клыков. Я прижимал рану двумя пальцами и стягивал края иголкой. Кругом сочилась кровь, я весь взмок от напряжения и предельной сосредоточенности, с которой я отнесся к своей задаче. Кира сидела молча, советы не раздавала и мои действия никак не комментировала. Закончив, я повторно обработал руку, намотал сверху хороший слой бинтов, и только потом позволил себе утереть лоб краем грязной футболки и шумно выдохнуть. Все ладони у меня были в крови, так что пришлось срочно отмывать их, поливая водой из бутылочки, зажатой у меня между непострадавшим плечом и щекой. И только тут я заметил Эмилию, которая стояла за забором и с интересом за нами наблюдала. - Ой, ты здесь! – обрадовался я, едва не выронив упомянутую бутылочку. – А мы уж было начали переживать, куда ты пропала. Эмилия слегка покосилась на Киру, которая о призраке явно не переживала и в этот момент оценивала качество моей работы, поворачивая руку так и эдак в свете фонарика. Кровь сквозь бинты пока не проступала, что не могло не радовать. Хотя, справедливости ради, крови из Киры вытекло столько, что в пору было переживать, осталось ли внутри вообще хоть что-то. Эмилию Кира подчеркнуто игнорировала, поэтому в переговорах участвовал я. - Я была на той стороне кладбища. – Эмилия махнула рукой куда-то себе за спину. – Чтобы меньше вам навредить, когда вы выйдете из сторожки. Но, надо полагать, проклятие и правда выдохлось. Я чувствовала ваше присутствие, но мне практически не пришлось прилагать усилий, чтобы не отправиться вас убивать. У Кире на лице черным по белому было написано язвительное «как это благородно с твоей стороны». Я решил сделать вид, что ничего не заметил, поднялся с колен (так я стоял все то время, что возился с ранами) и встал напротив Эмилии со своей стороны забора. - Это отличные новости, я так думаю. Дает больше информации о функционале проклятия. Пригодится, когда мы будем тебя расколдовывать. Да, Кира? Кажется, многократное нахождение на грани жизни и смерти в течение короткого времени пагубно на мне сказалось, и я в край обнаглел. Кира с некоторым усилием поднялась на ноги и подошла к забору, встав рядом со мной. Эмилия машинально сделала шаг назад и слегка склонила голову, уставившись в землю. Около минуты Кира внимательно вглядывалась в призрака, слегка сощурив глаза, словно пыталась найти в ней призраки коварной вероломности, которые от ее взгляда проявятся, как невидимые чернила из лимонного сока на нагретой бумаге. Эмилии явно было не по себе, но она скромно молчала, признавая авторитет Киры. Я ждал, во что все это выльется. - Ты не похожа на других, - наконец, проговорила Кира. Я сначала подумал, что она имеет в виду других вычитанных из книг, хммм, ну, не монстров, а, скажем персонажей. Но потом я подумал получше и до меня дошло. - О, твоя теория! – воскликнул я, от избытка чувств тряхнув забор. Эмилия подняла голову, мимолетным движением руки придержав ее на шее, и не преминула меня поправить: - Гипотеза. Кира шумно выдохнула и выдержала паузу, словно готовилась допытываться у непоседливых детей, что они в очередной раз натворили. - Какая гипотеза? – спросила она, повернув голову к Эмилии и ожидая от нее ответа. Я слегка улыбнулся: раз Кира считает Эмилию за собеседника, значит, все идет просто отлично. - Я предположила, основываясь исключительно на собственных наблюдениях, что мой внешний облик и характер нельзя назвать чем-то увековеченным на страницах книг, откуда меня можно вычитать. Скорее, я полагаю, это собирательный образ, созданный под влиянием мировоззрения читателя. – Когда Эмилия нервничала (а сейчас она, похоже, нервничала очень сильно), она начинала говорить сложными хитросплетениями словосочетаний, отчего мне начинало казаться, что я председательствую на ученом совете. - Она думает, что не может быть двух одинаковых Эмилий Лафайет. Она меняется в зависимости от того, кто читает книгу, - пояснил я. Скорее, для себя самого. - Похоже, - проговорила Кира, все еще всматриваясь в Эмилию, как будто никак не могла ее узнать, - похоже, что так оно и есть. Я просиял, ободряюще кивнув Эмилии, словно от этих слов все ее заботы должны были волшебным образом развеяться. Эмилия несмело улыбнулась в ответ. Но Кира еще не закончила говорить. - Я тебе не доверяю, - добавила она. Я затаил дыхание, ожидая продолжения. – Но тебе доверяет Макс, а я уже один раз ошиблась, не прислушавшись к нему. К тому же, ты нам помогла. – Кира сделала паузу. Стало тихо, я слышал, как у меня в груди сильно бьется сердце. - Поэтому я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе помочь. Только не забывай, что я всегда начеку. У меня аж щеки запунцовели от гордости. Кира только что в одно лицо сделала гигантский шаг для всех Героев. Прямо, как Нил Армстронг, только тот шагал в скафандре по Луне, а Кира в греческой юбочке и сандалиях разговаривала с проклятым призраком на заброшенном кладбище. Эмилия торжественно и со всей ответственностью кивнула. Потом подняла голову, и несколько секунд они смотрели с Кирой друг другу в глаза. - Итак, какой у нас план? – решил вмешаться я. - Пойдем обратно в сторожку. Нужно поговорить с оборотнем. – Кира отступила от забора и двинулась по тропинке. Я только успел подхватить вещи и фонарик, кивнуть Эмилии, чтобы не отставала, и бросился вдогонку. - Ты уверена, что это хорошая идея? Оборотни в полнолуние не часто бывали замечены за произнесением членораздельной речи. А тебе надо в лазарет. Кира присела на корточки возле остатков моей ловушки, подняла одну из обструганных палочек и поднесла ее к глазам. - Твоих рук дело? - Да, я хотел поставить ловушку, но так просчитался в расчетах, что меня чуть не сожрали. – Я смущенно потер затылок и постарался сделать вид, что уж в следующий раз я точно прихвачу с собой инженерный калькулятор и не дам физике больше надо мной насмехаться. - Почти ведь получилось, - подбодрила меня через забор Эмилия. Кира промычала что-то многозначительное в ответ, но я не разобрал, было ли это одобрением с нотками скептицизма или ироничное «ну да, ну да, я так и подумала». - Слушай, у меня есть вопрос: а оборотень не истечет кровью, пока мы тут… занимаемся другими делами? – поинтересовался я. - Я видел, как ты намертво пригвоздила его окорочком к полу. Выглядело очень серьезно. - Я так и поняла, что серьезно. По твоей манере выражаться. – Кира бросила на меня взгляд через плечо, вскинув одну бровь. Эмилия сдавленно хихикнула, но поспешно зажала рот руками, чтобы не показаться невежливой. – Он оборотень, Макс. У него повышенная способность к регенерации. Поэтому твои потуги его ранить ни к чему и не привели. Я вспомнил два своих «успешных» удара мечом (к которым после комментария Киры пришлось добавить кавычки): один по морде, а второй по задней лапе оборотня и пришел к неутешительному выводу, что они действительно вклада в копилку победы над монстром особо не принесли. - А как же его хромота? – подала голос Эмилия. Вопрос был разумный. - Думаю, это часть его истории, которую я намереваюсь выяснить. – Кира подобрала кусок веревки, который так и остался валяться в траве, и, стала сворачивать его кольцами вокруг предплечья левой здоровой руки. Я несколько мгновений наблюдал за ее действиями, а потом все-таки решился сказать то, что крутилось у меня в голове весь вечер, но о чем осмысленно подумать я пока не успел. - Этот оборотень, он ведь… он не из книг? Кира не ответила, сделав вид, что возится с веревкой. Эмилия, понимавшая наш мир только по непродолжительным рассказам Сашки Мельникова, удивленно вытаращила глаза и принялась мотать головой из стороны в сторону, глядя то на меня, то на Киру, ожидая, что кто-то ей объяснит. - Его не было ни в одной истории, которую я читал. А я прочитал их все, - подал голос я. - Поэтому я и хочу с ним поговорить. До того, как о нем станет известно еще кому-то в резиденции. – Кира поднялась с колен, повесила смотанную веревку на плечо, а потом повернулась и посмотрела на Эмилию. Обычная, так сказать классическая, уверенная в себе Кира ни за что не допустила бы разговоры о важных Геройских делах в присутствии не абы кого, а книжного призрака. Но сейчашная Кира была ранена, устала, а еще ей пришлось признать, что она ошибалась насчет монстров, скидав всех под одну гребенку. Даже я чувствовал, как что-то изменилось. Эмилия, пожалуй, была проницательнее меня, она ведь воспитывалась в приличных обществах, где принято было общаться томными взглядами и плести кружева из слов, хотя она и перенимала современную манеру общения. Эмилия тактично отступила от забора, вежливо склонив голову. - Будет лучше, если я вас оставлю. Я открыл было рот, чтобы сказать то, о чем моего мнения не спрашивали, но Кира меня опередила. - Оставайся, - разрешила она и, прежде чем я закидал ее вопросами, добавила: - Хочу держать твое проклятие в поле зрения. Кира зашагала по дорожке, делая такие длинные шаги, что мне приходилось скакать следом чуть ли не вприпрыжку. Напоследок я широко улыбнулся Эмилии и показал ей оттопыренный кверху большой палец. В моем понимании это переводилось, как «ликуй, собрат, Кира приняла тебя в стихийно сформированную команду по побиванию оборотней». Эмилия улыбнулась мне в ответ, правда без интенсивности лампочки на тысячу Ватт. Глаза у нее при этом оставались печальные. В очередной раз полезли через забор: будь у Киры ее меч, она разрубила бы дужку замка, который скреплял между собой звенья цепи, державшей вместе створки ворот. Мой собственный меч годился только, чтобы его кругом таскать для поддержания героического облика. Эмилия держалась от главных ворот на почтительном расстоянии, чтобы дать нам возможность спокойно перелезть на сторону кладбища. Я хотел было предложить перебраться первым, но за Кирой разве угонишься? Она уже стояла на широкой тропинке, положив руки на бедра, и внимательно смотрела в сторону Эмилии. - Я чувствую проклятие, но не так сильно, как обычно. Я думаю, что смогу сопротивляться, - откликнулась Эмилия, подплывая чуть ближе. Я перекинул ногу через верхнюю перекладину забора и спрыгнул в пыль, тут же облачком поднявшуюся вокруг моих лодыжек. - Держись на расстоянии. Макс, глаз с нее не спускай, - велела Кира и снова заторопилась вперед, скрывшись в тени деревьев. Я навострил уши, но ничего, кроме обычных ночных звуков не услышал. Круглый диск луны отлично просматривался со всех сторон, даже сквозь нависавшие над головой ветви деревьев. Что если оборотень, спрятанный от лунного света, все-таки остался монстром? Рассуждать было поздно: Кира уже отодвинула дверь и проскользнула в сторожку. С фонариком наготове, я последовал за ней, прихватив упавшую картонку, чтобы закрыть щель в центре двери. Яркий луч света прорезал окружавшее пространство. С моего последнего визита интерьер слегка поменялся: в моду вошли разбросанные по полу соленые огурцы и хаотичные пятна на беленых стенах. Под ногами захрустело битое стекло: в этом году для закруток придется ехать за новыми банками. Оборотень, которого Кира оставила пришпиленным к доскам пола, исчез: на его месте скорчился грязный окровавленный старик со всклоченной бородой и отсвечивающей в луче фонарика лысиной. Лыков, Михал Семеныч. Так, он, кажется, представлялся. Ни я, ни Кира удивлены не были: уже давно успели сложить и два плюс два, и пять плюс восемь. Вопрос «кто?» отпал сам собой, оставался вопрос «как так вышло?». Первую идею мне подала Машка, когда натолкнула меня на мысль, что «посеребренный луной» может просто оказаться седым, и старикан очень хорошо вписался в роль. Далее мне пришел в голову вопрос: если Эмилия бродит ночами по кладбищу уже около недели, то как так вышло, что она ни разу не почувствовала присутствия человека в сторожке (это я подумал до того, как узнал про демаркационную линию, но все равно: неужели старикану ни разу не захотелось попить водички в три часа ночи, у него ведь полный погреб соленых огурцов?)? Следующий паззл подкинула Эмилия, когда обратила внимание на заднюю лапу оборотня, ведь и старикан тоже хромал на левую ногу, ради чего и таскал с собой вычурный костыль, на котором я заострил внимание. Ну, и последнее, так сказать вишенка на дедуктивном торте: когда мы с Кирой с боем прорвались в сторожку, старикана в ночном колпаке, спросонья моргающего осоловевшими глазами, там, как ни странно, не оказалось. Куда сторож кладбища мог подеваться с кладбища, да еще и в такой час, когда общественный транспорт уже не ходит? Ах, ну да, точно. Он в облике здоровенного волка старался вынести дверь снаружи. Наше появление в сторожке на старикана не произвело никакого впечатления. Он только сощурился, когда луч фонарика полоснул его по глазам, а так он держался, словно ожидал нашего появления: осклабился в попытке выглядеть дружелюбным, обнажив при этом два ряда зубов. Вот и еще одна монетка в копилку подозрительности: разгуливать в таком возрасте с целыми зубами, не иначе как сверхъестественное событие. Или кладбищенская экология. - Максимка. Кира. – Старикан кивнул нам и постарался принять величавую позу и приосаниться, но будучи пришпиленным мечом к полу, он больше напоминал гусеницу на столе энтомолога. Прикасаться к мечу старикан не рисковал, оно и понятно: последствия даже для его сущности оборотня могли оказаться печальными. – Надеюсь, я вас не слишком покалечил? - Не больше, чем мы тебя, - отрезала Кира, приблизившись к старикану и на ходу снимая веревку с плеча, ту самую, из которой я смастерил свою неудавшуюся ловушку. Старикан послушно приподнял руки, словно загнанный в угол преступник, решивший сдаться на милость полиции. Кира без лишних слов обмотала его запястья веревкой, завязав ее в хитрый узел, потом потянулась к рукоятке меча и выдернула его из пола, а вместе с ним и из ноги. Старикан рухнул на пол и запричитал от боли, но надо отдать ему должное, адскую боль переносил он весьма стойко: я на его месте орал бы так, что треснули бы стекла в окнах. В соседнем поселке. - А он не умрет? – поинтересовался я. Под оборотнем на полу натекла приличная кровавая лужа, а выдернув меч, Кира только усилила кровотечение. Старикан в ответ на мой комментарий только хрипло рассмеялся. - И не такое переживали, Максимка, не тревожься. – Он закряхтел и попытался приподняться на локте. – Но можешь подсобить, я не возражаю. - Лежи, где лежишь, - не терпящим возражения тоном приказала Кира. Старикан послушно опустился обратно на липкие от крови доски. Я по-прежнему неуверенно стоял у двери и светил вглубь хижины фонариком, не зная, куда мне еще примениться. Кира тем временем за один конец подняла с пола скомканный половик, тщательно протерла им лезвие меча, упрятала его в ножны и только потом исподлобья посмотрела на старика. Я, наконец, придумал, куда мне деваться, притащил валявшийся на боку возле печки стул для Киры, поставил его за демаркационной линией от Эмилии подальше (на всякий случай), а сам занял стратегически выгодное положение за левым плечом Киры, опершись локтем на комод. - Может, чаю? – подал голос старикан, пошевелив руками, видимо, веревка врезалась в запястья. Кира присела на стул, подавшись вперед и опершись предплечьями на бедра. - Рассказывай свою историю. Я хочу знать все. - Так, и все-таки, чаю? – не сдавался старикан, продолжая вошкаться на полу. Кире на его неудобство было глубоко наплевать, и я ее отчасти понимаю: попробуй тут думать о комфорте ближнего, который пытался закусить твоей рукой, которая самой еще как пригодится. - Пока я прошу по-хорошему. Могу и по-плохому. - А по-плохому, это как это? – хитрый прищур. - По-плохому – это больно. Старикан вздохнул. Поерзал еще немного и с некоторым трудом принял сидячее положение. Кира подалась еще немного вперед, готовая пресечь все его поползновения в сторону побега или (ну, мало ли) нападения. - Да тут и рассказывать-то особо неча. – Старикан хотел развести руками в сторону, но мешала веревки, которой было обвязано его запястья. Я переложил фонарик на комод, чтобы освободить руки. Теперь луч света падал на пол возле ног старика. – Помнишь ли ты Серого Жнеца, Кира? Должна помнить, он ведь задрал восемь детей. Такая молва шла. Как вы там сейчас говорите? Резонансное дело. Я перевел взгляд на Киру, потому что ни о каких жнецах, ни серых, ни цветов радуги и слыхом не слыхивал. Так как я стоял сзади, то видно мне было только профиль Киры, да еще и в полутьме, а по ее лицу и в хорошие-то времена никаких тщательно скрываемых эмоций не прочтешь. - Восемь детей нашли книгу, закрылись в нетопленой бане, подальше от взрослых, начали читать сказку про Красную Шапочку. Вычитали волка, тот в закрытом пространстве растерзал их всех и сбежал через окно. Потом я его выследила и убила. Этот твой Серый Жнец? Несмотря на сухость повествования в стиле официальных сводок, картина перед моим внутренним взором предстала весьма живописная и кровавая, аж в ушах весьма правдоподобно зазвенели испуганные детские крики. Я получше оперся на комод и постарался сосредоточиться на старикане. Тот как раз приглаживал бороду, прежде чем ответить Кире. - Да, Серый Жнец, так его окрестили в деревне. Боялись до жути, из хат носу не казали после заката. А потом, значится, ты явилась, нас выручать. Только просчиталась ты, Кира, вот оно что. Детей было девять, а не восемь. И последнему тварь отхватила знатный кусок с ноги, но не убила, нет. Старикан наклонился вперед и отбросил в сторону кусок ветоши, в которую он был одет (или завернут?) и продемонстрировал свою левую ногу. Я поспешно перевел луч фонарика, чтобы нам с Кирой было видно (или мне, если Кира с ночным зрением никаких трудностей не испытывает). Конечность у старикана была вполне обычная, разве что ниже колена, там, где по анатомии должны быть икры, имелась какая-то странная выемка, затянутая сверху бугристой кожей. В целом зрелище отталкивающее, но по шкале противности тянет разве что на троечку. Занятый разглядыванием, я не сразу осознал, что именно старик сказал. Детей было девять, а потом он показывает свою ногу, как будто… Но ведь он был ребенком лет семьдесят назад! Ну, пусть шестьдесят. Но тогда получается, что… Я с ужасом посмотрел на Киру, очень пожалев, что отдал ей единственный стул. Моим подкосившимся коленям он был бы сейчас очень кстати. Моего шока, кажется, никто не заметил, поэтому я, кое-как собравшись, решил тоже отложить его на потом и вернулся к нити разговора. - Сколько времени ты его выслеживала, а? Жнеца-то. Помнишь? – тем временем спросил старик, накрывая ветошью свою покалеченную ногу. Наверное, это была кладбищенская униформа, которую выдают раз в жизнь, а ему она досталась на совершеннолетие. - Чуть больше месяца, - ответила Кира. – Я выслеживала его чуть больше месяца. Старикан запрокинул голову и издал какой-то странный горловой звук: то ли кашлял, то ли смеялся. - Я только и успел, что выбежать из бани, да свалился в хлеву замертво. Думал, окочурюсь, но нет, оклемался через два дня. Зверски голодный. - А что, вас никто не искал целых два дня? Вы же ребенком были, - вставил я свои три копейки в автомат по выдаче сюжетных нестыковок. - Один я жил, с братом. Он молодой был, кутил все больше, дома не бывал, а я, значится, сам по себе, мда. – Старикан пригладил бороду и, казалось, погрузился в далекие воспоминания о несчастливом детстве. Мне даже жаль его стало, разве что самую малость. – Так вот, очнулся я, сожрал в один присест все съестное, что в доме нашел. Нога болела, но заживала. Не помер я. А, может, зря. Кира тряхнула головой, давая понять, что ее таким раскаянием не проймешь. Старикан опустил все дальнейшие философствования о высоком и вернулся к истории. - Потом к нам в деревню заявилась ты, Кира. Я вернулся к своему обычному быту, про то, что в бане был, даже и не заикнулся. Моя хата с краю, так у нас говорили. Да и побаивался я маленько, больно грозная. Старикан скосил глаза на Киру в ее греческих (а возможно и римских) доспехах. Мне показалось, что он пытается сопоставить свои детские впечатления с нынешними и искренне поражается, до чего же они отличаются. - Я поначалу думал, что повезло мне, мол, крепенький я оказался. Емунитет. Ты, Кира, в то время все по лесам шастала, выслеживала. А как полнолуние минуло, так я в соседкином хлеву просыпаюсь, а кругом козы дохлые, разорванные, что те дети. Я, дурак, подумал, что волк опять в деревню наведался. А потом смекаю, что вообще не помню, каким я-то тут боком-припеком. И весь в кровище, а на самом, ну, ни тебе царапинки. Тогда-то дошло до балбеса, что никакой это не волк, а я. Кира молча переваривала информацию. Мне заметно было, как крепко она сжала челюсти, зато руки остались лежать на коленях совершенно расслабленно. Старикан все кряхтел и норовил устроиться поудобнее, но занозистые доски, из которых был настелен пол, не очень этому способствовали. - Апосля коз тебя по лесам искали, не нашли. Что это я был, никто не смекнул, окромя меня самого. Ты явилась на следующий день, притащив с собой тушу Серого Жнеца. Про коз, естественно все забыли: пели тебе дифирамбы и хороводы водили вокруг дохлого волка. Вечером, естественно, устроили гуляния. Ты сидела на пеньке возле костра, очень мрачная и суровая. Я думал ты меня в два счета раскусишь, поэтому по теням все ныкался. А потом подумал, ведь ты же Герой. Ты на стороне добра. Наверняка, ты мне поможешь. Я собрал все свои трясущиеся поджилки и вышел на свет перед тобой. Ты помнишь, что я спросил, Кира? (Мне тут внезапно пришло в голову, что Киру укусил оборотень. Значит ли это, что в следующее полнолуние мне придется сажать ее на цепь в полицейском подвале и караулить сверху? Ладно, оставим вопрос до лучших времен, а то я так скоро поседею от количества шокирующих откровений.) Кира на вопрос старика не ответила. Я ее не виню: тут не вспомнишь, что делал на прошлой неделе, а он спрашивает про шестьдесят лет назад. - Я спросил у тебя, был ли Серый Жнец оборотнем, - как ни в чем не бывало продолжил старикан. – Ты сказала, что он сказочный, поэтому все может быть. Тогда я спросил, обратится ли в оборотня тот, кого он укусит. Ты ответила, что такого раньше не бывало. Тогда я спросил, может, есть какое-либо лекарство? И ты сказала, что нет. - Тогда ты спросил, что бы я сделала с тем человеком, который обернулся бы оборотнем после укуса? И я ответила, что убила бы его и ты сбежал, не дослушав окончание фразы: так было бы лучше для общего блага. - Нет никакого общего блага! – почти взвизгнул старикан, ударив кулаком по дощатому полу. – Люди – эгоисты! А я был совсем мальчишкой, и я хотел жить! - И вместо тебя должны были умирать другие? Сколько за все эти годы? Сотни? – повысила голос Кира, выпрямившись на стуле. Она сохраняла хладнокровное выражение лица, но я просто нутром чувствовал исходившие от нее волны гнева. - Я не убивал… почти, - промямлил старикан. - Если ты убил больше одного человека, то баланс уже не в твою пользу, -отрезала Кира, прищелкнув пальцами. Старикан безвольно опустил голову, придавленный грузом нравственности. - Почему ты тогда его отпустила? – подал голос я из своего угла возле комода. Кира, казалось, забыла о моем существовании, но тут резко обернулась. Скрипнул стул. – Ты ведь дала ему уйти. Он спрашивал не просто так, ты ведь знала… или нет. Такого раньше не было. Герои очень верны своим убеждениям. Если не было, то и не будет. Мне хотелось сказать Кире что-то ободряющее, но не при старикане. Пусть продолжает думать, что она бездушный сторонник всеобщего блага, может, это убережет нас от потенциальных нежелательных выкрутасов с его стороны. - Они ведь Герои, - сказал вдруг старикан, обращаясь ко мне, и даже дерзнул подмигнуть. – Откуда им понять чаяния простых людей. Честно говоря, я думал, что Кира ему двинет. Но Кира не переставала удивлять своей выдержкой и окаменевшей статуей продолжила восседать на стуле. Хотелось верить, что она не слишком далеко ушла в себя, чтобы больше не вернуться. - Я сбежал из деревни, скитался, не гнушался никакой работой. Все пытался найти противоядие. Не нашел. Пытался делать вид, что я нормальный – хватало до ближайшего полнолуния. Я сажал себя на цепь в подвале, но выворачивал запястья, вырывал цепь из стены и сбегал. На мне все заживало, ну, кроме той первой раны. Много ли было жертв? Не знаю. В волчьем состоянии я дичаю и ничего не помню, разве что туманные обрывки. - Давно ты живешь на кладбище? – если бы голосом можно было заколачивать гвозди, то Киру можно было бы звать, чтобы сэкономить на постройке дома. - У вас под боком? Только пару месяцев. Чего я только за свою жизнь не сторожил, заброшенные заводы, стройки. Карьера. Друзей, правда, так и не нашел, да и семью не построил. Все моя тайна изнутри ела. Не скажешь никому, какое уж тут доверие. - В этом нет вины Киры, - сказал я, отлипая от комода и беря в руки фонарик. Мне хотелось думать, что Кире необходимо было, чтобы кто-то сказал эти слова. – Если хотите кого-то обвинить, то как вариант могу предложить вашу детскую наивность и любознательность, которая толкнула на прочтение запрещенных книг. Как-то жестоко получилось. Но старику, кажется, понравилось. Он довольно хохотнул, хотя это, вероятно, истерическое. - Я хотел сдаться, - заявил он. – Особенно, когда поселился здесь, в двух шагах от вашей конторы. Но все не решался да оттягивал. А потом приключилась вся эта история с мальчонкой. А дальше вы уже в курсе, неча больше рассказывать. Решил с вами в кошки-мышки поиграть, можно сказать, взыграла моя детская любознательность. Тебя, Максимка, за нос поводил, как ты мне про Героев рассказывал, мол, я совсем дремучий. Потешился. Терять-то уже нечего, да. Столько лет прошло, я так устал. Старик опустил голову на грудь, словно показывая, что смиренно принимает свою судьбу. Я не знаю, я не силен в символизме. - Вы просто трус, - заявил я, пока Кира рядышком на стуле переживала не самые приятные мгновения своей долгой жизни. – Вам не нравилась ваша жизнь, но вы продолжали за нее цепляться. И все погубленные жизни… она того не стоила. - А ты, Максимка, чего ты стоишь? – старикан вдруг резво подался вперед, царапнув ногтями доски пола. - Может, и ничего. Но по крайней мере я не ушел в минус. И у меня еще есть время на великие поступки, - смело заявил я, выступив немного вперед, хотя инстинктивно хотелось держаться от старикана подальше, очень уж жутковато он скорчился на полу. - А если, - старикан облизнул губы, - если нет у тебя времени, Максимка? Разве могут ногти так громко царапать доски? И этот оранжевый отблеск в глазах, который разгорается все ярче… Кира не дала старикану обратиться. Резко встав со стула, она одним отработанным движением руки воткнула меч в многострадальную ногу старого оборотня. Стены хижины сотряслись от надрывного воя, я поспешно зажал уши ладонями, чтобы барабанные перепонки не начали паковать прощальные чемоданы. И на фоне затянувшейся ноты высокой тональности, послышался голос Киры: - Раз цепями тебя не удержать, посидишь до рассвета с моим мечом. Кира оттолкнула стул к стене и зашагала к входной двери, по пути даже не наступив в разбросанные кругом огурцы. Я с фонариком тактически отступал задом, чтобы не пропустить подлый удар в спину. Но старикану-оборотню было не до нас: он корчился на полу от боли и подвывал. Когда я закончил прилаживать картонку к двери, чтобы не дразнить старикана лунным светом, Кира на первой космической скорости уже успела куда-то умчаться. Эмилия сидела в дальнем конце полянки на гранитном памятнике и мотала ногами; те попеременно исчезали в камне, а потом возникали снова. Чем только не займешь себя, когда обречен вечность слоняться без дела. - Как все прошло? – спросила Эмилия, заметив мое появление. Я осторожно приблизился. - С точки зрения расставления точек над «и» вполне неплохо. А ты как? На всякий случай я замер, готовый в любой момент сигануть с высокого старта. - Я в порядке. Относительно. Могу себя контролировать, - ответила Эмилия. Она не рябила, что уже было очень хорошим знаком, и выглядела пободрее, чем во время нашего череззаборного разговора. - Мы обязательно займемся твоим «относительно», - сказал я, постаравшись придать своему голосу уверенности. – Ты очень нам помогла, Эмилия. Мы перед тобой в долгу. - Если смотреть на общую картину, не очень много-то я и сделала. Да и Кира вряд ли обрадуется каким-то призрачным долгам.  – Она пожала плечами. - У Киры был плохой день. Дай ей немного времени, она оценит тебя по достоинству. - А у тебя, значит, день был хороший? – Эмилия плавно спустилась с памятника на землю, и мне пришлось усилием воли заставить себя оставаться на месте. Она же сказала, что контролирует себя. Капелька доверия. - Всего лишь бессонная ночь и покушение на убийство. Бывало и хуже. - Я изобразил кривую улыбку. – Знаешь, Эмилия, я правда тебе очень обязан. Если бы не ты, кто знает, что бы получилось. Может, я бы здесь и не стоял. - Меня искренне радует, что я смогла оказаться полезной. – Эмилия описала вокруг меня полукруг и остановилась на месте. Видимо ей, как и мне, нечем было занять руки, а стоять столбом было непрезентабельно. – Я должна поблагодарить тебя за то, что дал мне шанс. - Знаешь, я бы очень хотел тебя обнять, но я такой грязный, что боюсь запачкать платье. Оно ведь у тебя одно. - У тебя очень своеобразный юмор. – Эмилия сдвинула брови. - Между прочим, в светском обществе бурные излияния чувств считаются признаком дурного тона. - Как повезло, что я к такому обществу не отношусь, - заметил я, оттянув край своей грязной футболки. – Видимо, придется в знак благодарности ограничиться вручением тебе ордена. Посмертно. Эмилия, до этого плавно дрейфовавшая вокруг меня, вдруг замерла на месте. Я уж было подумал, что вернулось проклятие, но оказалось, что всему виной всего-навсего мои дурацкие шутки. - Макс, тебе не кажется, что тебя иногда… - Заносит? – услужливо подсказал я и запихнул руки поглубже в карманы джинсов. - …иногда очень сложно понять? - закончила свою мысль Эмилия, опустив глаза и потеребив кружево на рукаве, словно поправляя. Я давно принял к сведению, что лучшая защита от задевающих тебя тем в разговоре – это деланное безразличие. А тут в правом кармане на удачу еще и нашлась конфетка. Я, обрадованный, извлек ее под лунный свет, выяснил, что это леденец со вкусом апельсина, развернул шуршащую обертку и только потом ответил: - Я знаю, что со стороны может показаться, что я ни к чему не отношусь серьезно. Просто, видишь ли, мне довелось повидать в жизни некоторую дичь. И чтобы не поехать кукухой туда, куда я вообще не планировал путешествовать, я приучился все превращать в шутку. Так легче пережить трудности. А сейчас это просто стало неотъемлемой частью меня. С побочными эффектами. Так что прости, если вдруг чем-то обидел. Эмилия слегка нахмурилась и посмотрела мне в лицо, словно на лбу у меня вдруг проступил криптографический текст, который она силилась расшифровать, пока не исчез. Но это маловероятно: на лоб у меня налипли мокрые от пота волосы и как полотно для текста пользы он не представлял. - Моя мачеха и сводные сестры десятки раз доводили меня до слез. Боюсь, после такой науки способность обижаться исчезла из списка чувств, которые меня одолевают. Я слегка кивнул Эмилии, показывая, что все понимаю. Эх, так и вижу, как мы сидим на кладбище возле костра и обмениваемся душещипательными историями про травмы детства. Но не сегодня. - Ну, вот и отлично. А то я как раз хотел предложить тебе леденец, а когда ты откажешься, пошутить, что это было предсказуемо, ведь еда нужна чтобы поддерживать в нас жизнь, а ты уже… того. Эмилия отвернулась в сторону и фыркнула: то ли смеялась, то ли пыталась сказать, что я невыносим. Я закинул леденец в рот и спрятал его за щеку. - Ты очень помогла нам, Эмилия. И я помогу тебе, как обещал. Но сейчас мне нужно найти Киру. Я, конечно, понимаю, что я ей, в общем-то, и не нужен. Но лучше я буду ненужным рядом, чем где-либо еще. - Я видела, как Кира пошла к воротам. – Эмилия вытянула руку в указанном направлении. – Мне жаль, что не могу сказать точнее, я не стала ее преследовать. - Спасибо. – Я подтянул лямки рюкзака, словно заправский турист, готовящийся к трудному переходу. – До скорого, Эмилия. Я обещаю. Она только кивнула и вернулась к могильному камню, на котором было так интересно сидеть и болтать ногами. Как я понял, если я все-таки окажусь безответственной, необязательной личностью, то буду лишь очередным именем в длинном списке людей, которые так или иначе подвели. А я ведь понятия не имею, что со мной будет после всего того, что я накуролесил сегодня (хотя технически уже вчера, полночь-то давно минула). Могут выгнать из резиденции, где я потом буду искать практическое пособие по распроклячиванию призраков? Ну, совсем никакого давления.