Эпилог

Три дня спустя. Эр-Рияда больше не существовало. Место, где стоял город, стало раскалённой пустошью. Ветер носил пепел и стекло. Связь с большей частью центральной Аль-Арабии оборвалась. Ни один эмир не вышел на связь. Белый флаг сгорел вместе с городом. Но никто не праздновал победу. В комнате для брифинга базы МакГрейди сидел один. Глаза вперёд, пустой взгляд. На стене раньше висела карта региона. Теперь её сняли. Нечего было планировать. Ривера вошла. Тихо. В руках — металлический жетон, снятый с арабского мальчика-воина, умершего во время вторжения. — Пентагон говорит, что это не они, — прошептала она. — Иран отрицает. Израиль молчит. Китай и Россия обвиняют всех. Никто не хочет быть тем, кто сжёг город. МакГрейди не ответил сразу. Только медленно выдохнул, будто выталкивая из себя дым прошлого. — Никто не признается в конце света, — сказал он наконец. Ривера подошла ближе, села рядом. — Что теперь? — Теперь начнётся война за право забыть, — сказал он. — А мы… Он посмотрел на неё. Она смотрела в ответ — глаза усталые, но живые. — Мы помним, — добавил он. — И это наше проклятие. Некоторое время они просто сидели, без слов. Потом Ривера наклонилась ближе, и МакГрейди обнял её — не как солдат, не как командир. Как человек, уставший быть одним. Обнялись крепко. Молча. Без пафоса. Не потому что всё позади — а потому что впереди ещё много. За окном разгорался рассвет. Красный. Тяжёлый. Настоящий. И в этом новом свете, среди пепла и тишины, двое живых людей держались друг за друга — как напоминание, что даже после Судного дня, жизнь остаётся.