Глава 17 - ОН БЛИЗКО

      Кейн сидел на продавленном, скрипучем стуле, вытаскивая по одной свинцовые дробины из истерзанной руки. Каждая маленькая сфера, извлеченная из плоти, отзывалась мучительной вспышкой боли, пронзающей плечо и словно ударяющей в висок. Пальцы, и без того не отличавшиеся особой чувствительностью, дрожали, скользили по окровавленной коже. Он то и дело ронял дробины на грязный пол, и те глухо стукались о доски, словно маленькие надгробные камни для его надежды.       Рядом чадила оплывшая свеча, отбрасывая пляшущие тени на стены кухни, увешанные засохшими пятнами крови. В этом полумраке раны казались еще более уродливыми, словно их специально выставили напоказ, как предупреждение. Кейн поднес свечу ближе, чувствуя, как жар опаляет его щеку. Прищурился, стараясь лучше разглядеть засевшие глубоко в коже осколки металла. Чертов Марсель!       Он взял свечу и принялся прижигать многочисленные раны. Запах горелой плоти смешался с запахом крови и давно немытого тела, создавая тошнотворный коктейль, который, казалось, пропитал каждый уголок этой проклятой кухни. Черт. Он стиснул зубы, подавляя стон. Прижигание - это не просто боль, это ощущение, что тебя выжигают изнутри, словно клеймом помечают, напоминая о том, кто ты есть на самом деле: выживший, готовый на все ради еще одного дня.       Бруно отказался лечить Кейна. Молча отвернулся, когда Кейн протянул ему окровавленную руку, и вышел из кухни. Как это воспринимать? Как урок? Как демонстрацию силы? Как наказание за проявленную слабость? Или как предостережение: “Не жди милости, полагайся только на себя”. Ладно. Кейн отбросил эти мысли, как назойливых мух. Анализ оставим на потом. Сейчас главное - выжить.       Он взял сложенный в несколько раз грубый бинт и начал тщательно обматывать руку. Сначала неуклюже, с трудом попадая по нужным местам, но постепенно его движения стали более уверенными и точными. Бинт, хоть и старый, пах чем-то знакомым, напоминающим о доме и о Мире. На мгновение перед глазами всплыло ее лицо, улыбка и тихий голос. Боль в руке отошла на второй план, уступив место тоске и сожалениям. Он затянул бинт потуже, словно пытаясь остановить не только кровь, но и воспоминания. Теперь рука была замотана до самого локтя, превратившись в подобие неуклюжего протеза. Он пошевелил пальцами, ощущая тупую боль и скованность движений. Теперь он еще медленнее, еще слабее. Но жив. Пока что жив.       Наконец им удалось найти еду. Банда Джаспера жила неплохо, даже роскошно, и у них было много мяса. Вяленое, копченое, тушеное – целые запасы, развешанные под потолком кухни. Только с большой вероятностью это мясо оказалось бы человечиной. Тяжелая мысль, придающая даже самым аппетитным кускам отвратительный оттенок. Кейн старался не думать об этом, когда выбирал себе банку тушенки. Еды оставалось немного, и это была чуть ли не последняя возможность нормально поесть перед долгой дорогой.       Взяв по банке тушенки, Кейн и Бруно молча сели за один из немногих уцелевших столов. Он был кривой, шатался, но хоть как-то позволял соблюсти подобие приличий. Тела они отнесли наружу, свалив их в общую кучу в песок, словно ненужный мусор. Но лужи крови на полу так и остались, темными, зловещими пятнами, напоминая о произошедшей бойне. Их ничем не отмыть, как и не смыть с души чувство вины и отвращения.              Молчаливый ужин. Тишину нарушали лишь металлический скрежет открываемых банок и тяжелое дыхание Бруно. Он ел жадно, с каким-то отчаянием, словно пытаясь набить желудок впрок, запастись силами перед долгой дорогой. Кейн ел медленнее, стараясь растянуть удовольствие. Тушенка была старая, жирная, но в ней чувствовался вкус жизни. Вкус, за который они только что отчаянно боролись. Он украдкой взглянул на Бруно. Тот, не отрываясь от еды, сверлил взглядом пол. В его глазах читалась усталость и какая-то обреченность. Кейн все еще не мог понять, что произошло между ними. То ли Джаспер наврал, то ли Бруно что-то скрывал. В любом случае, этот молчаливый ужин, разделенный лужами крови и недоверием, лишь подчеркивал растущую пропасть между ними. Кейн отложил ложку. Аппетит пропал.       Кейн медленно встал со стула, отодвинув недоеденную банку тушенки. Пища застряла комком в горле, отравленная подозрениями и гнетущей тишиной. Он начал бесцельно бродить по базе, словно призрак, ища хоть какое-то отвлечение от тяжелых мыслей. Разруха, кровь и запах смерти преследовали его повсюду. Во время этих мрачных прогулок и раздумий его взгляд упал на куртку Джаспера, валявшуюся в углу. Кейн вспомнил, как снимал ее с бездыханного тела, когда они тащили его к общей могиле за баром. Его собственная куртка была в плачевном состоянии, изорванная, прожженная, особенно после дроби Марселя. Поношенная, грязная, она стала символом его тяжелой жизни, полной лишений и опасностей.       Недолго думая, Кейн снял свою куртку, оставшись в грязной, окровавленной футболке, прилипшей к телу. Холод пробежал по коже, напоминая о приближающейся зиме. Он поднял куртку Джаспера, ощущая в руках плотную, качественную ткань. Черная, с ярким синим логотипом «Вавилона», вышитым на спине. Зловещий символ злой корпорации, виновной во многих бедах этого мира. Интересно, Джаспер действительно работал на «Вавилон», или просто носил ее как трофей, как символ власти и превосходства?       Кейн с отвращением посмотрел на логотип, но все же решительно надел куртку Джаспера. Она села как влитая, словно была сшита специально для него. Черный цвет скрывал пятна крови и грязи, а плотная ткань дарила ощущение тепла и защищенности. Кейн надел эту куртку, помня все грехи злой корпорации «Вавилон». Это был не просто предмет одежды, это был символ, напоминание о том, с чем он борется, и что он готов пойти на все, чтобы выжить. Может быть, носить вражеский символ – это способ обмануть врага, замаскироваться под одного из них. Или просто символ того, что теперь он сам использует их методы, чтобы выжить в этом мире.       – Собирайся, – кратко произнес Бруно, откладывая недоеденную банку тушенки. В его голосе не было ни тепла, ни сочувствия, только деловитая констатация факта. – Через десять минут будем выезжать. Элизиум близко.       Кейн, не теряя времени, двинулся обыскивать базу в поисках боеприпасов и ячеек. Элизиум близко… Близка ли вообще надежда? Этот вопрос оставался без ответа. Ему нужно было подготовиться к дороге, независимо от того, что их ждало впереди. Он зашел за угол бара, где обнаружил небольшую кладовку. Вся стена была увешана полками, заставленными различным хламом: старые инструменты, сломанные радиоприемники, рваные книги и пустые бутылки.       Он начал методично перебирать вещи, надеясь найти что-то полезное. Под горой мусора ему попалась сумка с несколькими полными обоймами, которые как раз подходили для пистолета Миры. Отлично. Теперь у него хоть какой-то шанс в бою. Без патронов пистолет был бесполезен, лишь тяжелым грузом, напоминавшим о Мире.       Кейн взял эту небольшую сумку и надел ее через плечо. Ремешок врезался в плечо, напоминая о ране, но Кейн не обратил на это внимания. Он чувствовал себя немного увереннее, зная, что у него есть хоть какое-то оружие.       Они сели в машину. Бруно за руль, Кейн рядом, вцепившись здоровой рукой в обтянутое потрескавшейся кожей сиденье. Уже был поздний вечер. Солнце, словно истекающее кровью, медленно заходило за горизонт, окрашивая небо в ярко-красные, багровые и оранжевые тона. Красиво, но тревожно. Словно предзнаменование чего-то грядущего. Кейн жадно вдыхал прохладный вечерний воздух, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь редкими звуками природы. Эта тишина была особенно ценной после резни в баре, после криков и выстрелов. Она давала надежду на передышку, на возможность хоть немного прийти в себя.       Но наслаждаться тишиной долго не пришлось. Бруно, как всегда немногословно и резко, завел двигатель. Машина вздрогнула и затарахтела, выплевывая облако черного дыма. Они тронулись. Колеса с хрустом проехали по битому стеклу и мусору, разбросанному у входа в бар. Рука ныла от старого шрама и свежих ран, словно напоминая о том, что мир полон опасностей и боли. Кейн прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на дороге. Элизиум близко. Будет ли там лучше? Смогут ли они найти там покой и надежду? Или это всего лишь еще одна ловушка, еще одна иллюзия, созданная для того, чтобы заманить их в смертельную игру?