1. Коса смерти

Пандемия перевернула жизнь всей планеты с ног на голову. Одни прятались по домам, обложившись санитайзерами, другие демонстративно ходили повсюду без масок. Лихо шагнула вперёд цифровизация всех сфер жизни, и тут же упала в яму перегруженная медицина. Чем больше людей болело, тем больше требовалось тестов на ковид. Под конец лета 2020 года Холера добилась того, что её взяли в центр вирусологии делать ковидные тест-наборы. Мне казалось жуткой несправедливостью, что Холеру взяли всего лишь лаборантом, не допустив до настоящих исследований, но она была рада и этому. Холера пропадала на работе, в свободное время читала новости про вирус, строила прогнозы. У неё оставалось не так много времени на меня, но это время мы проводили прекрасно. Избавившись от студентов и вернувшись в родной НИИ, Холера перестала быть ядовитой и неуживчивой. И всё же, ни один простой респиратор не мог на сто процентов защитить от вируса, а ходить везде в костюме биологической защиты было невозможно. Холера заболела ковидом, проработав лаборантом три месяца. Мне удалось уговорить центр вирусологии поместить её в своём боксе, не отправляя в обычную больницу. Я знал, что с таким иммунитетом у Холеры мало шансов против мощного вируса, но изо всех сил верил, что она поправится. Несколько недель я сходил с ума, почти не получая вестей о её состоянии. Каждую ночь мне снилось, что Холера умерла, и я просыпался, задыхаясь от слёз. Да, мы не были идеальной парой, но теперь это казалось несущественным. Я мечтал лишь об одном — чтобы моя женщина выжила. Холера лежала где-то в боксе центра вирусологии, и жизнь в ней удерживали трубки медицинских приборов. Я не был официальным мужем Холеры, и докладывать мне о её здоровье врачи не были обязаны — а может, и не имели права. Пришлось познакомиться в интернете с её подругой из центра вирусологии Кариной и спрашивать обо всём её. За два года отношений с Холерой я ни разу не видел Карину — мне было неловко, что я на двадцать лет младше неё и встречаюсь с женщиной на пятнадцать лет старше себя. И вот теперь я был вынужден писать ей — и она рассказывала всё, что знала, даже если это и нарушало какие-то правила. Страх за дорогого обоим человека растворил все условности. Наконец Смерть опустила занесённую над Холерой косу, оставаясь, однако, поблизости. Холера с трудом — но дышала уже без аппарата ИВЛ, сама понемногу ела, садилась на постели. Вирус отступал медленно, оставляя после себя ещё более разрушенный и слабый, чем раньше, организм. Врачи не давали прогнозов, сколько Холера сможет ещё прожить, главным было хоть немного отсрочить её конец. Она была их экспериментом, способом протестировать эффективность новых лекарств, доказать себе и людям, что можно вытащить с того света даже такого безнадежного пациента. В центре вирусологии нельзя было пользоваться мобильником, и я не мог общаться с Холерой, даже когда ей стало лучше. Ужасно хотелось получить от неё хоть слово, хоть смайлик — как символ того, что она жива и помнит меня. Наконец Холеру выписали, решив, что дальше она как-нибудь долечится сама. Встретить её в центре вирусологии я не мог — пришлось ждать, пока Карина привезёт мою любимую Инфекцию на такси. Я встретил Холеру и Карину у подъезда. Карина оказалась полной женщиной с усталой улыбкой. Она вышла из задней двери машины и жестом показала на вторую заднюю дверь. Я поспешил туда. Сердце колотилось как бешеное. Холера сидела в машине, закутавшись в наброшенную поверх куртки шаль. Я с трудом узнал её: она страшно похудела и постарела. Лицо у Холеры было бледным, живыми на нём казались лишь глаза — теперь они выглядели непропорционально большими. — Привет, — сказала она и закашлялась. — А вот и я. Вернее, тень моя. Не знаю, рад ли ты меня такую видеть. Голос у Холеры был хриплый, но знакомый и родной. Я бережно помог ей выбраться из машины и прижал к себе, как хрупкое сокровище. — С возвращением, любимая. Пойдём домой. Я так долго ждал тебя.