2. Снова дома

Холера с трудом шла, опираясь на меня. Перед входом в подъезд я взял её на руки и так донёс до нужного этажа. Раньше я не носил Холеру на руках, потому что она была женщиной довольно крупной, но теперь мне было не тяжело, и это скорее пугало, чем радовало. Карина шла за нами, неся Холерину больничную сумку. Я посадил Холеру на табуретку в коридоре, Карина поставила рядом сумку и помахала рукой. — Дальше уже вы сами, не буду мешать. Меня ждёт такси. Всем пока, звоните, пишите. Я был благодарен Карине за ненавязчивость. Мне хотелось побыть вдвоём с любимой женщиной. Убедившись, что я здоров, Холера сняла респиратор и несколько раз глубоко и жадно вдохнула. — Раньше нормально в нём дышала, теперь даже на это не хватает сил, — пожаловалась она. Без респиратора лицо Холеры казалось ещё более бледным и постаревшим. Я надеялся, что со временем Холера снова станет похожей на прежнюю себя — сейчас она выглядела так, будто её поцеловала смерть. Я помог Холере снять верхнюю одежду и дойти до комнаты. Вопреки обыкновению, Холера не стремилась к шкафу переодеться в чистое, а опустилась на диван прямо в том, в чём была. Я сел рядом и обнял её. Мы долго сидели, прижавшись, пытаясь восполнить страшную нехватку друг друга. Если бы Холера просто уезжала на эти несколько недель по делам, я бы не соскучился так сильно, ведь я бы знал, что с ней всё хорошо. Теперь же я не мог окончательно поверить, что Холера вернулась, что она жива и наконец дома. — Я скучала по тебе, — сказала Холера тихо. — Очень скучала. — Я тоже скучал, — прошептал я. — Мне всё время снились кошмары, что ты не вернёшься. — А я взяла и вернулась, — ухмыльнулась Холера. — От меня, правда, мало что осталось, но я постараюсь восстановиться, насколько смогу. Холера встала и отправилась наконец к шкафу. Там она долго и рассеянно осматривала полки, потом посмотрела на меня. — Не знаешь, где моя домашняя одежда? — Я твои вещи не трогал. Так что она, думаю, там же, где всегда. — Это где? Я подошёл к шкафу и сходу показал стопку того, в чём Холера обычно ходила дома. — Твоя одежда всегда тут лежала. — Я… не помню. — Холера потрясла головой. — Всё как в тумане. Вернее я помню всё, что связано с работой, помню свою жизнь, но не помню, где лежат мои вещи, какой сегодня месяц, пила ли я таблетки… Испытать последствия ковида на себе — это радость для вирусолога или проклятие? Холера взяла верхний в стопке халат и ушла к дивану переодеваться. Я с волнением наблюдал за ней. Без одежды Холера выглядела совсем жалкой. Из-за резкого похудения кожа по всему телу обвисла, казалась какой-то чужой. — Как видишь, я теперь просто модель. — Холера повернулась ко мне, чтобы я мог как следует её рассмотреть. — Все женщины так мечтают похудеть. Ну вот я похудела, и толку с этого? Красоты не прибавилось, сил нет, собственные трусы с меня сваливаются. Придётся покупать новую одежду, а потом я снова потолстею, и куда её девать? — Можешь ходить голой, пока не потолстеешь обратно, — пошутил я. — А смысл? Всё равно такое тело вряд ли сексуально выглядит. — Почему же? Я привыкну. Главное — давай лечись, набирайся сил. Холера надела халат, который болтался на ней, как тряпка, отнесла в стирку свои больничные вещи, оглядела квартиру. — Ну и грязища тут! — брезгливо поморщилась она. — Я к твоему приезду пол помыл! — Мне стало обидно. — Пол — да, а на остальных поверхностях везде пыль! — Вот и повод тебе скорее подлечиться и вытереть! Холера фыркнула, потом достала чистую постель и принялась её стелить. Время от времени она останавливалась и пыталась отдышаться. Её лёгкие после ковида работали кое-как, и это пугало. Я надеялся, что со временем всё наладится. Холера легла в постель и завернулась по пояс в одеяло. Я лёг рядом, погладил её по голове. На моей руке остался клок волос — уже больше седых, чем каштановых. — Волосы выпадают, — вздохнула Холера. — Надеюсь, они потом вырастут. — Куда денутся? — Я обнял Холеру и прижался к ней. Она сильно изменилась за время болезни — стала другой и внешне, и на ощупь, и даже запах у неё неуловимо поменялся. Однако я знал, что скоро привыкну ко всем этим переменам, и чувствовал, что люблю её так же сильно, как раньше.