Часть 9

      Ха Ён толкнула дверь, и та скрипнула, пропуская её внутрь. Тусклый свет из прихожей упал на её лицо, когда она переступила порог, стряхивая с ботинок капли вечерней сырости. Едва она сделала шаг, как из глубины дома раздался тяжёлый топот — её отец появился в дверном проёме гостиной, его фигура казалась громоздкой в полумраке. Его взгляд, острый и цепкий, тут же упал на её красное, яркое пятно на фоне серых стен. — Это что ещё за чертовщина? — прорычал, его голос был низким, пропитанным раздражением, а глаза сузились, когда он шагнул ближе.       Дочь замерла в дверях, её рука всё ещё сжимала ключ, а сердце ухнуло вниз. Она смотрела на отца широко распахнутыми глазами, в которых плескался страх, смешанный с привычной тревогой. Он должен был быть на работе.       Его лицо, покрытое грубыми морщинами, исказилось от гнева, ноздри раздувались, а кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Откуда у тебя это чёртово пальто? — рявкнул он, делая ещё шаг вперёд, его тень нависла над ней, закрывая свет от лампы.       Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле, превратившись в слабый, дрожащий выдох. «Я… это…» — начала она, но он не дал ей договорить. — Ты что, думаешь, я тут деньги печатаю? — заорал он, его голос раскатился по дому, как удар грома. Он схватил её за плечо, пальцы впились в ткань, сминая, и резко дёрнул её внутрь, заставив споткнуться. Ха Ён вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть, её дыхание сбилось, а глаза заблестели от подступивших слёз. — Дорогое, да? Шляешься где-то, тратишь, а я тут вкалываю! — продолжал он, его лицо побагровело, вены на шее вздулись, как канаты. Он отпустил её плечо только для того, чтобы замахнуться — его ладонь с размаху хлестнула её по щеке, звук удара разнёсся по комнате, острый и резкий. Ха Ён вскрикнула, её голова дёрнулась в сторону, а щека вспыхнула жгучей болью, тут же наливаясь жаром. Она прижала руку к лицу, её пальцы дрожали, а слёзы, которые она пыталась сдержать, брызнули из глаз. — Ты мне ещё реветь будешь? — прорычал он, хватая её за воротник. Ткань затрещала под его грубыми пальцами, он рванул её на себя, заставляя девушку встать на цыпочки. — Снимай эту дрянь, сейчас же! — прошипел он, его дыхание, пропитанное запахом табака и злобы, ударило ей в лицо. Тошнота подкатила к горлу. Ха Ён попыталась вывернуться, её руки беспомощно дёрнулись к его запястьям, но он был сильнее — одним движением он швырнул её к стене. Школьница ударилась спиной о твёрдую поверхность, воздух выбило из лёгких, и она сползла вниз, хватаясь за горло.       Отец навис над ней, его кулак снова поднялся, но на этот раз он остановился, тяжело дыша, словно зверь, сдерживающий себя в последний момент. — Думаешь, я не вижу, где ты шатаешься? Думаешь, я дурак? — прорычал он, тыча в неё пальцем, его голос дрожал от ярости. Ха Ён сжалась в комок, её колени подтянулись к груди, а руки обхватили голову, защищаясь от следующего удара, который мог последовать. — Где ты взяла деньги на это? Отвечай! — рявкнул он, пнув ногой её ботинок, отчего она вздрогнула сильнее. — Я… заработала… — выдавила она сквозь слёзы, её голос был слабым, почти неслышным, но это только разозлило его ещё больше. — Заработала? Ты? Врёшь, как всегда! — он схватил её за волосы, рванув вверх, заставляя её встать. Дочь вскрикнула, её руки метнулись к его запястью, но он лишь сильнее сжал пальцы, выдирая несколько прядей. — Ты мне тут мозги не пудри! — прошипел он, толкнув её к дивану. Она рухнула на него, вцепившись в подушки, её тело дрожало, а красное пальто, теперь смятое и испачканное, висело на ней, как символ её вины в его глазах.       Отец стоял над ней, тяжело дыша, его кулаки сжимались и разжимались, а взгляд был полон презрения. — Чтоб я больше не видел этой тряпки, поняла? — бросил он напоследок, развернулся и ушёл вглубь дома, оставив её лежать в слезах и боли, с гудящей головой и саднящей кожей, где ещё горели следы его рук.       Её тело свернулось в комок, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. Слёзы текли по её щекам неудержимым потоком, горячие и солёные, смешиваясь с кровью, что сочилась из разбитой губы — следа отцовского удара. Она прижала ладонь ко рту, пальцы дрожали, впиваясь в кожу, чтобы заглушить рвущиеся наружу всхлипы. Её грудь судорожно вздымалась, каждый вдох был резким, болезненным, а из горла вырывались тихие, сдавленные звуки — смесь плача и страха, что отец услышит и вернётся. Кровь из губы мазнула по её ладони, оставляя липкий, тёплый след, и она зажмурилась, стиснув зубы, чтобы не закричать.       Её мысли закружились в хаотичном вихре, цепляясь за образ На Хва Джина. Она вспомнила, как он вручил ей пакет с небрежной улыбкой, как сказал, что ей идёт этот цвет, и как она впервые почувствовала себя особенной, держа его в руках. А теперь оно лежало на ней, смятое, поруганное, как символ её глупости. «Зачем я вообще его надела?» — думала она, её разум захлёстывала паника. Она знала, что отец заметит, знала, что это дорого, но всё равно рискнула — и вот результат. Боль в щеке пульсировала, а страх сжимал горло, как удавка.       Она зажала рот сильнее, ногти впились в кожу, оставляя красные полумесяцы. Её всхлипы становились громче, и она закусила губу, чувствуя, как кровь снова потекла, смешиваясь со слюной. «Тише, тише», — шептала она себе мысленно, но слёзы не останавливались, текли по подбородку, капая на диван. Её взгляд метнулся к коридору, где исчез отец, — каждый скрип половиц заставлял её сердце замирать, каждый шорох казался его шагами. Она боялась, что он вернётся, что услышит её слабость и снова поднимет руку. Этот страх был знакомым, въевшимся в кости, но от этого не менее острым.       Она подумала, как инспектор смотрел на неё тогда, с этой смесью властности и чего-то ещё, чего она не могла понять. Может, он знал, что её ждёт дома? Может, это пальто было не просто подарком, а каким-то испытанием? Мысли путались, истерика нарастала, и она сжалась ещё сильнее, подтянув колени к груди. Её пальто, теперь ненавистное, шуршало под ней, напоминая о цене, которую она заплатила. Она всхлипнула громче, тут же зажав рот обеими руками, её глаза расширились от ужаса, а тело задрожало, как лист на ветру, пока она пыталась заглушить свой плач.       Тишина в комнате разорвалась тяжёлыми шагами — отец вернулся в гостиную, его массивная фигура заполнила дверной проём, как грозовая туча. Ха Ён, всё ещё свернувшаяся на диване, вздрогнула, её заплаканные глаза расширились от ужаса. Она не успела даже вытереть слёзы, когда его голос, громкий и резкий, как удар хлыста, прогремел. — Я не ясно выразился?! — он шагнул к ней, его лицо снова исказилось гневом, а кулаки сжались, готовые к действию.       Не дав ей опомниться, он занёс руку и с размаху ударил её по лицу — ладонь хлестнула по уже горящей щеке, и звук шлепка эхом отразился от стен. Ха Ён вскрикнула, её голова откинулась в сторону, а свежая боль вспыхнула, как раскалённый уголь, накладываясь на предыдущую. Из разбитой губы снова брызнула кровь, капля упала на её подбородок, а в ушах зазвенело. Не останавливаясь, он грубо схватил её за руку, его пальцы впились в тонкое запястье с такой силой, что она почувствовала, как кости скрипнули. Он рванул её вверх, заставляя подняться с дивана, её ноги запутались в смятом, и она чуть не рухнула обратно. — Ты что, оглохла? Я сказал, снимай эту дрянь! — проревел он, встряхнув её, как тряпичную куклу. Его хватка была железной, оставляя на её коже багровые следы, а глаза сверкали злобой. Ха Ён попыталась вырваться, её свободная рука судорожно вцепилась в его рукав, но он лишь сильнее сжал её запястье, выворачивая его. Она зашипела от боли, слёзы снова хлынули из глаз, но она не смела кричать громко, боясь разозлить его ещё больше. Он толкнул её к стене, её спина ударилась о твёрдую поверхность, и она сползла вниз, задыхаясь от страха и боли.       Отец навис над ней, его дыхание было тяжёлым, свистящим, а кулак снова поднялся, угрожающе зависнув в воздухе. — Сколько раз тебе повторять, а? Ты мне тут моду выдумала разводить! — прорычал он, пнув её ногу так, что она дёрнулась в сторону. Ха Ён сжалась, подтянув колени к груди, её руки дрожали, пытаясь защитить лицо. — Я поняла! Поняла! — выкрикнула она, её голос сорвался на визг, пропитанный отчаянием. — Я больше не надену его, клянусь! Пожалуйста, хватит!       Она всхлипнула, её слова перемежались с судорожными вдохами, а кровь из губы капала на пол, оставляя маленькие тёмные пятна. Отец замер, его кулак всё ещё был сжат, но он опустил руку, тяжело выдохнув через нос. — Чтоб завтра же его не было в доме, — процедил он сквозь зубы, его голос стал ниже, но не утратил угрожающего тона. Он бросил на неё последний презрительный взгляд, развернулся и ушёл, оставив её дрожать у стены, с размазанной кровью на лице и синяками, что уже проступали на её запястье и щеках. Ха Ён обхватила себя руками, её плач перешёл в тихие, сдавленные рыдания, пока она повторяла себе, что сделает всё, лишь бы это не повторилось.       Ха Ён медленно поднялась с пола, её тело ныло от боли, а ноги дрожали, едва удерживая её вес. Она опёрлась о стену, чтобы не упасть, её пальцы скользнули по холодной поверхности, оставляя слабый влажный след от слёз и крови. Шаг за шагом, цепляясь за перила, она поднялась по лестнице в свою комнату, каждый звук её шагов казался слишком громким в гнетущей тишине дома. Дойдя до двери, она быстро вошла и тут же повернула ключ в замке, дважды провернув его, пока не услышала успокаивающий щелчок. Только тогда она позволила себе выдохнуть, хотя страх всё ещё сжимал её грудь.       В комнате она подошла к кровати, скидывая с себя пальто. Её руки дрожали, когда она подняла его, осторожно расправляя ткань, словно это была не просто вещь, а что-то живое, дорогое. Она провела пальцами по мягкой шерсти, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Это пальто было для неё самым ценным — подарком от На Хва Джина. Его тёплые руки легли ей на плечи, мягко, но уверенно, а его голос, низкий и спокойный, сказал, что ей идёт красный. Тогда она впервые почувствовала себя кем-то, кого заметили.       С этими мыслями она достала пакет, в который пальто было упаковано изначально, и аккуратно сложила его внутрь, разглаживая каждую складку с почти благоговейной нежностью. Завязав ручки пакета, она отнесла его к шкафу и поставила его в самый дальний угол, за старыми свитерами, где отец вряд ли станет искать. Всё это время её мысли крутились вокруг На Хва Джина — его рук, его взгляда, его слов. Она спрашивала себя, знал ли он, как много это для неё значит, и почему он вообще решил подарить ей что-то такое красивое, такое дорогое.       Затем она направилась в ванную, её шаги были тихими, почти крадущимися. У раковины она включила воду и подняла глаза к зеркалу. Отражение показало ей разбитое лицо: кровь из губы размазалась по подбородку, щека покраснела и опухла, а под глазом уже проступал синяк. Она смочила ладонь и провела по щеке, растирая багровые пятна, вода окрасилась розовым, стекая в раковину. Её движения были медленными, почти пустыми, но слёзы снова потекли, мешая видеть. Она смывала кровь, пока кожа не стала чистой, хотя боль осталась — тупая, пульсирующая, напоминающая о каждом ударе.       Вернувшись в комнату, Ха Ён закрыла дверь и, не доверяя одному замку, подтащила к ней стул, засовывая его спинку под ручку. Она надавила на него, проверяя, выдержит ли, и только после этого позволила себе рухнуть на кровать. Одеяло смялось под ней, когда она свернулась в клубок, подтянув колени к груди. Тихий всхлип вырвался из её горла, одинокий и слабый, но она зажала рот рукой, чтобы не дать звукам стать громче. Лёжа в темноте, она смотрела в потолок, её мысли всё ещё цеплялись за образ, за тепло его рук, за его лицо, пока боль и страх медленно утягивали её в беспокойный сон.       Утро пришло тихо, с серым светом, пробивающимся сквозь занавески. Ха Ён поднялась с кровати, её тело ныло, каждый мускул протестовал после вчерашнего. Она бросила взгляд на шкаф, где спрятала красное пальто, но тут же отвернулась, сжимая губы. Вместо него она вытащила свою старую куртку — потёртую, выцветшую, с заштопанным рукавом. Надев её, она посмотрела в зеркало: мешковатая ткань висела на ней, скрывая фигуру, но зато не вызывала вопросов. Она застегнула молнию до подбородка, натянула капюшон и вышла из дома, стараясь не встретиться взглядом с отцом, который уже гремел посудой на кухне.       В школе утренний гул голосов встретил её у входа. Пак Чжун Хо, мажористый парень с вечно насмешливой улыбкой, стоял у ворот, болтая с друзьями. — О, Ха Ён, что это за обноски? Где твоё шикарное пальто, принцесса? — его голос был пропитан сарказмом, а приятели за его спиной захихикали. Школьница стиснула зубы, её щёки вспыхнули, но она не ответила — лишь ускорила шаг, опустив голову, и прошла мимо, игнорируя их взгляды. Её старая куртка шуршала на ветру, а сердце колотилось от унижения.       Внутри здания она пробиралась через толпу, когда заметила На Хва Джина — он стоял у лестницы, разговаривая с кем-то по телефону, его тёмные глаза мельком скользнули по ней. Она замерла на долю секунды, поймав его взгляд: он был странным, внимательным, с лёгким намёком на удивление. Желудок сжался от паники — она не хотела вопросов, не хотела объяснять.       Ха Ён быстро отвернулась, нырнув в поток учеников, и почти бегом направилась к своему классу, надеясь, что он не успеет её окликнуть.       Но следующий урок был физкультурой, и это стало её кошмаром. Раздевалка гудела от голосов одноклассниц, пока Ха Ён переодевалась, стараясь делать это быстро и незаметно. Форма — белая футболка и чёрные шорты, которые не скрывали ничего, в отличие от плотных колготок, с длинных рукавов. Её запястье, посиневшее от вчерашней хватки отца, теперь пестрело тёмными пятнами гематом, растянувшихся от костяшек до предплечья. Коленки, сбитые и исцарапанные после падений на пол, покрылись корками и багровыми следами. Лицо она замаскировала тональным кремом ещё утром — синяки под глазами и на щеках удалось скрыть, и в зеркале её отражение выглядело почти нормальным, если не считать усталых, покрасневших глаз.       Она натянула футболку, тут же дёрнув рукава вниз, чтобы прикрыть посиневшее запястье, и низко наклонилась, завязывая шнурки, чтобы шорты не слишком задрались над сбитыми коленками. Но её движения, скованные и суетливые, не остались незамеченными. Одна из девчонок, Юн Ми, с короткой стрижкой и ехидной улыбкой, заметила её попытки и фыркнула, громко хихикнув: — Ой, Ха Ён, ты чё, ниндзя? Чего прячешься? — Её смех подхватили ещё пара девчонок, стоявших у шкафчиков, их взгляды скользнули по её рукам, где синяки всё равно проступали из-под ткани.       Другая, Чжи Ын, с длинными волосами, завязанными в высокий хвост, прищурилась, шагнув ближе. — Чё с тобой вообще? — спросила она, её тон был наполовину любопытным, наполовину насмешливым, пока она разглядывала багровые пятна на запястье Ха Ён. Та замерла, её пальцы сжались на шнурках, а щёки вспыхнули жаром. Она не ответила, лишь сильнее опустила голову, надеясь, что вопрос растворится в шуме раздевалки. Но тут вмешалась третья, Со Ра, с равнодушным выражением лица, закидывая рюкзак на плечо. — Да забейте, если влетело, значит, заслужила, — бросила она небрежно, пожав плечами, будто это было очевидным объяснением. Её слова повисли в воздухе, холодные и острые, как лезвие, и несколько девчонок хмыкнули в знак согласия.       Ха Ён стиснула зубы, её грудь сжалась от унижения и злости. Она резко выпрямилась, сжав кулаки, и, не глядя ни на кого, двинулась к выходу. Проходя мимо Юн Ми, которая всё ещё посмеивалась, она толкнула её плечом — не сильно, но достаточно, чтобы та пошатнулась и вскинула руки. «Ненормальная!» — крикнула Юн Ми ей вслед, её голос сорвался на визг, а остальные обернулись, но одноклассница уже не слушала. Она выскочила в спортзал, её шаги гулко отдавались по деревянному полу, а сердце колотилось в ушах, заглушая эхо их слов. Её лицо горело, но она держала подбородок выше, чем могла, стараясь не дать им увидеть, как глубоко они её задели. Она чувствовала, как взгляды одноклассников цепляются за её руки и ноги. Кто-то шептался, кто-то отводил глаза. Её сердце билось неровно, а пальцы нервно теребили край футболки, пока она ждала начала урока, молясь, чтобы никто не заговорил с ней об этом.       Физкультура текла своим чередом, привычным и монотонным ритмом. Урок начался с разминки — несколько кругов бега по залу, растяжка, лёгкие прыжки, от которых ныли колени, но она стиснула зубы и терпела. Затем класс разделили на команды для игры в волейбол. Ха Ён заняла своё место связующего у сетки. Каждый удар по мячу отзывался лёгкой дрожью в её посиневшем запястье, но она играла лучше многих, её сосредоточенность заглушала боль, а мяч послушно летел туда, куда она его направляла. Команда даже начала выигрывать, и на мгновение она забыла о синяках, о взглядах, о вчерашнем кошмаре.       Но тут двери спортзала скрипнули, и в помещение вошёл инспектор. Его высокая фигура в строгом костюме выделялась на фоне белых спортивных маек и шорт. Он кивнул физруку, обменявшись парой слов, а затем его взгляд равнодушно скользнул по ученикам, наблюдающим за игрой. Ха Ён не сразу заметила его — она была слишком увлечена, отбивая очередной мяч, её тело двигалось почти автоматически. На Хва Джин уже собирался повернуться обратно к учителю, но его глаза вдруг зацепились за неё — знакомую, расслабленную, с лёгкой улыбкой, мелькнувшей на губах после удачного паса. Он замер, его брови чуть дрогнули, когда он заметил, как она морщится, отбивая мяч посиневшим запястьем. Его взгляд опустился ниже, к её коленям — красным, исцарапанным, с тёмными пятнами, проступающими под кожей. Его глаза расширились, а лицо, обычно непроницаемое, на миг утратило свою холодность.       Школьница почувствовала его взгляд, как укол. Она резко обернулась, встретившись с ним глазами — он стоял у двери, высокий и неподвижный, его тёмные зрачки впились в неё с такой силой, что её дыхание сбилось. В этот момент мяч, летевший в её сторону, оказался незамеченным. Она попыталась среагировать, но было поздно — он ударил её в голову, сбив с ног. Ха Ён рухнула на пол, подставив кисти, чтобы смягчить падение, и тут же схватилась за голову, куда пришёлся удар. Боль пронзила её запястья и виски, она сжалась, закрыв глаза, а в зале раздались смешки и удивлённые возгласы одноклассников.       Мужчина среагировал мгновенно. Он быстро пересёк зал, его шаги были уверенными, почти бесшумными на деревянном полу. Присев рядом с ней, он осторожно коснулся её спины — его ладонь легла мягко, но твёрдо, тепло его руки просочилось сквозь тонкую ткань футболки. Свободной рукой он протянул ей помощь, молча предлагая встать. Ха Ён подняла глаза, её щёки пылали от стыда и боли, но она вложила дрожащую ладонь в его руку. Он легко подтянул её вверх, поддерживая, пока она не выпрямилась, её колени дрожали, а дыхание было неровным. — Я отведу её в медпункт, — бросил он физруку, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась непреклонность. Учитель открыл рот, чтобы возразить, но, заметив строгий взгляд На Хва Джина и его властную осанку, лишь кивнул, не решаясь спорить с человеком, чья форма намекала на государственную службу. Ха Ён и На Хва Джин вышли из зала под любопытными, а где-то насмешливыми взглядами одноклассников. Она чувствовала, как их глаза буравят ей спину, но рядом с ним, с его твёрдой рукой, всё ещё поддерживающей её локоть, это давление казалось чуть менее тяжёлым. Они молча направились по коридору, её шаги были мелкими, осторожными, а его присутствие — молчаливым, но ощутимо напряжённым.       Но вместо того чтобы свернуть к медпункту, он свернул в узкий проход, ведущий к подсобке. Ха Ён, всё ещё оглушённая болью и падением, не сразу поняла, куда они идут, пока он не открыл дверь небольшой комнаты, пропуская её внутрь. Подсобка была тесной, с голыми стенами, заваленным бумагами столом и единственным стулом посередине. — Сядь, — сказал он, его голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая властность. Он кивнул на стул, и Ха Ён, не споря, опустилась на него, облокотившись на спинку. Её руки всё ещё сжимали виски, где боль пульсировала, отдаваясь в голове резкими толчками.       На Хва Джин подошёл к шкафчику в углу, выдвинул ящик и достал оттуда пачку обезболивающего. Он молча налил воды из бутылки, стоявшей на столе, в пластиковый стакан и протянул ей вместе с таблеткой, наблюдая, как она нерешительно берёт лекарство. Ха Ён проглотила таблетку, запив её холодной водой, и через несколько минут боль в висках начала стихать, отступая, как волна с берега. Она выдохнула, опустив плечи, и только тогда подняла глаза на него.       Он стоял напротив, прислонившись к столу, и смотрел на неё. Его взгляд был странным, неспокойным — он скользил по её телу, задерживаясь на посиневшем запястье, на исцарапанных коленях, на том, как она сутулилась, словно пряча что-то. Ха Ён напряглась, её пальцы сжали край стула, но она не успела ничего сказать — он вдруг шагнул к ней, резко сократив расстояние. Его рука метнулась вперёд, пальцы крепко, почти грубо схватили её за подбородок, заставив поднять лицо. Он медленно поворачивал её голову — сначала в одну сторону, затем в другую, его тёмные глаза внимательно изучали её кожу. Он заметил разбитую губу, где корка крови уже подсохла, и ссадины на щеках, которые тональный крем не смог полностью скрыть под этим освещением. Его брови сдвинулись, лицо потемнело, и он процедил сквозь зубы, низко и зло: «Что это?»       Ха Ён вздрогнула от его тона, её сердце заколотилось быстрее. Она резко дёрнула головой, отталкивая его руку, её собственная ладонь ударила по его запястью, сбрасывая хватку. — Не ваше дело, — выпалила она, её голос был резким, но дрожал от напряжения. Она отвернулась, сжав губы, её щёки вспыхнули от смеси стыда и злости. На Хва Джин замер, его рука повисла в воздухе, а взгляд стал ещё острее, пронзительнее, но он не стал настаивать — лишь отступил на шаг, скрестив руки на груди, и молча смотрел на неё, словно ожидая, что она сама сломается под этим давлением.       На Хва Джин смотрел на неё не отрываясь, его тёмные глаза сузились, а лицо оставалось серьёзным, почти каменным. — Это Хён? — спросил он, его голос был низким, спокойным, но в нём чувствовалась скрытая угроза, как натянутая струна, готовая лопнуть. Ха Ён вздрогнула, её глаза распахнулись от возмущения, и она выпалила, громче, чем собиралась: —Нет! — её голос эхом отразился от стен тесной подсобки, и она тут же осеклась, сжав кулаки. Помолчав секунду, она добавила тише, но с твёрдостью: — Хён никогда бы не навредил мне, — её взгляд метнулся к нему, полный вызова, словно она защищала что-то важное.       На Хва Джин лишь хмыкнул — коротко, саркастично, уголок его губ дёрнулся в едва заметной усмешке. Он скрестил руки на груди, чуть наклонив голову, и продолжил смотреть на неё, как на загадку, которую он намерен разгадать. — Кто это сделал, Ха Ён? — спросил он снова, его тон стал строже, требовательнее, в нём проступила холодная настойчивость. Он шагнул ближе, и его присутствие стало почти осязаемым, давящим.       Девушка вскинула подбородок, её щёки вспыхнули от раздражения. — Это вас не касается, — отрезала она, её голос дрожал, но она старалась держать его твёрдо. — Это не ваше дело, ясно? — Она отвернулась, скрестив руки, её пальцы впились в рукава футболки, словно ища опору. Её дыхание участилось, а в груди закрутился комок злости и страха.       На Хва Джин прищурился, его губы растянулись в знакомой язвительной улыбке. — Не моё дело, говоришь? — протянул он, его голос стал ниже, пропитанный насмешкой. — А то, что ты ходишь, как после войны, это, значит, нормально? Или ты думаешь, я слепой, Ха Ён? — Он сделал ещё шаг, наклоняясь чуть ближе, его тон стал острым, как лезвие. — Может, мне стоит спросить у твоего драгоценного Хёна, раз ты такая скрытная? — Я же сказала, это не он! — рявкнула она, резко повернувшись к нему, её глаза сверкнули гневом. — Прекратите уже! Вы всегда так — лезете, куда не просят, и делаете вид, что вам всё можно! — Её голос сорвался на повышенный тон, она сжала кулаки сильнее, её ногти впились в ладони.       Он усмехнулся, холодно и безрадостно. — О, какие мы смелые, когда язык развязался, — бросил он, выпрямляясь. — А я-то думал, ты только молчать и прятаться умеешь. Ну давай, расскажи, кто тебя так разукрасил, или мне самому угадать? Может, дома кто-то слишком сильно заботится? — Его слова были пропитаны ядом, и он смотрел на неё с вызовом, ожидая реакции.       Ха Ён стиснула зубы, её лицо побледнело, но она не отступила. — Вы ничего не знаете, — прошипела она, её голос задрожал от ярости. — И не лезьте ко мне со своими догадками. Вам лишь бы поиздеваться, да?       Перепалка набирала обороты, их голоса переплетались в тесной комнате, наполняя её напряжением, которое, казалось, можно было потрогать.       Ха Ён выпрямилась, её глаза горели, хотя голос дрожал от напряжения. — Чувствуете себя важным, когда других достаёте? — Она шагнула к нему, сокращая расстояние, её кулаки сжались так, что ногти впились в ладони, оставляя красные следы.       На Хва Джин не дрогнул, его язвительная улыбка стала шире, но в глазах мелькнула холодная искра. — Какие громкие слова, — протянул он, склонив голову набок, словно разглядывая её с любопытством. — А что ты сделаешь, Ха Ён? Опять убежишь и спрячешься? Или будешь дальше строить из себя жертву, пока кто-то другой за тебя разбирается? — Его голос стал ниже, пропитанный сарказмом, он наклонился чуть ближе, и его тень упала на неё. — Ты хоть раз можешь сказать правду, или это слишком сложно для тебя? — А вам зачем моя правда? — огрызнулась она, её голос сорвался на крик, но тут же сбился, выдавая её смятение. — Чтобы ещё больше посмеяться? Или похвастаться перед кем-то, какой вы умный? Я вам не кукла для ваших игр! — Она дёрнула плечами, словно стряхивая его слова, но её грудь вздымалась от учащённого дыхания, а в горле нарастал ком.       Он хмыкнул, скрестив руки на груди, его взгляд стал острым, как лезвие. — Кукла, говоришь? А сама-то кто? Ходишь, как побитая собака, и молчишь. Может, тебе нравится, когда тебя так разукрашивают? — его слова ударили, как хлыст, и он сделал паузу, наблюдая за её реакцией.       Ха Ён задохнулась от возмущения, её лицо побледнело, а глаза заблестели от подступивших слёз. — Вы… вы ничего не понимаете! — выкрикнула она, её голос дрогнул, но она упрямо продолжила. — Думаете, это легко? Думаете, я сама этого хочу? Перестаньте уже лезть ко мне! — Она сжала губы, пытаясь сдержать дрожь, но её руки тряслись, выдавая бурю внутри.       На Хва Джин вдруг замолчал, его улыбка медленно угасла, а взгляд стал тяжелее, задумчивее. Он выпрямился, отойдя на шаг, и несколько секунд просто смотрел на неё, словно переосмысливая что-то. Затем он заговорил, его голос стал тише, но всё ещё резким: —Если ты меня так ненавидишь, Ха Ён, то хотя бы носи пальто, что я тебе подарил. А не эту куртку, в которой ты мёрзнешь, как бездомная.       Его слова прозвучали неожиданно, без прежней язвительности, но с ноткой странной, почти раздражённой грусти.       Ха Ён замерла, её рот приоткрылся, но ни звука не вырвалось. Она растерялась, её гнев растворился в смятении. Он думал, что она его ненавидит? Но это было не так — она не ненавидела его, ни капли. Он не знал правды, не знал, что пальто ей безумно нравится, что она спрятала его, как сокровище, и что всё дело в отце, в его ярости, в его кулаках. Она хотела сказать это, объяснить, но слова застряли в горле, как колючий ком. Вместо этого она опустила голову, её ресницы дрогнули, сдерживая слёзы, что уже жгли глаза. Её пальцы сжали край футболки, а в груди закрутился вихрь из стыда, страха и чего-то, что она не могла назвать. Она молчала, и тишина между ними стала гуще, чем их крики минуту назад. — Ненавижу? — тихо всхлипнула Ха Ён, её голос был едва слышен, пропитанный дрожью и слезами, что она больше не могла сдерживать. Она всё ещё стояла с опущенной головой, её пальцы судорожно теребили край футболки, а плечи мелко дрожали. Слёзы капнули на пол, оставляя маленькие тёмные пятна, и она быстро смахнула их тыльной стороной ладони, но это не помогло — её дыхание сбилось, выдавая бурю внутри.       На Хва Джин замолчал. Его взгляд застыл на её макушке, на растрёпанных волосах, что падали ей на лицо, скрывая глаза. Он нахмурился, его руки, всё ещё скрещённые на груди, напряглись, но он не двинулся с места. Её слова повисли в воздухе, и он не понимал, о чём она — ненавидит ли его, себя, или что-то совсем другое. Его обычная уверенность, его язвительность куда-то делись, сменившись редким для него замешательством. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал, сжав губы в тонкую линию.       Тишина тянулась, тяжёлая и густая, пока Ха Ён не подняла голову. Её глаза, красные и блестящие от слёз, встретились с его взглядом. — Я не ненавижу вас, — выдохнула она, её голос был слабым, но в нём проступила неожиданная искренность. Она сглотнула, пытаясь взять себя в руки, но замолчала, кусая губу, и отвернулась, словно боясь, что скажет слишком много.       Мужчина прищурился, его брови сдвинулись сильнее. Он шагнул к ней, но остановился, заметив, как она напряглась. Его взгляд снова скользнул по её синякам, по разбитой губе, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не просто раздражение, а тень беспокойства. — Ха Ён, если это не Хён, то кто? — продолжил он, его голос стал тише, но настойчивость никуда не делась.       Она покачала головой, её волосы упали на лицо, как занавес. — Неважно, — прошептала она, отступая к стене, словно хотела раствориться в ней. Но он не дал ей уйти от разговора. На Хва Джин шагнул ближе, его рука поднялась, но не для того, чтобы схватить — он мягко, почти нерешительно коснулся её плеча, заставляя её замереть. — Важно, — сказал он, и в его голосе не было привычной насмешки. — Ты думаешь, я слепой? Или мне плевать? Это не случайные царапины, Ха Ён.       Её дыхание сбилось, она подняла на него глаза, полные смятения. Его прикосновение было тёплым, таким же, как тогда, и это воспоминание вдруг вспыхнуло в её голове, усиливая хаос внутри. — Ну почему вам не всё равно?       Он убрал руку, но не отступил. Его взгляд стал глубже, словно он искал ответ не только для неё, но и для себя. — Потому что это моя работа, — сказал он, и в его тоне мелькнула тень уязвимости, которую он тут же спрятал за лёгкой усмешкой.       Слова больно укололи по ней. Она молчала, её слёзы высыхали, оставляя солёные дорожки на щеках. На Хва Джин смотрел на неё, и впервые за их знакомство между ними не было ни язв, ни стен — только хрупкое, необъяснимое напряжение. Он вздохнул, провёл рукой по волосам и кивнул на дверь. — Пойдём. Тебе всё-таки стоит показаться в медпункте. И… если захочешь сказать, я послушаю. Без шуток. — Его голос был спокойным, но в нём чувствовалось обещание, которого она не ожидала.       Школьница кивнула, едва заметно, её пальцы разжались, отпуская футболку. Она пошла за ним, её шаги были тихими, а мысли путались — он не знал про отца, не знал, как она бережёт его подарок, и впервые она почувствовала, что, возможно, ему всё равно. И это пугало её не меньше, чем гнев дома.       Шаги мужчины к выходу были уверенными, но медленными, словно он давал ей время собраться с мыслями. Но вдруг он ощутил лёгкое, неожиданное давление — её руки, тонкие и дрожащие, обхватили его со спины, обнимая так крепко, как только могли. Он замер, его тело напряглось, а дыхание на миг сбилось. Ручка двери осталась нетронутой, его пальцы застыли в воздухе, а в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь её тихим, прерывистым дыханием у него за спиной.       Ха Ён прижалась к нему, её лоб упёрся в его лопатки, а пальцы вцепились в ткань его пиджака, сминая её. Она не сказала ни слова, но её объятие было полным отчаяния, как будто она боялась, что он уйдёт, оставив её одну с её страхами. Её щёки были влажными от слёз, и она уткнулась в него сильнее, словно искала в его тепле убежище, которого не могла найти нигде больше. Её сердце колотилось так сильно, что он мог чувствовать его удары через тонкую ткань своей рубашки.       На Хва Джин стоял неподвижно, его глаза расширились от удивления, а обычно непроницаемое лицо дрогнуло. Он не привык к такому — к этой внезапной близости, к её уязвимости, что обрушилась на него без предупреждения. Его руки повисли вдоль тела, он не знал, что делать — оттолкнуть её или ответить. Несколько секунд он молчал, его разум боролся с чем-то внутри, чего он сам не мог назвать. Наконец, он медленно выдохнул, его плечи слегка расслабились, и он тихо произнёс: — Ха Ён… что ты делаешь? — голос был хриплым, лишённым привычной язвительности, в нём проступила растерянность.       Она не ответила сразу, лишь сильнее сжала его пиджак, пальцы дрожали. —Просто… не уходите, — прошептала она, голос был слабым, почти заглушённым тканью. Это не было признанием, не было объяснением — просто мольба, вырвавшаяся из глубины её души. Не хотела оставаться одна, не сейчас, когда его слова, его присутствие впервые пробили трещину в её одиночестве.       Мужчина медленно повернул голову, пытаясь взглянуть на неё через плечо, но видел только её макушку. Его губы сжались в тонкую линию, а в груди закрутилось что-то странное — смесь раздражения, беспокойства и чего-то, что он не хотел признавать. Он осторожно поднял руку и положил её поверх её ладоней, всё ещё вцепившихся в его пиджак. Его прикосновение было лёгким, почти нерешительным, но тёплым. — Я никуда не ухожу, — сказал он, его голос стал тише, мягче, чем она когда-либо слышала. — Но ты должна отпустить меня, чтобы я мог повернуться.       Ха Ён замерла, её дыхание сбилось, но она медленно разжала пальцы, отпуская его. Её руки упали вдоль тела, и она отступила на шаг, стыдливо опустив голову, её лицо скрылось за волосами. На Хва Джин повернулся к ней, его взгляд был внимательным, изучающим. Он заметил её покрасневшие глаза, дрожащие губы, и впервые за всё время не нашёл слов для насмешки. Вместо этого он шагнул ближе, наклонился чуть ниже, чтобы заглянуть ей в лицо, и тихо сказал: — Если ты не хочешь говорить, не говори. Но не делай вид, что всё в порядке. Я не дурак.       Она подняла на него взгляд, её глаза блестели, но слёзы больше не текли. Между ними повисло что-то новое — не просто напряжение, а тонкая, хрупкая связь, которую ни один из них не ожидал. Он выпрямился, сунул руки в карманы и кивнул на стул. — Сядь. Я подам воды. И если что-то случится, ты знаешь, где меня найти, — его тон был спокойным, почти заботливым, и Ха Ён, всё ещё растерянная, молча кивнула, опускаясь обратно на стул, пока он направился к столу, оставляя её с её мыслями и этим странным, новым чувством, что она больше не совсем одна.       Учитель подошёл к столу, взял пластиковый стаканчик и налил в него воду из бутылки, стоявшей среди бумаг. Жидкость тихо плеснула, нарушая тишину подсобки, и он вернулся к Ха Ён, протянув ей стакан. Её пальцы, всё ещё слегка дрожавшие, сомкнулись вокруг него, и она тихо пробормотала: «Спасибо», едва слышно, словно боялась нарушить хрупкое равновесие между ними. Он кивнул, не ответив, и вместо того чтобы остаться стоять, опустился на край стола рядом с ней. Его длинные ноги вытянулись вперёд, а он откинул голову назад, уставившись в потрескавшийся потолок. Глубокий, слегка раздражённый вздох вырвался из его груди, и он на миг прикрыл глаза, словно пытаясь собраться с мыслями или стряхнуть усталость, что навалилась на него после этого странного, напряжённого разговора.       Вода была холодной, успокаивающей, и она чувствовала, как её горло, пересохшее от слёз и криков, постепенно расслабляется. Она украдкой бросила взгляд на него — его профиль, резкий и усталый, был освещён тусклым светом лампы. Его брови были слегка нахмурены, губы сжаты, а поза, несмотря на кажущуюся небрежность, выдавала внутреннее напряжение.       На Хва Джин открыл глаза, не поворачивая головы, и тихо заговорил, его голос был низким, почти ворчливым: — Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? — Он сделал паузу, словно ожидая её ответа, но она лишь опустила стакан, сжимая его в руках, и промолчала. Он продолжил, его тон стал чуть резче: — Ходишь, как привидение, с синяками, молчишь, а потом ещё и обнимаешь людей, как будто это нормально. Ты вообще думаешь иногда?       Ха Ён вздрогнула, её пальцы сжали стакан сильнее, но она не подняла глаз. — Я не хотела… извините, — прошептала она, её голос был слабым, но в нём чувствовалась тень упрямства. Она сглотнула, добавив тише: — Вы сами сказали, что послушаете. Вот я и…       Он провёл рукой по лицу, потирая переносицу, и добавил: — Ладно, забудь. Просто… если кто-то тебя бьёт, Ха Ён, это не должно быть твоей тайной. Это не твоя вина, — его слова прозвучали неожиданно серьёзно, без намёка на насмешку, и он снова отвернулся, глядя в потолок, словно ему было проще говорить, не встречаясь с ней глазами.       Девушка замерла, её дыхание сбилось. Она смотрела на воду в стакане, на мелкие пузырьки, что поднимались к поверхности, и чувствовала, как его слова врезаются в неё, как нож. Ей хотелось сказать, что это отец, что она боится, но страх сковал её язык. — Почему вы так говорите? Вам же… всё равно должно быть, — её голос дрогнул, выдавая её смятение.       На Хва Джин усмехнулся, но это была не его привычная язвительная усмешка, а что-то горькое, почти грустное. «Должно быть», — повторил он, качнув головой. Он бросил на неё короткий взгляд, тёмные глаза сузились. — Ты странная, Ха Ён. И это раздражает. Но я не железный, знаешь ли.       Она подняла на него глаза, её губы дрогнули, но она не нашла слов. Он встал со стола, потянулся, разминая шею, и кивнул на дверь. — Пойдём. Урок скоро кончится, а тебе ещё лицо в порядок привести надо.       Он пошёл к выходу, но на пороге обернулся, добавив тише: — И не прячься больше в этой куртке. Холодно же, — его голос был почти мягким, и Ха Ён, всё ещё сжимая пустой стакан, почувствовала, как в её груди что-то сжалось — не от страха, а от чего-то нового, чему она пока не могла дать имя.       Они вышли из подсобки, шаги инспектора были размеренными, уверенными, а школьница следовала за ним чуть позади, её взгляд то и дело падал на пол, словно она боялась встретиться с кем-то глазами в коридоре. Они дошли до медпункта молча, и на этот раз он действительно привёл её туда. Дверь была открыта, медсестра, к счастью, оказалась на месте — пожилая женщина с усталым лицом, которая лишь мельком глянула на них, пробормотав что-то про «опять эти драчуны», и указала девочке на кушетку. На Хва Джин остался стоять у стены, скрестив руки, пока медсестра обрабатывала её запястья и колени антисептиком, накладывая пластыри на самые глубокие ссадины. Ха Ён морщилась, но терпела, её пальцы сжимали край кушетки, а мысли всё ещё путались после их разговора.       Когда медсестра закончила и отошла к шкафу за бинтами, На Хва Джин шагнул к столику с медикаментами, взял небольшой тюбик мази и вату и протянул их Ха Ён. — Дома ещё помажь, чтобы не воспалилось, — сказал он, его голос был ровным, почти будничным. Она кивнула, беря вещи из его рук, но её взгляд вдруг зацепился за его костяшки — они были покрыты мелкими, подсохшими ранками, красными и слегка припухшими, следами той драки с Тэ Хёном. Её глаза расширились, и она тихо, почти невольно прошептала: — Ваши руки…       На Хва Джин замер, его пальцы дрогнули, но он быстро убрал руку, сжав её в кулак, словно пытаясь скрыть следы. — Ерунда, — бросил он равнодушно, не отводя взгляд. Ха Ён, однако, не отступила — её губы сжались, и она, не думая, потянулась к его руке, мягко, но настойчиво взяв его за запястье. — Это не ерунда, — сказала она, её голос был тихим, но твёрдым. — Вы же… из-за меня тогда дрались.       Он посмотрел на неё сверху вниз, его брови приподнялись в удивлении, но он не вырвал руку. — Из-за тебя? — переспросил он, и его губы дёрнулись в лёгкой усмешке. — Не льсти себе, Ха Ён. У меня свои рабочие задачи, — но его слова прозвучали не так уверенно, как обычно, и он отвёл взгляд, словно пойманный на чём-то.       Ха Ён не отпустила его руку. Она взяла вату, смочила её антисептиком из флакона на столе и, не спрашивая разрешения, начала осторожно протирать его костяшки. Её движения были неловкими, но аккуратными, она морщилась, когда видела, как кожа вокруг ранок краснеет от жидкости. — Всё равно… вы могли этого не делать, — прошептала она, её голос дрожал от смеси благодарности и вины. На Хва Джин напрягся, его взгляд скользнул по её сосредоточенному лицу, но он не остановил её, лишь слегка сжал челюсть. — Ты что, теперь мой доктор? — бросил он, пытаясь вернуть привычный язвительный тон, но в его голосе не было прежней остроты. Он смотрел, как она заканчивает, накладывая мазь тонким слоем, и когда она наконец отпустила его руку, добавил тише: — Не привыкай к этому. Я не из тех, кто любит, когда за него хлопочут, — но в его глазах мелькнуло что-то мягкое, почти незаметное, и он отвернулся, потирая обработанные костяшки большим пальцем другой руки.       Ха Ён опустила голову, её щёки слегка покраснели, но она слабо улыбнулась. — Я не хлопочу просто… спасибо, — сказала она, сжимая в руках вату. На Хва Джин хмыкнул, но не ответил, лишь кивнул в сторону выхода. — Пойдём. Тебе ещё на уроки, а мне… дела.       Он прошёл к двери, но его шаги были медленнее, чем обычно, и Ха Ён, поднимаясь с кушетки, почувствовала, что между ними что-то изменилось — неуловимо, но ощутимо, как первый тёплый день после долгой зимы.       Они вышли из медпункта, и коридор встретил их гулом голосов — перемена уже началась, ученики сновали туда-сюда, наполняя пространство шумом. Ха Ён поправила футболку, чувствуя лёгкую неловкость после всего, что произошло, и сделала шаг в сторону своего класса, собираясь уйти. Учитель направился в противоположную сторону, его руки были засунуты в карманы пиджака, но вдруг он остановился. «Ха Ён», — позвал он, его голос прозвучал неожиданно твёрдо, заставив её обернуться. Она замерла, глядя на него с лёгким удивлением, её пальцы сжали лямку рюкзака.       Он подошёл ближе, его взгляд был прямым, без привычной насмешки. — Дай свой номер, — сказал он, вынув телефон из кармана и открыв контакты. Его тон был будничным, но в нём чувствовалась настойчивость, которую сложно было проигнорировать. Ха Ён моргнула, её щёки слегка порозовели, и она растерянно замялась. — Зачем? — спросила она тихо, её голос дрогнул, но любопытство пересилило смущение.       На Хва Джин прищурился, уголок его губ дёрнулся в лёгкой усмешке. — Чтобы знать, что с тобой всё в порядке, — ответил он, но тут же добавил, словно спохватившись: — Или чтобы позвать тебя, если этот идиот Хён опять полезет в драку.       Его слова были резкими, но в них мелькнула тень заботы, которую он не смог полностью скрыть. Школьница посмотрела на него, губы дрогнули, но она кивнула. Достав свой телефон, она продиктовала номер, а он быстро ввёл его, сохранив без лишних комментариев. — Не теряй телефон, — бросил он напоследок, сунул свой в карман и пошёл прочь, не оборачиваясь.       Ха Ён осталась стоять, глядя ему вслед, её пальцы всё ещё сжимали лямку рюкзака. Её сердце билось чуть быстрее, чем обычно, а в голове крутился вопрос — зачем ему это? Но времени разбираться не было: звонок на урок уже прозвенел, и она поспешила в раздевалку, а переодевшись — в класс, пробираясь через толпу учеников.       Когда она вошла в аудиторию, её шаги замедлились. Она заняла своё место у окна, бросив взгляд на парту Тэ Хёна — ту, что стояла в дальнем углу, где он обычно сидел, небрежно развалившись на стуле. Но его не было. Парта пустовала, на ней лежал только забытый кем-то листок, а стул был неаккуратно придвинут. Ха Ён нахмурилась, её пальцы сжали край учебника, который она достала из рюкзака. Его отсутствие кольнуло её — после той драки, после их странного поцелуя, она ожидала увидеть его, чтобы понять, что происходит. Но класс заполнялся другими учениками, учитель вошёл, и урок начался, оставив её с этим чувством пустоты и новыми вопросами, на которые пока не было ответов. Она опустила голову к тетради, но её мысли были далеко — между На Хва Джином, его номером в её телефоне, и пустым местом Тэ Хёна.       Уроки закончились, и школа опустела, оставив после себя лишь эхо шагов и редкие голоса уборщиков. Ха Ён вышла на улицу, её старая куртка шуршала на ветру, а рюкзак слегка оттягивал плечи. Она достала телефон, открыла чат с Тэ Хёном и начала печатать: «Хён, ты где? Всё ли в порядке?» Её пальцы быстро скользили по экрану, но, отправив сообщение, она заметила, что он не в сети — значок активности оставался серым. Она нахмурилась, её губы сжались в тонкую линию, и она убрала телефон в карман, продолжая идти домой, погружённая в свои мысли.       Вечер опускался на город, тени удлинялись, а фонари зажигались один за другим. Девушка свернула на знакомую улицу, её шаги замедлились, когда она снова вытащила телефон, проверяя, не ответил ли он. Ничего. Она вздохнула, подняла взгляд от экрана, и её сердце замерло — телефон чуть не выскользнул из рук. Напротив, у соседнего дома, стоял человек в капюшоне. Его фигура была смутно знакомой, пугающе знакомой — тот же силуэт, что мелькал ночью у её балкона, тот же, кто копался в мусорном баке на улице, тот, кто слал ей те жуткие, полные угроз сообщения. Его лицо скрывалось под тенью капюшона, но она чувствовала его взгляд, тяжёлый и липкий, как паутина.       «Чёрт», — выругалась она шёпотом, её дыхание сбилось, а ноги сами рванули в противоположную сторону. Она побежала, не оглядываясь, её кроссовки стучали по асфальту, а рюкзак подпрыгивал на спине. За спиной раздался топот — тяжёлый, быстрый, приближающийся. Её сердце заколотилось в ушах, адреналин захлестнул тело, и она свернула в переулок, надеясь затеряться среди узких улочек. Ветер бил в лицо, холод пробирал сквозь тонкую куртку, но она не останавливалась, её взгляд метался в поисках укрытия.       Топот не отставал, становясь громче, и она услышала хриплое дыхание позади — он был ближе, чем ей хотелось бы. Ха Ён рванула к ближайшему углу, заскочив за мусорные баки, и прижалась к стене, зажав рот рукой, чтобы заглушить свои судорожные вдохи. Её глаза расширились от ужаса, телефон всё ещё был сжат в кулаке, и она дрожащими пальцами открыла контакты, ища номер На Хва Джина. Она не знала, зачем, но его имя было первым, что пришло в голову. Топот замедлился, шаги стали осторожнее, и она услышала, как человек в капюшоне прошёл мимо, остановившись в нескольких метрах. Её тело дрожало, слёзы жгли глаза, но она не шевелилась, молясь, чтобы он не заметил её в тени.       Она лихорадочно листала контакты, её пальцы скользили по экрану, оставляя влажные разводы от пота и сырости погоды. Она искала номер На Хва Джина, но, дойдя до конца списка, с ужасом осознала — она не взяла его в ответ. Он записал её номер, но она, погружённая в свои мысли в тот момент, забыла попросить его продиктовать свой. Холодный страх пробил её тело, как удар тока, от макушки до пят. Она прижалась к стене ещё сильнее, её спина вжалась в шершавый бетон, а дыхание стало прерывистым, едва слышным под ладонью, которой она зажимала рот, чтобы не выдать себя.       В панике она открыла чат с Тэ Хёном и напечатала дрожащими пальцами: «Хён, ты где?!» Сообщение ушло, но значок активности остался серым — он не был в сети. Её грудь сжалась, надежда угасла, и она сжала телефон так сильно, что он чуть не треснул в её руке. Топот за углом приближался, шаги замедлялись, и она услышала, как человек в капюшоне остановился совсем близко. Его дыхание было тяжёлым, сиплым, и она уловила шорох — он провёл рукой по чему-то, возможно, по стене, словно ощупывая пространство.       Ха Ён зажмурилась, её тело дрожало, как натянутая струна, готовая порваться. Она молилась про себя, беззвучно шевеля губами: «Пожалуйста, не заметь, пожалуйста, пусть он уйдёт…» Её колени дрожали, но она не смела шевельнуться, даже когда запах мусорных баков стал невыносимым, смешиваясь с её собственным страхом. Она услышала, как кто-то кашлянул — грубо, низко, и этот звук заставил её сердце пропустить удар. Он был так близко, что она почти чувствовала его присутствие, его тень, казалось, вот-вот настигнет её.       Но вдруг раздался звук — резкий хлопок автомобильной двери где-то неподалёку, за которым последовал громкий голос мужчины: — Эй, ты там, что копаешься?       Человек в капюшоне замер, его шаги дрогнули, и Ха Ён услышала, как он выругался под нос — тихо, но злобно. Затем топот возобновился, но теперь он удалялся — он пошёл в сторону звука, видимо, отвлечённый внезапным шумом. Она выждала, затаив дыхание, пока его шаги не растворились в вечернем воздухе, пока тишина не вернулась, тяжёлая и напряжённая.       Её ладонь медленно соскользнула с лица, оставив влажный след, и она сползла вниз, присев на корточки за баками. Телефон выскользнул из её пальцев, упав на асфальт с тихим стуком, но она не подняла его сразу — её взгляд метался по переулку, проверяя каждый угол. Убедившись, что он ушёл, она схватила гаджет и, всё ещё сидя, отползла к следующему повороту, подальше от того места, где он стоял. Только тогда она поднялась, её ноги дрожали, но она заставила себя идти — быстро, почти бегом, оглядываясь через плечо, пока не добралась до своего дома.       Влетев в прихожую, она заперла входную дверь на все замки, её пальцы дрожали, с трудом попадая в замочную скважину. Оказавшись внутри, она рухнула на пол у порога, прижав колени к груди. Её куртка была влажной от пота и вечерней сырости, а телефон всё ещё показывал неотвеченное сообщение Хёну. Она уронила голову на руки, её дыхание было судорожным, а в голове крутился только один вопрос: кто это был? Страх цеплялся за неё, как холодная тень, и она знала, что это не конец — он ещё вернётся.