Часть 8

      Утро наступило медленно, серое и влажное, как пропитанная водой ткань. Дождь утих, оставив после себя низкое небо, что висело над Тэджоном, словно крышка котла. Воздух был густым, пах сыростью и землей, а капли с крыш падали на землю с редким, ленивым стуком. Окно в комнате покрылось мелкими бусинками влаги, и свет пробивался через них тускло, рассеянно, окрашивая стены в бледно-серый тон. Ветер шевелил голые ветки за стеклом, их тени дрожали на полу, тонкие и ломкие, как карандашные наброски.       Пакет с пальто стоял у кровати, бордовый край выглядывал из-под пластика, и одеяло, сбитое в комок, хранило тепло её сна. Утро было холодным, но спокойным, с привкусом мокрого асфальта, что долетал через щель в окне, и тишиной, что обволакивала всё, как густой туман.       Ха Ён проснулась под гудение дома — слабый скрип половиц, шорох ветра за стенами, — но лежала неподвижно, прислушиваясь. Она ждала, пока отец уйдет. Его ботинки простучали по коридору, дверь хлопнула, и замок щёлкнул — он ушел на стройку. Только тогда она выскользнула из-под одеяла, босые ноги коснулись холодного пола, и подошла к пакету у кровати.       Бордовое пальто лежало там, аккуратно сложенное, и она вытащила его, чувствуя гладкость ткани под пальцами. Ей не хотелось, чтобы отец его увидел — вопросов будет слишком много, а деньги, что он дал, не могли объяснить эту вещь. Она надела его быстро, застегнув пуговицы до верха, и глянула в зеркало — оно сидело мягко, обнимая плечи, а цвет делал её бледную кожу чуть живее. Девушка натянула ботинки, схватила рюкзак и вышла, заперев дверь, пока ветер швырял ей в лицо сырость утра.       Школа встретила её шумом — гул голосов, хлопанье шкафчиков, топот ног по коридору. Она шагала, держа голову чуть ниже, чем обычно, но бордовое пальто выделялось среди серых курток и мятых пуховиков. Возле лестницы её заметили — Чон Мин, худой, с острым лицом, и Пак Чжун Хо, тот мажор с зализанными волосами и дорогими кроссовками. Они стояли у стены, и Чон Мин присвистнул, коротко, с насмешкой. — Ого, Ха Ён, откуда шмотки? — бросил он, скрестив руки, и ухмыльнулся, показав кривые зубы.       Пак Чжун Хо шагнул ближе, оглядывая её с ног до головы, и фыркнул. — Серьезно, где ты такие бабки взяла? Продала что-то или спёрла? — Его голос был громким, с жирной издевкой, и несколько голов повернулись в их сторону.       Школьница сжала лямку рюкзака, чувствуя, как жар лезет к щекам, но подняла взгляд, холодный и твердый. — Отвалите, — сказала она, коротко, и прошла мимо, толкнув плечом воздух между ними. Их смешки догнали её, но она не обернулась, шаги застучали быстрее.       Коридор гудел, и она почти дошла до класса, когда наткнулась на него — инспектор стоял у окна, высокий, руки в карманах брюк, пиджак чуть топорщился на плечах. Он повернулся, заметив её, и его глаза скользнули по ней, задержавшись на бордовом цвете. Он прищурился, уголок рта дернулся в слабой ухмылке, и кивнул, будто одобряя. — Хорошо сидит, — буркнул он, голос хриплый, но спокойный. — А у меня, оказывается, есть вкус.       Ха Ён замерла, глядя на учителя. Его слова — простые, почти ленивые — ударили теплом, и она сглотнула, не зная, что сказать. Он смотрел на неё сверху вниз, оценивающе, но без насмешки, как одноклассники. Она кивнула, коротко, и выдавила: — Спасибо ещё раз.       Он хмыкнул, сунул руки глубже в карманы и отвернулся к окну, будто разговор был окончен. Ха Ён прошла дальше, чувствуя его взгляд в спину, и пальто вдруг стало чуть тяжелее на плечах.       Брюнетка шагала по коридору, бордовое пальто висело в шкафчике школьной раздевалки, но его тепло всё ещё ощущалось на плечах. Звонок прогудел, и она вошла в класс — тесный, с потрепанными партами. Воздух был густым от запаха мела и сырости, что тянулась с улицы. Ученики рассаживались, шурша тетрадями, а учитель — лысеющий мужчина в мятом пиджаке — уже писал что-то на доске, скрипя мелом. Она села на свое место у окна, бросив рюкзак под ноги, и расправила рукава свитера, чувствуя, как шум вокруг затихает.       Тэ Хён был уже там, на соседней парте, ближе к стене. Он лежал, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки, сутулая спина выгибалась под мятой рубашкой, а волосы торчали в стороны, будто он не расчесался с утра. Ха Ён глянула на него, и в этот момент он поднял голову — медленно, лениво, будто просыпаться было выше его сил. Их взгляды встретились, его глаза — сонные, с темными кругами — задержались на ней на миг. Он приподнял одну руку, чуть согнув пальцы в небрежном приветствии, и уголок его рта дрогнул, почти в улыбке. Потом он снова уронил голову на руки, зарываясь в них, как в подушку, и затих, явно собираясь спать весь урок.       Девушка отвернулась к окну, где серое небо висело низко, а капли с утреннего дождя ещё цеплялись к стеклу. Учитель бубнил что-то про дроби, голос его гудел фоном, но она не слушала. Коридор всплыл перед глазами — фигура у окна, пиджак сбился на плече, руки в карманах, а взгляд, острый в реальности, в фантазиях смягчился, загорелся тихой нежностью, которой, может, и не было.       Её пальцы рассеянно теребили край тетради, а в голове рисовалась картина — он у остановки под дождем, пиджак треплет ветер, а сигарета тлеет в его руке. Там он был не просто тенью из Бюро, а кем-то живым, с этой задумчивостью в глазах, что делала его старше, но ближе. Щеки потеплели, и она сжала губы, представляя его у того окна в коридоре — высокий, с руками в карманах, пиджак чуть сбился на плече. Его взгляд, острый и цепкий, в её фантазии смягчился — стал глубоким, с тенью чего-то тёплого, почти ласкового, чего она не видела наяву. Ей почудилось, что он смотрел на неё не просто оценивающе, а с тихим восхищением, будто бордовое пальто сделало её другой — не школьницей в обносках, а кем-то, кого он заметил впервые. Она придумала, как он стоит под дождем, ветер треплет его волосы, а он думает о ней — не о деле, не о школе, а о том, как она идет в этом пальто, что он выбрал, крепко держа его руку.       Пальцы рассеянно теребили край рукава, и она ощутила его присутствие — не здесь, а где-то в мечтах, где он шагнул бы ближе, не отводя глаз, и его хриплый голос сказал бы что-то простое, но её. В этих фантазиях он был не тенью из Бюро, а мужчиной, чья грубость прятала тепло, и его касания — не случайность, а что-то большее, что она сама нарисовала. Щеки горели, и она прикусила губу, чувствуя, как сердце стучит чуть громче, чем нужно, а реальность — серая, холодная — растворялась в этом выдуманном свете. Это было мечтательно, глупо романтично, и она знала, что это не так, но все равно позволила себе утонуть в этом.       Голос учителя — "Ха Ён, повтори, что я сказал," — выдернул её обратно. Она моргнула, обернулась, пробормотала что-то невнятное, и класс хихикнул. Тэ Хён даже не шевельнулся, спя на парте, а она снова глянула в окно, чувствуя, как тепло от этих мыслей о инспекторе-учителе не уходит.       Урок тянулся, как сырой воздух за окном, пока мел скрипел по доске. Друг спал, уткнувшись в парту, и даже его тихое дыхание сливалось с шумом класса — шорохом страниц, шепотом с задних рядов. Школьница сидела у окна, карандаш давно замер в пальцах, а мысли витали где-то далеко, пока звонок не разорвал тишину — резкий, гулкий, как удар по железу. Класс ожил: стулья заскрипели, голоса загудели, и все рванули к дверям, топчась в узком проходе.       Ученица встала медленно, чувствуя, как сердце стукнуло чуть громче. Рюкзак висел на плече, но внутри лежали не только тетради — там, в боковом кармане, прятался бенто, аккуратно завёрнутый в платок с мелким цветочным узором. Рис с кунжутом, кусочки жареного тофу, немного маринованных овощей, все уложено в пластиковую коробку, что нашлась в шкафу. Это было для На Хва Джина — благодарность за пальто, за тот день в магазине, и мысль об этом сжимала желудок тугим узлом.       Пальцы теребили лямку рюкзака, пока одноклассники толкались мимо, не замечая её. Она вышла в коридор, где шум голосов гудел, как рой, и остановилась у стены, прислонившись к холодному бетону. Подсобка На Хва Джина была недалеко — вниз по лестнице, за углом, где пахло пылью и старой краской. Но шагнуть туда казалось сложнее, чем пробежать под дождем. Дыхание участилось, и она сжала губы, глядя на свои ботинки — чуть потрепанные, с развязанным шнурком. А что, если он фыркнет? Или просто возьмёт и уйдёт, не сказав ничего? Его хриплый голос, его взгляд — острый, цепкий — могли раздавить её одним движением, и от этого ладони вспотели.       Она поправила прямые волосы, выбившиеся из общей массы, и выпрямилась, чувствуя, как бордовое пальто в шкафчике будто шепчет ей идти. Это было не просто "спасибо" — в коробке лежало что-то большее, тепло, что она не могла сказать словами. Во рту пересохло, и она сглотнула, представляя, как стучит в дверь подсобки, как он открывает — высокий, в своем пиджаке, с сигаретой в пальцах, может быть. Что она скажет? "Это для вас, спасибо за пальто"? Слишком просто, слишком глупо. Может, просто молча сунет ему бенто и сбежит, пока щеки не вспыхнут, как фонари.       Коридор пустел, шаги затихали, и она сделала глубокий вдох, чувствуя, как воздух холодит горло. Ноги сами двинулись вперед — медленно, будто проверяя пол, — и каждый шаг отдавался в груди, как стук молотка. Лестница скрипнула под ботинками, запах пыли ударил в нос, и она свернула за угол, где подсобка ждала за серой дверью с облупившейся краской. Рука легла на ручку рюкзака, сжимая ткань, и она остановилась, глядя на дверь. Сердце колотилось, но пальцы уже полезли за бенто, теребя узел платка. Это было для него — маленькая коробка с рисом и тофу, что несла её благодарность, и, может, чуть больше, чем она сама понимала.       Брюнетка стояла перед серой дверью подсобки, краска на ней стёрлась по краям, обнажая ржавые пятна. Коридор за спиной затих, только слабый гул голосов доносился сверху, как эхо уходящего дня. Сердце стучало в рёбра, каждый удар отдавался в горле, и она сжала кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Дыхание сбивалось, но отступать было поздно.       Пальцы дрожали, когда она вытащила бенто из рюкзака. Платок чуть сполз, открывая угол пластиковой коробки. Она поправила узел, сглотнула сухость во рту и подняла руку к двери. Костяшки замерли в сантиметре от дерева, и она задержала дыхание, будто звук мог выдать её раньше времени.       Стук вышел тихим, почти робким, и она тут же пожалела — слишком слабо, он не услышит. Сердце ёкнуло, и она постучала снова, чуть сильнее, три раза. Звук разнёсся по узкому коридору, отразился от стен, и тишина за дверью стала гуще, тяжелее. Она сжала бенто в руках, чувствуя, как пластик впивается в пальцы, и шагнула назад, ожидая. Пыльный воздух подсобки смешивался с запахом старой краски, и ей показалось, что она слышит шорох внутри — или это просто ветер гудел где-то в щелях.       Дверь не открывалась, и секунды тянулись, как минуты. Она переступила с ноги на ногу, ботинки скрипнули по полу, и мысль мелькнула — а вдруг его нет? Или он там, но не хочет отвечать? Жар поднялся к вискам, и она представила, как он сидит за столом, высокий, с сигаретой в пальцах, смотрит на дверь и хмыкает, будто её стук — пустяк. И она ждала, глядя на облупившуюся краску, пока шум в груди не заглушил тишину.       Стук — три коротких удара — ещё гудел в ушах, но за дверью было тихо, только пыльный воздух коридора шевелился от сквозняка. Тишина давила, и она уже подумала уйти, когда голос сзади — ленивый, знакомый — окликнул её: — Ха Ён?       Она вздрогнула, резко обернувшись, и чуть не уронила коробку. Тэ Хён стоял в нескольких шагах, сутулый, с руками в карманах школьных брюк. Рубашка торчала из-под свитера, волосы падали на лоб, а глаза — сонные — смотрели на неё с лёгким удивлением. Он шагнул ближе, ботинки лениво шаркнули по полу, и его взгляд скользнул вниз, остановившись на бенто в её руках. — Это что? — спросил он, кивнув на коробку, голос хриплый, будто он только проснулся.       Девушка сжала губы, чувствуя, как жар лезет к щекам. Она вздохнула, коротко и устало, и протянула ему бенто, платок чуть сполз, открывая край пластика. — Утром готовила, — буркнула она, глядя в сторону. — Но аппетита нет. Бери.       Тэ Хён приподнял бровь, одна рука вылезла из кармана и взяла коробку — небрежно, но аккуратно, пальцы задели её ладонь, холодные и чуть шершавые. Он повертел контейнер в руках, глядя на узор платка, и молчал, будто не знал, что с этим делать. — Чего ты хотел-то? — спросила она, скрестив руки и бросив на него быстрый взгляд. Голос вышел резче, чем она хотела, но стоять тут, у подсобки, было неловко, особенно после стука в пустоту.       Он сунул свободную руку обратно в карман, пожал плечами, но глаза стали серьезнее. — Поговорить хотел, — сказал он, коротко, и кивнул в сторону лестницы. — Наедине.       Ха Ён нахмурилась, чувствуя, как сердце снова дёрнулось, но уже не от стука в дверь, а от его тона. Тэ Хён смотрел на неё, лениво, но с той теплотой, что пряталась под его равнодушием, и бенто в его руках вдруг показалось ей лишним, как чужая вещь. Она сглотнула, ожидая, что он скажет дальше, пока коридор молчал вокруг них. Он что-то узнал?       Ха Ён сжала губы, глядя на Тэ Хёна, и кивнула. Они развернулись спиной к серой двери подсобки, шаги застучали по пыльному полу — её ботинки скрипели, его шаркали лениво. Коридор остался позади, и она не услышала, как дверь за спиной тихо щёлкнула. На Хва Джин приоткрыл её, высунув голову наружу, сигарета дымилась в зубах, а брови сошлись в недоумении. Он глянул в пустой коридор, дым вырвался изо рта, и он хмыкнул, не понимая, кто стучал, прежде чем дверь снова закрылась с лёгким скрипом.       Одноклассники свернули за лестницу, в узкий закуток, скрытый от глаз. Стены тут были холодными, бетон шершавый, с пятнами старой краски, а свет падал тускло, через мутное окно наверху. Лестница над головой гудела от топота уходящих учеников, но здесь их голоса тонули в тишине. Одноклассник прислонился к стене, сутулая спина чуть прогнулась, бенто всё ещё болталось в его руке, платок с цветами свисал с края, и он вертел его пальцами, будто это была игрушка.. Ха Ён стояла напротив, скрестив руки, и смотрела на него, ожидая. Воздух пах пылью и сыростью, и её сердце стучало чуть громче, чем нужно, пока он молчал, будто собираясь с мыслями.       Его волосы падали на лоб, закрывая один глаз, а второй скользнул по ней, задержавшись на мгновение. Ха Ён сжала губы, чувствуя, как щеки теплеют, и опустила взгляд на свои ботинки — шнурок на левом снова развязался, и она уставилась на него, будто это могло спрятать её неловкость. — Ты хотел поговорить со мной? — спросила она, голос вышел тише, чем она хотела, и чуть дрогнул на последнем слове. Она кашлянула, пытаясь скрыть это, и подняла глаза, но тут же отвела их к окну, где стекло покрывали мелкие трещины.       Тэ Хён хмыкнул, коротко, почти лениво, и сунул свободную руку в карман брюк. Бенто качнулось в его пальцах, и платок соскользнул еще ниже, обнажая крышку. — Хотел, — буркнул он, глядя на неё сверху вниз.       Его слова повисли в воздухе, простые, но тяжелые, и Ха Ён почувствовала, как жар лезет к вискам. Она сглотнула, горло пересохло, и переступила с ноги на ногу, ботинки скрипнули по пыльному полу. "Наедине" звучало иначе, чем его обычная лень, и это сбивало её с толку. Пальцы сильнее сжали рукава, ногти впились в ткань, и она бросила быстрый взгляд на него — его лицо, расслабленное, но с тенью чего-то серьезного, от чего сердце стукнуло громче. Она тут же отвернулась, уставившись на стену, где пятно краски напоминало кривую кляксу. — О чем? — выдавила она, буквально вытягивая из него слова, будто этот разговор нужен только ей, она старалась звучать спокойно, но голос предательски дрогнул.       Тэ Хён молчал секунду, вертя бенто в руках, и его пальцы — длинные, чуть костлявые — прошлись по краю коробки. Он прищурился, будто взвешивал слова, и воздух между ними стал гуще, пропитанный пылью. Ха Ён стояла, не зная, куда деть руки, и теребила рукав, пока нитка не начала вытягиваться. Его взгляд — ленивый, но теплый — цеплял её, и она боялась посмотреть в ответ, вдруг он заметит, как она краснеет, как ее дыхание сбивается от этого. Закуток казался теснее, стены ближе, и она ждала, чувствуя, как жар от щек спускается к шее, а тишина давит сильнее, чем его молчание.       Пыльный воздух щекотал горло. Парень смотрел на неё, прищурившись. Потом он лениво шагнул к подоконнику — узкому, с облупившейся краской и мелкими трещинами в стекле над ним. Поставил коробку туда, платок с цветами соскользнул, задев бетон, и бенто качнулось, но устояло.       Шагнул ближе — медленно, но уверенно, и его ботинки шаркнули по полу, подняв легкое облачко пыли. Ха Ён замерла, чувствуя, как пространство сжимается, стены будто сдвинулись, и его тень упала на неё, высокая и сутулая. Он был выше — намного выше — и ей пришлось задрать голову, чтобы встретить его взгляд. Шея напряглась, волосы упали на плечи, и она сжала губы, стараясь не отвести глаза. Его лицо — сонное, с темными кругами под глазами — было близко, ближе, чем обычно, и она уловила слабый запах мыла и ткани от его свитера. Сердце стукнуло громче, и щеки запылали, жар пробежал по шее, пока она смотрела на него снизу вверх.       Тэ Хён сунул руки в карманы, чуть сгорбился, и его волосы упали на лоб, почти закрыв один глаз. Он выдохнул — коротко, почти фыркнул — и заговорил, голос звучал так, будто он проговаривал это как заученный, наскучивший сценарий: — Слушай, ты мне нравишься, — сказал он, глядя на неё сверху, и его взгляд задержался на её лице. — Сам не знаю, как так вышло, но вот.       Ха Ён сглотнула, горло пересохло, и она сжала кулаки в рукавах, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Его близость давила — не тяжело, но ощутимо, и запах пыли смешивался с теплом, что шло от него. Глаза — темные, с усталыми тенями — смотрели прямо, и она не знала, куда деть свои, пока жар от смущения не залил виски.       Закуток за лестницей стал теснее, воздух сгустился от слов Тэ Хёна, что упали между ними, как камни в лужу. Ха Ён замерла, и горло сжалось, будто кто-то перекрыл воздух. — Я… — голос сорвался, застрял где-то в груди, и она запнулась, чувствуя, как жар заливает шею. Слова путались, и она сжала кулаки, ногти впились в ладони.       Одноклассник шагнул ближе, ботинки шаркнули по пыльному полу, и его тень накрыла её полностью. Его свитер почти касался её плеча. Ха Ён инстинктивно отступила, шаг назад был резким, спина уперлась в холодный бетон стены. Глаза забегали по его лицу — от упавших на лоб волос до линии скул, потом к губам, что чуть дрогнули, — и она не знала, куда смотреть, чтобы спрятать это смятение. Сердце колотилось, и дыхание сбивалось, пока расстояние между ними таяло.       Вдруг хлопки — резкие, громкие — разорвали тишину сбоку. Девушка вздрогнула, голова дернулась в сторону, и из-за лестницы вышел На Хва Джин. Он хлопал в ладоши, медленно, с насмешкой, сигарета торчала в уголке рта, дым вился вверх. Его пиджак топорщился на плечах, руки — большие, шершавые — двигались с ленцой, и он ухмыльнулся, глядя на них. — Браво, браво, — протянул он, голос хриплый, с жирной издевкой. Ухмылка растянулась шире, обнажая зубы, и он вынул сигарету изо рта, держа ее между пальцами. — Такое актерское мастерство, Тэ Хён. Прям слеза прошибает. Ничего не хочешь ей рассказать?       Ха Ён нахмурилась, не понимая, о чём он. Взгляд метнулся к инспектору — его глаза блестели чем-то странным, почти злорадным. Она сглотнула, чувствуя, как воздух стал тяжелее, пропитанный дымом и напряжением. Потом посмотрела на друга, что стоял впритык, едва касаясь её. Его лицо изменилось — брови сошлись, губы сжались в тонкую линию, и взгляд, что был тёплым секунду назад, теперь хмурился, почти злой, впившись в На Хва Джина. Его сутулость исчезла, плечи напряглись, и он молчал, но тишина между ними гудела, как натянутая струна.       Ученица стояла, прижавшись к стене, и пыльный бетон холодил спину. Бенто на подоконнике забыто свисало платком, а она переводила взгляд с одного на другого, не понимая, что происходит, но чувствуя, как жар смущения сменяется холодком тревоги.       Закуток за лестницей превратился в арену, где тишина лопнула. Школьник стоял впритык к девушке, его тень падала на неё, а взгляд — хмурый, сжатый злостью — впился в На Хва Джина. Тот ухмылялся, сигарета дымилась в пальцах, и хлопки стихли, оставив после себя едкий привкус насмешки. Воздух стал густым, пропитанным пылью, дымом и чем-то тяжелым, что витало между ними. — Что ты несёшь? — Тэ Хён выплюнул слова, голос низкий, с хрипотцой, будто он сдерживал рык. Он шагнул вперед, сутулость пропала, и кулаки сжались в карманах.       На Хва Джин выдохнул дым, струйка поднялась к потолку, и его ухмылка стала шире. Он лениво махнул сигаретой в сторону Ха Ён, не отводя глаз от Тэ Хёна. — Отойди от него, мелкая, — сказал он, голос хриплый, но твердый, с ноткой приказа. Подробностей не было, только этот тон, что резал воздух, и взгляд, что скользнул к ней в конце — непонятный.       Девочка замерла, спина прижалась к холодному бетону, и сердце заколотилось, как пойманная птица. Глаза метались — от учителя, что стоял с сигаретой и этой странной уверенностью, к однокласснику, чьё лицо потемнело от злости. Ноги будто вросли в пол, ботинки скрипнули, но не сдвинулись. Она не понимала, что творится — слова На Хва Джина повисли загадкой, а гнев Хёна бил волной, и выбрать сторону было как шагнуть в темноту. Пальцы теребили рукав свитера, дыхание сбивалось, и она стояла, растерянная, между ними, как между двух огней. — Отвали, слышишь? — Тэ Хён шагнул еще ближе к На Хва Джину, голос стал громче, грубее, и он почти лениво выплюнул каждое слово.       На Хва Джин хмыкнул, дым вырвался изо рта, и он прищурился, глядя на ученика сверху вниз. Его пиджак топорщился на плечах, а рука с сигаретой замерла в воздухе, будто он наслаждался этим моментом. — Спокойно, — улыбчиво протянул он, насмешка сквозила в каждом звуке. — Не тебе тут тявкать.       Тэ Хён стиснул зубы, скулы напряглись, и он резко повернулся к однокласснице. Одним движением шагнул к ней, закрывая её собой, как щитом, и его спина — широкая, чуть сутулая — отгородила её от взгляда На Хва Джина. Он стоял так близко, что она уловила тепло его рубашки и слабый запах мыла, смешанный с пылью. Голову повернул чуть вбок, не глядя на неё, и голос стал тише: — Не верь этому бюрошнику, Ха Ён. Он несёт чушь.       Она смотрела в его затылок, волосы падали ему на шею, и растерянность закрутилась сильнее. Глаза скользнули к инспектору сбоку плеча друга — тот стоял, ухмыляясь, но в его взгляде мелькнуло что-то острое, почти холодное. Воздух гудел от их слов, как натянутый провод. Девушка сжала кулаки, чувствуя, как бетон холодит спину, и не знала, кому верить — Тэ Хёну, что защищал её, или На Хва Джину, чья загадка резала тишину. Ноги дрожали, но она стояла, пойманная в этом вихре, где каждый взгляд и слово били, как ветер.       Мужчина выдохнул дым прямо ему в лицо, ухмылка не дрогнула, и он щелкнул пальцами, стряхивая пепел на пол. — Отойди от него, — снова сказал он, глядя на Ха Ён поверх плеча школьника, тон жёсткий, но без объяснений. — Пока не поздно.       Она не двигалась, дыхание сбивалось. Растерянность сковала ноги. Глаза метались между ними — друг, весь на нервах, и инспектор, спокойный, но с этой чертовой ухмылкой. — Ха Ён, отойди, — школьник повторил слова инспектора, шагнув ближе, и рука сжалась, будто он готов был ударить.       На Хва Джин прищурился, сигарета выпала из пальцев и шлепнулась на пол, дым вился у его ног. — Ну, давай, — процедил он, голос хриплый, с издевкой. — Покажи, что можешь.       Тэ Хён фыркнул, уголок рта дрогнул, и он чуть отступил, расслабленно, будто приглашая. Она знала, — в школе ходили слухи, что он дерется умело, и не проигрывает.       На Хва Джин рванулся, кулак полетел к его челюсти, но Тэ Хён уклонился — резко, — и врезал в ответ, снизу вверх, прямо в живот. Удар вышел звонким, мясным, и На Хва Джин выдохнул весь воздух сквозь зубы. Он согнулся на миг, потирая бок, и выпрямился, ухмылка стала кривой. Лицо перекосилось, сигаретный дым смешался с его хрипом, и он выпрямился. — У щенка зубки есть, — выдавил он, ухмылка вернулась, но уже кривая. Он шагнул снова, кулак метнулся к лицу Тэ Хёна, но теперь осторожнее, уворачиваясь вбок, поняв, что парень не просто трепло.       Тэ Хён отшагнул, ботинки лениво скользнули по пыли, и он сунул руки обратно в карманы, глядя на На Хва Джина сверху вниз, расслабленно, но с тенью злости. Ха Ён стояла у стены, сердце колотилось в горле, и она сжимала рукава, пока ногти не впились в кожу. Дым от сигареты стелился по полу, смешиваясь с запахом пота и злости. Она не понимала, за что они дерутся, чья правда тут, и только смотрела, как их тени мелькают в тусклом свете, а воздух трещит от ударов и мата.       Их кулаки взмывают в воздух, словно ястребы, терзающие добычу, каждый выпад — это вспышка силы, а звуки ударов — тяжёлые, гулкие — отдаются в костях, как эхо далёкого грома. Первый, с глазами, горящими смесью боли и ненависти, резко выбрасывает руку вперёд, его пальцы сжаты до дрожи, метя в скулу врага с такой яростью, что кажется, будто воздух трещит. Но второй, изгибается в сторону, точно тень, ускользающая от света, и мгновенно контратакует — его кулак летит сбоку, врезаясь в челюсть с глухим хрустом, от которого внутри всё сжимается.       Их дыхание — рваное, свистящее, вырывается из горла с надрывом, пар клубится перед их лицами, растворяясь в ледяном воздухе. Первый, пошатнувшись от полученного удара, отступает, его губы дрожат от боли, но он тут же бросается вперёд, вкладывая всю свою муку в мощный апперкот. Его кулак взлетает снизу, с треском врезаясь в нижнюю челюсть противника, заставляя того отшатнуться, а из уголка рта вырывается тонкая струйка крови, блестящая в тусклом свете. Второй, скрипя зубами, издаёт низкий, звериный рык и, не теряя ни секунды, отвечает градом быстрых, резких тычков — в грудь, в солнечное сплетение, в рёбра. Каждый удар — как вспышка молнии, каждый звук — как раскат грома, от которого сердце замирает в груди.       Пол под ними дрожит, их шаги — тяжёлые, неуверенные, но полные отчаянной решимости. Первый, потеряв равновесие, цепляется за пустоту, его пальцы скребут воздух, но тут же получает сокрушительный боковой удар в висок — его голова качается, тело шатается, как корабль в бурю, но он держится, цепляясь за остатки воли. В ответ он бросается вперёд, ослеплённый гневом, и обрушивает на врага хаотичный шквал ударов: в плечо, в шею, в ключицу, в грудину. Кожа на их руках уже багровеет, покрывается синяками, пот смешивается с кровью, стекая по щекам и подбородкам, оставляя тёмные дорожки, но они не замечают этого, поглощённые своей войной.       В этот момент, среди этого вихря ярости и боли, раздаётся голос Ха Ён — пронзительный, ломкий, дрожащий от ужаса и слёз. Она кричит, почти срываясь на плач, её слова — мольба, полная отчаяния: «Остановитесь, прошу вас, хватит!» Её голос дрожит, словно тонкая нить, готовая порваться, слёзы блестят в её глазах, но этот звук — лишь слабый шёпот на фоне их безумия. Они не слышат её, не видят, их мир сузился до границ их злости, до ритма ударов и хриплого дыхания. Ха Ён стоит в стороне, её фигура — лишь тень, её мольба тонет в грохоте их схватки, растворяется в пустоте, оставляя её беспомощной перед их слепой яростью. Они продолжают, будто не существует ничего — ни её крика, ни её слёз, ни её боли, — только их бесконечная, разрушительная борьба.       Битва клонилась к завершению, и из этого вихря ярости и боли очевидным победителем вырисовывался На Хва Джин. Его фигура возвышалась над поверженным соперником, дыхание оставалось тяжёлым и рваным, а в глазах горел холодный триумф. Хён выглядел сломленным: его лицо было залито кровью — не только своей, но и той, что брызнула с разбитых костяшек мужчины. Губа школьника была рассечена, из неё медленно стекала густая алая капля, падая на пол с едва слышным звуком. Под глазом набухала тёмная гематома, кожа на щеке вспухла, окрашиваясь в багрово-синий оттенок, а из носа тонкой струйкой сочилась кровь, оставляя влажные следы на подбородке.       На Хва Джин шагнул вперёд, его рука уже поднималась, заряженная силой, но в этот момент между ними, точно вспышка, возникла Ха Ён. Она втиснулась в узкое пространство, разделявшее их, её хрупкая фигура дрожала от страха и решимости. Кулак На Хва Джина замер в воздухе, в считанных сантиметрах от её лица, его мышцы напряглись, дыхание сбилось. Ха Ён сжалась, инстинктивно закрыв глаза, её плечи опустились, а сердце, казалось, остановилось в ожидании боли. Но удар не последовал. Нет, не её. На Хва Джин никогда бы не тронул её.       Он медленно опустил руку, отступил на шаг назад, его грудь всё ещё вздымалась от напряжения, но взгляд смягчился. Ха Ён, не теряя ни секунды, повернулась к Хёну, подхватив его под руку. Тот пошатнулся, едва не рухнув, но её ладони крепко обхватили его, поддерживая, пока он пытался устоять. Её пальцы дрожали, оставляя слабые следы на его рубашке. Она подняла заплаканные глаза на На Хва Джина, глядя на него снизу вверх, её взгляд был полон боли, гнева и... разочарования? «Уходите», — выдохнула она, голос дрожал, но в нём чувствовалась твёрдость, несмотря на слёзы.       Мужчина молча выпрямился, поправил смятый пиджак, стряхнув с него невидимую пыль, его движения были размеренными, почти демонстративно спокойными. Он бросил на неё долгий, пронизывающий взгляд, затем перевёл глаза на Хёна, что едва держался на ногах, цепляясь за её плечо. «Держись от него подальше», — процедил он сквозь зубы, голос был низким, холодным, с ноткой предупреждения, что резало слух, как металл по стеклу. Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл прочь, его шаги звучали твёрдо, уверенно, оставляя за собой лишь тишину, пропитанную её тихими всхлипами и тяжёлым дыханием Хёна.       Ха Ён провожала взглядом удаляющуюся фигуру На Хва Джина, её глаза, всё ещё влажные от слёз, следили за ним, пока он не скрылся за углом. Внезапно Тэ Хён, согнутый пополам и опирающийся на её плечо, разразился хриплым, надрывным кашлем. Она резко обернулась, её голова дёрнулась так быстро, что волосы хлестнули по щекам. Его лицо оказалось почти на одном уровне с её собственным — бледное, покрытое пятнами крови и пота, с глазами, полными усталости. Она тут же подхватила его сильнее, её руки скользнули под его локти, помогая удерживать вес его ослабевшего тела.       Осторожно, шаг за шагом, она довела его до лестницы и помогла опуститься на холодный пол, прислонив спиной к шершавой стене. Тэ Хён осел, его ноги подогнулись, а голова откинулась назад, упираясь в бетон. Ха Ён опустилась рядом на колени, её пальцы, дрожащие и мягкие, бережно откинули слипшиеся от пота пряди волос с его лба. Кровь из разбитой губы всё ещё стекала тонкой струйкой, а гематома на щеке темнела с каждой секундой. — Ты как? — её голос был тихим, но полным тревоги, глаза внимательно вглядывались в его лицо, ища хоть малейший намёк на ответ.       Хён дышал тяжело, каждый вдох сопровождался хриплым свистом, вырывающимся из его груди. Он медленно поднял руку, отмахнувшись слабым, небрежным жестом, словно отгоняя её беспокойство. — Переживу, — выдавил он, голос был грубым, надтреснутым, но в нём сквозила привычная упрямая нотка. Затем он повернул голову, его взгляд, мутный от боли, но всё ещё живой, встретился с её глазами. В его зрачках отражался тусклый свет, и на мгновение между ними повисла тишина, прерываемая лишь его неровным дыханием и её едва слышным всхлипом, который она пыталась сдержать.       Внезапно Тэ Хён, несмотря на слабость, рывком сократил расстояние между ними. Его лицо оказалось так близко, что она ощутила резкий запах крови и пота, исходящий от него. Прежде чем Ха Ён успела осознать, что происходит, он притянул её к себе — его рука, с ободранными, покрытыми засохшей кровью костяшками, легла ей на затылок, пальцы грубо, но уверенно сжались в её волосах. Его губы, холодные, словно ледяной ветер, прижались к её губам с неожиданной силой, оставляя на них влажный, металлический привкус крови, что ещё сочилась из его разбитой губы.       Поцелуй был резким, почти отчаянным, полным какого-то дикого, необузданного порыва. Его губы, шершавые от трещин и холодные, как мрамор, двигались против её мягких, тёплых губ с жадностью, будто он пытался вырвать из неё что-то. Вкус металла, острый и едкий, заполнил её рот — это была его кровь, смешанная с солёным привкусом пота, что стекал по его вискам. Его дыхание, хриплое и неровное, обжигало её кожу, вырываясь короткими толчками через нос, пока он прижимался к ней сильнее, словно хотел раствориться в этом мгновении. Её волосы путались в его пальцах, а его хватка на затылке была твёрдой, почти болезненной, но в ней чувствовалась не злоба, а что-то близкое к отчаянию.       Ха Ён замерла, её разум захлестнул шок, как ледяная волна. Её глаза широко распахнулись, сердце заколотилось в груди так сильно, что она ощущала его удары в горле. Она не успела ни ответить, ни отстраниться — её губы оставались неподвижными, ошеломлёнными, пока он вливал в этот поцелуй всю свою боль, всю свою ярость. Её руки, всё ещё лежавшие на его плечах, дрогнули, пальцы сжались в нерешительности, но она не смогла ни обнять его, ни оттолкнуть. Время будто растянулось, каждая секунда была пропитана этим странным, горьким ощущением — холод его губ, тепло его дыхания, резкий вкус крови, что оставлял на её языке металлическое послевкусие.       А затем, так же внезапно, как начал, он отстранился. Его рука соскользнула с её затылка, оставив волосы растрёпанными, а губы разомкнулись с тихим, влажным звуком. Тэ Хён откинулся назад, упираясь затылком в стену, его грудь тяжело вздымалась, а взгляд, мутный и усталый, скользнул по её лицу. Ха Ён осталась сидеть, оцепеневшая, её губы слегка приоткрылись. Она не успела ничего — ни ответить, ни осмыслить, ни даже вдохнуть. Её щёки вспыхнули, а в глазах застыло смятение, смешанное с чем-то необъяснимым, пока она смотрела на него, пытаясь понять, что только что произошло.       Её взгляд был прикован к Тэ Хёну, а разум всё ещё барахтался в водовороте шока. Её губы, всё ещё хранящие холод его прикосновения и горький привкус крови, слегка дрожали, пока она пыталась осознать случившееся. Минуту она сидела неподвижно, её дыхание было поверхностным, а пальцы нервно сжимали ткань чужой одежды. Затем, словно очнувшись от тяжёлого сна, она моргнула, её ресницы дрогнули, и тихий, растерянный шёпот сорвался с её губ: «Хён? Что ты…»       Он не дал ей договорить. Парень резко вскинул руку, отмахнувшись небрежным, почти раздражённым жестом, будто её слова были назойливой мухой. — Да забудь, — буркнул он, его голос был хриплым, надтреснутым, с ноткой усталого раздражения. Не глядя на неё, он упёрся ладонью в стену, пытаясь подняться. Его движения были неловкими, тело протестовало — ноги дрожали, а из разбитой губы снова потекла тонкая струйка крови, капая на пол. Он зашипел от боли, но стиснул зубы, упрямо продолжая вставать.       Ха Ён тут же вскочила, её руки метнулись к нему, чтобы поддержать. — Тебе нужно в медпункт, — сказала она, её голос стал твёрже, хотя в нём всё ещё дрожала тревога. Она схватила его за локоть, не давая ему упасть, её пальцы крепко сжались, ощущая, как он дрожит от напряжения.       Тэ Хён скривился, бросив на неё короткий, мутный взгляд. — Не надо мне никакого медпункта, — огрызнулся он, но его голос сорвался на хрип, и он снова закашлялся, прижимая руку к рёбрам. Ха Ён нахмурилась, её брови сдвинулись, а губы сжались в упрямую линию. Она не отступила, сильнее сжав его руку. — Ты еле стоишь, Хён. Не спорь, — сказала она, её тон стал резче, почти приказным. Она потянула его за собой, осторожно, но настойчиво, направляясь к выходу из-под лестницы. Школьник попытался вырваться, но сил у него почти не осталось — он лишь тяжело выдохнул, сдаваясь её напору. Они медленно двинулись вперёд, его шаги были шаткими, а её рука крепко держала его, не давая упасть.       По пути она заметила, как несколько любопытных взглядов скользнули в их сторону — студенты, проходившие мимо, шептались, бросая косые взгляды на его окровавленное лицо и её растрёпанный вид. Ха Ён стиснула зубы, её щёки вспыхнули от неловкости, но она не остановилась, упрямо ведя его к зданию, где находился медпункт. Тэ Хён молчал, лишь изредка хрипло ворчал что-то невнятное, но его сопротивление слабело с каждым шагом, пока он, наконец, не обмяк, позволяя ей тащить его дальше.       Медпункт встретил их тишиной — дверь была приоткрыта, но внутри не оказалось ни души, медсестра, видимо, отлучилась. Ха Ён, не теряя времени, втолкнула одноклассника внутрь, придерживая его за локоть, пока он неуклюже переступал порог. Она подвела его к кушетке, покрытой тонкой белой простынёй, и мягко, но настойчиво усадила, слегка надавив на плечи. Он рухнул на сиденье с тихим стоном, его тело обмякло, а голова откинулась назад, упираясь в стену. Ха Ён тут же принялась рыться в шкафчиках, её движения были быстрыми, но слегка суетливыми — она выдвигала ящики, перебирала коробки с бинтами, ватой и пузырьками антисептика, пока не нашла всё необходимое. Хотя бы обработать внешние раны. Ему повезло что На Хва Джин знал куда бьёт, на нанося опасных для жизни травм.       Собрав медикаменты в охапку, она придвинула к кушетке старый стул с облупившейся краской, его ножки скрипнули по линолеуму. Усевшись напротив Тэ Хёна, она положила на колени вату, перекись и мазь, её пальцы слегка дрожали, выдавая внутреннее напряжение. Сначала она взяла его руку — ту, что с ободранными костяшками, где кожа была содрана до красноты, а кровь засыхала тёмными корками. Она смочила вату перекисью, поднесла к его пальцам и замерла на секунду, её дыхание сбилось от неловкости. Её касания были осторожными, почти робкими — она едва притрагивалась к его коже, боясь причинить боль, но от этого движения казались неуверенными, дёргаными. Перекись зашипела, пузырясь на ранах, и Ха Ён невольно сжала губы, бросив на него быстрый взгляд, проверяя, не скривился ли он.       Тэ Хён сидел неподвижно, его грудь медленно вздымалась, а лицо оставалось каменным. Он терпел, не дёргаясь, даже когда она сильнее надавила на вату, очищая грязь с его пальцев. Его глаза, тёмные и усталые, неотрывно следили за ней — за её хмурым, сосредоточенным лицом, за тем, как её брови сдвигались к переносице, а губы поджимались в тонкую линию. Она не замечала его взгляда, слишком поглощённая задачей: закончив с костяшками, она взяла чистую вату и принялась за его лицо. Сначала она осторожно промокнула разбитую губу, где кровь уже подсохла, но всё ещё блестела влагой. Её пальцы дрогнули, когда она коснулась его кожи, и она чуть не уронила вату, но быстро взяла себя в руки, продолжая мягкими, неловкими движениями стирать багровые пятна.       Затем она перешла к брови — там кожа была рассечена, и вокруг уже набухала тёмная припухлость. Ха Ён наклонилась ближе, её дыхание стало чуть слышимым, а пальцы снова задрожали, когда она прикладывала вату с антисептиком к ране. Она старалась быть аккуратной, но её неопытность выдавала себя — иногда она нажимала слишком сильно, иногда слишком слабо. Хён не издал ни звука, лишь изредка морщился, но тут же расслаблял лицо, продолжая смотреть на неё с той же хмурой внимательностью. Его взгляд скользил по её чертам — по длинным ресницам, что подрагивали от напряжения, по её сжатым губам, которые она то и дело прикусывала в сосредоточении.       Закончив с бровью, Ха Ён наконец подняла глаза, встретившись с его взглядом. Её рука замерла в воздухе, всё ещё сжимая окровавленную вату, а сердце пропустило удар от неожиданной интенсивности, с которой он смотрел на неё. Тишина повисла между ними, тяжёлая и неловкая, пока она, кашлянув, не прошептала: — Чего ты так смотришь? — её голос был тихим, чуть хриплым, а в глазах мелькнула растерянность.       Тэ Хён не отвёл взгляд. Его губы, всё ещё припухшие и потрескавшиеся, медленно растянулись в слабой, почти незаметной улыбке. — Ты красивая, — сказал он, его голос был низким, чуть надтреснутым, но слова прозвучали так же просто и искренне, как когда-то в их переписке. Ха Ён замерла, её щёки вспыхнули жаром, а пальцы сжали вату сильнее, чем нужно. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле, оставив её в смятении перед его спокойным, твёрдым взглядом.       Школьница задержала взгляд на его глазах, всё ещё чувствуя тепло от его слов, что эхом отдавались в её груди. Но затем её брови дрогнули, и она, словно очнувшись, резко выпалила: «О чём говорил На Хва Джин?»       Её голос прозвучал неожиданно твёрдо, почти требовательно. Она смотрела на него в упор, ожидая ответа, её пальцы нервно сжали вату, которую она всё ещё держала.       Глаза Тэ Хёна, только что мягкие и тёплые, мгновенно потемнели, словно в них опустилась тень. Его лицо застыло, черты стали резче, а вся нежность, что витала в воздухе мгновение назад, испарилась, как дым. Он чуть откинулся назад, упираясь спиной в стену, и его голос, когда он заговорил, стал ровным, холодным, почти равнодушным: — Не слушай его. Он обычный придурок, — последнее слово он выплюнул с лёгким презрением, скривив губы, а его взгляд скользнул куда-то в сторону, избегая её глаз.       Ха Ён замерла, её губы слегка приоткрылись, но она не нашла, что сказать. Его резкая перемена тона и оскорбление в адрес На Хва Джина застали её врасплох. Она задумалась, её взгляд расфокусировался, пока она пыталась сложить в голове кусочки пазла — слова На Хва Джина, его предупреждение, и теперь эта холодность Хёна. Её пальцы сжали вату сильнее, оставляя на ней маленькие вмятины, а в груди закрутился комок сомнений.       Школьник, заметив её молчание, быстро кашлянул, словно стряхивая с себя эту тему. — Ты закончила или мне ещё сидеть тут как манекену? — он попытался усмехнуться, но улыбка вышла кривой, неестественной, и Ха Ён поняла, что он уводит разговор в сторону, не желая копаться в том, что только что всплыло между ними. Она моргнула, возвращаясь к реальности, и медленно кивнула, решив пока не давить на него, хотя вопросы всё ещё жгли её изнутри.       Тэ Хён медленно поднялся с кушетки, его движения были тяжёлыми, неуверенными, тело всё ещё дрожало от последствий драки. Он бросил короткое «Пока», не оборачиваясь, и шагнул к двери. Его голос звучал глухо, без прежней резкости, но и без тепла. Ха Ён проводила его взглядом, пока он выходил в коридор — его фигура казалась слегка сгорбленной, шаги были медленными, а руки, с обмотанными костяшками, слегка подрагивали, когда он опирался о стену, чтобы не потерять равновесие. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, оставив её в одиночестве. Вопрос закрутился в её голове, острый и тревожный: так ли стоит ему доверять? Он был то нежным, то холодным, то открытым, то закрытым, как книга с вырванными страницами.       Ха Ён вздохнула, отгоняя мысли, и принялась убирать медикаменты. Она аккуратно сложила пузырёк с перекисью и мазь обратно в шкафчик, закрыв дверцу с лёгким стуком. Использованную вату, пропитанную кровью и антисептиком, она бросила в мусорное ведро, сморщив нос от резкого запаха. Её движения были механическими, но мысли продолжали кружиться, возвращаясь к словам На Хва Джина, к поцелую Тэ Хёна, к его внезапной отстранённости. Она покачала головой, словно пытаясь стряхнуть этот хаос, и направилась к выходу.       Спустившись на первый этаж, она прошла через пустой коридор, её шаги гулко отдавались от стен. У гардероба она остановилась, бросив мимолётный взгляд на закрытую дверь подсобки — тёмную, молчаливую, будто та скрывала свои тайны. Ха Ён отвела глаза, натянула своё красное пальто, застегнув пуговицы дрожащими пальцами. Ткань приятно согрела её плечи, контрастируя с холодом, что всё ещё витал в воздухе после всего случившегося. Она поправила воротник, глубоко вдохнула и вышла на улицу, где вечер уже опускался на город, окрашивая небо в глубокие синие тона.       Дорога домой прошла в каком-то тумане — её ноги несли её привычным маршрутом, но мысли были далеко. Она пересекла шумную улицу, миновала ряды тускло горящих фонарей, ветер теребил подол её пальто, а в голове всё ещё звучали обрывки разговоров, крики, хрипы. Наконец, она остановилась у знакомой двери своего дома — деревянной, с облупившейся краской на углах. Ключ звякнул в её руке, но она замерла, глядя на тёмные окна, словно ожидая, что ответы сами придут к ней из этой тишины.