Глава 10. Кошмары.

Глухой гул словно идёт изнутри черепа — низкий, вибрирующий, похожий на далёкий взрыв, отголоски которого никак не затихнут. В воздухе витает удушливая смесь пыли, гари и металла. В носу щиплет, горло першит от сухости. Земля под ногами качается. Слабый ветерок гонит лёгкие клочья дыма, в которых иногда вспыхивают багровые отблески — то ли от огня, то ли от крови на солнце. Я делаю прыжок в сторону, тело инстинктивно отклоняется, как в танце. Рядом с ухом свистит кунай. Почти сразу — с глухим звуком — он втыкается в стену разрушенного здания. Камни осыпаются. Один из них задевает моё плечо, и я спотыкаюсь, но не падаю. Повсюду обломки: расколотые доски, осколки посуды, окровавленные бинты, изорванные сумки шиноби. Кровь впиталась в землю, образуя чёрные пятна на сером фоне. Сбоку слышится высокий, рваный крик. Я не поворачиваюсь. Сердце грохочет. Ни одна мысль не успевает сформироваться полностью — в голове мелькают только обрывки: «Выживи, иди дальше, не останавливайся». Он появляется как призрак из клубов пыли, из тени — высокий, неподвижный, словно вырезанный из камня. Маска скрывает лицо, и эта безликость пугает больше всего. Ни зрачков, ни эмоций — только гладкая, тёмная поверхность. Он молниеносно срывается с места, будто заранее знает, что я сделаю. Наносит точные, вымеренные удары. Я успеваю поставить блок, но он перехватывает движение, и уже через секунду моё запястье оказывается в его руке. Пальцы сжимаются, он резко выкручивает его. Хруст. Боль мгновенно разрядом проносится до самого плеча. Я взвываю, почти нечеловечески. Всё тело напрягается, конечности дёргаются в попытке вырваться, но он сильнее. Он ровно дышит и держится слишком спокойно. От его движений веет чем-то пугающе хищным и бесстрастным. Моё дыхание рвётся, сбивается, грудная клетка сжимается от страха. Он швыряет меня вниз. Мир летит навстречу. Земля, обломки, небо — всё смешивается в единое целое. Спина с глухим звуком ударяется о камень, в висках пульсирует боль. Воздух вылетает из лёгких, и я никак не могу вдохнуть. Пыль облепляет лицо, в рот попадает горький песок. Он стоит надо мной как скала. Как смерть. Не произносит ни слова. Между нами висит только это звенящее молчание, которое кажется громче любого крика. В его руке — стальное лезвие, тонкое, безукоризненно чистое, даже в этом хаосе оно каким-то образом сверкает. Остриё отражает мой испуганный, распахнутый взгляд. Глаза, полные ужаса, отчаяния и беспомощности. И я кричу.

***

Собственный крик зазвенел в ушах. Прийти в себя удалось с трудом. Всё тело дрожало. Под кожей вибрировал страх, словно я только что сбежала с поля боя, оставив на нём часть себя. Сердце колотилось. Голова гудела, ладони вспотели, а губы пересохли до трещин. Горло саднило. Рядом пошевелился Какаши. Он приподнялся, прислонившись к изголовью кровати, и несколько секунд просто смотрел на меня, словно проверяя, действительно ли я здесь, а не в ловушке собственного сознания. — Кошмар? — прошептал он, едва шевеля губами. Я молча кивнула, не в силах выдавить ни слова. Грудная клетка поднималась рывками. Воздуха не хватало. Какаши не стал задавать лишних вопросов. Он осторожно взял мою руку и крепко сжал. Я невольно дёрнулась. В сознании мгновенно возникла вспышка: та же сцена, тот же шиноби в маске, его пальцы, выкручивающие моё запястье с мерзким хрустом. Боль, паника, беспомощность. Меня буквально вывернуло изнутри. Слёзы полились ручьём. Их было не остановить и не сдержать. Я сжалась в комок, пряча лицо в груди Какаши, как ребёнок. Он молча притянул меня к себе и обнял. Его рука осторожно гладила мои волосы, стараясь унять бурю внутри. Страх не отпускал. Он сидел внутри, похожий на тлеющий уголь. Не пылал, наоборот, медленно, но неумолимо сжигал. Мне было противно от собственной слабости перед ним. Я ненавидела этот мерзкий комок в горле, дрожь в руках, которые не слушались. Хотелось быть сильной, а не… такой. Мы пролежали так некоторое время. Его сердце стучало ровно, размеренно. За окном была кромешная тьма — значит, поспать удалось всего пару часов. Ветер снова завывал свою песню, в этот раз злее и пронзительнее, чем вчера. Дождь тарабанил по крыше так, будто хотел пробиться внутрь. И в этот гул вплетались глубокие, глухие раскаты грома. Каждый удар заставлял меня вздрагивать, вырывая из полусна. Какаши молчал. Его тепло, его присутствие — единственное, что не казалось зыбким. Словно он понимал, что я чувствую, хоть я и ничего не рассказывала. Может, потому что сам был там когда-то — в тишине после кошмара, когда даже собственное дыхание кажется чужим. Я не заметила, как провалилась в сон — тихо, без образов, без боли, лишь с ощущением, что чья-то ладонь всё ещё лежит на моей.

***

Пепел медленно оседает с неба, кружась в плавном танце. Воздух горячий, тяжёлый, он будто прилипает к коже, к лёгким, не давая дышать. Всё вокруг серое. Цвета исчезли, остались только гарь, копоть и кровь. Я стою посреди улицы, которую не узнать. Здания — если их ещё можно так называть — изуродованы, ободраны камень за камнем. Деревянные перекрытия торчат, словно сломанные кости, а в трещинах стен застыли черные потёки. Грязь, кровь и сажа смешались в одно целое, покрывая всё вокруг. Под ногами слышится хруст. Я опускаю взгляд: обугленные обломки, обрывки повязок, чья-то кукла: искалеченная, без глаз, с распоротым туловищем, впитавшая в себя багровое пятно. Я иду, но не понимаю куда. Что-то тянет меня вперёд — не зов, не голос, просто какая-то призрачная необходимость. Я слышу… плач? Или это ветер? Он воет как зверь, пробираясь между остовами домов. Вдруг раздаётся резкий, отчаянный вскрик, но он тут же обрывается. Я бегу на звук. Ноги проваливаются в вязкую жижу, будто сама земля пытается удержать меня. Падаю. Руки в грязи, в чём-то скользком. Поднимаюсь — на пальцах следы чего-то тёмного, слишком густого, чтобы быть водой. Переулок. За поворотом меня встречает вспышка. Кто-то стоит на коленях, а перед ним возвышается неподвижная фигура в плаще. Руки в крови. Секунда — и человек на коленях падает, не издав ни единого звука. Лицо убийцы скрыто тенью. Хочется закричать, но горло сжато, и из груди вырывается только сиплый выдох. Фигура исчезает — как будто её никогда и не было. Иду дальше, мимо стены, на которой когда-то висел флаг деревни. Теперь на его месте — черное пятно. Порванный край колышется от ветра. Под ним я вижу маленький силуэт. Ребёнок? Он не двигается. Лежит, свернувшись, руками обнимая то, что осталось от материи. Я делаю шаг, и ткань разворачивается. Это не флаг. Это… тело. Обугленное, иссохшее. И пустое лицо ребёнка без глаз, без рта. Только чёрная, сморщенная кожа и зияющая пустота внутри. Я пячусь. Стена позади сотрясается, где-то рядом прогремел взрыв. Пламя поднимается в небо, окрашивая всё в рыжий, а затем багровый цвет. Сверху начинают падать обломки. Один за другим, словно само небо рушится. Снова бегу. Земля под ногами трясётся, повсюду слышатся крики. Кто-то кого-то зовёт. Кто-то молчит. Передо мной открывается площадь: в центре стоит колодец, вокруг которого разбросаны бесформенные, изуродованные тела. Некоторые из них еще двигаются, но в них уже нет жизни, так, остатки. Предсмертные судороги. Они издают странные звуки, не похожие на слова. Пальцы с оторванными ногтями царапают землю, будто пытаясь выбраться, но выбираться некуда. Я отступаю. Меня трясёт. Мир рассыпается. Фон размывается, как будто я смотрю через пелену воды. Всё искажено. Снова появляется та фигура, убившая человека в переулке. Тот же силуэт стоит на краю разрушенной крыши, наблюдая за всем этим хаосом. Не видно ни лица, ни эмоций, только холодное и бесстрастное присутствие. Он не идёт вперёд. Он ждёт. Мои губы двигаются. Я пытаюсь спросить: «Почему?», но не слышу себя. Всё растворяется во вспышке белого света. И тишина. Абсолютная, мёртвая.

***

Я резко проснулась, жадно хватая воздух. Лёгкие сжались, и каждый вдох давался с усилием. Горло снова саднило. Капли холодного пота стекали по лицу, по шее, впитываясь в воротник пижамной рубашки. Они смешивались с солёными слезами, такими же горячими, как свежая кровь. Сначала меня бросало в жар, потом в ледяной озноб. Всё тело охватывала дрожь. Не просто дрожь — судороги, болезненно дёргающие мышцы. Я была не в силах их остановить. Сердце стучало где-то в горле, вырываясь наружу. Казалось, что стены комнаты сжимались. Они нависали, готовые сомкнуться надо мной, будто комната была не спасением, а ловушкой. Мир всё ещё ощущался ненастоящим. Какаши сидел рядом. Его лицо было первым, что я увидела сквозь пелену страха. Во взгляде читалось волнение, но сам он источал спокойствие, которого мне особенно не хватало в этот момент. Взгляд метался по его лицу, цепляясь за каждую черту — за изгиб бровей, за тень от ресниц, за тонкую морщинку у уголка глаза, которую можно заметить только вблизи. Мне нужно было хоть что-то реальное, не зыбкое, не приснившееся. Если не зацеплюсь, меня снова затянет. И на этот раз я не вернусь. Меня затрясло. Тело дёргалось короткими, неуправляемыми рывками, охваченное ознобом, несмотря на тепло комнаты и одеяло, сбившееся к ногам. Пальцы вцепились в край ткани так сильно, что побелели костяшки. — Ты здесь, — негромко заговорил Какаши. — С тобой всё нормально. Это был просто сон. Он сидел напротив, его глаза были на уровне моих. Он осторожно взял меня за плечи —ладони были тёплыми, крепкими. Настоящими. Не призрачными, не дрожащими, как всё, что только что терзало меня во сне. — Дыши, — сказал он, наклонившись чуть ближе. — Вдох… выдох. Я едва заметно кивнула. Постаралась подчиниться. Вдох. Воздух остро резанул горло. Сухой, колкий, с запахом пота, пыли и остатками жасмина. Выдох. Грудная клетка сжалась, сердце отбивало глухую дробь, гулко стуча в рёбра. Вдох. Пальцы медленно разжались. Край одеяла соскользнул с колен. Выдох. Мир всё ещё был зыбким, но уже не расползался. Линии становились чётче. Я снова ощущала кровать под собой, ткань одежды, тепло его рук. Постепенно судороги отпустили, но внутри всё ещё стучал страх. Уже не острый — нет, он стал другим: густым, вязким, тягучим, как смола, заливающая всё изнутри. Меня мутило. Не только физически, но и внутри. Где-то глубоко, в самой сердцевине души. — Мне… нехорошо, — прошептала я, снова вцепившись в край одеяла. Пальцы онемели, побелели — я не чувствовала их и не могла разжать. Какаши медленно поднялся, избегая резких движений, будто боялся испугать меня ещё сильнее. Он подошёл к окну и распахнул створки. В комнату ворвался прохладный утренний воздух, пахнущий мокрой листвой и землёй. Где-то вдалеке затрещала птица, разбивая тишину звонким голосом. Я сделала ещё один вдох. Воздух защекотал лёгкие, окончательно пробуждая их после кошмаров. Он был настоящим, в отличие от снов, от страха, от обрывков жутких сцен, всё ещё сжимающих грудь. С каждой секундой тошнота отступала. Вместо неё приходило чувство контроля. — Спасибо, — выдохнула я, не поднимая взгляда, продолжая рассматривать узоры на одеяле, как будто в этих линиях пряталась реальность, за которую мне так важно было уцепиться. — Я сделаю чай, — негромко сказал он без особых эмоций, но за этими словами стояла забота. Словно это был код — я рядом, ты не одна. Я кивнула. Когда он вышел из спальни, вместе с ним ушло и тепло. Я осталась сидеть в постели, обхватив себя руками в попытке удержать саму себя. Дрожь всё ещё не утихала. Комната вокруг была та же, но мои мысли метались где-то далеко, в иной реальности, которую я не могла до конца понять. Что это было? Кровь. Грязь. Чужие крики. Я бежала. Пряталась. Кто-то хватал меня. Ломал. Искажённые лица, мрак и пламя. Я уже видела подобное глазами Рэн. А сейчас? Сейчас всё было по-другому. Я чувствовала себя… собой. Неужели я видела войну? Ту самую? Я сжала виски — пальцы дрожали, как и всё остальное. В голове неприятно звенело. Это были мои воспоминания? Или я сойду с ума, прежде чем узнаю правду? Из кухни донёсся негромкий свист чайника. Звук был таким обыденным — настолько, что казался чужим после той тишины, что гудела у меня в ушах. Я медленно поднялась. Ноги подкашивались, словно несли не только моё тело, но и весь груз пережитого. Я направилась в ванную, опираясь на стены. В ванной включила воду и подставила лицо под ледяной поток. Он хлестал кожу, колол её, как острые иглы. Вода стекала по шее, по запястьям, капала в раковину, унося с собой дрожь и мутную пелену. В зеркале на меня смотрел кто-то другой. Чужая, уставшая, испуганная, с красными глазами и тусклой кожей. Как будто я только что вернулась с поля боя — и не была уверена, осталась ли по-настоящему жива. Я молча побрела на кухню. Какаши уже поставил на стол две чашки. В одной — зелёный чай, во второй — чёрный. Он всегда делал так, когда не знал, чего мне сейчас больше хочется. Или когда знал, что я и сама не знаю. Выбрала чёрный. Хотелось чего-то крепкого. Горького. Сев за стол, я уставилась в столешницу, не видя её. Лишь пар, тёплая кружка под ладонью и его молчаливое присутствие напротив. — Кошмар был странный, — хрипло сказала я, не поднимая глаз. — Было… больно. По-настоящему. Пауза. Пальцы сцепились в замок. — Я видела, как умирали шиноби. Бежала. Билась. Кричала. Хотела помочь другим, но не могла. Снова сделала паузу, собираясь с мыслями. — Как думаешь, это могли быть мои… настоящие воспоминания? Он немного помолчал, всматриваясь в моё лицо. — Возможно, — задумчиво ответил он, покачивая чашку в руках. — Подсознание умеет прятать боль, но никогда её не забывает. Какаши сделал глоток, словно выдерживая паузу не только для себя, но и для меня. — Когда будешь готова — вспомнишь всё. Не раньше, не позже. Я слабо кивнула. Где-то внутри снова дрогнуло, но в этот раз это не был страх. Что-то другое. Теплее. Тише. Может быть… надежда. За окном едва начинало светать — небо наливалось серым, дождь стих до редких капель. Мир будто затаил дыхание, давая мне время прийти в себя. Чай медленно остывал, но я всё ещё держала чашку в руках. Она грела ладони, напоминая, что я здесь, что это реальность, а не сон. Какаши молча допивал свой чай. Он сидел спокойно, почти неподвижно. Взгляд был полузадумчивым, чуть прищуренным. Казалось, он всматривался в меня, стараясь понять, насколько глубокой была появившаяся во мне трещина. — Иногда выжить — это всё, что ты можешь, — неожиданно сказал он. Взгляд невольно скользнул в сторону, к потёртому деревянному полу, где тени от лампы дрожали в такт слабому ветру за окном. Уже знакомый комок в горле снова дал о себе знать — только теперь он появился не от страха, а от злости. Злости на себя, на обрывки памяти, которые ускользали, стоило только попытаться за них ухватиться, на ту беспомощность, что душила сильнее любой физической боли. — А если я… не просто выживала? — прошептала я. — Если я… делала что-то ужасное? Какаши не ответил. Вместо этого он медленно поднялся и подошёл к старому шкафчику в углу. Открыл скрипучую дверцу, достал небольшую глиняную миску, наполненную сушёными фруктами — ломтиками яблок и абрикосов, чуть потемневших от времени, но всё ещё ароматных. Поставил миску передо мной и слегка наклонил голову, словно оценивая моё состояние. — Ты ведь ничего не ела, — заметил он спокойно, почти буднично. Моргнув, я посмотрела на миску, сбитая с толку этим простым жестом. — Нет… — Значит, пора это исправить, — он слегка улыбнулся. Пальцы сами потянулись к миске, взяв кусочек сушёного абрикоса. Вкус был кисло-сладким, с лёгкой терпкостью, которая на мгновение отвлекла от тяжёлых мыслей. Какаши вернулся на своё место, опёрся локтями о стол, чуть ссутулившись, и посмотрел на меня — теперь мягче, с теплом, которое редко пробивалось сквозь его привычную сдержанность. — Ты не обязана вспомнить всё сразу. Иногда достаточно просто дожить до утра. Он замолчал, позволяя словам осесть. Пауза длилась всего секунду, но она была наполнена чем-то большим. — И ты это сделала. В его словах не было ни пафоса, ни пустых утешений — только правда, выстраданная годами. Годами, которые он прожил, выбирая оставаться человеком, несмотря на всё, что пыталось сломать его. Лампа отбрасывала тёплый свет на его лицо, и в этот момент он казался не легендарным шиноби, а просто человеком, который очень хорошо меня понимал. — Знаешь… А ты умеешь говорить правильные вещи, — прошептала я, склонив голову. — Стараюсь, — он едва заметно пожал плечами. Тишина опустилась мягко, непринуждённо. За окном шелестела листва, ветер приносил прохладу и запах влажной земли. В комнате пахло чаем — крепким, с лёгкой горчинкой — и сушёными фруктами. — Посидишь со мной ещё немного? — спросила я тихо, почти умоляюще, хотя старалась это скрыть. — Конечно. Он снова налил чай из заварника. Рука потянулась к чашке, пальцы обхватили тёплую керамику. Глоток чая обжёг язык, но это было даже приятно — живое, настоящее чувство. Тяжёлые облака за окном лениво плыли по небу, а в комнате время будто замерло. Себя я ещё не нашла. Память всё ещё была пазлом с недостающими фрагментами. Но рядом с ним, в этой тишине, в этом простом моменте, появилась уверенность: я смогу. Шаг за шагом, утро за утром. После того как мы допили чай, Какаши встал и потянулся, зевая на ходу. — Пойду в душ. Я слабо кивнула, не отрывая взгляда от чашки в руках. Дверь за ним мягко закрылась, и я осталась одна. Пар от чайника ещё клубился в воздухе тонкой вуалью, наполняя пространство остаточным теплом, а за окном тихо шелестели листья, будто шептались о чём-то своём. Прошло минут десять. Всё, что нарушало тишину, — отдалённый шум воды за стеной и редкое, ленивое гудение ветра где-то снаружи. Пространство вокруг казалось неподвижным. Какаши вышел в полотенце, коротко посмотрел на меня и молча исчез в спальне, чтобы переодеться. Через пару минут он снова появился — уже в форме, застёгивая перчатку на запястье. — Мне нужно отлучиться, — сказал он, чуть отворачиваясь, будто избегая моего взгляда. — Ненадолго. — Работа не ждёт? Даже в выходной? — Угроза, даже призрачная, не подстраивается под календарь, — он слегка усмехнулся. Я кивнула. Какаши подошёл ближе и слегка сжал моё плечо. — Постарайся отдохнуть. Вернусь к обеду. — Буду ждать, — тихо сказала я. Он улыбнулся одним уголком губ и натянул маску. На секунду задержался в дверях и только после этого исчез за порогом. Оставшись одна, я подошла к окну в гостиной. Локти упёрлись в слегка шершавый подоконник. Воздух проникал сквозь щели, свежий, влажный, пахнущий мокрой землёй, древесной корой и ранним утром. Капли стекали по стеклу медленно, лениво, будто время замедлило шаг. Крыши тонули в тумане, листья дрожали от ветра. Деревня ещё частично спала, погружённая в зыбкое, неестественно плотное молчание. Внутри же не утихала тревога — глухой, упругий отголосок сна, напоминающий о чём-то потерянном. Сердце уже не выстукивало в ритме паники, но где-то под рёбрами жила вязкая, липкая пустота, словно часть меня осталась там, в ночном кошмаре. Я пыталась восстановить, что именно видела. Чей крик звенел в ушах? Чьи глаза смотрели из темноты? Почему страх до сих пор не отпускал? Мысли путались, сбивались, снова и снова возвращались к одному и тому же месту, будто мозг как слепой на ощупь пытался собрать разлетевшийся пазл. Иногда я ловила себя на том, что дышу слишком часто, а иногда — что затаила дыхание. Это странное чувство зыбкости не исчезало. Время шло. Часы пролетели незаметно. И вдруг — щелчок двери. За ним последовал приглушённый шаг в прихожей. Во мне что-то дёрнулось от неожиданности, смешанной с привычной настороженностью. Сердце пропустило удар, но тут же восстановило ритм, когда знакомый силуэт мелькнул в дверном проёме. — Думал, застану тебя с книгой, а не на посту у окна, — с тенью иронии сказал Какаши. Я не сразу ответила. Взгляд остался прикованным к улице, где лужи от недавнего дождя дрожали мелкой рябью, а мокрые крыши блестели под редкими лучами солнца, пытавшимися пробиться сквозь плотные облака. Внутри, однако, что-то потеплело. Облегчение мягко сжало сердце, приглушая напряжение, которое копилось весь день. — После дождя воздух другой, — тихо проговорила я, не оборачиваясь. — Свежее. Будто всё смывается, начинается заново. Какаши молчал, стоя в нескольких шагах позади. Его присутствие ощущалось даже без взгляда — лёгкое давление в воздухе, едва уловимый шорох, когда он слегка переместил вес с одной ноги на другую. — Ты сегодня особенно задумчивая, — заметил он, и в его тоне мелькнула не то забота, не то лёгкое любопытство. Медленно повернувшись, я встретила его взгляд. Он стоял, прислонившись к косяку, всё ещё в своей стандартной форме: зелёный жилет, потёртый от времени, повязка, скрывающая глаз, и перчатки, слегка запылённые после долгого дня. Маску он снял, открывая лицо. Влажные от дождя волосы прилипли к вискам, а под глазами залегли тени, выдающие усталость. Но взгляд — острый, слишком внимательный, словно он всегда ждал подвоха, даже в этой тихой комнате — оставался неизменным. — Настроение такое, — уклончиво ответила я. Какаши задержал взгляд, будто пытаясь прочесть что-то в моём лице, в движении плеч, в том, как пальцы нервно теребили край рукава. — Поверишь, если скажу, что у тебя вид куноичи, которая не спала неделю? — уголок его губ приподнялся в знакомой усмешке, а сам он потянулся, хрустнув суставами. Хмыкнув, я скрестила руки на груди. Усталость в теле боролась с желанием поддержать его лёгкий тон. — Поверю, если скажешь, что выгляжу хуже, — в голосе мелькнула искренняя насмешка. — Хочешь честно или дипломатично? — он приподнял бровь, и в глазу на миг вспыхнул озорной огонёк. — Только честно. — Выглядишь как человек, который пережил войну, — вдруг сказал он чуть серьёзнее. Он подошёл ближе, остановившись у окна рядом, и бросил взгляд на улицу, где капли дождя лениво стекали по карнизам. Какаши повернулся, опёрся о подоконник и посмотрел на меня уже без иронии, но с той же внимательностью. — Что-то случилось? — в голосу слышалась готовность выслушать. Пожав плечами, я отвернулась к окну. — Просто… мысли всякие в голову лезут, — слова прозвучали тише, чем хотелось. — Такая погода их всегда навевает. Он кивнул, не требуя продолжения, и в этом была его сила — он знал, когда не нужно давить. В этот момент, стоя у окна плечом к плечу, можно было поверить, что даже после всего дождь смоет тяжесть и завтра начнётся новый день. Через мгновение Какаши устроился на диване, скрестив ноги, и машинально потянулся к книге, которая лежала на подлокотнике ещё со вчерашнего вечера. Легко перелистнул несколько страниц и открыл её примерно на середине. Но, несмотря на кажущееся спокойствие, взгляд его время от времени всё же соскальзывал в мою сторону — словно он ждал, что я заговорю. Я всё ещё стояла у окна, прислонившись к подоконнику, холодному от сырости. Пальцы невольно скользили по шершавому дереву, а взгляд пытался уловить что-то в отражении мокрого стекла — то ли тени деревни, то ли собственные мысли. В голове зрел назойливый вопрос. Хотелось ясности, хоть какой-то уверенности, что всё под контролем. — Есть новости о той попытке проникновения? — спросила я, наконец оторвавшись от вида за окном и повернувшись к Какаши. Он закрыл книгу, положил её рядом на столик и медленно выдохнул, словно собираясь с мыслями. — Говорил сегодня с патрульными, — начал он спокойно. — Ничего. Ни следов, ни чакры, ни запахов. Даже трава нигде не примята. — Словно и не было никого… — Именно, — кивнул он, и его взгляд стал серьёзнее. — Слишком чистая работа. Я провела ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость. Из груди вырвался тяжёлый выдох. В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом дождя за окном и редкими глухими звуками — то ветер теребил ветки, то капля ударила в навес соседнего дома. Внезапно накатила острая потребность почувствовать себя обычным человеком — не куноичи, не мишенью, не загадкой без прошлого, а просто собой, живой, дышащей, настоящей. — Могу сварить удон, — предложение прозвучало неожиданно даже для меня, с лёгкой улыбкой, чтобы скрыть усталость. — Если ты вдруг проголодался. Какаши чуть склонил голову, изучающе глядя на меня. — Может, стоит просто отдохнуть? Усмешка невольно тронула губы, и я скрестила руки, чувствуя, как напряжение в плечах чуть отпускает. — Думаешь, для меня отдых — это сидеть и думать? Он рассмеялся. — Ладно, убедила, — сказал он, поднимаясь с дивана с лёгкой грацией. — Только давай договоримся: я режу овощи. — А я варю бульон? — А ты не поджигаешь кухню, как в прошлый раз, — он шагнул ближе, и в глазу мелькнул озорной огонёк. — Это было всего один раз, и я просто отвлеклась! — возмущение было притворным, но щёки всё равно чуть потеплели от воспоминания о той нелепой ситуации. — На размышления о смысле жизни, — подхватил он, уже направляясь на кухню. — Очень убедительно, но я всё равно буду рядом наготове. На случай пожара. Запах на кухне быстро стал домашним — лапша, водоросли, соевый соус, обжаренный лук. Какаши довольно ловко управлялся с ножом — не кунаем, а обычным кухонным. Он нарезал морковь и дайкон и всё это время что-то мурлыкал себе под нос. — Ты хоть знаешь, что сейчас напеваешь? — спросила я, бросая лапшу в кипящую воду. — Не особо. Но, кажется, слышал эту мелодию в том кафе у севера рынка. — Там, где всегда берёшь свой чудовищно горький кофе? — Не такой уж он и горький. Просто… концентрированный, — возразил он, пожимая плечами. — Ужасный. Я пробовала. — У всех свои слабости. Ты, например, любишь слишком острый суп. — Жизнь не для слабаков, — фыркнула я, глядя, как лапша начинает плавно подниматься на поверхность воды. Мы ели молча. В комнате было тепло, спокойно, даже уютно. Казалось, будто время замедлилось. Ни тревоги, ни прошлого, ни кошмаров. Только два человека, временно сбежавших от тяжести жизни. Я облокотилась на стол, держа в ладонях тёплую чашу. — Спасибо, — сказала я, не глядя на него. — За суп? — За то, что рядом и не лезешь с расспросами. Он внимательно посмотрел на меня. Лицо было серьёзным, но во взгляде читалась мягкость. — Когда будешь готова — расскажешь. А пока… просто знай, что можешь на меня положиться.

***

Остаток дня прошёл удивительно спокойно — даже несмотря на хаос внутри меня, который ещё утром едва не вырвался наружу. Какаши был мастером отвлечения. Не тем, кто просто заполняет тишину болтовнёй, а тем, кто тонко чувствует, когда нужно пошутить, когда — сменить тему, а когда — просто помолчать. Он делал всё, чтобы я снова не провалилась в ту ловушку из снов и боли, что сковала меня ночью. Мы сидели на диване, склонившись над старой головоломкой — я всё никак не могла закончить её с тех пор, как начала в перерывах между миссиями и тренировками. Упорно билась над ней, но решение ускользало. Какаши, конечно же, уже всё разгадал. Теперь он сидел рядом, наблюдал исподлобья, и едва сдерживал самодовольную ухмылку, будто наслаждался моими мучениями. — Ты это специально, да? — прищурилась я, покосившись на него. — Тренируешь свою терпимость к чужим неудачам? Он лениво повернул голову и усмехнулся, хитро прищурившись. — Я тренирую твою терпимость к моим победам. — Самоуверенный, как всегда, — пробурчала я, кидая в него карандаш. Он спокойно, даже грациозно уклонился. — Надо поработать над прицелом, — покачал он головой. — Ты же куноичи Листа, всё-таки. — Не ты ли меня тренировал? — парировала я, скрестив руки на груди. — Ну… возможно, ты просто неспособная ученица, — изрёк он в учительской манере и даже поджал губы, как будто действительно был расстроен. Мы рассмеялись. Разговор, начавшийся с безобидных шуток над моими способностями, незаметно перешёл в жаркий спор о наших техниках. — Шаринган, — уверенно заявил он, откинувшись на спинку дивана, — это беспроигрышный инструмент. Мгновенный анализ, точное копирование техник. Один взгляд — и ты в ловушке. — А если тебя ослепят? Или ты потеряешь глаз? Мои техники работают без зрительного контакта. Результат чистого мастерства. — Но тебе нужно сложить печати. А если тебе свяжут руки? — Тогда пну противника в лицо, — фыркнула я. Он усмехнулся. Я тоже. Спор продолжался, пока у нас обоих не закончились аргументы. — Всё равно шаринган практичнее, — ухмыльнулся он в конце, подводя жирную линию. — Упрямый как осёл, — пробормотала я, но улыбка не сходила с лица. Он вдруг поднялся, и в голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Ладно, хватит болтать. Собирайся. — Куда? — я удивлённо подняла брови. — На тренировку. Не хочу, чтобы тебя побили генины, а потом назвали «позором Листа». Я усмехнулась, но не отказалась. Сейчас действительно не помешало бы отвлечься, поэтому предложение Какаши было очень кстати. Быстро собравшись, я взяла бинты, перчатки, кунаи. Мы вышли в прохладу улиц, где ветер разносил запах мокрых листьев, и направились к тренировочной площадке.

***

Какаши стоял в нескольких метрах от меня, на фоне серого, затянутого облаками неба. В воздухе висела прохлада недавнего дождя, и земля под ногами мягко пружинила от влаги. Мелкие капли ещё скатывались с широких листьев деревьев по краям тренировочной площадки. — Сегодня играем по-серьёзному, — сказал он, поднимая повязку с левого глаза. Шаринган засиял алым. — Потом скажешь спасибо. Я склонила голову, внимательно наблюдая за ним. — Решил организовать мне ещё пару выходных? В этот раз в компании Сэны? Он хмыкнул. — Скорее решил напомнить тебе, каково сражаться с тем, кто думает на три шага вперёд, — уголки его губ изогнулись. — Готова? — Уже в предвкушении, — я перехватила волосы в хвост. В следующее мгновение Какаши рванул с места — так резко, что травинки взвились в воздухе за его спиной. — Техника теневого деления тела! Его копия возникла рядом, повторяя движение с зеркальной точностью. — Удар молнии Кунай! Они неслись на меня с двух сторон, и у каждого в руках сверкал кунай, окутанный молниями. Два лезвия с треском пробили воздух. Среагировать нужно было мгновенно. — Техника Мгновенного Перемещения! Я исчезла во вспышке воздуха и возникла за спиной Какаши, сразу нанося серию быстрых ударов в корпус и по ногам. Он подался вперёд, уходя от одного, клон заблокировал второй, после чего исчез, а потом Какаши мгновенно развернулся, парируя ещё один удар локтем. Мы одновременно отскочили друг от друга. Его шаринган светился, читая каждое моё движение. Угадать его следующий ход становилось невозможным. Я метнулась вбок, но он не отставал, бежал параллельно. Нужно было отвлечь, иначе Зеркало Разума мне не активировать — он просто скопирует печати. — Элемент земли: Поднимающаяся земляная стена! Земля с грохотом рванулась вверх, перекрывая ему вид. Он, как я и надеялась, зеркально повторил технику, создавая свою стену — это дало мне долю секунды. Сейчас. — Техника Мгновенного Перемещения! Я исчезла, и когда появилась снова, то уже скрылась в тени деревьев. Мгновенно вскарабкалась на ветку и сложила печати. — Зеркало Разума. Мир вокруг замер. Я почувствовала тонкие нити чужого сознания — спокойного, сосредоточенного. Мысли Какаши текли размеренно. Он не беспокоился — ждал. «Слева… ветка треснет под её весом. Поймаю там». Я отпрыгнула вправо раньше, чем треснула ветка, и моментально спрыгнула вниз. Его кунай рассёк воздух в точке, где я должна была оказаться. — Попалась, — услышала я его голос, но уже была в прыжке, заряжая чакру в ладонь. — Элемент ветра: Вакуумный порыв! Ветер вырвался из моей руки, сбив его с ног. Он перекатился, пряча лицо в рукаве, и тут же встал, стараясь удержать равновесие. — Неплохо, — он сделал шаг вперёд и сложил печати. — Элемент молнии: Выслеживающий клык молниевого зверя! Из-под его руки вырвался пёс из чистой молнии и понёсся ко мне, взрывая листья в пыль. Я прыгнула назад, вложив чакру в ноги. — Элемент земли: Захватывающая трясина! Земля под псом и Какаши разжижилась, уводя их вниз. Пёс рассыпался в искрах, а Какаши метнул в меня сюрикен. — Рассекающий сюрикен молнии! Я закрылась щитом ветра, но его лезвие ударило с силой, частично пробив барьер и оставив жгучий порез на щеке. Тело гудело от перенапряжения, но я, не обращая на это внимания, в прыжке переместилась за его спину, кулак был готов к удару. Он даже не повернулся — уже ждал. Его локоть перехватил мой удар, а затем Какаши кивнул. — Вижу, ты вошла во вкус. А теперь — моя очередь. Шаринган вспыхнул, и мир вокруг словно сжался, стал плотнее, опаснее. Какаши молниеносно сложил печати. — Райкири! Воздух взорвался треском. Его рука озарилась ослепительным светом, молнии плясали по коже, сжигая кислород. Он рванул вперёд — короткая вспышка чакры в ногах усилила прыжок. Я едва успела переместиться. — Техника Мгновенного Перемещения! Исчезла — и вновь оказалась в стороне, за ближайшим валуном. Камень обуглился, когда Райкири врезался в него. Щебень взметнулся вверх, воздух затрещал от остаточного разряда. — Прячешься? — голос Какаши донёсся сквозь пыль. — Это тебя не спасёт. — Не прячусь. Думаю, как победить. Есть разница! — я сорвалась с места, приземлилась в высокой траве и тут же ушла в перекат. — Или хочешь победить меня одним ударом? Он мгновенно появился рядом, словно всегда был тут. Я резко подалась назад, но он уже атаковал. — Шаринган не прощает медлительности, — усмехнулся он. Я нырнула под удар, направила чакру в ноги, параллельно активируя технику. — Элемент ветра: Лезвие шквала! Острое, режущее лезвие воздуха вырвалось из моего кулака, Какаши подставил кунай, но с трудом сдержал натиск — его отнесло назад. Я воспользовалась моментом и отпрыгнула на дерево. — А вот теперь попробуй сосредоточиться, — пробормотала я и сложила печати. — Зеркало Разума. Его сознание открылось как дверь. План оказался простым: «Поднять пыль, создать клонов, скрыться самому и атаковать с тыла». Я прыгнула с дерева раньше, чем он начал движение. — Зеркало уже работает, Какаши! — я бросила вниз взрывную печать. — Ты не успеешь. Он всё же успел. Подменился клоном в дыму. — Отличная техника, — донеслось из-за спины. — Но ты забываешь одну вещь… Я обернулась, и его глаз светился прямо передо мной. — …у меня опыт. Он атаковал коленом в живот, я блокировала, но меня отбросило назад. Земля заскрипела под ногами. Я восстановила равновесие и тут же сложила новые печати. — Элемент земли: Подземная ловушка! Почва провалилась под его ногами, затягивая его вниз. Он скользнул по песку и исчез в кратере. — Надеюсь, ты там не заснул! — крикнула я и прыгнула вбок, предчувствуя атаку. Секунда — и я оказалась права: из земли вырвался клон, заряженный молнией. Он взорвался в момент контакта, сбивая меня с ног. Воздух вырвался из лёгких, кожа загорелась от ожога. — Аргх…! Сквозь серую пелену проступила фигура Какаши, неспешно шагавшего вперёд. В его правой руке поблёскивал кунай. Движения были плавными, но точными, как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется. — Устала? — спросил он спокойно. — Мы только начали. Тело ныло, лёгкие горели от резких вдохов, а кровь пульсировала в висках, отдаваясь тяжёлым ритмом. Но руки не дрожали — пальцы крепко сжимали рукоять собственного куная, холодную и чуть шершавую от частого использования. Поднявшись с земли, я стряхнула пыль с колен, чувствуя, как трава цепляется за штаны, и сжала зубы, отгоняя усталость. — Не дождёшься, — в груди загорелась знакомая искра упрямства. — У меня ещё остались сюрпризы. Какаши чуть склонил голову, и уголок его губ дрогнул в знакомой усмешке, едва заметной из-под маски. Шаринган сверкнул, словно уже предвидел следующий ход, но ждал, чтобы я его удивила. — Вот это уже звучит лучше, — произнёс он, слегка поворачивая кунай в руке, так что лезвие поймало отблеск света. Пальцы молниеносно сложили печати — две, три, четыре, — движения были отточенными, почти инстинктивными, несмотря на усталость, сковывавшую мышцы. Чакра разлилась в теле, тёплая и бурлящая, готовая вырваться наружу. — Элемент ветра: Вихрь лезвий! Воздух между нами взорвался визгом, словно тысячи невидимых клинков пришли в движение. Потоки чакры закрутились в яростный вихрь, срывая траву с земли и взметая мелкие камни, которые с треском разлетались в стороны. Воронка ветра, острая, как бритва, устремилась вперёд, оставляя за собой глубокие борозды в почве, изрытой следами предыдущих атак. Деревья вокруг поляны дрожали, их листва рвалась в клочья, а запах свежескошенной травы смешивался с едким привкусом земли и чакры. Какаши, стоявший в нескольких метрах, не дрогнул. Его шаринган сверкнул алым, вычисляя траекторию вихря с пугающей точностью. Лёгким движением запястья он метнул два сюрикена. Они, словно живые, обогнули вихрь по идеальной дуге, устремившись ко мне с такой скоростью, что воздух загудел. Реакция сработала быстрее мысли — тело пригнулось, кунай в руке отбил первый сюрикен, но второй, мелькнувший чуть ниже, полоснул по плечу. Кровь проступила тёплой струйкой, пропитывая ткань рукава. — Хвостатый тебя сожри! — зашипела я и прыгнула влево, активируя технику. — Техника Мгновенного Перемещения! Чакра вспыхнула, и мир на мгновение смазался. Перемещение было коротким — я не хотела сбежать, лишь сменить угол атаки. Тело возникло в тени Какаши, так близко, что можно было уловить запах пота и металла от его формы. Кулак устремился вперёд, нацеленный в рёбра, за ним последовал резкий удар пяткой в бедро, затем коленом. Движения были стремительными, отточенными, но Какаши был быстрее. Его твёрдые руки заблокировали кулак и пятку, но удар коленом всё же задел его, заставив слегка качнуться. Мы разошлись на дистанцию, оба тяжело дыша. Воздух вокруг дрожал от остаточной чакры, пропитанный жаром и напряжением. Поляна превратилась в хаос: трава была скошена, земля изрыта трещинами и пятнами копоти от предыдущих техник, а листва, сорванная с веток, медленно оседала на землю, как пепел после пожара. Плечо саднило, кровь стекала по руке, но адреналин заглушал боль, заставляя сердце биться быстрее. — Ну что, сенсей? — хрипло выдохнула я, но губы растянулись в дерзкой ухмылке. — Доволен? Какаши поправил жилет, чуть сбившийся от движений, и посмотрел на меня с лёгкой насмешкой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Он поднёс ладонь к груди, и в его пальцах загудела чакра, готовая в любой момент вырваться в новой технике. — Есть куда расти, — лениво протянул он, хотя в голосе слышалась довольная нотка. — Хочешь ещё? Я ухмыльнулась шире, несмотря на жжение в плече и тяжесть в ногах. Адреналин бурлил в крови, заглушая усталость, а кунай в руке казался продолжением тела. — Спрашиваешь, — тело уже готовилось к следующему рывку. Поляна вокруг затихла, словно затаив дыхание перед новым столкновением. Какаши слегка наклонил голову, его шаринган сверкнул, и в этот момент стало ясно: этот спарринг ещё далёк от завершения. — Скажи мне, Харука, — его голос стал тише, но в нём звучала жёсткость. — Что бы ты сделала, если бы перед тобой сейчас стоял тот, кто лишил тебя прошлого? Дыхание сбилось, грудь будто сжало изнутри. — Если бы я оказался тем, кто напал на тебя, — продолжил он. — Тем, кто вырвал из твоей головы воспоминания. Тем, кто забрал у тебя имя, дом, близких… Ты бы смогла драться тогда? Всё внутри вспыхнуло. — Что ты… — я шагнула вперёд, руки дрожали, но не от усталости — от ярости. — Ты хочешь, чтобы я… — Представь, — перебил он, — что это я. Я — твой враг. Я — причина всего. Я стою между тобой и твоим прошлым. Он снова пошёл в атаку. На этот раз молниеносно, без предупреждения. Что-то оборвалось внутри. Я больше не думала. — НЕНАВИЖУ! — закричала я, кулаки запылали чакрой. — ТЫ ЗА ЭТО ОТВЕТИШЬ! Мы столкнулись с грохотом. Его кунай встретил моё запястье, но я уже перенаправила удар, вложив в него вихрь чакры. Он отлетел назад, упал на одно колено, но тут же вскочил и засмеялся — коротко, тихо, одобрительно. — Вот так. Покажи, что можешь. Я взревела, сложила печати, не чувствуя ни боли, ни ран, ни жара в лёгких. — Элемент земли: Копья ярости! Из-под земли вырвался целый ряд острых каменных шипов. Какаши прыгнул вбок, но я уже была там, куда он летел. Мгновенное перемещение, усиленное злостью, сработало безупречно. Я ударила, как буря — в бок, под рёбра, в плечо. Он отступал, защищался, но я поднимала темп. — Это тебе за то, что я просыпаюсь в холодном поту пять лет подряд! Удар. Вихрь воздуха сломал ближайшее дерево, кора разлетелась в стороны. — Это за близких, которых я не помню! Кулак в землю — вспышка чакры, земля раскололась. — За голос в голове, который не замолкает! Я прыгнула, метнула сразу три вихревых лезвия — воздух вжался в землю от перегруза. Какаши раз за разом едва уходил от атак. — За то, что каждый раз, когда я смотрю в зеркало — я не знаю, кто передо мной! Он вдруг исчез — и появился прямо над головой. Удар пяткой сверху — я перекрутилась в воздухе, активировала Зеркало Разума и увидела: он хочет сбить меня вниз, а затем использовать Технику клыкастой охоты. Я перебила атаку, приземлилась, вонзив чакру в землю. — ЗАЛЕЗУ ТЕБЕ В ГОЛОВУ, ЕСЛИ ПРИДЁТСЯ! — я усилила Зеркало Разума. Его мысли стали громче. Обрывки стратегии, внутренний голос: «Она переходит грань. Наконец-то». Перед глазами менялись картинки из его сознания: он атакует меня, а мне не хватает сил сопротивляться. Он швыряет меня на землю, ломает мне руки, чтобы я не смогла сложить печати. Он стоит надо мной, пока я извиваюсь в агонии. Он достаёт кунай и вонзает его в меня. Я ухватилась за этот образ — и разнесла его. Но стоило мне войти в его сознание ещё глубже, как я увидела самого Какаши, с его болью, грызущим чувством вины — не передо мной, а перед всеми, кого он не уберёг. И я остановилась. Всё вдруг стало глухо. Беззвучно. Я задыхалась, сердце стучало в ушах. Я стояла перед Какаши. Он был весь в ссадинах, в пыли, с надорванной маской, с одной окровавленной бровью. Тяжело дышал. Смотрел на меня без страха. Без жалости. — …ты не мой враг, — прошептала я. — Знаю, — ответил он. — Но чтобы победить настоящего, ты должна была поверить в это. Хоть на миг. Я опустила руки. Всё тело горело, но не от ярости, а от пустоты, что осталась после неё. Он подошёл ближе, положил ладонь мне на плечо, и впервые за весь бой его взгляд смягчился. — И ты справилась, Харука. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат ноги. Земля подо мной казалась зыбкой, как песок. А потом — будто кто-то выдернул стержень изнутри — я просто рухнула на колени, вцепившись руками в мятую, сожжённую траву. — Твою ж… — прошипела я, когда боль наконец догнала тело. Каждая мышца отзывалась огнём. Бок пульсировал, щека горела, плечо саднило в нескольких местах, из ладони сочилась кровь — не помню даже, когда поранилась. Где-то рядом с глухим грохотом упал и Какаши. — Мда… — выдохнул он, глядя в небо. — Напомни мне больше никогда не выводить тебя на эмоции. — Сам напросился, — хрипло ответила я и легла на спину. Трава была тёплой, пахла пеплом и железом. — Сам разозлил, сам и получай. Он повернул голову в мою сторону. Его серебристые волосы спутались, на лбу блестели крупные капли пота, лицо было испачкано в грязи. Но в глазах играли весёлые искры, как будто он только что вернулся с прогулки, а не с поля боя. — Да уж. Точно переборщил. Прости, — он на мгновение стал серьёзным, но тут же добавил с усмешкой: — Хочешь, чтобы я вместо извинений дал тебе пожизненное освобождение от уборки в штабе? Я рассмеялась, но тут же закашлялась — слишком сильно содрогнулась грудь, резанула боль в боку. — Я бы предпочла пожизненное ношение меня на спине до дома. Или хотя бы аптечку. — Увы, спина пока недоступна — сам еле стою, — пробормотал он, не двигаясь. — А аптечку съел Паккун. У него, видишь ли, «нервы». Я снова хмыкнула, прикрывая глаза рукой от солнца, которое успело выбраться из-за туч, пока мы дрались. — Ты псих, Какаши. — А ты — бешеная. Я теперь боюсь за тех, кто вздумает с тобой флиртовать. Представляешь, что с ними будет? — Только если они будут носить маску и цитировать эророманы. Он издал звук, похожий на удивлённый смешок. Не поднимаясь, Какаши вытянул руку и хлопнул меня по запястью. — Ладно, победа твоя. Заслуженно. — Только я не довела дело до конца, — фыркнула я, всё ещё не открывая глаз. — Я собиралась сбросить на тебя ещё одну земляную стену. Или две. — Это было частью моего гениального плана. Тактика, — лениво протянул он. Несколько мгновений тишины. Ветер качал верхушки деревьев, нёс с собой запахи гари и пыльной земли. Где-то недалеко каркнула ворона. — Какаши? — М-м? — Я серьёзно думала, что ты тот, кто стоит за всем этим. Когда залезла тебе в голову… — Знаю, — он чуть повернулся ко мне. — Я этого и хотел. Не для того, чтобы просто сделать больно, а чтобы ты смогла драться, когда придёт время. — Всё равно было ужасно больно. — В этом и суть. Он снова посмотрел в небо. — А теперь, если позволишь, я притворюсь, что умер. Хотя бы минут на пять. — Согласна, — выдохнула я. — Только если не начнёшь храпеть. Во мне ещё слишком много злобы, чтобы не дать тебе подзатыльник. — Тогда буду дышать тихо. Обещаю. И мы просто лежали рядом, израненные, выжженные, но довольные собой. На этой разорённой поляне, среди пепла и солнца, в какой-то странной тишине, где наконец можно было отдохнуть.

***

Тучи практически полностью отступили и небо начало окрашиваться в золотистые оттенки. День подходил к концу. — Думаешь, стоит заглянуть в медпункт? — я скосила взгляд на плечо. Под разорванной тканью медленно проступала густая и тёплая кровь. Пальцы осторожно коснулись кожи, и я едва сдержала резкий вдох. — Скорее да, чем нет, — устало выдохнул Какаши. С трудом поднявшись, мы побрели в сторону госпиталя. Каждый шаг отзывался ноющей болью в ногах, и казалось, что время растянулось. Когда мы дошли до деревни, люди на улице останавливались, провожая нас взглядами, в которых читались и удивление, и тревога. Кто-то, вероятно, подумал, что мы вернулись после опасной, едва не фатальной миссии. Мальчишка с корзиной овощей даже выронил помидор, глядя на нас, будто увидел призраков. Когда мы наконец добрались до здания госпиталя, на его фоне мы выглядели особенно нелепо — два измождённых шиноби, покрытых пылью и кровью, сгорбленные, как будто на нас обрушилась война. Внутри здания пахло йодом, спиртом и травами, а с другого конца коридора доносился аромат зелёного чая и — чуть заметный — розмарина. Так пахло из кабинета Сэны. Когда мы дошли до нужной двери, я подняла руку и постучала. — Сэна-сан, — я осторожно заглянула в кабинет. — Можно? Сэна подняла голову и, увидев меня, выронила карандаш, которым помечала что-то в журнале. Рот её приоткрылся, и она прикрыла его ладонями. — Харука! — она вскочила из-за стола и подбежала ко мне. — Что случилось, девочка моя? Кажется, я действительно выглядела хуже, чем на самом деле себя чувствовала. Какаши вошёл следом, и Сэна, заметив его, громко охнула во второй раз: — Какаши! Да вы оба будто сразились со всеми ниндзя-отступниками разом! — Я организовал тренировку, — он виновато улыбнулся, словно мальчишка, застуканный за шалостью, и машинально почесал затылок. — Она вышла немного… интенсивной. Сэна, не колеблясь ни секунды, отвесила ему звонкий подзатыльник. Его голова слегка качнулась, но он даже не стал возражать — понял, что заслужил. — Ты в своём уме?! — Сэна вспыхнула. Голос её дрожал от возмущения. — Посмотри на неё! На себя! Это называется «тренировка»? Да это бой не на жизнь, а на смерть! О чём ты вообще думал?! — Я думал, что Харука справится, — пробормотал он, отчаянно пытаясь сохранить остатки достоинства. — И она справилась. Почти прикончила меня. — Прекрасно! Значит, всё прошло успешно! — едко бросила она, хлопнув ладонью по столу. — Осталось только выдать вам по свидетельству о смерти с пометкой «по собственной дурости». Я отвела взгляд в зеркало на двери. Картина, которую я там увидела, была почти комичной в своей безысходности. Лицо в пыли, щека разодрана, волосы выбились из причёски и торчали в разные стороны, словно я пережила ураган. Одежда местами висела лохмотьями — особенно на левом плече, где ткань была разорвана и окровавлена. Какаши выглядел не лучше. Маска была порвана, лоб окрашивала запёкшаяся кровь, а рукав болтался на нитке. Если бы не глаза, всё ещё светящиеся знакомым огоньком, я бы и сама не узнала его сразу. Сэна раздражённо махнула рукой на кушетку: — Сели оба! Молча! Пока я не начала читать вам лекцию о технике безопасности и здравом смысле. Мы подчинились. Усевшись, я сдавленно выдохнула — боль пронзила бок, напомнив, что тело всё ещё не простило мне сегодняшний день. Какаши сел рядом, чуть морщась, но молча, словно знал: сейчас не время шуток. Хотя… он всё же не удержался. — А вы заметили, что, несмотря на всё это, мы оба живы? Это ведь уже неплохой результат, да? Сэна медленно повернулась и смерила его долгим взглядом. — Какаши Хатаке, если ты скажешь ещё хоть одно слово — хоть одно! — я лично свяжу тебя и отправлю в стационар с подписью «временно недееспособен в связи с полной потерей рассудка». Он поднял руки в притворной капитуляции. — Ладно-ладно, молчу. — Тебе бы не мешало полежать с холодным компрессом хотя бы пару дней, — буркнула она, вынимая из шкафа коробки, баночки и длинный бинт, — а не таскать девочку в лес не пойми на какие «тренировки». Она развернулась ко мне и её лицо слегка смягчилось. — А ты, Харука, сиди спокойно. Сейчас промоем, смажем, заклеим, и, может быть, тебе даже захочется снова ходить. — Только если не на тренировку, — тихо пробормотала я, уже зная, что завтра, скорее всего, не смогу подняться с кровати. — Ты уж извини, — Какаши всё-таки наклонился ко мне ближе. — Я хотел, чтобы ты смогла раскрыть потенциал. Не думал, что так выйдет… Я слабо улыбнулась. — Ничего. Теперь я знаю, на что способна, когда хочу снести тебе голову. Он усмехнулся. — О, это было заметно. Особенно в тот момент, когда ты чуть не сбросила на меня дерево. Сэна закатила глаза и в сердцах приложила руки к сердцу. — Господи, дайте мне отпуск. Или хотя бы валерьянку. А лучше бутылочку сакэ. Она натянула перчатки с таким видом, будто собиралась не раны лечить, а выбивать дурь из наших голов. — Так, не дёргаться. Сейчас будет щипать. И не надо мне этих геройствующих взглядов, — она вздохнула, поднеся к моему плечу ватный тампон, щедро смоченный антисептиком. — Вы, шиноби, как дети. Стоит отвернуться — обязательно что-нибудь себе оторвёте. Я стиснула зубы, когда жгучая боль пронзила кожу. Сэна, не теряя ритма, продолжала: — Интенсивная тренировка, говоришь? Да я тебе сейчас устрою интенсивную дезинфекцию. Какаши кашлянул, пряча смешок, но под взглядом Сэны быстро сделал вид, что просто закашлялся от пыли. — И ведь, главное, вы оба — взрослые люди! Один — элитный джонин, вторая — одна из самых талантливых куноичи. И что? Вылезли из леса, как после столкновения с девятихвостым. Нет, ну ты посмотри на себя, Харука. Рана на ребре, глубокая ссадина на бедре, ожог, плечо пробито… Да с тебя можно писать энциклопедию боевых повреждений! Она перемотала бок, наложила мазь на ссадины, обработала порезы с такой ловкостью и злостью, будто я действительно ввязалась в какую-то серьёзную передрягу. Какаши тоже не ушёл безнаказанным. Когда очередь дошла до него, он попытался было возразить: — На мне всё заживёт само… — Конечно, — перебила Сэна, крепко сжав его запястье. — Только вот потом мне придётся накладывать тебе швы в три часа ночи, когда ты приползёшь с температурой и гангреной. А я, между прочим, спать люблю. Он вздохнул и покорно позволил ей обработать ушибы и раны, замазать порез на лбу и перевязать плечо, на котором светилась огромная гематома. Когда всё было закончено, Сэна с демонстративным шлёпаньем сняла перчатки и кинула их в ведро. — Всё. Свободны. До следующего перелома. Только попробуйте вернуться в таком виде ещё раз — лично доложу Хокаге, чем вы занимаетесь. — Убедительно, — Какаши слегка поклонился и поспешно взял меня за локоть. — Пойдём, пока нас не начали ещё чем-нибудь шантажировать. Мы вышли в коридор, и я сразу ощутила, как тяжесть возвращается в тело. Адреналин давно улетучился, оставив после себя только тупую, ноющую усталость и лёгкую шаткость в ногах. Шаг за шагом мы брели к выходу. — Точно не хочешь, чтобы я тебя донёс? — полушутливо спросил Какаши, искоса бросив на меня взгляд. — Я ещё не настолько беспомощна, — буркнула я, но, если честно, предложение звучало крайне заманчиво. Когда мы вышли на улицу, вечернее солнце почти скрылось за крышами. Воздух снова стал прохладнее, и лёгкий ветерок играл с прядями волос. Какаши шёл рядом, чуть сбавляя шаг, подстраиваясь под мою медленную походку. — Может, мне всё-таки проводить тебя до дома? — небрежно бросил он. — Знаешь, чисто из медицинских соображений. Вдруг ты упадёшь прямо у входа, и мне придётся снова тащить тебя к Сэне. А она, как я понял, мне этого не простит. Я хмыкнула. — Ты такой заботливый. — Ну, кто-то же должен следить за тобой. Раз уж ты не можешь отличить тренировку от битвы на выживание. — Кто бы говорил, — отозвалась я, покосившись на его перевязанную руку. — Сам-то выглядишь так, будто тебя проглотил и выплюнул какой-нибудь хвостатый. — Я просто отдался процессу, — он пожал плечами. — Хотел, чтобы ты почувствовала настоящий бой. Ну… почувствовала же? — Почувствовала, — фыркнула я. — Особенно когда мне прилетело по ребру. Он усмехнулся, и мы двинулись дальше, не торопясь. В какой-то момент Какаши чуть наклонился ближе. — Честно говоря, я и правда хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Даже если пришлось притвориться, будто это просто шутка. — Притворяйся дальше, — тихо сказала я. — У меня нет сил на серьёзные разговоры. — Тогда считай, что я профессионал в этой области. Я усмехнулась и кивнула в сторону своего дома. — Почти пришли. А ты, значит, останешься у двери, убедишься, что я не рухну, и уйдёшь? Он хмыкнул. — Знаешь, я тут подумал… А вдруг у тебя дома скользкая лестница? Или ковёр, об который можно споткнуться. Нужно обязательно проверить уровень опасности. — Тебе просто хочется чаю, — поддразнила я. — Ну, и это тоже. И, может быть, — он чуть улыбнулся под маской, — ещё немного над тобой поиздеваться. Ты же не против? Я покачала головой, усмехнувшись. — Совсем не против.

***

Дома было тихо. Занавески мягко колыхались от лёгкого сквозняка, в комнатах было темно. Сбросив обувь у входа, я чуть скривилась — любое движение отзывалось тупой болью в мышцах. — Проходи, — устало выдохнула я, обернувшись к Какаши. — Можешь пока расположиться. Я… Мне нужно умыться. Он кивнул и прошёл в кухню, а я направилась в ванную. Тёплая вода зашипела в старом медном кране, заполнив раковину. Я опёрлась руками о край, наклонившись вперёд. В отражении на меня смотрело усталое, исцарапанное лицо, потускневшие от пыли глаза, волосы, в которых застряли мелкие ветки и обрывки листьев. Выглядела я так, будто провела неделю в дикой чаще, а не один день на тренировке. Осторожно, чтобы не задеть свежие повязки, я зачерпнула воду ладонями и начала смывать с кожи засохшую кровь, пыль, следы боя. Потом аккуратно вымыла голову. Тёплая вода стекала по волосам, унося с собой кусочки коры, сухие травинки. Пальцы бережно прочёсывали пряди, освобождая их от следов сегодняшнего дня. Когда всё было чисто, я завернулась в большое полотенце, нашла мягкую удобную одежду — широкую футболку и лёгкие брюки — и переоделась, наслаждаясь каждой секундой пребывания дома. В гостиной, пахнувшей свежезаваренным чаем, висел полумрак. Какаши уже сидел на диване, откинувшись на спинку. На столике перед ним стояли две чашки, из которых поднимался лёгкий пар. Он приподнял голову и кивнул: — Успела до конца света. — Старалась, — улыбнулась я и с благодарностью взяла свою чашку. Я рухнула на диван, наконец позволив телу отдохнуть. Всё ломило, но это было… приятно. Я чувствовала себя живой. Боль напоминала о том, что я справилась. Какаши молча встал и ушёл в душ, оставив за собой шорох ткани и запах дыма, прилипший к одежде. Я осталась одна — с чаем, с тишиной и с собственными мыслями. Тренировка была адской. Но именно она помогла мне снова почувствовать опору под ногами. Боль была настоящей, а усталость — заслуженной. За всем этим пряталось странное облегчение, будто груз, который я носила в себе — страх, неуверенность, неизвестность — стал немного легче. Я не знала, кто мой враг, не знала, откуда придёт удар. Но одно теперь знала точно: я не упаду от первого же столкновения. Выживу. Схватка обязательно случится, и когда она придёт — я буду готова. Получу свои ответы, как бы тяжело мне это ни далось. Звук шагов по полу вернул меня к реальности. Какаши зашёл в гостиную. Волосы ещё были влажные, на нём были надеты свежая тёмная футболка и свободные штаны. Он выглядел чуть живее, но по лицу было видно — усталость никуда не делась. Он осторожно опустился в кресло напротив, поморщившись, когда натянулась повязка на боку. — Всё ещё кажется, что тренировка была хорошей идеей? — спросил я, глядя на него из-за чашки. — На удивление, да, — ответил он, устроившись поудобнее. — Ты справилась лучше, чем я ожидал. — А я думала, ты просто хочешь меня прикончить, — пробормотала я, растягивая губы в усталой улыбке. — Это было своего рода возвращение к себе, — заметил он. — Ты должна была вспомнить, что можешь выдержать. Что ты не просто способна выжить — ты способна побеждать. — И для этого надо было бросать меня на землю, подставлять под сюрикены и использовать Райкири? — Это была проверка рефлексов, — ухмыльнулся он. — И, кстати, ты её прошла. Я молча кивнула. Он был прав. Всё, что случилось сегодня, было необходимо, даже если тело болело, как после встречи с разъярённым ниндзя-отступником. — Спасибо, — сказала я, глядя в чашку. — За то, что не пожалел сил. — Я просто… Не хочу, чтобы ты оказалась не готова, когда всё начнётся. А оно начнётся. Мы оба это знаем. Я посмотрела на него. В этих словах было больше заботы, чем во всём, что он говорил за день. — Слишком хорошо, чтобы быть просто тренировкой, — тихо ответила я. — Похоже на подготовку к войне. Он кивнул. — Лучше быть готовыми заранее, чем сожалеть потом. Мы замолчали. Только пар от чая поднимался вверх, растворяясь в тепле комнаты. И, несмотря на боль и на тень будущей угрозы, в груди было странное, хрупкое чувство покоя. Словно кто-то пообещал, что всё в конце концов будет хорошо.

***

Мы допили чай. За окном уже давно опустилась темнота. В стекле отражались тусклые огоньки деревни и редкие силуэты поздних прохожих. Комната была освещена только мягким светом настольной лампы, который отбрасывал на стены золотистые тени. Какаши сидел в кресле, закинув одну ногу на другую, и лениво оглядывал книжную полку у стены, будто и не видел её раньше. Я лежала на диване, вытянув ноги и грея ладони о пустую чашку. Повисла тишина, спокойная, но не неловкая. Та, что возникает только между людьми, которым не нужно заполнять паузы ради приличия. — Скоро выпуск в Академии, — сказал он, будто невзначай. — Мне вверят команду. Я повернула к нему голову, приподняв бровь. — Правда? Не думала, что ты согласишься взять учеников. — Хм, сам не уверен, радоваться этому или нет, — с кривой усмешкой ответил он. — Но приказ есть приказ. Думаю, Третьему уже не терпится сбагрить на кого-то пару-тройку особо перспективных детишек. Я тихо рассмеялась. — Ирука будет скучать по Наруто. — Если Наруто вообще сдаст экзамен, — с ленивой иронией сказал Какаши. — Даже если так, Ирука будет притворяться, что не скучает. Но, думаю, часть его вздохнёт с облегчением. Наруто — та ещё головная боль. Я чуть опустила взгляд, вспомнив светлую, вечно взъерошенную голову и громкий голос, в котором всегда звучала неуёмная энергия. Я часто видела его, носящимся по улицам деревни и ищущим себе на зад приключения. — Сложный мальчишка… но сильный. Просто ему не хватает тепла, — пальцы машинально скользнули по краю чашки. — И понимания. Он ведь всё время один, как будто весь мир смотрит сквозь него. Какаши помолчал. В его взгляде появилась задумчивая глубина. — Это и закалит его, — произнёс он спустя пару секунд. — Путь шиноби редко бывает лёгким. Но боль можно превратить в силу, если не позволить ей разрушить себя. Я приподняла бровь и посмотрела на него с полуулыбкой. — Ты иногда говоришь такие вещи, что я забываю, что ты тот самый Какаши, который может драться с пошлой книжкой в руках. Он хмыкнул, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. — Противник может быть смертелен, но не страшнее, чем плохая развязка в романе. Я прыснула от смеха, прикрыв рот рукой. Даже боль в боку на мгновение отступила — настолько живым показался этот момент. — Значит, скоро ты по-настоящему станешь сенсеем, — подтвердила я, немного посерьёзнев. — Как думаешь, справишься? Он не сразу ответил. Просто смотрел куда-то в сторону, словно прикидывая что-то в уме. Наконец, он пожал плечами: — Если кто и умеет быть занозой в заднице, так это я. Думаю, найдём общий язык. Я не удержалась и снова рассмеялась. В голове всплыли первые недели наших тренировок. Поначалу я всерьёз сомневалась в его педагогических способностях. Он казался абсолютно равнодушным: вечно с книжкой, ни малейшего интереса к моим успехам, ироничные замечания вместо объяснений — будто ему просто лень. Но потом поняла — в этом была своя методика. Он проверял не только технику, но и терпение. Учил выжидать, наблюдать, не просить помощи, а искать ответы самой. Это было сложнее, чем прямая инструкция, но в разы ценнее. Я посмотрела на него — и внутри не осталось сомнений. Кто бы ни попал к нему в команду, он справится. Как справился со мной. Я зевнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони. — Кажется, я сегодня перетренировалась, — пробормотала я, чувствуя, как веки наливаются тяжестью. — Даже говорить тяжело. — А ты говорила, — Какаши указал на меня пальцем, не меняя ленивой позы в кресле, — что тебя сложно утомить. Обманщица. — Это было до того, как ты заставил меня представить, что ты — мой злейший враг, — буркнула я. — У меня до сих пор мышцы дрожат. — Значит, план сработал, — ухмыльнулся он. — Нужно будет повторить. Я покосилась на него, прищурившись. — Если ты ещё хоть раз предложишь такую «мотивацию» в бою, я тебе точно что-нибудь сломаю и даже не пожалею об этом. Какаши театрально прижал ладонь к носу. — Неужели такое хрупкое создание, как ты, способно на подобную жестокость? — После сегодняшнего? Ещё как способно. Он хмыкнул и потянулся, с явным усилием распрямляя спину. — Ладно, — протянул он, — пора закругляться. Мы оба на пределе. Если сейчас не ляжем спать, завтра не встанем. Я поднялась — всё тело отозвалось тугой, но уже не резкой болью. Лампа щёлкнула, погаснув, и комната сразу стала уютно-тёмной, только слабо подсвеченной отблесками с улицы. Мы устроились на кровати в спальне. Я легла у стены, а он — с краю, укрывшись лёгким одеялом до подбородка. Было прохладно, но приятно, особенно после насыщенного дня. За окном шелестели ветки, где-то вдали ухнула сова. Прошло несколько минут. Мне уже казалось, что он заснул — его дыхание стало ровным, едва слышным. Я закрыла глаза, в последний раз отстранившись от мыслей, позволив телу провалиться в сон. И вдруг — едва различимое, но отчётливое: — …Ты молодец. Мягкий шёпот, будто мысль, произнесённая вслух по случайности. Он не ждал ответа. Просто сказал и замолчал. Я не открыла глаз. Только уголки губ чуть приподнялись от тепла, что вдруг разлилось внутри. Отвечать не хотелось. Не потому что нечего было сказать — просто в том моменте всё было уже сказано. Так я и заснула — с улыбкой.