Глава 33. Подозрения.

Бум.       Бум.             Бум. Боль в висках методично пульсировала в такт сердцу. Где-то далеко стрекотали цикады, но их треск с каждой секундой становился всё ближе, всё оглушающе. Вдруг к этому звуку добавился другой — знакомый шелест страниц. Тяжёлые веки слиплись, а вялое тело словно и вовсе приросло к постели. Мысли путались, сознание оставалось мутным. С потрескавшихся губ сорвался слабый, едва слышный стон: горло пересохло, отчего звук вышел хриплым. — Если ты так сильно не хотела продолжения вечера, можно было просто сказать, а не падать в обморок, — спокойно заметил Какаши. Глаза удалось приоткрыть с усилием. Его силуэт поначалу казался размытым, сливающимся с полумраком комнаты, линии лица дрожали и ускользали. Постепенно зрение прояснилось: он сидел рядом, прислонившись плечом к спинке кровати, с раскрытой книгой в руках. Света лампы, стоявшей на прикроватной тумбочке, едва ли хватало, чтобы читать, но Какаши, казалось, это мало волновало. Я протёрла глаза тыльной стороной ладони и попыталась сосредоточиться, но боль в висках тут же напомнила о себе. — Чего… что случилось? — слова царапали горло. — Надеялся, это ты мне расскажешь, что на тебя нашло, — он зевнул, прикрыв рот ладонью, и отложил книгу на тумбочку. — Сорвала чужой тандзаку, вся побледнела, а потом рухнула без сознания. Стыдно что ли стало? Он склонил голову набок и окинул меня быстрым взглядом. В нём мелькнула лёгкая ирония, но за ней пряталась тревога, которую он пытался скрыть, — губы едва заметно сжались. Я поморщилась, пытаясь нащупать в памяти события вечера. Мы гуляли по ярко украшенным улицам, смеялись с друзьями, загадывали желания, но о каком чужом тандзаку вообще речь? В груди шевельнулось тревожное чувство. В памяти зияли мелкие пробелы. Чего-то не хватало, но чего именно — понять не могла. — Я… — на секунду слова Какаши, как и мир вокруг, показались чем-то нереальным, — ничего такого не помню. — Как себя чувствуешь? — Какаши нахмурился, насмешка вдруг пропала из голоса, сменившись искренней обеспокоенностью.

Бум.      

Бум.            

Бум.                  

— Голова трещит, — пробормотала я и уткнулась лицом в подушку. Какаши бесшумно поднялся. Шаги стихли в коридоре, и вскоре из кухни донёсся стук посуды, звон ложки о стеклянную банку, журчание воды. Вскоре чайник засвистел, звонко вплетаясь в гул в моей голове. Минут через десять Какаши вернулся с белой керамической чашкой в руках, от которой поднималась тонкая струйка пара. Аромат трав ударил в нос — терпкий, с горьковатой свежестью мяты и какой-то землистой ноткой. Он поставил чашку на прикроватную тумбу, и я нехотя приподнялась на локтях, заглядывая внутрь: мутноватая, желтовато-зелёная жидеость, с плавающими в ней светлыми и тёмными травинками, которые медленно оседали на дно. — Отвар Сэны, — пояснил он, заметив, как я скривилась при виде подозрительной жидкости. — Мята, ромашка, кора белой ивы… и что-то ещё, я уже не помню. Он снова направился в сторону коридора. — Пей, — бросил он через плечо, — как рукой снимет. Рука осторожно потянулась к чашке. Её тепло приятно согрело ладони, успокаивая дрожь в пальцах. Я поднесла чашку к губам, вдохнула пар, и первый глоток обжёг язык крепкой горечью, заставляя закашляться. Горло сжалось от неожиданности, но, глубоко вдохнув и задержав дыхание, я зажмурилась и опустошила чашку тремя большими глотками. Жидкость обожгла пищевод, но тут же разлилась теплом по груди, расслабляя сжатые мышцы. Поставив чашку на тумбу, я снова опустилась на подушку. Какаши вернулся в комнату. Он бросил взгляд на опустевшую чашку, слегка кивнул, губы дрогнули в намёке на одобрение, и молча сел обратно на край кровати. — Не бери в голову, что я сказал, — Какаши положил мне на лоб тёплое полотенце. — Отдыхай. Тепло от отвара смешалось с теплом полотенца, разливаясь по телу, убаюкивая, успокаивая. Спустя уже пару минут пульсация в висках притихла, превратившись из резких ударов в мягкий, едва заметный фон. Мышцы расслабились, веки снова потяжелели, и стоило на мгновение прикрыть глаза, как я провалилась в глубокий, тяжёлый сон.

***

Небольшая поляна, окружённая густым лесом, утопает в сгущающихся сумерках. Тени деревьев сливаются в сплошную тёмную массу. Небо затягивают тяжёлые чёрные тучи, нависшие низко, почти касаясь верхушек деревьев. Дождь хлещет не переставая, холодные капли барабанят по листве, по размокшей земле, по моим плечам, стекая по лицу и рукам, оставляя холодные дорожки на коже. Одежда промокла насквозь, прилипая к коже, а волосы, тяжёлые от воды, падают на глаза, мешая видеть. Воздух пропитан сыростью, запахом мха и чем-то терпким, почти металлическим — словно сама природа готовится к чему-то неизбежному. Напротив меня стоит высокая светловолосая женщина. Черты лица скрыты полумраком, но я вижу, как блестят её внимательные глаза. Длинные пальцы уверенно складывают сложные печати — достаточно медленно, чтобы я могла запомнить порядок. Я повторяю за ней, стараясь не отставать. Крыса, Кролик, Змея, Птица, Кабан… Нет, сначала Змея, потом Кролик. Пальцы дрожат от холода и влаги, но я стискиваю зубы и заставляю их складывать печати одну за другой. Внезапно голову пронзает резкая боль. Мир вокруг плывёт: деревья качаются, их тёмные силуэты сливаются в размытую круговерть, а небо, кажется, обрушивается прямо на нас, давя всей своей тяжестью. Инстинктивно хватаюсь за голову, пальцы впиваются в мокрые волосы, сжимая их так сильно, что кожа натягивается, но это не помогает унять агонию. — Нужно сконцентрировать правильное количество чакры в голове, — её твёрдый голос прорезает шум дождя. — Переизбыток усилит боль и может повредить твои каналы. Она делает паузу. — Навсегда. Киваю, но каждый мускул в теле протестует, дрожь пробирает до костей, холодные капли стекают за шиворот, заставляя кожу покрываться мурашками. Сглатываю ком в горле, поднимаю руки: пальцы уже онемели от холода, но я не сдаюсь. Горячий, непослушный поток чакры устремляется вверх, к голове. Пульсирующая боль возвращается. Я роняю руки и едва удерживаюсь на ногах, вцепившись в подогнувшиеся колени, чтобы не упасть в грязь. — Почему мы не можем тренироваться внутри? — голос дрожит от усталости и раздражения. — Дурацкий дождь… он же мешает! Она смотрит на меня, и в её глазах мелькает мягкая, почти материнская нежность, но голос остаётся твёрдым. — Ты должна уметь использовать технику в любых условиях, — чётко говорит она. — Дождь, ветер, холод — ничто не должно отвлекать. Если научишься управлять чакрой здесь, то сможешь сделать это где угодно. Задыхаюсь от разочарования, слёзы жгут глаза, смешиваясь с дождём, стекающим по щекам, и я уже не различаю, где вода, а где моё собственное бессилие. Но её слова застревают в голове, подталкивают вперёд. Я собираю остатки воли, вытираю лицо тыльной стороной ладони, размазывая грязь по коже, и снова поднимаю руки. Пальцы двигаются медленнее, осторожнее, выстраивая печати, чакру направляю тонким потоком, стараясь не переборщить. На краткий миг всё получается — боль отступает, сознание проясняется, и я улавливаю что-то чужое. — Ты… смо…жешь… птич…ка… — обрывисто, словно эхо, проносится чужой голос. Дыхание сбивается, грудь вздымается рвано, и я замираю, чувствуя, как сердце колотится в горле. Женщина молчит, губы плотно сжаты, но я знаю — это её мысли. Я зацепилась за её сознание, пусть и на долю секунды. Пытаюсь удержать это ощущение, сосредотачиваюсь сильнее, но боль возвращается, с новой силой пронзая виски, заставляя зажмуриться. С губ срывается сдавленный крик, ноги подкашиваются, и я падаю на колени, впиваясь пальцами в мокрую траву. Она смотрит на меня, лицо остаётся спокойным, но глаза горят непоколебимой уверенностью. — Хирото никогда не ошибался, — произносит она, и уголки её губ приподнимаются в ободряющей улыбке. — Справишься. Продолжай.

***

— Хару, просыпайся, — рука крепко сжала плечо, слегка встряхнув, чтобы выдернуть меня из сна. — Срочно. Я распахнула глаза и тут же зажмурилась от яркого света. Комната была залита солнцем: лучи пробивались сквозь занавески, разбиваясь на золотую пыль в воздухе. Снаружи доносились звонкий смех и топот детских ног, и этот беззаботный шум казался особенно неуместным рядом с напряжённым лицом Какаши. Он стоял у кровати, склонившись надо мной. — Гекко убили, — произнёс он безжизненным голосом. Сонливость моментально испарилась, уступив место леденящему шоку. Сердце пропустило удар, и я резко села в постели. — Ч-что? — выдохнула я, глядя на него, надеясь, что ослышалась. — Час назад Хокаге созвал срочное собрание, — продолжил Какаши. — Я не стал тебя будить. Он опустил взгляд, задержавшись на моём лице, будто хотел оценить, насколько я готова услышать остальное. — Анбу нашли его утром на крыше здания неподалёку от замка Кикёо. Он замолчал, давая мне время переварить услышанное. Я смотрела на него, не в силах ни моргнуть, ни вдохнуть. Пусть мы и не были сильно близки с Гекко, он был прекрасным джонином — надёжным, спокойным и с той редкой мягкостью, что редко уживается с профессией шиноби. Мне доводилось работать с ним на миссиях и в штабе, где иногда подшучивали над тем, как он души не чаял в Югао, своей девушке, служившей в Анбу. Гекко никогда не обижался, просто улыбался и отшучивался, что любовь — это единственное, что делает эту жизнь терпимой. — Известно, кто это сделал? — спросила я, собираясь с мыслями и заставляя голос звучать твёрже, чем я себя чувствовала на самом деле. — Анко считает, что это дело рук Орочимару, — Какаши опустился на край кровати, матрас уныло скрипнул под весом его тела. — Не думаю, что он сам убил Гекко, но, возможно, был причастен к этому как-то иначе. Есть версия, что Гекко выслеживал шпиона Орочимару. Возможно, узнал что-то, чего не должен был знать. — Я даже спрашивать не хочу, как отреагировал Третий, — пробормотала я, устало потирая глаза. — Райдо потребовал отменить экзамен, — Какаши чуть помедлил, будто подбирая слова, — но Третий отказался. Сказал, что получил предупреждение Орочимару не делать этого. Старейшины тоже против поспешных действий. Он машинально поправил маску, как делал всегда, когда пытался сдержать раздражение. — Не нравится мне это, — я сжала угол подушки так, что костяшки побелели. — Снова это тактика вечного ожидания. Когда-нибудь она точно сыграет против него. Против нас всех. — Он считает, что мы сможем дать отпор, — выдохнул Какаши, его плечи слегка опустились, выдавая усталость. — Когда придёт время. — Только перед этим у нас выкосят ещё пару-тройку джонинов. А может, и не только их, — тихо сказала я, а затем, сквозь зубы, процедила: — Старый идиот. Личная обида на Хокаге определённо давала о себе знать. Он занимал ту же позицию выжидания и в моём вопросе — не давал конкретных указаний, не помогал найти информацию, только разводил руками и повторял, что так будет лучше для всех. Теперь эта обида только усиливала раздражение: он подвергал опасности не только меня, но и тех, кто был мне дорог, словно мы все были пешками в его бесконечной игре. Гнев вспыхнул ярче, а щёки загорелись от прилива крови. — В любом случае, — заговорил Какаши после короткой паузы, — в соседние поселения были направлены отряды Анбу для сбора дополнительной информации. Он рассеянно провел пальцами по подоконнику, смахивая невидимую пылинку. Его взгляд скользнул к окну, где полуденное солнце продолжало светить так безмятежно, будто мир за его пределами оставался в полном порядке. — Всё, что можем сейчас, — это оставаться начеку. — Как же, — хмыкнула я, вставая с постели. — Я бы удивилась, если бы появилась какая-то иная стратегия. Какаши не ответил. Он просто смотрел куда-то в сторону, будто пытался удержать равновесие между долгом и усталостью. Маска скрывала половину его лица, но по глазу я поняла: он разделял мои мысли. Просто не мог позволить себе действовать иначе. Я вздохнула, чувствуя, как раздражение уступает место глухой тревоге. — Всё это очень плохо кончится, — тихо сказала я, больше себе, чем ему. — Я знаю, — отозвался он так же тихо. — Но пока живы — мы ещё в игре. Слова прозвучали просто, без пафоса, но в них было что-то упрямо-утешающее. Он повернулся ко мне, и на миг в его взгляде мелькнуло что-то вроде сожаления. Я не знала, кого он жалел больше — Гекко, меня или самого себя.

***

Улицы Конохи казались отдельным, почти замкнутым миром. Люди улыбались, спорили, смеялись, будто вокруг не происходило ничего тревожного. Иногда я ловила себя на мысли, что путь куноичи навсегда лишил меня способности смотреть на жизнь так же беспечно. Я больше не могла просто идти по улице и не думать о том, что скрывается за этой видимой мирностью. Было бы, наверное, неплохо не знать всего того, что знаем мы, и просто верить, что там, «наверху», действительно знают, как лучше. Мысли скакали от одного к другому. Сначала я думала о смерти Гекко и снова злилась на Третьего. Потом про этот злосчастный тандзаку. Какаши сказал, что я сорвала чужой, но зачем? Он хоть и любил иногда подшучивать над моей забывчивостью, но вряд ли стал бы делать это сейчас, после того, как я упала в обморок. Внутри закралось нехорошее сомнение: а что, если… — Смотри, там эти… из Песка! — удивлённый женский голос вдруг прервал мои размышления. Я обернулась. Одна из женщин, проходивших мимо, без малейшего смущения ткнула пальцем в конец переулка, обращая внимание своей подруги. Я машинально проследила за её жестом. У стены, где полоса света с трудом пробивалась сквозь тень здания, стояли трое подростков. Светловолосая девушка — уверенная, с чуть приподнятым подбородком и огромным веером за спиной — размахивала рукой. — Ты опять всё испортил! — донёсся её раздражённый голос. — Я же сказала, не вмешивайся! Напротив неё стоял высокий парень в тёмном мешковатом комбинезоне, с лицом, разрисованным полосами, и громоздким свёртком за спиной. Он держался вызывающе, скрестив руки на груди, и смотрел на сестру с презрительной усмешкой. — Это не твоё дело, Темари, — отозвался он хрипловато. — Хватит командовать! Девушка шагнула ближе и ткнула пальцем ему в грудь. — Если бы не ты, Гаара бы… — фраза потерялась в шуме. — Ты никогда не думаешь! Рядом с ними стоял третий — рыжеволосый, с тёмными кругами вокруг глаз и непроницаемым лицом. Его взгляд медленно скользил между спорящими братом и сестрой. Когда их голоса стали слишком громкими, он слегка повернул голову и коротко, твёрдо произнёс: — Хватит. Оба сразу замолкли. Это был тот самый Гаара, с которым сражался Ли, лежавший теперь в больнице с переломами. Вчера Гай рассказывал, что ему пришлось вмешаться, чтобы не дать сыну Казекаге прикончить своего ученика. Я смотрела на рыжеволосого подростка и думала, как странно видеть того, кто в бою, судя по рассказу присутствовавших на экзамене, был воплощением ярости, стоящим сейчас таким спокойным и сдержанным. На его лице не было ни капли эмоций, но от этого он казался ещё более опасным. На мгновение показалось, что он посмотрел прямо на меня, будто почувствовал, что за ним наблюдают. Я отвела глаза, делая вид, что просто прохожу мимо. Впереди, словно из ниоткуда, вырос рынок — я совсем не заметила, как дошла до него, слишком погруженная в размышления. Здесь, как обычно, было шумно, а воздух был пропитан всевозможными ароматами — от свежей рыбы до сладких фруктов. Людей было много: кто-то скользил от лотка к лотку с полными корзинами наперевес, кто-то торговался за мясо, а кто-то беззаботно болтал с продавщицей, обсуждая очередную сплетню. Я остановилась у лотка с овощами, рассеянно перебирая пучки зелёного лука. Торговец, круглолицый старик с добродушной улыбкой, что-то оживлённо рассказывал, не замечая, что я едва слушаю. Слова его сливались с окружающим гулом, пока вдруг одна фраза не прорезала сознание: — …а внучка-то моя в следующем году Академию заканчивает, — сказал он с мягкой, чуть хвастливой улыбкой, поправляя ящик с редисом. — Теперь, гляжу, и спит-то, наверное, с кунаем под подушкой, всё тренируется без передыху, старается не ударить в грязь лицом перед сенсеем. В голове неожиданно вспыхнул обрывок сна: какая-то женщина помогала мне… тренироваться? Да, точно. Она показывала какие-то печати, я пыталась их повторить, но что это была за техника? В виске стрельнула мимолётная боль, отголосок той, что мучала меня ночью. Я замерла, и в этот момент память подбросила ещё один кусочек: та же головная боль была и во сне, где я стояла под ливнем, пытаясь управлять чакрой. Эта боль была мне знакома. Несколько лет назад, когда я заново училась использовать Зеркало Разума в период восстановления, она была моим постоянным спутником. Тогда, в одну из ночей, мне приснились печати — расплывчатые, но пальцы сами вспомнили, как их складывать. Сначала ничего не получалось, техника не давала эффекта, и я подумала, что это был просто очередной странный сон. Но спустя несколько дней, на тренировке с Какаши, я попробовала снова. Печати сложились почти инстинктивно, и на краткий миг я зацепила обрывок его мысли — что-то про «слишком упрямая» и «не отвлекаться». А потом голову пронзила та же пульсирующая боль, от которой я едва не рухнула. Путём проб и ошибок, через сотни повторений, я научилась находить баланс, управлять потоком чакры так, чтобы не сжигать себя изнутри. Теперь боль возвращалась только если я слишком долго копалась в чужой голове. Мысль растаяла так же внезапно, как и пришла. Я моргнула, глубоко вдохнула и вернулась в реальность — к запаху свежих овощей и шуму рынка. Старик-продавец протянул мне связки зелёного лука и мицубы, продолжая что-то приговаривать о своей внучке. Я расплатилась, поблагодарила его и двинулась дальше. Остановившись у соседнего прилавка с фруктами, я, не думая, взяла персик — тёплый, с мягкой бархатистой кожицей — и покрутила его в руках. Мысли всё возвращались к тому сну. Женщина назвала чьё-то имя… Но чьё? Я напряглась и, совершенно не заметив, сжала персик чуть сильнее, чем следовало. Сок брызнул на пальцы, такой же липкий, как мои собственные тревоги. — Покупайте теперь, — раздался резкий, ворчливый голос. Передо мной стояла торговка — лет тридцати, широкоплечая, с пухлыми щеками, раскрасневшимися от жары. Её брови сошлись у переносицы, образуя глубокую складку, а руки упёрлись в бока, будто она готовилась к спору. — Чего уставились? — бросила она, прищурившись. — Думаете, раз куноичи, так товар можно портить? Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела. — А вы думаете, раз кто-то случайно испортил товар, можно грубить? — вдруг раздался знакомый бархатный голос. Я повернулась. Хиро стоял в паре шагов, небрежно засунув руки в карманы. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а в глазах мелькала едва заметная весёлая искорка. — Ещё один нарисовался, — буркнула торговка, скрестив руки на груди. Её взгляд зацепился за его протектор. — Ещё и чужак поучать меня будет, ишь чего. — Сплетни в деревне расползаются быстро, — невозмутимо продолжил Хиро, чуть наклонив голову. — Сегодня нагрубите одному, а завтра к вашему прилавку никто не подойдёт. Так что… взвесьте, пожалуйста, полкило. Женщина фыркнула, но всё же отвернулась и начала укладывать персики в бумажный пакет, шуршащий под её резкими движениями. Я смотрела на Хиро, не в силах скрыть удивления. Его появление само по себе было неожиданным, но то, что он решил вмешаться, вообще выбило меня из колеи. — Тридцать рё, — буркнула торговка, протягивая пакет и салфетку. — Испорченный бесплатно забирайте. Я выдавила улыбку и пожелала ей хорошего дня, бросив помятый персик поверх лежавших в пакете. Поспешила отойти от прилавка, вытирая пальцы от сока. Торговка что-то пробормотала себе под нос, но стоило Хиро бросить на неё ещё один взгляд — спокойный, но с намёком, что он не забудет при удобном случае упомянуть о её «гостеприимстве», — как она прикусила губу и занялась раскладкой фруктов из деревянных ящиков. Хиро усмехнулся и шагнул ко мне. — А я уж думал, в Конохе таких не встретишь, — сказал он, кивнув в сторону лавки. — Обычно все довольные, улыбаются. — Тогда тебе стоит чаще выходить из дома, — ответила я, крепче сжимая пакет, чтобы скрыть неловкость. — Спасибо, что вступился. Я просто задумалась и… немного растерялась. А за персики сейчас отдам… Рука потянулась к сумке за кошельком, но Хиро остановил меня лёгким жестом — его ладонь замерла в паре сантиметров от моего запястья. Я подняла взгляд. Он смотрел на меня, слегка склонив голову, с той самой спокойной улыбкой, от которой в груди что-то дрогнуло. — Не стоит, — он едва заметно пожал плечами. — Ты уже всё купила? Несколько мгновений я молчала, снова проваливаясь в водоворот мыслей, но быстро встряхнула головой, возвращая себя к реальности. — Нет, нужно ещё за мясом зайти, взять рыбу, — начала я, мысленно пробегая по списку покупок. — Овощи, рис… И за чаем хотела заскочить, мои запасы почти кончились. Хиро усмехнулся, его янтарные глаза блеснули в лучах солнца. — Тогда нам по пути, — он кивнул в сторону лавки мясника. — Как раз хотел взять свинины. Мы направились в сторону мясной лавки. Воздух был пропитан густым ароматом дымка от жаровен, где шипело мясо, и свежесрезанной зелени, разложенной в плетёных корзинах у соседних прилавков. Жара обволакивала, липла к коже, заставляя волосы приставать к шее. — Часто вообще так вмешиваешься? — спокойно спросила я, смахивая капельку пота с виска. — Или сегодня у тебя особое настроение? — Зависит от того, кого нужно выручить, — отозвался он, не глядя на меня. — Иногда проще пройти мимо, но бывают ситуации, когда несправедливость слишком бросается в глаза. — И ты, конечно, не можешь удержаться, — я бросила на него быстрый взгляд. — Хотя, честно говоря, сомневаюсь, что кто-то решится с тобой спорить. — Внешность обманчива, — он слегка пожал плечами, и в его голосе мелькнула лёгкая насмешка. — Да и люди не всегда сдаются под давлением. Иногда наоборот, злятся ещё больше. Я чуть крепче прижала к себе пакет с персиками. — В любом случае… ещё раз спасибо, — сказала я тише, чем хотела, и голос почти утонул в гомоне рынка. Хиро повернулся ко мне, и его взгляд задержался чуть дольше, чем обычно. В глазах мелькнула тень улыбки, но лицо осталось спокойным. — За что? За то, что не позволил какой-то недовольной торговке выставить тебя виноватой? — он чуть склонил голову. — Персики уж точно не стоят благодарности. — А вообще, — хмыкнула я, выпрямляя спину, — я бы и сама прекрасно справилась. — Ни капли не сомневаюсь, — ответил он неожиданно мягко. — Но нет ничего зазорного в том, чтобы иногда позволить кому-то подставить плечо. Я повернулась к нему, приподняв бровь. — А ты готов подставлять плечо всем подряд? — Не всем, — уголки его губ дрогнули. — Только тем, кто не боится признаться, что им это иногда нужно. Я замерла, но он уже отвернулся, разглядывая толпу впереди. Не найдя, что ответить, я перевела взгляд на лавку со специями через дорогу. Мешочки с шафраном, корицей и сушёными травами яркими пятнами выделялись на фоне деревянных полок. — Ладно, — сказала я, чтобы разогнать повисшую тишину. — Кстати, мне потом ещё нужно за сушёным розмарином заглянуть. Хиро коротко кивнул. — Я как раз хотел взять кунжут и шичими. Там, к слову, можно неплохо сторговаться, если берёшь сразу несколько приправ. Я не удержалась от улыбки. — Похоже, ты знаешь рынок лучше меня. — У каждого места свои особенности, — ответил он, слегка ускорив шаг, словно приглашая следовать за ним.

***

Мы с Хиро вышли с рынка и неспешно шагали по пыльным улицам Конохи, окутанные густым обеденным зноем. Мои покупки едва умещались в двух туго набитых бумажных пакетах и плетёной корзине, которую я сжимала в руках. Хиро же обошёлся одним пакетом — лёгким, с торчащими из него пучками зелёного лука и парой свёртков в вощёной бумаге. Обычно на рынок я ходила с Какаши, и мы покупали всё нужное разом, но сегодня, увлёкшись беседой с Хиро, я набрала больше, чем планировала, забыв, что объёмные закупки лучше оставить на потом. Хиро, верный своей галантности, не дал мне тащить тяжёлые пакеты. Не обращая внимания на мои возражения, он ловко подхватил их, оставив мне только корзину. — Ты всё-таки куноичи, — с улыбкой сказал он. — Забирать у тебя всё было бы неуважением. Разговор лился легко, перескакивая с рабочих дел на книги и кулинарию. Хиро, как обычно, увлечённо делился своими находками — на этот раз он посоветовал мне пару новых романов, которые недавно дочитал, и с жаром принялся рассказывать о блюдах, что готовит дома. Голос его оживился, когда речь зашла о любимом удоне по-кумогакурски — густом курином бульоне с толстой лапшой, мисо, имбирём и чили. Иногда, как он уточнил, удон подают с копчёным угрём или тофу, обжаренным в соевом соусе, и тогда вкус становится «идеально сбалансированным». А вот жареную рыбу он терпеть не мог — запах, говорил, въедается в стены. Он упомянул знаменитую выпечку из Облака, и я тут же вспомнила её вкус: нежное, почти невесомое тесто, которое будто растворяется на языке, оставляя лёгкую сладость и тонкий имбирный шлейф. Я пробовала её однажды, на миссии, и с тех пор ничего подобного не встречала. Хиро говорил, что в Облаке пекари годами совершенствуют рецепты, добавляя в тесто какой-то секретный ингредиент, который делает его таким воздушным. Гул рыночной площади остался позади. Жара наваливалась тяжёлым покрывалом, вынуждая щуриться от яркого солнца. Хиро, не сбавляя шага, рассказывал о летних лакомствах Облака, которые помогают пережить зной. Его голос был спокойным, но в нём чувствовался неподдельный энтузиазм. — У нас любят делать айс-касу, — говорил он, глядя куда-то вдаль. — Лёд стругают в мелкую крошку и поливают густым сиропом из черники или сливы умэ. Иногда добавляют немного зелёного чая для терпкости или каплю сакэ — это уже для взрослых. В жару ничего лучше не придумаешь. Я представила миску, наполненную искрящейся ледяной крошкой, и почувствовала, как во рту возникает приятный холодок. Хиро между тем продолжал, увлечённо описывая ещё одно лакомство — двухслойное желе, где нижний слой был прозрачный, с ягодами черники, крыжовника или винограда, а верхний — лёгкий сливочный, словно облако. Иногда, добавил он с улыбкой, сверху выкладывают тонкую полоску лимонного желе в форме молнии — для красоты и лёгкой кислинки. — Теперь жалею, что не знала об этом раньше, — призналась я, вытирая пот со лба. — Кажется, многое упустила. — Хороший повод заглянуть в гости, — сказал Хиро, и в его глазах мелькнула искренняя теплота. — В кафе у старой башни на центральной площади подают лучшие десерты. Не пожалеешь. Мы продолжали болтать, перескакивая с темы на тему, пока не оказались у моего дома. Я поблагодарила Хиро за помощь, но, взглянув на него, заметила, как лоб покрывает тонкая испарина. Жара Страны Огня явно давалась ему нелегко. — Может, зайдёшь? — предложила я, указывая на дверь. — Сделаю холодный мугича, остынешь немного. Хиро задумался лишь на мгновение, затем кивнул, и его лицо озарила мягкая улыбка. — Буду признателен, — сказал он, и мы вместе поднялись по ступенькам к двери, где прохлада тени уже казалась спасением. Мы вошли в квартиру, и сразу окунулись в полумрак — плотные шторы на окнах отгораживали комнаты от палящего солнца, сохраняя внутри спасительную прохладу. Хиро прошёл за мной на кухню, неся пакеты, и аккуратно поставил их на деревянный обеденный стол. — Уютно, — произнёс он, оглядывая кухню. Его взгляд скользнул по полкам с глиняными горшками, корзинке с сушёными травами и старому чайнику, стоявшему на плите. — Вы ведь с Какаши теперь вместе живёте, да? — Угу, — я кивнула, торопливо разбирая пакеты: свежие овощи, пучок зелени, пару упаковок риса. Не хотелось углубляться в эту тему, поэтому я быстро сменила её. — Ты не голоден? Могу что-нибудь приготовить, если хочешь. — Не беспокойся, Харука, — Хиро прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и улыбнулся. — Чая вполне хватит. Я принялась раскладывать продукты по местам, а затем достала сковороду и горсть ячменя. Лёгкий аромат обжаренного зерна вскоре наполнил кухню, смешиваясь с запахом чая, вечно витавшем в воздухе тонким шлейфом. Мы продолжали болтать, старательно обходя тему моей личной жизни. Почему-то говорить о ней с Хиро было неловко. Куренай, например, на правах близкой подруги, порой нарочно поддразнивала, даже выпытывала пикантные подробности, отчего я краснела и старалась отшутиться. Но Хиро, хоть и стал хорошим знакомым, всё ещё оставался человеком, с которым я не могла делиться даже самыми простыми деталями своих отношений — это казалось слишком личным. Когда ячмень был готов, я заварила мугича и убрала кувшин в холодильник, чтобы напиток быстрее остыл. Через пятнадцать минут бросила в чашки по паре кубиков льда, звякнувших о стенки, и разлила чай. Разговор перешёл на учеников — каникулы наконец-то освободили Академию, и коридоры, обычно гудящие от детских голосов, теперь казались непривычно тихими. Хиро вдруг замолчал, глядя на свою чашку, словно собираясь с мыслями. Затем он поднял взгляд и сказал ровным, спокойным голосом: — В конце месяца я возвращаюсь в Облако. Я машинально прижала чашку к губам, но так и не сделала глоток. Внутри что-то болезненно сжалось. Странно — я не ожидала, что его слова вызовут такую реакцию. За эти месяцы мы сблизились куда больше, чем я могла бы предположить в самом начале, когда он только появился в Академии. Хиро оказался прекрасным собеседником и великолепным сенсеем, и если бы он остался, у нас всё же был бы шанс стать настоящими друзьями. — Вот как, — сказала я спокойно, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти беззаботно. — Ну что ж, значит, придётся привыкать к жизни без твоих бесконечных советов. Хиро чуть приподнял бровь. — Думаешь, тебе будет проще? — спросил он с лёгкой насмешкой. — Конечно, — я откинулась на спинку стула, скрестив руки и состроив шутливую гримасу. — Наконец-то дети перестанут талдычить на каждой тренировке: «А Хиро-сенсей показывал так», «Хиро-сенсей говорил делать эдак». Он рассмеялся, покачав головой. — Справедливости ради, на моих уроках твоё имя звучало не реже, — сказал он, сделав глоток чая. Лёд в его чашке тихо звякнул. — Думаю, они просто любят нас поддразнивать. Я улыбнулась, но внутри ощущалась тяжесть. Чтобы отвлечься, я принялась расспрашивать его о Конохе: что он думает о наших сенсеях, о методах преподавания, о жизни здесь. В шутку подначивала, пытаясь выведать, не приглянулась ли ему какая-нибудь куноичи из штаба или коллега из Академии. Хиро отвечал охотно, не уклоняясь от вопросов. Он рассказал, что считает Ируку образцовым сенсеем — его терпение и строгость вызывали у Хиро искреннее уважение. Некоторые коллеги, по его словам, казались ему слишком мягкими, а другие — чересчур требовательными. Он признался, что у него появились любимчики среди учеников, хоть это и было против его принципов, а пара ребят — их имён он всё же не назвал — порой так выводила его из себя, что хотелось развернуться и уйти из класса. — Но знаешь, — добавил он, глядя мне в глаза, — самым приятным здесь оказалось знакомство с тобой. В этот момент входная дверь скрипнула, отворяясь с лёгким стуком, и знакомый голос разнёсся по узкому коридору, отражаясь от стен. — Хару? — позвал Какаши, привычная лёгкость в его тоне смешалась с едва уловимой настороженностью. — У нас гости? Я не успела ответить — Какаши уже появился в дверном проёме кухни. Увидев Хиро, он замер, и в ту же секунду воздух в комнате стал тяжелее. Взгляд Какаши потемнел, а лицо застыло в холодной, непроницаемой маске. По спине пробежал озноб, и я невольно сжала стоявшую передо мной чашку. Хиро поднялся со стула и грациозно повернулся к Какаши. Он слегка поклонился, сохраняя тёплую, открытую улыбку, будто вовсе не замечал сгустившегося напряжения. — Какаши-сан, — произнёс он спокойно, без тени волнения. — Рад наконец познакомиться с вами лично. Какаши не пошевелился. Он не ответил на поклон, лишь стоял, не отрывая глаз от Хиро. Его взгляд был цепким, изучающим, словно он пытался разглядеть что-то, скрывавшееся за маской дружелюбности гостя. Поза Какаши излучала сдержанную неприязнь. — Наслышан о вас от коллег, — продолжил Хиро с улыбкой, словно не замечая ледяного приёма. — Ваши навыки действительно впечатляют. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, поэтому я поспешила вмешаться. — Мы встретились на рынке, — затараторила я, пытаясь разрядить обстановку. — Я набрала слишком много продуктов, а Хиро любезно предложил помочь их донести, поэтому я решила отблагодарить его чашкой холодного чая. Жара такая на улице. Какаши чуть склонил голову, но его взгляд не отрывался от Хиро. Он хмыкнул, но в этом звуке не было ни капли тепла. — Шиноби не привыкать к тяжёлым погодным условиям, — ровно сказал он, но с острой, едва уловимой насмешкой в тоне. — Особенно таким, как он. — Какаши! — я одёрнула его, нахмурив брови. Хиро чуть наклонил голову набок, слегка прищурившись, но улыбка не исчезла. — Не поймите меня неправильно, — в его спокойном тоне чувствовалась искренность. — Я всего лишь хотел помочь. Иных намерений у меня нет. Какаши медленно выпрямился. На мгновение у меня возникло необъяснимое ощущение, что шаринган за повязкой будто ожил. — Намерения, значит… — протянул он ровным голосом. — Забавно, как часто именно о них говорят те, кто предпочитает держать свои карты при себе. Хиро выдержал его взгляд, не отводя глаз, и в его улыбке появилась тень провокации. — Разве это плохо? Чистота намерений — первое, что должен чувствовать собеседник, — уверенно ответил он, словно не замечая остроты слов Какаши. — Особенно когда дело касается его партнёра. — Бывает и такое, — Какаши сделал короткую паузу, и воздух в кухне стал ещё тяжелее, — что слишком честные слова только сильнее бросают тень на того, кто их произносит. Хиро смотрел на него, словно взвешивая услышанное. Затем его улыбка стала чуть шире, а в глазах появилась искра, будто он принимал брошенный вызов. — Тогда вам остаётся лишь наблюдать, Какаши-сан, — сказал он. — Слова рано или поздно подтверждаются действиями. — В этом я никогда не сомневался, — ответил Какаши, но интонация оставила неприятное ощущение. Повисла пауза. Я чувствовала себя лишней в этом странном разговоре, не понимая скрытого смысла. Хиро между тем долго смотрел на Какаши, будто что-то обдумывал. — Вы очень проницательны, Какаши-сан, — сказал Хиро, слегка склонив голову. — Но, полагаю, даже таким опытным шиноби, как вы, свойственно ошибаться. Какаши молча продолжал сверлить его взглядом. — Прошу прощения за беспокойство, — он снова слегка поклонился, а затем взял свой пакет с продуктами, всё это время стоявший на тумбе у раковины. — Не смею больше отвлекать. Он повернулся ко мне и улыбнулся. — Спасибо за чай, Харука. Я растерянно кивнула, пытаясь собрать мысли, спутанные их разговором. Проходя мимо Какаши, всё ещё стоявшем в дверном проёме кухни, Хиро бросил на него быстрый, острый взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на дерзость, словно он оставлял за собой последнее слово. Затем дверь за ним тихо закрылась, и звук её щелчка эхом отозвался в тишине кухни, смешиваясь с потрескиванием тающего льда в моей чашке. — Зачем ты так? — спросила я, поворачиваясь к Какаши. — Он всего лишь помог донести продукты. Плечи Какаши оставались напряжёнными, а взгляд был прикован к закрытой двери, будто он мог видеть сквозь неё. — Не думаешь, что он слишком часто оказывается в нужном месте в нужное время? — спросил он, и в его тоне чувствовалось подозрение, как будто он уже выстроил в уме невидимую цепь событий. — Ты преувеличиваешь, — возразила я, нахмурившись и крепче сжав чашку. — Он просто был вежливым. Он всегда такой, если ты ещё не понял. Какаши наконец медленно перевёл взгляд на меня. В нём не было привычной мягкости, только холодная, настороженная глубина, от которой я невольно поёжилась. — Вежливость — крайне удобная стратегия. И я не раз тебе об этом говорил. С этими словами Какаши направился к выходу. — Куда ты? Какаши не ответил. Дверь за ним закрылась с глухим стуком, и этот резкий звук повис в пустоте квартиры. Я осталась одна в кухне, окружённая запахом мугича и лёгким ароматом свежей зелени, лежавшей на столе. Чашка Хиро стояла напротив, с тонкой плёнкой воды на дне, где лёд уже растаял. Что это вообще было? Конечно, у Какаши не было причин испытывать симпатию к Хиро, но и такой холодной, почти враждебной реакции я не ожидала. Его слова, его взгляд, его уход — всё это оставило внутри неприятный осадок, как горький привкус после сладкого чая. Я сидела, глядя на свои руки, всё ещё сжимавшие чашку, и пыталась понять, что мне делать и как реагировать. Почему Какаши так себя повёл? Было ли в Хиро что-то, чего я не замечала? Или это просто его инстинкты шиноби, привыкшего видеть угрозу даже там, где её, возможно, нет? Мысли путались, давили, не давая покоя. Я встала, чувствуя, как тело требует движения, чтобы вытрясти этот груз из головы. Пора было отправиться на тренировочную площадку. Пара часов с кунаем в руках должны были вернуть ясность. Я заглянула в спальню, схватила сумку с оружием, перекинула её через плечо и вышла из дома, оставив за спиной тишину квартиры.

***

— Я дома, — громко объявила я в пустоту коридора. Ответа не последовало. Квартиру по-прежнему наполняла та же вязкая тишина, что и несколько часов назад, когда я уходила. Я тяжело выдохнула, сбросила сумку у порога и не раздумывая направилась в ванную. Тёплая вода стекала по коже, смывая пыль и усталость, но не могла смыть навязчивые мысли, мгновенно заполнявшие сознание, стоило мне остаться одной. Тренировка помогла отвлечься от странного разговора Какаши и Хиро, вернуть чувство контроля и заодно выместить накопившееся напряжение. Но стоило телу расслабиться, как разум вновь вернулся к тому, что я старалась заглушить. Акира. Собственная беспомощность раздражала. Ровно как и невозможность выследить его и получить хоть какие-то ответы. Все эти обрывки фактов, зацепки, которые вели в никуда, выматывали до изнеможения. От расследования во всём этом деле оставалось лишь название — никакой логики в происходящем не было. Пойти к Третьему и напрямую потребовать всю известную ему информацию означало собственноручно усадить себя за решётку. Я не могла признаться в том, что незаконно проникла в закрытую секцию архива, особенно после того, как он отказал мне в доступе за десять минут до этого. Придумать иного объяснения, откуда вдруг я узнала о давно забытом клане Кагами, у меня не получалось. Он знал о том, что «незнакомец» способен проникать в деревню, но продолжал бездействовать. Я стояла, прижавшись лбом к холодной плитке. Вода текла по волосам, касалась плеч и стекала вниз, собираясь у ног. Сдаваться было нельзя. Акира вернётся — рано или поздно, независимо от того, хочу я этого или нет. Моя смерть была его целью в любом случае. Просто ему, как я всё больше начинала думать, хотелось устроить представление. Но зачем? Чтобы потешить своё самолюбие? Или, наоборот, чтобы отдать мне должное, позволив умереть как настоящей куноичи — в бою, в последней попытке выстоять? Завернувшись в мягкое белое полотенце, я подошла к зеркалу. Его поверхность была запотевшей, и проведя ладонью по холодному стеклу, я встретилась с собственным взглядом. Снова это странное чувство, будто я — вовсе не я. Будто лицо чужое. Будто оно было маской, скрывающей что-то важное. И, может быть, даже страшное. — Всё хранишь свои секреты? — усмехнулась я, глядя на своё отражение. Разумеется, никакого ответа не последовало. Ни от зеркала, ни от сознания. Я уже почти смирилась с мыслью, что память не вернётся внезапно, как вспышка. Оставалось одно — искать самой. И, как бы я этого ни ненавидела, ждать. Из коридора послышался щелчок замка — должно быть, Какаши вернулся. Я торопливо вытерла волосы, бросила последний взгляд на отражение и уже собиралась выйти, когда дверь внезапно распахнулась. На пороге стоял он. Взгляд сам скользнул по нему — усталое лицо, пряди серебристых волос растрёпаны, на щеке тонкая свежая царапина. На рукаве засохло несколько тёмных пятен, то ли грязи, то ли крови. Он дышал чуть тяжелее обычного, хотя явно старался скрыть это, держась прямо. Какаши снова смотрел на меня холодным, отстранённым взглядом — таким же, как и после разговора с Хиро. — Всё нормально? — озадаченно спросила я, делая шаг ему навстречу. Холод в его взгляде вдруг сменился чем-то иным. Прежде чем я успела понять, что происходит, Какаши резко шагнул вперёд, прижимая меня к стене всем телом. Влажная от пара плитка мгновенно остудила обнажённые плечи, но от него исходил жар. В нос ударил запах пота, металла и пыли, и я слегка поморщилась, увидев вблизи насколько грязной была его одежда. Он был напряжён, и это напряжение передалось мне. — Что ты де— Он не позволил договорить. Его рука крепко сжала мой подбородок, и Какаши без предупреждения накрыл губы жадным, влажным поцелуем, проникая языком в рот. Я распахнула глаза, тело оцепенело. Его ладонь скользнула под полотенце, настолько крепко сжав ягодицу, что я ахнула ему прямо в рот, но он словно не заметил, продолжая поцелуй с нарастающей настойчивостью. Я попыталась запротестовать, отстраниться. Его поведение пугало своей непривычностью. Какаши всегда был осторожен, никогда не причинял боли нарочно, а если увлекался, то сразу просил прощения. Я упёрлась ладонями в его грудь, стараясь оттолкнуть, но тело не поддавалось. Мускулы под пальцами были каменными, дыхание — тяжёлым и частым. Рука сжалась в кулак и несильно ударила по плечу, вторая вцепилась в бицепс. Наконец Какаши отстранился. Грудь прерывисто вздымалась. Он молча смотрел мне в глаза, прожигая насквозь тёмным взглядом. — Да какого Хвостатого ты творишь? — вырывалось у меня, голос задрожал от смеси раздражения и растерянности. Он снова промолчал. Лишь наклонился ближе к уху, обдавая шею горячим, тяжёлым дыханием. На мгновение показалось, что он вот-вот заговорит, но вместо этого Какаши снова прильнул к коже, покрывая её цепочкой жадных поцелуев, спускаясь ниже по шее. В этот момент комок, который сжимался в груди всё сильнее, вдруг лопнул, высвобождая бурю эмоций. Недоумение и раздражение перемешались с другим чувством, неожиданно накрывшим меня. В его грубости сквозило отчаяние, искреннее до боли стремление удержать меня рядом. За этим напором стояло не желание причинить боль, а желание показать, что я принадлежу ему. Эта сырая искренность поразила в самое сердце, и жажда разобраться в причинах его странности отступила, уступив место иному порыву — раствориться в его прикосновениях, принять их резкость как часть него. И я поддалась разгорающемуся желанию. Руки потянулись к ширинке, пальцы слегка дрожали, пытаясь расстегнуть молнию. Хотелось почувствовать его, взять хоть немного контроля, но Какаши среагировал мгновенно: его ладонь перехватила запястье, сжала с силой, от которой кожа побелела, и прижала руку к стене над головой, фиксируя так, что я не могла пошевелиться. Он придвинулся ближе, плотно прижимаясь бёдрами. Моё тело откликнулось: я подалась вперёд, кожа горела от трения сквозь тонкое полотенце. Дыхание сбилось, стало прерывистым. Его пальцы скользнули между ног, медленно, но достаточно настойчиво проникая внутрь. Ласки доставляли удовольствие, которое пронзало тело, заставляя мышцы слабеть. Ноги задрожали, колени подгибались, и я бы сползла по стене, если б не его рука, отпустившая запястье и теперь крепко поддерживающая за талию. Он провёл языком по шее, и слегка прикусил мочку уха. Я закусила губу, тело выгибалось, пальцы ног поджимались на холодном кафеле. Он вынул влажные пальцы и принялся ласкать снаружи, сначала мягко кружа, затем ускоряя ритм, нажимая сильнее. Стоны вырывались непроизвольно, эхом отражаясь от стен ванной и растворяясь в паре и влажном воздухе. Тело горело, каждая клетка пульсировала, требуя большего, жаждая ощутить его внутри. Я снова потянулась к ширинке, но он перехватил обе руки, прижав их к стене. Запястья горели от давления, я дёрнулась, пытаясь высвободиться, но только сильнее прижалась к нему всем телом. Он замер, взгляд впился в мои глаза. Лицо его было так близко, что я чувствовала тепло дыхания на губах, видела капельки пота на лбу. В этот момент существовали только мы двое, и напряжение между нами пульсировало, заполняя всё пространство. — Не так быстро, Хару, — прошептал он, его голос был пропитан игривой насмешкой, но в нем чувствовалась та же страсть, что сжигала меня. Губы изогнулись в знакомой полуулыбке, и он наклонился ещё ближе, так, что дыхание щекотало моё ухо. — Ты же не думаешь, что я позволю тебе так легко взять верх? Из горла вырвался стон. Он знал, как меня дразнить, знал, как довести до грани, и делал это мастерски. Какаши отпустил запястья и одним быстрым движением сбросил полотенце на пол. Пальцы медленно скользнули вниз по телу, по изгибу талии, задерживаясь на бедре. Теперь он не спешил, его прикосновения были томительно лёгкими, словно он специально растягивал это мгновение, наслаждаясь моим нетерпением. — Какаши, — выдохнула я, спина выгнулась, когда его пальцы вновь добрались до промежности. — Что… на тебя… нашло? Вместо того, чтобы запустить пальцы внутрь, он медленно провёл ладонью по складкам, надавливая ровно настолько, чтобы я почувствовала давление, но недостаточно, чтобы утолить желание. Я ахнула, бёдра инстинктивно дёрнулись навстречу его руке, но он только усмехнулся, продолжая свои дразнящие ласки. Он наклонился, его губы нашли мою ключицу, и провёл языком по коже, оставляя влажный след. Пальцы продолжали двигаться медленно, дразняще, нажимая на самые чувствительные точки. Я намокала всё сильнее, тело дрожало от каждого его прикосновения, и это было мучительно — быть так близко, но не получать того, чего я теперь так отчаянно хотела. Рука вцепилась в его жилет, пальцы сжали ткань, пока я пыталась удержать себя от того, чтобы не сорвать с него одежду и не притянуть его к себе. — Пожалуйста… — голос сорвался, я сама не узнала этот умоляющий тон, но мне было всё равно. Я хотела его, хотела чувствовать его полностью, без барьеров. Но Какаши только покачал головой, его губы скользнули ниже, к ложбинке между грудей, и он слегка прикусил кожу, вызывая новый стон. — Пожалуйста? — переспросил он с ухмылкой, поднимая взгляд. — Раз ты так просишь. Рука снова двинулась, теперь чуть смелее, пальцы надавили сильнее, проникая глубже с каждым движением. Волна удовольствия прокатилась по телу, заставляя бёдра неконтролируемо дрожать, а мышцы ритмично сжиматься. Он ускорил темп, пальцы двигались внутри с нарастающей интенсивностью. Я вцепилась в его плечи, дыхание стало хриплым, прерывистым, а стоны — громче, заполняя пространство ванной. Удовольствие накапливалось, сжимаясь в тугой узел внизу живота, и когда он добавил давление большим пальцем снаружи, всё разорвалось — оргазм накрыл резко, тело сотряслось в судорогах, мышцы напряглись до предела, а потом обмякли. Ноги подкосились полностью, колени отказали, и я начала оседать вниз, но Какаши подхватил меня под бёдра, легко поднимая на руки, словно я ничего не весила. Он прижал меня к себе, продолжая целовать, шагая из ванной в спальню, пока моё тело всё ещё дрожало от послевкусия, а сердце стучало в ушах. В спальне он опустил меня на кровать, прохладные простыни коснулись разгоряченной кожи. Я пыталась перевести дыхание, воздух входил в лёгкие рваными глотками, грудь вздымалась часто. Какаши тем временем быстро стянул с себя форму: жилет полетел в сторону, рубашка расстегнулась и соскользнула с плеч, брюки спустились вниз, оставляя его в одних чёрных боксерах, плотно обтягивающих возбуждённую длину. Какаши приблизился к краю кровати, его взгляд скользнул по моему обнажённому телу, и в глазу мелькнуло что-то неумолимо хищное. Я попыталась сесть, но он навалился сверху, прижимая меня к матрасу всем весом, руки его крепко обхватили мои запястья и зафиксировали над головой. Его губы накрыли мои в грубом поцелуе, зубы прикусили нижнюю губу, вызывая боль, которая смешалась с остатками удовольствия, заставляя тело выгнуться под ним. Какаши не медлил — свободной рукой он сжал грудь, слегка сдавив сосок, в то же время коленом раздвигая ноги шире. Он отстранился от поцелуя, обжигая дыханием шею, и прошептал что-то неразборчивое, пока снимал боксеры, освобождая себя полностью. Коснувшись влажных складок, Какаши не стал ждать — толкнулся внутрь одним резким движением, проникая глубоко, без подготовки. Резкая боль вспыхнула сразу, ткани растянулись до предела, натяжение ощущалось в каждом сантиметре, заставив меня ахнуть и вцепиться в его плечи, впиваясь ногтями в кожу. Тело напряглось, мышцы внутри рефлекторно сжались, усиливая дискомфорт, и я дёрнулась, инстинктивно пытаясь отстраниться, но он не дал этого сделать, только сильнее прижал бёдрами, фиксируя меня на месте. Какаши всё же замер на миг, давая мне привыкнуть. Пальцы принялись ласкать оба соска, сжимая их с нежностью. Но стоило мне расслабиться, как он начал двигаться — быстро, резко, каждый толчок был глубоким, выбивал воздух из лёгких, и тело подпрыгивало на постели. Однако боли не было, на её место пришло удовольствие, которое разливалось от точки соприкосновения, мышцы расслаблялись, обхватывая его плотнее, и каждый следующий толчок отзывался волной тепла, заставляя бёдра податься навстречу. Я царапала его спину и плечи, ногти скользили по разгорячённой коже, оставляя красные следы, и это только подстегнуло его — движения стали ещё быстрее, ещё отчаяннее, будто это был последний раз, когда он мог насладиться моим телом. Какаши сжал бёдра, впиваясь так, что потом наверняка останутся синяки, приподнимая меня выше для усиления ощущений. Тело горело изнутри, каждый толчок посылал вспышки через позвоночник, а голос срывался на хрип. Губы Какаши нашли уязвимое место на шее, у самого основания. Он прикусил его нежно, но в то же время жадно, пока я извивалась под ним в сладкой агонии, царапая спину сильнее, глубже, выпуская рваные стоны. Его рука скользнула на мой затылок, зарываясь в спутанные волосы, а большой палец лёг на подбородок, властно оттягивая его вниз. — Громче, — потребовал он, касаясь кончиком пальца моей нижней губы, влажной от стонов и его поцелуев. Это было чем-то новым, но невыносимо возбуждающим. Я послушно выпустила громкий, протяжный стон, растворяясь в волнах удовольствия, что накатывали одна за другой, размывая границы реальности. — Ещё, — выдохнул он, вбиваясь в меня с ритмом, что граничил с безумием. По коже пробежали мурашки, и я снова застонала. Но ему было мало — он хотел больше контроля. Через мгновение он вышел из меня, и я вздрогнула от внезапной пустоты, но прежде чем успела запротестовать, его руки перевернули меня на живот, заставив встать на колени. Я опёрлась на локти, спина выгнулась, и его пальцы впились в ягодицы. Он раздвинул их и выпустил тяжёлый стон, полный похоти. Затем вошёл снова, одним толчком, заполняя полностью. Внезапно его рука скользнула вверх и обхватила шею — не сильно, но достаточно, чтобы заставить сердце биться ещё быстрее. Пальцы легли на горло, большой палец надавил на пульсирующую жилку, ограничивая дыхание ровно настолько, чтобы усилить ощущения, сделать их острее. Дыхание действительно перехватило, но я не испытала страх — только чистое и опьяняющее возбуждение. Звук наших сливающихся тел эхом разносился по комнате — влажные, ритмичные шлепки кожи о кожу каждый раз, когда его бёдра ударялись о мои ягодицы. Толчки стали быстрее, глубже, его руки сжимали ягодицы, направляя меня, заставляя двигаться в его ритме. Я стонала в подушку, тело дрожало от каждого удара, и я чувствовала, как он пульсирует внутри меня. Дыхание Какаши стало прерывистым, стоны — чаще. Пальцы сжали бёдра ещё сильнее, и с последним мощным толчком он вышел из меня, выпуская финальный глубокий стон. Горячая, липкая струя брызнула на спину, стекая по коже, пока его тело дрожало от оргазма. Рука скользнула по спине, размазывая следы, и он опустился рядом, всё ещё тяжело дыша. — И что это было? — хрипло выдохнула я, перекатываясь на бок, чтобы посмотреть на него. Какаши сделал вид, что рассматривает потолок, взгляд его скользнул по трещинам в штукатурке, пальцы переплелись на животе. Грудь тяжело вздымалась. — Ничего особенного. — «Ничего особенного»? — я не удержалась от усмешки, приподнимаясь на локте, и ткнула его в грудь. — Влетел в ванную, напугал, наставил синяков на заднице, а теперь говоришь «ничего особенного»? Он молчал, губы сжались в тонкую линию, а затем плавно встал с кровати и направился к шкафу, ступая босиком по деревянному полу, который слегка скрипнул под его весом. — Подозрительно это всё, — протянула я, прищурившись. — На тебя совсем не похоже. — Решил попробовать что-то новое, — лениво бросил он, доставая из шкафа домашнюю одежду. — Для разнообразия. Я села на краю кровати, внимательно разглядывая его: спина была расцарапана красными полосами от моих ногтей, следы проступали ярко на бледной коже, а растрёпанные волосы липли к вспотевшей шее. — Или, может быть… — протянула я нарочито задумчиво, наклоняя голову набок. — Это как-то связано с тем, что сегодня здесь был Хиро? Он замер, плечи чуть напряглись, мышцы спины застыли, а рука сильнее сжала футболку. Улыбка сама появилась на губах, и я почувствовала прилив удовлетворения от его реакции. — Так вот оно что, — произнесла я с лёгким смешком, вставая и подходя ближе. — Копировать чужие техники тебе проще, чем признаться в такой банальности. Какаши перевёл на меня взгляд, глаз немного сузился. В его молчании не было опровержения, и это только сильнее подтвердило мою догадку. — Вот, значит, ты какой, когда ревнуешь, Какаши-сенсей, — я покачала головой и тихо рассмеялась. Какаши глубоко вздохнул, плечи опустились, и он потёр затылок, взъерошивая волосы. — Извини, если… переборщил, — произнёс он тихо, устремив взгляд в пол. — Всё в порядке, — ответила я, а затем поднялась на цыпочки и шепнула на ухо: — Мне даже понравилось. На мгновение он задержал дыхание, грудь перестала вздыматься, а затем приобнял меня одной рукой за талию, прижимая к себе, и нежно поцеловал в лоб, губы были тёплыми и сухими. — Совместный душ? — спросила я, слегка отстраняясь и кивнув в сторону ванной. — Видимо, придётся потереть тебе спину, — Какаши повернул меня за плечи и окинул спину взглядом, скользнув пальцами по липким следам на коже. Я рассмеялась.

***

Горячие струи били по плечам, расслабляя мышцы, пар поднимался густыми клубами, заполняя пространство. Какаши что-то рассказывал про похожую сцену из одного из его романов, но я слушала вполуха, рассеянно кивая. Мысли были заняты другим — неужели он действительно испытывал ревность из-за, как мне казалось, безобидного визита Хиро? Какаши раздражал — хотя он это довольно искусно скрывал большую часть времени — сам факт, что Хиро был моим коллегой и нам ежедневно приходилось пересекаться в стенах Академии. Ещё сильнее его раздражало любое наше взаимодействие за её пределами: случайные встречи в деревне, разговоры за чаем или совместные прогулки в парке. Я вспомнила зиму, когда Ирука заглянул ко мне в кабинет и при Какаши спросил, может ли он присоединиться к нашим с Хиро посиделкам за чаем. Какаши тогда сильно задело такое времяпрепровождение. Он ушёл в себя, избегая меня целых три недели, прежде чем наконец признаться в чувствах. С тех пор он, конечно, старался реже закрываться и иногда пытался обсуждать свои переживания, но открываться другому человеку всё же давалось ему с трудом. Чаще всего он просто делал вид, что его вообще ничего не волнует. Но сейчас Хиро зашёл на его территорию, в наш дом. Неужели это пробудило в нём собственнические чувства? Я украдкой взглянула на него сквозь пар: Какаши стоял спиной, смывая пену с волос, и его плечи слегка напряглись, когда он почувствовал мой взгляд. — Кстати, откуда царапины на лице? — вдруг спросила я, перебив его на полуслове. Какаши повернулся ко мне, вода стекала по лицу, и в глазу мелькнуло что-то хитрое, но усталое. — Тренировался, — ответил он, явно не в восторге, что я не дала договорить про роман. — Врёшь, — я прищурилась и легонько надавила на царапину, проводя по ней пальцем, чтобы он поморщился. — Ты ведь знаешь, как я отношусь ко лжи. Какаши фыркнул, поймал мою руку. Его пальцы были тёплыми, скользкими от воды, и он смотрел мне прямо в глаза, чуть наклонив голову. — Не вру, — сказал он тише. — Просто на эмоциях выложился чуть сильнее. Он не врал, но и не говорил всю правду — я знала этот тон, эту паузу, когда Какаши балансирует на грани. Внутри разгоралось знакомое ощущение: подозрения, которые не дают покоя, шептали, что за этими царапинами прячется не тренировка, а что-то иное. Мысленно отметив это для себя, я решила не давить — пока. Вместо этого я мягко высвободила руку, провела пальцами по его мокрому плечу и улыбнулась, переводя тему на что-то лёгкое, повседневное.