Глава 17.

Лада проснулась ещё до будильника и какое-то время просто лежала, разглядывая потолок. Сегодня была пятница — последний съёмочный день на этой неделе. А ещё первое декабря. Её губы непроизвольно растянулись в мягкую улыбку. С детства зима была для неё чем-то особенным, волшебным. Не только Новый год и ёлки, но само ощущение: когда воздух хрустит, когда каждый вздох будто чище, когда весь мир покрывается белым — и всё будто можно начать с нуля. Словно даже Вселенная шепчет: «Давай, пробуй ещё раз». Лада потянулась, скинула одеяло и накинула на плечи мягкий кардиган. Прошла на кухню босиком, чуть ёжась от прохлады пола, и привычным движением запустила кофемашину. Пока та булькала, разогреваясь, она подошла к окну и застыла. Словно по заказу — зима действительно пришла. За окном медленно кружились первые снежинки. Белые, пушистые, крупные. Они плавно ложились на крыши, на деревья, на прохожих в тёплых куртках, делая всё вокруг будто нарисованным. Мир будто стал тише, даже машины двигались медленнее, с осторожностью. Лада прижалась лбом к стеклу и улыбнулась чуть шире. — Ну здравствуй, зима… — тихо сказала она, будто приветствуя старого друга. Кофемашина подала сигнал и ароматный пар наполнил кухню. Лада наливала себе чашку, чувствуя, как утро становится ещё уютнее. Сегодня был тот редкий день, когда на душе было спокойно и тепло. Никаких тревог, никакой спешки. Только зима, кофе, и предвкушение. Мысленно она уже переступила порог съёмочного павильона, но не задержалась там. Её сознание ловко перескочило на завтра — долгожданный выходной. Сколько в нём возможностей: можно наконец выспаться до обеда, можно закутаться в одеяло и смотреть рождественские фильмы в обнимку с пледом и чашкой какао, а можно устроить девичник с Соней и Викой. Она усмехнулась в кружку: — Главное, не растратить зарплату на елочные игрушки и свечки с запахом корицы. Допив остатки остывающего кофе, Лада встала из-за стола, с легкой неохотой. Съёмки не ждали — шоу двигалось своим ритмом, и каждому участнику приходилось под него подстраиваться, как бы не хотелось остаться дома, свернувшись калачиком под пледом. Она прошла в комнату, щёлкнула выключателем, и тусклый свет залил стены. Подошла к шкафу и приоткрыла створку, на секунду задумавшись. В конце концов рука уверенно потянулась к мягкому вязаному свитеру глубокого шоколадного оттенка — уютному и любимому. Чёрные прямые брюки, тёплые угги в тон, пухлая куртка цвета топлёного молока, широкий шарф, шапка с пушистым помпоном — она выглядела как человек, который искренне готов к зиме. На улице её уже ждало такси — водитель скучающе глядел в телефон, пока машина неторопливо дымилась в утреннем воздухе. Лада поспешила вниз, захлопнула за собой дверь, и на пару секунд остановилась, вдохнув холодный воздух с ароматом снега. Доехали они быстро — без пробок, без лишних остановок. Лада расплатилась с водителем, захлопнула дверцу такси и сразу поёжилась от мороза. Воздух был плотный, колючий — настоящий зимний, с лёгким ароматом дыма и чего-то хрустального в каждой снежинке. Она поправила шарф, плотнее запахнула куртку и направилась к входу. Но не успела пройти и нескольких шагов, как заметила знакомую троицу на курилке сбоку от здания. Соня стояла в пол-оборота, с сигаретой и капюшоном, натянутым на уши. Олег — как всегда в кроссовках, будто ему неведомо понятие «замёрзнуть». А Влад — опирался плечом на перила, курил и что-то лениво говорил, не глядя ни на кого. Олег заметил её первым. Его лицо моментально просияло, он радостно замахал рукой и, как обычно, громче всех: — Лада! Эй! Иди к нам, тут, типа, собрание тайного ордена! Соня обернулась и тоже махнула. Влад не шелохнулся — только скосил взгляд в сторону Лады и вернул его обратно на сигарету. Она подошла ближе, и в следующее мгновение Соня, не дожидаясь ни паузы, ни разрешения, тут же заключила её в тёплое, привычное объятие. — Привет, моя зима, — пробормотала она, слегка похлопывая Ладу по спине. — Всё, теперь утро можно считать официально начавшимся. — Ага, — усмехнулась Лада, — осталось только чай и съёмки, чтобы картина была полной. Она шагнула дальше и кивнула Олегу: — Доброе утро. — Лада, — с полуулыбкой отозвался он, но, кажется, хотел добавить что-то ещё — и не стал. Вместо этого слегка кивнул головой в сторону Влада, как бы передавая эстафету. Влад стоял немного в стороне. Не развалившись, как обычно, не с ухмылкой, не с ехидством — а тихо. Сигарета в руке дымилась тонкой струйкой, капюшон был спущен, а взгляд уставший. Не от недосыпа, не от холода — изнутри. Он даже не поднял глаз, когда Лада подошла, просто коротко кивнул, будто больше из вежливости, чем по привычке. — Привет, — спокойно сказала она. — Привет, — ответил он хрипловато, и на этом всё. Обычно он уже успевал выдать пару шпилек, сравнить её с тёплой катастрофой или снежной бурей в кофте. А сейчас — тишина. И это было не раздражающе, а тревожно. Лада непроизвольно задержала на нём взгляд. Не специально, не с вызовом — просто уловила в его лице нечто другое. Будто уголки губ опустились чуть ниже обычного, будто глаза стали не просто уставшими, а выжженными изнутри. Влад сегодня был не в боевом режиме, и не в саркастическом. Он был где-то в себе. Лада вспомнила, как он вчера одним из первых ушёл со съёмочной площадки. И теперь стоял перед ней — тот же, но будто на шаг дальше. Она сжала в кармане кулак, мысленно прикусила язык — потому что спросить хотелось. Потому что чувствовала: что-то случилось. Но знала — если надо будет, он сам скажет. Если не скажет — значит, не время. И не место. — Ладно, — выдохнула она, — вы как хотите, а я иду греться. Лада открыла дверь в гримёрку, стряхивая с капюшона снежинки. Внутри было тепло, пахло кофе, пудрой и чем-то сладким — возможно, кто-то из визажистов снова притащил булочки. Просторное помещение было освещено мягким светом зеркал, а за одним из них уже сидели двое: Артём и Дима. Они о чём-то увлечённо спорили — судя по тону, мирно, но с огоньком. Лада едва успела переступить порог, как оба подняли головы. — О! Снежная ведьма пожаловала, — улыбнулся Дима. — Ну как там на улице? Жить можно? — Можно, если ты не стоишь на курилке с тремя товарищами по несчастью, — усмехнулась Лада, скидывая куртку. — О, ты к ним всё-таки пошла? — оживился Артём, откидываясь в кресле. — Я думал, ты мудрее и сразу сюда завернёшь. — Я человек порядочный, — фыркнула она. — Мимо не пройти. К тому же, Олег обещал печеньки. Я не могла отказаться от такой сделки. — Записать тебе в биографию, — театрально вздохнул Артём, — «Сильная, независимая, продалась за чай и печенье». — А ты бы не продался? — прищурилась Лада. — Я? — Артём приложил ладонь к сердцу. — Я бы торговался. За сырники. Лада устроилась поудобнее, скинула шарф и на минуту задумалась, будто что-то вспомнив. Затем наклонилась к сумке, которую поставила у ног, расстегнула молнию и начала копаться внутри — между картами, блокнотом, амулетами и упаковкой мятных конфет. — А вот, — пробормотала себе под нос, доставая из глубины аккуратно обёрнутую в плёнку книгу с пометками на стикерах. Она поднялась с места и подошла к Артёму, держа книгу в обеих руках. — Вот, хотела вернуть, — протянула ему книгу. — Спасибо. Было правда интересно. Местами — прям до мурашек. Артём взял книгу, провёл пальцем по корешку, будто рад, что она сохранилась в идеальном состоянии, и поднял взгляд на Ладу. Улыбка появилась на его лице не сразу, но уверенно. — Рад, что понравилось, — отозвался он. — У меня ещё много чего есть, если будет настроение — принесу. Хочешь — по теме, хочешь — просто для души. — Хочу, — кивнула Лада. — И то, и другое. Сейчас самое время читать что-то с атмосферой. Зима ж на дворе. — Тогда тебе точно подойдёт одна старенькая вещица… — задумчиво проговорил он, откидываясь назад. — Но предупреждаю: потом будешь смотреть на ёлочные украшения с подозрением. — Ну, отлично, — усмехнулась Лада. — Хоть повод не покупать лишнего. Дверь в гримёрку со скрипом приоткрылась, и в помещение тут же ворвался поток холодного воздуха, как напоминание: зима всё ещё правит. Следом, один за другим, вошли Олег, Соня и Влад — с лицами, на которых было написано «мы выстояли утреннюю стужу и заслужили тепло». Соня первой стряхнула снег с плеч и протянула: — Вот теперь я официально готова к съёмочному дню. Главное — не отморозила душу. — Не уверена, что она у тебя отогревалась, — заметила Лада, не поднимая головы от термоса с чаем. Соня только усмехнулась и села рядом. Олег, слегка потирая руки, заметил: — Всё, как по расписанию. Курилка, мороз, философия и лёгкое страдание. Лада, у тебя есть ещё чай? Я готов продаться. — Всё, что у меня есть, уже куплено улыбкой, — кивнула она в сторону Сони, но всё же достала запасную кружку и протянула ему. — Держи. Только не пей и не жалуйся одновременно. — Понял. Страдать только по инструкции. Последним зашёл Влад. Молча, без громких комментариев, без привычной ухмылки. Он откинул капюшон, обвёл взглядом комнату, будто сверяясь, всё ли на месте, и прошёл к своему привычному креслу в углу, бросив на него сумку. Остановился, будто хотел что-то сказать — и не сказал. Просто сел, скрестил руки на груди и замер. Лада снова заметила это: не та осанка, не тот взгляд, не тот он. Словно что-то с ним осталось за дверью. Или, наоборот, зашло вместе с ним — тяжёлое, незаметное остальным, но ощутимое для неё. Дима, до этого моментально переключившийся с обсуждения книги на распаковку булочек, вдруг бросил короткий взгляд в сторону Влада — и прищурился. Череватый сидел тише обычного, сигареты в руках не было, телефон лежал на столике, экран погас. Даже руки он держал неподвижно — не теребил браслет, не постукивал пальцами, как делал всегда, когда скучал или раздражался. Тишина от него была не просто тишиной — она звенела. Дима отложил булку и, не меняя интонации, спросил, почти с осторожностью, как будто подходил к дикому зверю, к которому привык, но сегодня он что-то молчаливо рычал: — Владос, ты в порядке? Влад поднял взгляд. Медленно, как будто пробуждаясь от мыслей. Его глаза были уставшими, будто где-то внутри ещё продолжалась драка, которую никто из них не видел. — Всё нормально, — отозвался он после паузы, коротко, без нажима. Но ни в голосе, ни в выражении лица не было уверенности. — Просто тихий ты сегодня, — заметил Дима, всё ещё изучая его взгляд. Влад пожал плечами. — Бывает. Лада чуть повернулась в его сторону, не делая резких движений, как будто это был хрупкий лёд, по которому ещё не стоит идти, но можно попробовать встать на край. — Будешь чай? — спросила она тихо, без иронии, без подтекста. Просто по-человечески. Влад взглянул на неё. Глубже, чем обычно, будто на секунду опустил маску. А потом, с лёгкой натужной усмешкой, попытался натянуть своё привычное лицо: чуть прищуренные глаза, попытка изобразить беззаботность. — А он у тебя что, с добавкой сочувствия? — спросил он, голосом чуть тише обычного. В этом не было привычной язвы. Это была скорее защита, попытка выглядеть как всегда — дерзким, бесшабашным, несгибаемым. Лада едва заметно усмехнулась уголками губ, не отводя взгляда. — Нет. Просто горячий. И сладкий. Как раз то, что нужно, когда день начался с мороза и странных взглядов. На миг между ними повисла пауза — не напряжённая, но наполненная. Как тихий ветер перед тем, как выпадет первый плотный снег. Влад кивнул. — Тогда наливай. И Лада молча поднялась, чтобы налить ему чаю. Без слов, без лишнего шума. Просто потому что иногда забота — это не вопросы, а кружка горячего чая, поставленная рядом. Артём сидел, по привычке перебирая пальцами кольцо на большом пальце. Взгляд его вроде бы скользил по зеркалу, будто он был сосредоточен на отражении собственной причёски или в раздумьях о грядущем дне, но нет. Время от времени он всё же бросал короткие взгляды в сторону Влада и Лады. Он замечал мелочи — всегда был наблюдателем. И теперь, как бы Лада ни старалась держать лицо, шуточно фыркать, кидать язвительные реплики и делать вид, что ничего особенного не происходит — было видно: она переживает. В её взгляде мелькало беспокойство, в движениях — сдержанность, в голосе — мягкость, которая в ней просыпалась не так уж часто. Да что там Лада — все переживали. Соня время от времени бросала тревожные взгляды, Вика украдкой наблюдала, Дима сбавил тон. Комната как будто знала: что-то случилось. Что-то важное. Но никто не знал — что. Кроме Олега. Артём заметил, как тот молча смотрит на Влада. Без слов, без прямых вопросов, но с выражением лица, которое говорило само за себя: он знает. Конечно знает. Они были друзьями столько лет, что даже молчание друг друга понимали с полуслова. Но и Артём знал — даже если бы кто-то прямо спросил, Олег не выдал бы и намёка. Не потому что черствый, а потому что уважает. Влад сам скажет, если захочет. Или не скажет — если не сможет. Где-то в этом молчании была настоящая дружба. Артём отвёл взгляд и достал из кармана шоколадку. — Кто хочет сахара, не в чае? — спросил он, будто возвращая всех к жизни. Олег тут же оживился, будто кто-то щёлкнул тумблером внутри него. — Кто бы сомневался, — протянул он с широкой улыбкой, откидываясь на спинку кресла. — Всё, что касается печенек, конфет и любой формы сахара — это моя зона ответственности. Он протянул руку в сторону Артёма, как будто тот собирался вручить ему грамоту. — Давай сюда, спаситель морально истощённых экстрасенсов. Мой уровень энергии вот-вот упадёт до нуля. Артём, с едва заметной усмешкой, не спеша открыл обёртку и протянул Олегу половину шоколадки. — Держи. Только не съешь её с выражением «я заслужил это жизнью». — Я заслужил это жизнью, — моментально парировал тот, отламывая кусок. — Особенно после морозной прогулки с Череватым и Сониной сигаретой в лицо. — Это была ароматическая завеса, — заметила Соня. — Для защиты от токсичных энергий. — Так вот почему у меня глаза слезились, — фыркнул он, откусив шоколад. — Я был очищен до самого третьего глаза. Смех прошёл по комнате лёгкой волной, как дыхание. Атмосфера немного разрядилась, оживилась, вернулась в привычное русло. Но взгляд Лады, всё ещё иногда задерживавшийся на Владе, и выражение его лица — усталое, отстранённое — напоминали: не всё так просто. Спустя какое-то время в гримёрке снова распахнулась дверь — на этот раз с чуть слышным скрипом, как будто специально, чтобы объявить о приходе кого-то важного. — Ну здравствуйте, дети мои магические, — с порога провозгласила Ангелина, стряхивая с себя пуховик, как будто скидывала с плеч не только снег, но и всю январскую хандру. За ней, почти бесшумно, вошёл Саша. Он, как всегда, двигался так, будто был в другом измерении — тихо, плавно, с лёгкой тенью на лице. Он кивнул всем в знак приветствия и занял своё место, не проронив ни слова. Впрочем, этого было достаточно, все и так поняли, что он «здесь». Последней появилась Вика. — Вот теперь и можно начинать, — заметил Артём, хлопнув ладонями. — Компания в сборе. Осталось только вызвать духов грима и поработать над нашими прекрасными лицами. — С твоим-то чего работать? — буркнула Соня, садясь в кресло. — Оно и так отполировано до блеска. — Уход — залог вечной молодости, дорогая, — усмехнулся он, кивая гримёру. — Не вечной, а глянцевой, — вставил Олег, уже запихивая в рот ещё один кусочек шоколадки. Гримёры, как по команде, начали рассаживать всех по местам. Кого-то усадили сразу, кого-то попросили подождать пару минут. Помещение тут же ожило ещё больше: щёлканье флаконов, шуршание кистей, запах тонального крема, лак для волос, команды вполголоса. — Лицо сделайте мне поярче, — попросила Вика. — Сегодня чувствую себя как карточка с пониженной энергией. — А мне просто лицо, — сказала Лада, поднимая глаза к зеркалу. — Не факт, что я сегодня проснулась полностью. Гримёрка превратилась в улей: гудящий, живой, полный движения и привычной подготовки к очередному дню на площадке. Когда последние мазки грима были нанесены, пряди уложены, воротники поправлены, а зеркала наконец перестали отражать суету — команда медленно, но уверенно выдвинулась в сторону съёмочной площадки. Кто-то шутил по дороге, кто-то молчал, мысленно прогоняя расклады, кто-то потягивал кофе на ходу, стараясь не облиться на белую рубашку. Но шаг за шагом все двигались в сторону готического зала — места, где каждый шаг отдавался эхом, а атмосфера будто пропитывалась энергией самих испытаний. Марат уже стоял на своём месте — как всегда собранный, в идеально сидящем костюме. Он ждал — спокойно, с той самой выверенной уверенной осанкой, которая не менялась из сезона в сезон. Камеры щёлкнули, свет обозначил кадр, операторы начали движение, и вот — старт. Марат взглянул в объектив, голос его прозвучал чётко, словно прорезая холодную тишину зала: — Добрый день, уважаемые телезрители. Добрый день, уважаемые экстрасенсы. Он сделал паузу — ту самую фирменную, подчёркнутую и слегка драматичную. — Сегодня мы заканчиваем очередной круг испытаний. На него отправляются: Олег Шепс, Соня Егорова и Артём Краснов. Момент ожидания пронёсся по залу, будто волна — лёгкое напряжение, предвкушение, шорох тканей и взглядов. Олег чуть кивнул, прищурившись, словно заранее рассчитывал, что его вызовут. Соня поджала губы, но в глазах — азарт. Артём выдохнул медленно, по привычке, будто вдыхая энергию грядущего задания. Марат слегка кивнул и продолжил с той же невозмутимой уверенностью, с которой можно было объявлять и грозу, и восход солнца: — Машина уже ждёт. Удачи вам. Олег, Соня и Артём синхронно шагнули вперёд. Словно не из одной команды, а из тренировочной базы супергероев — уверенные, собранные, каждый в своей энергии. Они молча вышли из шеренги и направились к выходу, чтобы переодеться, забрать с собой всё нужное — карты, свечи, амулеты, блокноты, зеркала, травы, бутылки и всё, что превращает просто людей в действующих магов. — А вас, как всегда, прошу не расходиться, — сказал Марат, скользнув взглядом по группе. — После возвращения тройки нужно будет отснять заключительную часть — оценки. Лада, не дождавшись, пока тройка окончательно скроется за дверью, сделала шаг вперёд. Она не могла просто стоять — не в её характере. Особенно когда речь шла о друзьях, которые шли туда, где всё может пойти не так. Где не только магия на пределе, но и нервы. — Эй, вы трое, — окликнула она. Олег, Соня и Артём обернулись одновременно. — Удачи вам. Соня сразу шагнула к ней — крепко, по-настоящему обняла, шепнув на ухо: — Спасибо, Ладушка. Буду стараться. Олег подбежал театрально, раскинув руки: — Ну давай, обнимашки на удачу! Только без сглаза. — Только лёгкий пинок под зад энергетически, — усмехнулась она, прижавшись на секунду. А вот когда подошёл Артём — всё было иначе. Никаких слов, никаких жестов на показ. Просто лёгкое, сдержанное объятие. Он аккуратно положил руки ей на плечи, Лада — на мгновение прижалась щекой к его груди. Издалека Влад всё это видел. Стоял, чуть в стороне, будто невидимый. Его взгляд был почти нечитаемым — усталость ещё не ушла, осунувшиеся черты лица не выровнялись, но глаза… они чуть сузились, задержавшись именно на том коротком объятии с Артёмом. И все они направились в гримёрку, которая напоминала затишье перед бурей. Большинство кресел пустовало, эхо весёлых голосов стихло, остался только лёгкий фон разговоров из коридора да тихое жужжание оборудования. Внутри остались лишь четверо — Виктория, Лада, Дима и Влад. Вика расположилась у зеркала, задумчиво прокручивая кольцо на пальце, и что-то помечала в своём блокноте. Она была в себе, но не отстранённо — скорее с наблюдательным спокойствием, как всегда. Иногда поглядывала на Ладу, иногда — на Влада. Дима, растянувшись в кресле, листал телефон, но делал это так, будто просто давал рукам работу. Периодически он бросал взгляд в сторону Влада, не навязчиво, но с тихим вниманием, как человек, который умеет ждать, пока друг решит заговорить. Лада же устроилась ближе к окну, кутаясь в шарф, с чашкой остывающего чая в руках. Влад сидел на своём месте. Поза — привычная. Вид — спокойный. Но Лада видела: он не просто молчит. Он будто держится из последних сил. Ни ехидных фраз, ни привычных «Невская, ты опять тут сияешь, как гирлянда в коротком замыкании». Только тишина и сигарета, с которой он так и не вышел на улицу. И правда — тишина затянулась. Так, что даже жужжание ламп над зеркалами стало почти громким. Лада уже почти убедила себя, что сегодня Влад не скажет ничего. Что он просто пересидит, как бурю — тихо, со своей усталой отрешённостью. Но, как это часто бывало с Череватым, он оказался предсказуемо непредсказуемым. — Ну что, Невская, — вдруг подал он голос, лениво потянувшись в кресле, будто только что проснулся. — Ты там список объятий по блату ведёшь или просто по настроению? Он произнёс это с фирменной ухмылкой — ленивой, с прищуром, с той самой хищной интонацией, которую Лада знала слишком хорошо. На губах у него мелькнула тень старого Влада — ехидного, раздражающе-спокойного. — А тебе завидно, Влад? — спросила она ровно. — Могу вписать тебя в список. Но только в конец — у меня, видишь ли, запись плотная. — Да не дай бог, — отозвался он, всё с той же улыбкой. — Я просто наблюдаю. Исследую. Ты у нас, похоже, сегодня в роли эмоционального санитара. Пришла, всех обняла, утешила, чаем напоила. Что дальше? Хоровод? — Нет, — ответила она, поднося чашку к губам. — Дальше я развешиваю гирлянды. На самых язвительных. Вика усмехнулась тихо, опуская взгляд, а Дима, качнувшись в кресле, бросил: — Да вы уже давайте, либо обнимитесь, либо подеритесь, а то напряжение как перед бурей. Лада всё ещё смотрела на Влада. Теперь в её взгляде было не просто сопротивление или игра. Там была искра. И, как ни странно, в глазах Влада тоже что-то щёлкнуло. Как будто внутри него распахнули окно, и в душную, выжженную комнату ворвался свежий воздух. Огонёк — тот самый, знакомый, наглый, живой — снова вспыхнул в карих глазах. Не в полную силу, не как обычно, но достаточно, чтобы его стало заметно. Достаточно, чтобы Вика мельком взглянула на него с удивлением, а Дима едва уловимо усмехнулся. Да, именно этого ему и не хватало. Не шума, не обсуждений, не сочувствия. А вот этой перепалки — лёгкой, колкой, безжалостно честной. Энергии, которую Лада, чёрт бы её побрал, каким-то образом всегда приносила с собой. Она не вытягивала его из состояния, нет. Она просто была, и этого почему-то оказывалось достаточно. — А я уж думал, ты совсем перестала быть колючей, Невская, — сказал он, глядя на неё почти тепло, по-своему. — Но нет. Всё при тебе. Даже гирлянды. Наверное, с колючками. — Только для особенных, — бросила Лада в ответ, не отводя взгляда. — Таких, знаешь… сильно заряженных на иронию. — Мог бы обидеться, — заметил он, приподнимая бровь, — но мне даже приятно. Видишь, как ты меня возвращаешь к жизни. — Я ж говорила, — с легкой усмешкой ответила она. Влад поднялся с кресла, потянулся, хрустнув спиной так, будто сбрасывал с себя остатки скованности. Тело разогнулось, плечи расправились, и даже в его движении чувствовалось — он понемногу возвращался к себе. К тому самому — дерзкому, живому, упрямому. Он окинул взглядом всех в гримёрке — быстрым, но внимательным, и не без лёгкой усмешки на губах. — Пойду на перекур, — объявил он. — Надо проветрить остатки души. Уже почти дотянувшись до ручки, он обернулся к Диме: — Димон, ты со мной? — А то, — тут же отозвался Матвеев, не раздумывая. — Чё мне, сидеть тут как свечка без огня? Они оба направились к выходу, переговариваясь тихо. И в этот момент, совершенно неожиданно, Вика оторвалась от своего блокнота, посмотрела на Ладу, потом на уходящих Диму и Влада, и спокойно предложила: — А мы пойдём с вами. Просто проветрить мозги. Иногда полезно. Лада на секунду задумалась. А потом медленно кивнула: — Пожалуй, да. Проветриться — звучит как план. Влад замер на полсекунды, обернулся через плечо и, как водится, не удержался. — Ага, всё понятно, — фыркнул он, закатывая глаза. — Стоило только сказать, что за компанию с Череватым, даже на мороз выходят. Уголки губ дёрнулись — то ли в усмешке, то ли в попытке скрыть, что ему на самом деле не всё равно. Шутка прозвучала привычно — колко, слегка с вызовом, но без злобы. Скорее даже с какой-то едва уловимой теплотой, замаскированной под сарказм. — Не обольщайся, Череватый, — отозвалась Лада, вставая с кресла. — Я просто иду следить, чтобы ты опять не начал философствовать о смысле жизни с видом умирающего художника. — Вот и чудно, — бросил он через плечо. — Будем мерзнуть и страдать вместе. Как на съёмках, только без камер. На улице воздух был уже по-настоящему зимним — густым, плотным, с ароматом снега и далёких дымоходов. Двор студии окутал лёгкий иней, ветер подгонял редкие снежинки, но было тихо и как-то по-своему спокойно. Всё, что происходило в здании, осталось позади, будто бы отрезано стенами. Влад с Димой встали чуть в стороне, у привычной стены, где всегда курили. Табачный дым неспешно поднимался вверх, смешиваясь с паром от дыхания. Чуть ближе к ступеням стояли Лада и Вика. Они обсуждали что-то с воодушевлением, едва слышно, наклоняясь друг к другу. Лада оживлённо жестикулировала, а Вика кивала, поправляя капюшон. — …если свечу не гасить, а дать догореть до конца, можно сильнее заякорить результат, — поясняла Лада, загоревшись темой. — Но там важно, чтобы в момент догорания ты не отвлекалась. Ну, то есть вообще. — А ты так делала? — с интересом уточнила Вика. — Делала. Только один раз. И… — Лада вдруг замолчала, на секунду задумалась, — получилось. Даже слишком. И именно в этот момент, будто срежиссировано, вмешался знакомый голос: — Ага, — протянул Влад, стряхивая пепел с сигареты. — Один раз сделала — и теперь лекции читает. Осторожно, Вик, скоро она тебе абонемент продаст на курс «Обрядовая магия от снежной звезды». Лада не повернулась, только закатила глаза и фыркнула: — Влад, если бы ты хоть раз не перебил кого-нибудь своей гениальной репликой — снег бы, наверное, попятился обратно в облака от неожиданности. — Так я и есть неожиданность, Невская, — с ухмылкой отозвался он. — То появляюсь, то исчезаю. То дышу, то дразню. Полная мистика. — Ты — ходячий ритуал нервотрёпки, — отрезала Лада. — Причём без свечей. Горишь сам. Дима прыснул, прикрыв рот рукой, Вика покачала головой, улыбаясь. Влад лишь затушил сигарету и пожал плечами: — Главное — эффективно. А вы тут дальше свечки свои жгите. Только не взорвите чего. — Не волнуйся, — отозвалась Лада с намёком в голосе, — если и взорвём, то аккуратно. Прямо в тебя. Они ещё немного постояли на морозе — не спеша, в каком-то тихом, почти комфортном молчании. Лада что-то снова вполголоса обсуждала с Викой, Дима успел докурить вторую сигарету, а Влад лениво следил за тем, как снег ложится на капот ближайшей машины. Никто не торопился. Никто не разбивал это спокойствие. Но в какой-то момент Вика подняла воротник, поёжилась и сказала: — Пожалуй, хватит романтики. А то я сейчас превращусь в ледяную статую и буду вещать с другого плана. — Ну хоть красиво уйдёшь, — усмехнулся Влад. — Как всегда, — отозвалась Вика и направилась к двери. Они вернулись в гримёрку не спеша. Без суеты, как будто не просто с улицы пришли, а откуда-то из другого, более спокойного мира. Внутри было по-прежнему тепло, пахло косметикой и кофе. Всё стояло так, как они оставили: кресла, зеркала, сумки, чей-то брошенный шарф. Каждый занял своё место по привычке. Лада — ближе к окну, Вика снова открыла свой блокнот, Влад с Димой устроились чуть в стороне. Кто-то зевнул, кто-то потянулся. Ожидание возвращения ребят с испытания всегда было особым временем. Странным. Будто воздух густел, будто сама студия замирала вместе с ними. Все понимали: кто-то там сейчас — на грани. И вот наконец тишина в гримёрке была нарушена. С улицы донёсся знакомый звук — шины по снегу, работающий двигатель, шум открывающихся дверей. Влад, до этого сидевший, лениво перебирая браслеты на руке, вдруг поднялся и подошёл к окну. Откинул край жалюзи двумя пальцами, прищурился, глянув вниз. — Ага, — протянул он с характерной интонацией. — Святые маги вернулись с поля битвы. Все живы, все на месте. Хотя, по-моему, Краснов вышел с лицом, будто только что пережил бой с демоном из отдела потребительской жалобы. — Значит, было весело, — прокомментировала Вика, не отрываясь от блокнота. — Весело — это если бы они ещё и с гирляндами вернулись, — добавила Лада, лениво вытягивая ноги. — Тогда бы я поверила, что это точно был ритуал, а не просто квест с призраками. Влад фыркнул, отлипая от окна и оборачиваясь к остальным: — Ну что, готовьте свои лица. Сейчас начнётся великая церемония всевидящего взгляда и осуждающего молчания. Надеюсь, никто не забыл свои внутренние гримасы экспертов? — Я взяла две, — отозвалась Лада. — Одну — «я серьёзная и оцениваю», вторую — «ты что вообще делал на этом задании?» — Прекрасно, — хмыкнул Влад. — Тогда пошли. И добавил, уже выходя из гримёрки: — Сейчас будет весело. Или страшно. Или и то, и другое. А за окнами уже сновали ассистенты — тройка возвращалась. А значит, шоу продолжалось. Лада вышла из гримёрки, на ходу накидывая шарф на плечи, и направилась по знакомому коридору, ведущему к готическому залу. Впереди показались знакомые силуэты — Соня и Олег шли рядом, неторопливо, легко переговариваясь и держась за руки. От этого зрелища у Лады на лице сама собой появилась улыбка. Соня что-то оживлённо рассказывала, Олег слушал с полуулыбкой, чуть наклонившись к ней, как будто в этом разговоре был их отдельный маленький мир. Когда они поравнялись, Лада не стала ничего говорить сразу. Просто подошла к Соне и без слов обняла её — крепко, по-дружески, по-своему. Соня прижалась в ответ и тихо выдохнула: — Всё хорошо. Лада кивнула, отпуская, и взглянула на Олега. Тот чуть хмыкнул, кивнул и добавил: — Ну, почти. Если не считать одного мутного духа и испорченные ботинки. — Главное, чтобы настроение не испортили, — усмехнулась Лада. — Остальное поправимо. Пока они шли, из других коридоров начали подтягиваться остальные — Дима, Вика, Артём с всё ещё сосредоточенным лицом, Влад, как всегда, чуть сзади, с видом «я здесь случайно, но всё равно лучший». Готический зал вновь начал наполняться жизнью — шаги, голоса, шорохи одежды. Все собирались на заключительную часть, чтобы выставить оценки. Последний рывок. Осталось чуть-чуть — пережить финал очередного круга. А там свобода. Съёмки последнего этапа, как это часто бывало, не пошли гладко. Казалось бы — осталось только доснять оценки, короткие фразы, серьёзные лица и крупные планы. Но магия, как известно, любит сюрпризы. И не всегда приятные. В зале уже давно стоял лёгкий пар от дыхания, все начали постепенно зябнуть, несмотря на включённые обогреватели. Лада стояла чуть в стороне, кутаясь в шарф, и с каждым дублем всё больше начинала жалеть, что не надела что-то потолще. — Тишина в кадре, — в очередной раз прозвучала команда с площадки. Все замерли. Камеры навелись. Оператор жестом подал знак «идёт съёмка». И тут — как по таймеру: — Ну что, может, свечку поставим духу терпения? — лениво бросил Влад, стоящий рядом. — Влад, твою ж… — не выдержал кто-то из съёмочной группы. — Снимаем, блин, пятый дубль! — Да я просто освежаю атмосферу, — пожал плечами Влад, совсем без раскаяния. — А то у вас тут всё слишком серьёзное. Как будто оценки — это приговор. — Череватый, ну пожалуйста, — протянула Лада с вымученной улыбкой. — Я тут уже леденею и теряю остатки адекватности. Дай людям снять хоть что-нибудь. — А я думал, ты уже их давно потеряла, — отозвался он невозмутимо. — Влад, — сказала Вика, не поднимая глаз, — если ты не заткнёшься, я включу тебе лампу в глаза и назову это ритуалом очищения. Пока все моргали от света, режиссёр в наушниках сдерживал очередное: — Снято? Нет. Камера сбилась. — Свет упал, — донёсся голос осветителя. — Нужно переставить. — Идеально, — выдохнул Дима. — Ну хоть не Влад виноват. Первый раз за день. — Это временно, — спокойно отозвался тот. И вот наконец — после бесконечных дублей, борьбы со светом, капризов техники и не менее капризного Череватого — в зале раздались долгожданные слова: — Стоп, снято! Они прозвучали почти как благословение. Как магическая формула, снимающая с плеч усталость, напряжение и накопившееся раздражение. В воздухе будто что-то щёлкнуло — и вся команда одновременно выдохнула. — Аллилуйя, — пробормотал Дима, опуская плечи. — Я уже думал, так и состарюсь на этой плитке. — Мы все состаримся, — отозвался Влад, потягиваясь, — но хотя бы при свете, в кадре и с осознанными оценками. — Да у тебя, по-моему, уже прописка в этом зале, — хмыкнула Лада, поудобнее закутываясь в шарф. — Тебя скоро в интерьер внесут. — Ага. Вместо одного из готических горгулей, — добавила Вика. — Только с сигаретой и ехидной ухмылкой. — Зато душевно, — не моргнув, ответил Влад. Ассистенты начали быстро разбирать оборудование, операторы опускали камеры, кто-то в наушниках отдавал команды в рацию, а кто-то уже радостно тянулся к кофе. — Всё, ребят, мы свободны, — сказала Соня с облегчением, хватая Олега за руку. Все уже почти начали расходиться — кто-то успел снять микрофон, кто-то расстегнул куртку, а кто-то уже мечтал о пледе и сериале на фоне. Атмосфера была расслабленной, чуть хаотичной, с той самой усталой радостью, что приходит после долгой, выматывающей работы. И тут вдруг, чёткий хлопок в ладоши пронёсся по залу, громкий, резкий — все инстинктивно обернулись. На середину зала шагнул Марат с уверенной улыбкой. Он оглядел всех и, дождавшись тишины, громко и отчётливо объявил: — Друзья, внимание! Важная информация. Даже очень радостная. Он сделал паузу — ту самую, эффектную, чтобы создать интригу. В зале снова повисла напряжённая тишина, теперь уже с нотками ожидания. — Редакция приняла решение, — продолжил он. — В связи с предстоящими праздниками, нагрузкой, усталостью и, скажем честно, вашей героической работой — мы уходим на мини-отпуск. Целый месяц. Отдохнуть, перевести дух, подзарядиться и вернуться к съёмкам уже после праздников. На пару секунд все просто стояли в молчании, не веря в услышанное. А потом — как будто кто-то нажал кнопку: — Что? — воскликнула Соня, распахнув глаза. — Серьёзно?! — Месяц?! — переспросила Вика, и даже у неё голос стал выше обычного. — Так, это не розыгрыш? — Дима уставился на Марата, будто искал подвох. А Лада, всё ещё с шарфом на плечах, выдохнула: — Слушайте, я даже не знаю, что я делала такого хорошего в жизни. Олег подбросил вверх шапку и поймал её на лету: — Даааа! Всё, я ставлю ёлку и не вылезаю из пижамы до января! — А ты вообще из неё вылезаешь? — хмыкнул Влад, но и в его голосе слышался откровенный кайф. Радость от внезапного отпуска всколыхнула всех, как волна — лёгкая, светлая, искренняя. Усталость, казалось, мигом отступила, как только стало ясно: впереди — свобода, праздники, тепло домашнего уюта и никакой съёмочной суеты. Хотя бы на месяц. Соня и Олег ушли первыми — они исчезли так же быстро, как и вошли в этот день: смеясь, держась за руки, с какими-то своими планами на вечер и горящими глазами. У Сони уже в голове наверняка был список, что купить для украшения квартиры, а Олег, вероятно, мысленно начал моральную подготовку к их домашнему новогоднему безумию. Вика ушла следом, бросив на прощание: — Всем тёплых носков, живых ёлок и как можно меньше сумасшествия. Дима и Артём выдвинулись вместе — переговариваясь о каком-то старом фильме и споря, был ли он проклят или просто плохо снят. Артём жестикулировал, Дима смеялся, они оба выглядели расслабленными, как будто и не было дюжин испытаний и десятков съёмочных дней. Ангелина с Сашей задержались чуть дольше, но вскоре тоже покинули зал — спокойные, размеренные, как всегда. Словно знали, что и отдых, и магия у них давно идут рука об руку. И вот, когда зал уже почти опустел, в коридоре остались только Лада и Влад. Он стоял у выхода, придерживая для неё дверь. Сигарету зажигать не спешил, взгляд устремлён вглубь студийного холла. — Ну что, — сказала Лада, глядя в темнеющее за окнами небо. — Похоже, теперь у нас есть шанс немного пожить вне камер. Влад кивнул и, не глядя на неё, бросил: — Надо как-то не просрать его. Удача, она такая — не любит, когда её игнорируют. — Тогда ты точно с ней на «ты», — усмехнулась Лада. Они вышли почти самыми последними. Но именно с этого момента начиналась их первая настоящая зима — без съёмок, без оценок. Влад молча зажёг сигарету, огонёк вспыхнул в морозном воздухе, отразился в его прищуренных глазах. Он сделал глубокую затяжку, выдохнул вверх, и дым, смешиваясь с холодом, расползся лёгким облаком. Шёл медленно, направляясь к своей машине, руки в карманах, капюшон не натянут — будто мороз ему был нипочём. Лада шла рядом, немного в стороне, направляясь к выходу с территории студии. Шарф закрывал половину лица, дыхание превращалось в пар. И когда они уже почти поравнялись с парковкой, Влад вдруг обернулся через плечо, задержавшись на ней взглядом. Голос прозвучал как будто мимоходом, без акцента — как будто просто мысль вслух: — Подкинуть? Лада на секунду остановилась, чуть повернув голову, оценивая его взгляд. В голосе не было давления. Просто предложение. Спокойное, как и он сам в этот момент. — А ты не боишься, что я испорчу тебе салон своей энергетикой? — отозвалась она с полуулыбкой, пряча нос в шарф. Влад хмыкнул, стряхнул пепел. — Мой салон видел столько энергетики, что твоя — как ванильный освежитель воздуха. Лада на секунду задумалась. А потом всё же кивнула: — Тогда давай. Только музыку не включай свою чернокнижную. Я на ней не засыпаю, а начинаю подозревать, что духи уже рядом. — Заманчиво, — отозвался он и открыл для неё дверь. — Но сегодня, Невская, только комфорт и нейтральная зона. Почти дипломатическая миссия. Машина ехала мягко, плавно, будто тоже чувствовала — не стоит нарушать тишину. Внутри было тепло, стекло чуть запотело от разницы температур, снаружи в свете фар мелькали снежинки — большие, пушистые, как в рождественской открытке. Влад смотрел вперёд, пальцы на руле почти не двигались. Он снова ушёл в себя, в ту зону молчаливого размышления, где его лицо становилось закрытым, словно дверь в тёмную комнату. Лада рядом тоже молчала. Но в этом молчании была не отстранённость, а тишина с внутренним напряжением — тонким, едва ощутимым. Их разделяло меньше метра, но между ними будто бы лежало что-то большее, чем просто воздух. Доехали быстро. Уже знакомый подъезд, фонарь над дверью, ступеньки, на которых когда-то она стояла с ключами и полными руками пакетов. Влад остановился, но мотор не глушил. Руки остались на руле, взгляд — на лобовом стекле. Молчание растянулось, словно внутри всё подсказывало Ладе: по правилам, по логике, по спокойному сценарию — она должна была просто поблагодарить, сказать «пока» и выйти. Но она не пошла по сценарию. Лада повернулась к нему и сказала ровно: — Ты мог бы зайти. На чай. Она не смотрела прямо, не говорила это с нажимом, не пыталась продавливать. Просто предложила, будто между прочим. И только в голосе прозвучала тёплая, тихая забота. Та, которую она обычно прятала под слоями иронии и сарказма. Влад медленно перевёл взгляд с Лады на подъезд, потом обратно — на неё. В его глазах вспыхнуло что-то знакомое, едва заметное, но отчётливо живое. Он приподнял бровь, будто удивился её словам, будто хотел что-то сказать, но, конечно же, не удержался от того, чтобы вбросить в воздух свою фирменную реплику: — Невская, ты хоть предупреждай, когда заманиваешь в логово ведьмы. А то у меня амулеты с собой не по сезону. Но прежде чем она успела ответить — Влад медленно потянулся и заглушил мотор. Щелчок ключа прозвучал особенно ясно в тишине. Тот самый негромкий звук, в котором не было шуток. Только действие. Он не смотрел на неё с победной ухмылкой. Не было обычной насмешки. Просто легкий выдох, будто он сдался. Или позволил себе остановиться. Хоть на вечер. — Ну, пошли. Показывай свой чай, — сказал он с той же ленцой в голосе, но уже без защиты. Лада хмыкнула, открывая дверь: — Только не ной, если вдруг окажется, что он с ромашкой. У меня нынче всё опасно целебное. — Великолепно, — отозвался Влад, захлопывая дверцу. — Может, я и оживу. Хотя бы частично. Лада стояла ближе к панели, нажимая кнопку 17 привычным движением, Влад — чуть позади, молча, руки в карманах, взгляд на тусклый свет лампы в потолке. Лифт, как всегда, ехал долго, с лёгким скрипом и странным запахом, который невозможно было описать — смесь железа, времени и чужих духов. Когда дверцы открылись, они шагнули в коридор, а потом свернули к знакомой двери. — Ты как там, не испарился? — спросила Лада, оборачиваясь с ключами в руке, уже вставляя их в замок. Влад вскинул бровь, чтобы отреагировать по привычке, но вместо колкости выдал тихо, почти вполголоса: — Нет. Я, похоже, наоборот — возвращаюсь. Щёлкнул замок. Дверь распахнулась. Лада вошла первой, привычно постучав ботинками о коврик у входа, чтобы стряхнуть снег, и уже через пару секунд осталась в тёплых носках и вязаном свитере. Скинула куртку, повесила шарф на крючок у двери, будто всё это делала на автопилоте, без оглядки. Влад вошёл следом — спокойный, как будто его приглашают сюда каждую пятницу. Он прикрыл за собой дверь и, не произнося ни слова, начал снимать куртку, бросив мимолётный взгляд на пол — коврик тот же, крючки те же, табуретка у стены с какой-то новой свечкой и стопкой журналов. Лада тем временем уже скрылась на кухне — даже не оглянулась. Она знала: он найдёт, куда идти. Влад, как и в прошлый раз, безошибочно свернул в сторону ванной. Свет включил наощупь — кнопка в том же месте. Он вымыл руки, мельком взглянул в зеркало. Лицо было уставшее, чуть осунувшееся. Вернувшись в коридор, он не спеша направился на кухню. И снова не спрашивал дорогу. Потому что всё это он помнил. Потому что, как бы ни пытался сам себе врать, он скучал по этому маршруту. Лада молча заваривала чай. Кружки уже стояли на столе — простые, тёплого цвета, без надписей и картинок. Одна с ромашкой, как она и шутила внизу. Вторая — покрепче, чёрный чай с каплей мёда. Не спрашивала, не уточняла. Просто помнила, как он любит. Иногда косилась в его сторону — краем глаза, будто невзначай. Влад сидел за столом, опершись локтями на колени, ладони сцеплены. Сгорбленный чуть больше, чем обычно. Он просто сидел. Без слов. Без позы. Без привычной маски. Он не жалел о разводе. Ни капли. Всё было правильно. Они с Леной стали чужими давно — не врагами, не недругами, просто людьми, прошедшими путь до конца. И, может, именно это и било по нервам. Пять лет. Пять лет совместных привычек, пятен на обоях, чашек с отбитым краем, общих покупок и одних и тех же сериалов по вечерам. И теперь — ничего. Только тишина. Не злая. Просто пустая. Он смотрел в одну точку, даже не видя её, пока Лада ставила перед ним чашку с чаем. — Спасибо, — вымолвил он хрипло. Лада кивнула. И не стала говорить «пожалуйста». Просто села напротив и обняла кружку руками. Влад молчал ещё пару секунд, будто переваривал сам себя. Но потом, словно встряхнувшись, отвёл взгляд от кружки и слабо выдохнул, откинувшись на спинку стула. Бросил взгляд на Ладу — на её спокойное, чуть настороженное лицо, на руки, сжимающие чашку, и попытался включить ту самую кнопку — ту, за которую все его знали. Сарказм. Колкость. Улыбка поперёк тоски. — Ты, главное, скажи, — хрипло начал он, наклоняя голову набок, — если у тебя тут где-то уже стоит алтарь с моим именем и свечками, я не удивлюсь. Но, пожалуйста, поставь хотя бы нормальную фотку. Уголки губ дрогнули. Он очень старался, чтобы прозвучало это легко. И даже почти получилось. В голосе снова мелькнул тот хрипловатый юмор, с ноткой усталости. Лада фыркнула в кружку. — Влад, если бы я ставила алтарь, то ты бы это уже почувствовал. У тебя бы дома внезапно начали тухнуть лампочки и звучать женские голоса, даже когда ты один. — Так это просто моя повседневность, — хмыкнул он, облокачиваясь на стол. — Ты сейчас описала моё обычное утро. Они ещё немного посидели так — без напряжения, с редкими короткими фразами, в этом почти домашнем полумраке, где лампа над столом излучала мягкое янтарное тепло. Лада неторопливо пила чай, Влад вертел в руках ложку, не глядя на неё — будто сосредоточенно, но внутри уже бурлило то, что давно просилось наружу. Он не знал, почему именно сейчас. Почему именно ей. Может, потому что здесь не нужно было делать вид, что всё в порядке. Может, потому что она умела молчать в самый нужный момент. И потому, что Лада никогда не давила. Не пыталась вытащить, выжать, «разобраться». Влад поставил кружку на стол, провёл рукой по лицу — и выдохнул, тяжело. Как будто перед прыжком. — Я… ездил к Лене, — сказал он негромко, почти спокойно. — Вчера. Мы подписали документы. Всё. Окончательно. Лада не отреагировала резко. Только чуть наклонила голову, будто давая понять: я слушаю. — Всё прошло тихо. — Он криво усмехнулся. — Без сцен, без истерик. Мы просто сели, поговорили, расписались. И всё. Он замолчал. Ложка в руке тихо ударилась о край чашки. — Я ведь не жалею. Не думай. Мы давно… ну, всё между нами давно стало просто бытом. Без злости, без страсти. Мы просто жили как два соседа в одной квартире. А иногда — как два чужих человека. Он наконец посмотрел на Ладу. В его взгляде было не горе, не растерянность. А что-то гораздо тоньше. Тоска по привычному, по стабильности. По тому, что долго было «нормой», а теперь исчезло. — Знаешь, что странно? — хрипло выдохнул он. — Я сижу у тебя на кухне. Всё вроде нормально. Даже хорошо. Но внутри — как будто пусто. Не от того, что потерял кого-то, а от того, что ничего не осталось. Лада молчала, внимательно вслушиваясь не только в слова — в паузу между ними, в интонации, в напряжение, которое пряталось у него в плечах и дрожало в пальцах, когда он снова взялся за кружку. То, что он сейчас сделал, было не про слова. Это был шаг. Он пустил её внутрь. В то, куда, казалось бы, не должен был пускать никого. И она знала, насколько это для него непросто. В груди кольнула тоска — от осознания, что рядом с ней сейчас сидит человек, который многое пережил молча. Который носил на себе маску до последнего, а сейчас просто устал. Она не ответила сразу. Не стала говорить ничего — ни «мне жаль», ни «ты молодец», ни «я понимаю». Это всё было бы слишком громко. Она просто слегка, почти незаметно, улыбнулась — тепло, искренне. Глаза её чуть блеснули от переполняющих чувств. И очень осторожно, будто боясь спугнуть, протянула руку через стол и коснулась его руки. Не сильно. Не навязчиво. Просто положила свою ладонь сверху — лёгким касанием. Жест, в котором было всё: я здесь, ты не один. Влад не отдёрнул руку. Не пошутил. Не скрылся за очередной фразой. Он просто посмотрел на их соединённые пальцы, потом — на неё. И в его взгляде впервые за весь вечер промелькнуло что-то похожее на облегчение. Как будто впервые за долгое время он почувствовал, что его кто-то держит. Пусть даже просто — за руку. Лада не отводила взгляда, но чувствовала, как внутри всё напряглось — будто сердце перебилось на новый ритм, будто тело само потянулось вперёд, против её воли. От его тепла, от его близости, от этой тишины, в которой слишком много значений. Она не могла не чувствовать, как реагирует. Как пальцы чуть дрогнули. Как грудь сжалась от слишком быстрого пульса. Как в голове закрутилась опасная мысль: а если просто остаться в этом моменте? Но нельзя. Он только что рассказал о разводе. Он доверился. Он впустил её в ту часть своей жизни, которую, вероятно, ещё никому не показывал с такой откровенностью. И она не имела права спутать этот жест с чем-то другим. Не могла позволить себе разрушить эту хрупкую линию между поддержкой и тем, что может стать ошибкой, если сделать шаг раньше времени. Лада мягко, медленно отняла руку, будто просто закончив жест. Словно ничего особенного. Словно это действительно была просто поддержка. Она отвела взгляд и сделала глоток чая, пряча дыхание за кружкой. Голос прозвучал спокойно, но чуть тише обычного: — Я рада, что ты рассказал. Влад выдохнул. Долго, чуть слышно, будто действительно выпускал из себя не воздух, а тяжесть, слова, которые он держал внутри слишком долго. И вот теперь, когда всё было произнесено, услышано и принято — он вдруг понял, как много это значит. Он провёл рукой по лицу, как будто смывая остатки той пустоты, что цеплялась за него весь день, и тихо, почти удивлённо сказал: — Знаешь… мне правда стало легче. Он посмотрел на Ладу, и в его взгляде снова появился он — тот самый огонёк. Чуть-чуть ироничный. Чуть упрямый. Чуть опасный. — Спасибо, Невская, — сказал он неожиданно серьёзно. — Правда. Даже если это и был ромашковый ритуал. — Я ж говорила — целебный, — кивнула она, пряча улыбку. А дальше — как будто кто-то щёлкнул переключателем. Тяжесть ушла. Осталась только лёгкость. Простая, настоящая, такая, какую редко можно почувствовать после сложного разговора. Влад расслабился, снова откинулся на спинку стула, вертел в пальцах ложку и уже не прятал свою ухмылку. — Ты, кстати, заметно прокачалась, — лениво сказал он, глядя на Ладу. — Даже не пыталась залить меня сочувствием. Чай, тишина, ровный тон. Прямо ведьма-психотерапевт. Новая должность? — Я просто практикую древнюю технику: «держи рот на замке, пока человек сам не заговорит», — отозвалась Лада, подперев подбородок рукой. — Работает лучше любого обряда. Даже с Череватым. — Это невозможно, — фыркнул он. — Я по определению не поддаюсь воздействию. Разве что под настроение. И под хорошие плюшки. — То есть всё-таки поддаёшься, — усмехнулась она. — Просто выборочно. По предварительной записи. — Только по пятницам. И только если магия сильная, — ухмыльнулся он, сделав глоток чая. — У тебя, кстати, прошла проверку. Если бы чай был мерзкий — ушёл бы ещё на пороге. А так, может, даже выживу. — Ладно, запишу: чай одобрен, атмосфера одобрена, компания — на грани, но терпимая. — Терпимая? — Влад прищурился. — Это ты так называешь моё обаяние? — Это я так называю твою способность не выпаливать колкости в момент, когда человек делится личным. Всё остальное — как обычно: остро, громко, с огоньком и хрипотцой. — Ну хоть хрипотцу оценили, — довольно кивнул он. — Не зря курю на ветру, так сказать. Они переглянулись и одновременно рассмеялись. Шутки летели одна за другой — лёгкие, острые, но с той самой мягкой подкладкой, когда каждый укол — это скорее игра, чем нападение. Они оба умели играть, умели держать баланс. И в этом обмене искрами — репликами, подколками, полуулыбками — было гораздо больше близости, чем в любых длинных речах. Часы на кухонной стене давно перевалили за полночь, стрелки лениво ползли вперёд, как будто сами не хотели рушить этот уютный вечер. За окном тихо падал снег, подсвеченный редкими фонарями, а в комнате царила тёплая полутень, будто время там двигалось по своим правилам. Но даже самый уютный вечер имел свой финал. Влад посмотрел на часы, затем на пустую кружку и медленно выдохнул, потянувшись всем телом. Спина щёлкнула — день выдался длинным. Он посидел ещё секунду-другую, будто решался, а потом всё же встал. — Ладно, Невская… — протянул он с хрипотцой в голосе. — Хватит меня отпаивать. А то завтра проснусь у тебя на диване, и ты точно зажжёшь свечи уже не на поддержку. Лада усмехнулась, не вставая: — Только если ты опять начнёшь жаловаться на жизнь. Тогда да — свечи, соль, круг из верёвки. Классика. — У тебя, смотрю, всё подготовлено, — усмехнулся Влад, надевая куртку. — Страшно представить, что будет, если я вдруг заявлюсь к тебе на Новый год. — Только если с гирляндой на шее и шампанским в руке, — парировала Лада. — И то — под вопросом. Он уже натягивал капюшон, но замер у двери, оглянувшись. — Спасибо, — сказал он коротко, но с той интонацией, где слышалось всё: и за чай, и за молчание, и за руку, и за то, что просто впустила. Лада кивнула, тоже без слов. Просто с лёгкой улыбкой. — Давай, Череватый. До следующей съёмочной встряски. — Только попробуй там без меня заскучать, — хмыкнул он. И вышел, прикрыв за собой дверь.