Глава 19.

Влад сидел на своей кухне, в полумраке, где свет шёл только от лампы над раковиной и тусклого блика от экрана телефона. Комната была тихой, вязкой, пропитанной запахом крепкого виски, который он держал в руке, будто это единственное, за что ещё можно уцепиться. На столе перед ним — телефон. Открыта лента. И Лада с Артёмом. Фото казалось слишком живым. Она — в движении, в смехе, в жизни. Лицо сияет, глаза горят, и в этой улыбке нет места тени. А рядом Артём. Рука на талии, взгляд — спокойный, уверенный. Он держит её, и Влад это чувствовал почти физически. Каждый день с того самого вечера был похож на день сурка: дом — приём — кладбище — дом. Работа спасала его от мыслей, но не от чувств. Он прятался за ритуалами, за мёртвой землёй, за чужими проблемами, которые решал, как будто в награду за то, что не мог справиться с собственной жизнью. Он видел её сообщения. Читал по десять, по двадцать раз. Пальцы набирали ответ, стирали. Сердце сжималось, но так и не решалось на «отправить». Он слышал, как она приходила. Стояла за дверью. Стук. Звонок. Тихое: «Влад, ты там?..» А Влад сидел на полу в коридоре, сжимая кулаки, и не мог подойти. Просто не мог. Он испугался. Не её, а того, что это — по-настоящему. Что она увидела его таким, каким он даже себе не нравился. Открытым, ранимым, без панциря. И всё равно осталась. А теперь он смотрел на фото: она улыбается, Артём рядом, а в глазах — счастье. Он отпил виски. Лёд звякнул о стекло, но вкуса уже не чувствовалось. Влад злился. На весь мир — на эту зиму, на чертов снег, на гирлянды, на людей в соцсетях с их «счастливыми моментами», на глинтвейн, зефир, улыбки. Но больше всего — на себя. Потому что понял слишком поздно. Он — влюблён. Не просто заинтересован, не просто тянет — а по уши, с головой, до потери дыхания. До того самого вечера на кухне, где её рука легла на его — и он почувствовал, как можно. Как можно быть не одним. Как можно быть счастливым. Но он тогда сбежал, спрятался, закрылся. А теперь сидел с виски, с телефоном, с фотографией, на которой её держал не он. Влад не знал, как далеко всё зашло. Не знал, вместе ли они, любят ли, живут ли. Но даже просто это фото — она и Артём, смех, близость, свет — вырвало у него из груди всё, что он так долго пытался не чувствовать. Пальцы дрожали. Он открывал её сообщения. Прокручивал. Печатал: «Привет…» Стирал. Печатал снова: «Лада, я…» И снова стирал. Потом просто уставился в экран. Пальцы зависли над кнопкой вызова. Сердце билось в горле. Сейчас. Или никогда. Но вместо её имени палец нажал на контакт Олега. Гудок. Один. Второй. И голос, немного сонный, но живой: — Да, Владос. Живой? Или надо кого-то вызывать? И в тишине кухни Влад выдохнул. — Слушай… Мне нужен ты. Мне нужно поговорить. Олег молча прислушался. Первый же звук, первое хрипловатое «слушай» — и всё стало понятно. Голос Влада был другим. Не тем, с которым он обычно язвил, кидался колкостями или выдавал «щас расскажу, как я их всех сделал». Этот голос был тише. И в нём пряталась боль, которую трудно было не услышать, особенно если ты знаешь этого человека много лет. — Брат, что с тобой? — спросил Олег спокойно, без лишнего. — Ты как будто не ты. Даже не в режиме «всё бесит», а как будто сдался. Влад не ответил сразу. В трубке было слышно, как он медленно выдыхает — тот самый тяжёлый, выжженный выдох, после которого уже не отшучиваешься. И Олег понял: дело серьёзное. Серьёзнее, чем развод с Леной, который Влад проглотил практически молча, почти с холодной головой. — Я накосячил, — вымолвил он, хрипло. — По полной. Так, что сам себя не узнаю. Ты ведь знал… ты видел, да? Олег промолчал. Он не перебивал, не спешил с фразами вроде «всё наладится» — они с Владом не из тех, кто нуждается в ободряющих штампах. Только короткое: — Про Ладу? — Ага. — Влад выдохнул. — Я… я испугался, Олег. Прикинь? Я, блядь, испугался! Того, что она меня почувствовала. Не просто увидела, а почувствовала, понял? А я что? Я закрылся. Спрятался. Как последний трус. Она приходила. Писала. А я… не смог. — Влад, — тихо сказал Олег. — Я давно хотел тебя спросить, но не лез. Ты ведь уже осознал, что влюбился, да? Тишина. А потом — честный, будто впервые произнесённый вслух, ответ: — По уши, Шепс. Как мальчишка. А теперь… Там Артём. Они вместе. Я увидел фото, и мне, сука, физически больно стало. В трубке на секунду повисла тишина, словно Олег что-то прикидывал в уме. Потом послышалось движение — скрип кровати, шаги, звук куртки, стук чего-то тяжёлого о пол. — Так. Сиди дома. Сейчас приеду. Без обсуждений. — Голос был уже не просто спокойный, а решительный. — Кофе есть? — Эм… вроде, — выдавил Влад, не сразу сообразив, что происходит. — Ты что, серьёзно? — Влад, блядь. — Голос в трубке стал ниже, глуже, настоящим дружеским рычанием. — У тебя интонация, как будто ты на грани сломаться. И если я сейчас не приеду, ты либо всё зальёшь вискарём, либо поедешь на кладбище выкапывать смысл жизни. Так что да, я еду. Жди. Открывай дверь и на этот раз без цирков. Влад на мгновение прикрыл глаза. И впервые за много дней — ощутил что-то вроде тепла в груди. Олег. Да, с этим у них всегда было просто: могут год не видеться, спорить до хрипоты, кидаться сарказмом, но если реально плохо — они рядом. Без лишних слов, без «ну ты же сам виноват». Просто — по-мужски. — Спасибо, Шепс, — сказал он негромко. — Честно. За то, что просто… есть. — Всегда был. — Раздалось в ответ. — Через полчаса буду у тебя. Готовь кофе. И, пожалуйста, хоть раз в жизни… не запирайся. Влад положил телефон на стол, не сразу отпуская. Пальцы ещё секунду держали пластик, будто связь с Олегом всё ещё продолжалась — не в словах, а в том, что где-то там, сквозь ночь и снег, к нему уже едет друг. Он медленно поднялся с табурета, поставил бокал с остатками виски в раковину — со звоном, как будто ставил точку. Потом вздохнул, потёр лицо ладонями. И, чуть фыркая, пробормотал в пространство: — Кофе после виски. Мощно. Шепс, ты, конечно, тот ещё алхимик. Прошёл к плите, включил свет поярче. Вытащил старую, слегка облупившуюся турку, которая побывала с ним и на съёмках, и на выездах, и в его первых квартирах. Открыл шкафчик, нашёл кофе — крепкий, с остатками молотого кардамона, который ему как-то подарила Лена. И как бы он ни пытался отгородиться от прошлого, эта банка всё ещё стояла здесь, почти пустая, почти как память. Он зачерпнул ложку, всыпал в турку, налил воды, поставил на плиту. Чайник включил машинально — вдруг Олег, как всегда, передумает в последний момент и скажет: «А налей ромашки». Улыбнулся краешком губ. Кухня наполнилась ароматом кофе и глухой тишиной — такой, в которой ожидают. Через двадцать минут, как и обещал, в тишине квартиры раздался звонок. Влад подошёл к двери, щёлкнул замок и открыл. На пороге стоял Олег. В тёплой куртке, с растрёпанными волосами, на которых уже успел растаять снег. Вид у него был слегка уставший, но собранный, с той самой шепсовской смесью иронии, заботы и вечного: «ну что, опять сам себя закопал?». В одной руке он держал большой пакет. Тот предательски провисал внизу, и в нём звенело что-то стеклянное, а сверху торчали пачки печенья, две шоколадки и упаковка мятных конфет. — Продуктовый набор «друг на грани», — прокомментировал он, проходя внутрь. — Печенье — чтобы не сорвало голову, шоколад — чтобы мозг включился, конфеты — чтобы потом не воняло от виски, а бутылка… ну, это просто чтобы ты не скулил, что всё пропало. Влад слегка хмыкнул, отступая и закрывая за ним дверь. — Ты меня отпаивать или добивать собрался? — Пока не решил, — бросил Олег, ставя пакет на стол. — Но если ты снова начнёшь включать «страдающего», я вылью на тебя чайник. Влад скосил взгляд на плиту. — Повезло тебе, я уже поставил. — Видишь, какое у нас взаимопонимание. Они переглянулись. И в этом взгляде было всё: и боль, которую Влад не успел проговорить, и усталость, накопленная за дни одиночества, и тёплая, настоящая благодарность за то, что Шепс приехал. Ночью. По снегу. Просто потому, что был нужен. — Садись, — сказал Влад, — ты мне мораль прочитал, а теперь, может, скажешь, с чего вообще мне начинать? Потому что я, брат, в полной заднице. И, похоже, сам туда нырнул. Олег снял куртку, уселся за стол, взял одну из шоколадок, развернул и отломил кусок. — Начнём с печенек. Потом будем вытаскивать тебя по кусочкам. Из твоей же жопы, если что. Влад, уже более-менее выпрямившийся, опёрся о столешницу и взглянул на Олега с прищуром, в котором пряталась та самая, старая, почти утерянная ухмылка: — Ну так что, доктор? Чай, кофе или ты пришёл не с пустыми руками ради искусства? Он кивнул на подозрительно звенящую бутылку в пакете. Олег медленно перевёл взгляд на него, чуть склонил голову, оценивая. Посмотрел сверху вниз, задержался на усталых глазах, взлохмаченных волосах, футболке, которая на вид пережила больше, чем некоторые браки. — Знаешь, я рассчитывал на моральную поддержку, максимум — какао с философией. Но, глядя на это… — он обвёл рукой Влада целиком, — я понимаю, что трагедия, дружбан, эпического масштаба. Психолог не поможет. Надо лечить методом предков. Влад фыркнул и уже полез в шкафчик за бокалами. — Слушай, может, в меня и попал поезд, но вкус к жизни у меня остался. Надеюсь, ты не принёс какую-нибудь «травяную настойку на червяке»? — Нет, я всё-таки за тебя переживаю, а не мщу, — кивнул Олег, разглядывая бутылку. — Коньячок. Понемногу. В терапевтических целях. Если что, потом скажем, что это было очищение духа. — Или призыв к действию. — Или путь к прозрению. Главное, чтобы ты в конце не полез писать ей в слёзы. Хочешь — позвони, но без соплей. Я прослежу. — Согласен. Только не бей, если вдруг тронет. Они чокнулись — негромко, но с тяжестью. И, наконец, Влад сделал первый нормальный глоток за всё это время. Олег отставил стакан на стол, щёлкнул пальцами по его краю — не для звука, а чтобы прочистить воздух от напряжения. Потом закинул в рот кофейную конфету, сощурился, будто собирался критиковать вкус, но вместо этого просто уселся поудобнее, скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на Влада. — Ну? — спросил, не повышая голоса. — Рассказывай всё по порядку. С датами, фактами и драмой. Его взгляд был почти как в приёме у психотерапевта, только без блокнота. Зато с печеньем. Влад вздохнул. Протёр лицо ладонями и облокотился на стол, словно собирался выгрузить груз, который таскал слишком долго. — Это всё началось ещё тогда, когда мы с ней в магазине столкнулись. Ты помнишь. Ну, когда я ей помог с пакетами. Думал, развернусь и забуду. А в итоге пошёл за ней на чай. Сидел на этой чёртовой кухне, как дебил, и не мог понять, что происходит. Он говорил медленно, но всё ускорялся, как будто слова, наконец-то получив разрешение, вырывались наружу сами. — А потом съёмки, разговоры. Я сначала думал, что она меня бесит. Ну, реально. Умная, колкая, характер — как у меня. Думал, просто раздражает, а потом понял, что она понимает. И это было страшнее всего. Что она видит меня. Не Череватого, не «звёздочку», а… просто меня. Олег молчал. Только чуть склонил голову. Внимание не ослабевало ни на секунду. — Потом тот вечер у неё. Когда я рассказал про Лену, про развод. Когда мы просто были рядом. И я знал, блядь. Я знал, что это момент. Что нужно сделать шаг. Хоть какой-то. Обнять. Остаться. Но я испугался. Скатился. Как пацан. И всё. Он махнул рукой, словно отгоняя саму память. — Она писала. Приходила. Я слышал. И каждый раз думал — сейчас подойду. Сейчас отвечу. И каждый раз… не мог. Как будто, если открою, это станет реальным. Что, если она правда со мной — я должен быть другим. А я не знаю, как быть другим, Шепс. Я умею работать, жить. Но быть с кем-то… вот так… — он махнул рукой, — это что-то из другой жизни. Тишина. Только слабый звук часов на стене. Влад опустил голову, провёл пальцами по столешнице. — А сегодня я открыл ленту. А там она и Артём. Я не знаю насколько всё серьёзно. Но мне было хреново. Так, как не было даже, когда с Леной всё закончилось. Потому что сейчас я понимаю: я её просрал. Он замолчал. Олег кивнул. Медленно. Выдержанно. Потом откинулся на спинку стула, и, не меняя интонации, сказал: — Ну вот теперь ты хотя бы честен. С собой. С этим уже можно работать. Отлично. Теперь будем вытаскивать. И слушай меня внимательно. Олег не собирался гладить по голове, это был не тот случай. Он посмотрел на Влада с той самой прямотой, которая иногда резала по живому, но всегда была честной. Без сюсюканья. Без фальши. Слишком много лет они были рядом, чтобы врать друг другу — особенно сейчас. Он подался вперёд. — Влад, давай по чесноку. Ты облажался. Сильно. Ты сбежал. Промолчал. Исчез. И она имела полное право не ждать. Имела право повернуться к тебе спиной. Ты думаешь, она не страдала? Я видел её, когда она приходила к Соне, как смотрела на телефон. Как пыталась сохранить лицо, хотя внутри наверняка всё рвалось. А ты… ты сидел в тишине. Ты не боролся. Это факт. И я тебе его говорю не для того, чтобы добить. А чтобы ты, наконец, понял: твоя тишина — это не просто молчание. Это действие. Только вот действие, за которое ты сейчас сам себя ненавидишь. Он сделал паузу. Дал Владу время переварить. — Но, — продолжил он, уже тише, — даже с этим… я на твоей стороне. Потому что ты не подонок. Не манипулятор. Не играешь с ней. Ты просто человек. Который испугался. И это тоже бывает. Ты сейчас сидишь передо мной, и я вижу, как тебе больно. А значит, не всё потеряно. Но дальше ты либо встанешь и сделаешь шаг — не потому что хочешь вернуть, а потому что готов быть рядом, по-настоящему — либо оставайся в этой кухне, с виски и «а вдруг». Олег наклонился ближе, посмотрел прямо в глаза. — Я с тобой, как и всегда. Даже если ты завтра скажешь, что больше не хочешь бороться. Но если ты всё-таки решишь, что она тебе нужна — я буду рядом, чтобы напомнить, что ты, блядь, не только Череватый. Ты мужик. И можешь. Если захочешь. Он замолчал. И на несколько секунд повисла тишина — тяжёлая, насыщенная. А потом он снова взял стакан, отпил немного, откинулся на спинку стула, как ни в чём не бывало: — Ну что, звоним ей завтра? Или сначала обряд «восстановления мужского достоинства» проведём? У меня, если что, есть свечи. С ванилью. Специально для тебя. Влад сначала просто выдохнул. Долго, глубоко, как будто выпускал из себя всё — боль, злость, страх, стыд. А потом — рассмеялся. Не громко, но по-настоящему. Сначала тихо, сквозь сжатые губы, а потом — с легкой хрипотцой в голосе. Голова опустилась, плечи чуть встряхнулись от смеха. — Свечи с ванилью, говоришь? — пробормотал он, качая головой. — Шепс, ты же знаешь… Он не договорил. Потому что в этот момент в его глазах, как будто кто-то щёлкнул выключателем, загорелся тот самый огонёк. Фирменный. Тот, с которым он заходил на съёмки. С которым кидался язвами, уверенно резал страхи клиентов, и вообще был собой. Череватым. Владом. Мужиком, у которого есть яйца. И сейчас этот огонёк вернулся. — Спасибо тебе, Шепс, — сказал он уже спокойнее, но с тем самым внутренним огнём, — за то, что не дал мне окончательно превратиться в тряпку. Он взял свой стакан, поднял его чуть выше: — За шанс. Один на миллион. Но, кажется, мой. Олег кивнул и стукнулся своим стаканом о его. — Вот теперь ты снова Череватый. С огоньком. — Не-не, — усмехнулся Влад, делая глоток. — Сейчас я просто Влад. А «Череватого» включим, когда она будет в радиусе пяти метров. Чтобы, как обычно, всё испортить. Они сидели уже больше часа, как в былые времена — будто не было этой паузы, этой боли, этого молчания. Шутки, старые байки со съёмок, воспоминания о клиентах, которые «видели дух мамы в чайнике» или просили «снять порчу с холодильника». Смех, подкалывания, и снова смех. Воздух в кухне стал теплее — от разговоров, от выпитого, от чувства, что рядом свой человек. Влад уже не был тем, кто молча смотрел на фотографию с экрана телефона. Он оживал. С каждым словом, с каждым воспоминанием, с каждым новым «а помнишь?» И вдруг он резко замолчал, бросил взгляд на часы и выругался: — Блядь, Олег. Время. Соня меня убьёт. Ты в лучшем случае труп, в худшем — проклятый труп. Олег флегматично махнул рукой, как будто это была мелочь, не достойная внимания. — Сейчас всё решим. Он вытащил телефон, набрал номер и прислонил к уху. Через пару гудков раздался сонный, но всё ещё колючий голос Сони: — Алло?.. — Солнышко, не пугайся, я не в канаве, не в психушке, не уехал в Тибет. Я у Влада. — Что?! — Соня явно села в кровати. — Он жив? — Жив. Сидит рядом. Дышит, пьёт коньяк и говорит. — Я не верю. — Хочешь, передам трубку? — Нет. Передавай привет. Оставайся с ним. Ему сейчас нужен не кофе и чётки, а ты. — Он, кстати, заварил чай. — Вот видишь? — Соня вдруг посмеялась, чуть с облегчением. — Я уже думала ехать к нему с ведьминским пинком. Рада, что ты меня опередил. Скажи ему, что я тоже переживала. И пусть не вздумает снова пропасть. — Передам. И спасибо тебе. За понимание. И она положила трубку. Олег опустил телефон и посмотрел на Влада с полуулыбкой: — Сказала, чтоб не вздумал снова исчезать. Передала привет. И разрешила мне тут остаться, как будто я у неё под распиской. Влад кивнул, чуть откидываясь на спинку стула. — Соня всегда всё понимает. Даже если сначала орёт. Олег на секунду притих, потянулся, лениво посмотрел по сторонам, будто оценивая масштаб гостеприимства, и с той самой фирменной ухмылкой, в которой всегда смешивались сарказм и забота, произнёс: — Слушай, Череватый, а у тебя тут вообще предусмотрено место для героического спасителя? А то я, конечно, духовный целитель, психолог по вызову и твой личный пинок судьбы. Но спать мне тоже где-то надо. Желательно не на кладбищенском пледе. Влад фыркнул, покачал головой, но в глазах уже играла настоящая усмешка — та, которой не было всё это чёртово время. — Для тебя, Шепс, у меня тут всегда есть VIP-ложе. Пол под батареей или диван, который скрипит так, будто в нём поселились духи всех моих бывших ошибок. Олег театрально приложил руку к груди: — Только не говори, что у тебя ещё остался тот диван. Тот самый? Где пружина в районе почки? — Он родной, — с гордостью подтвердил Влад. — Мы с ним через многое прошли. — Прекрасно. Значит, я утром проснусь просветлённым и с лёгкой грыжей. — Главное — живым. Они ещё немного посидели, потягивая остатки чая, уже почти не разговаривая. Молчание было спокойным, дружеским, без давления. Влад первым поднялся, потянулся, треснул спиной и со вздохом сказал: — Ну что, пора и честь знать. Завтра, если не апокалипсис, начнём операцию «Верни голову на место». Олег кивнул, поднимаясь следом: — Ага. Главное, не начни операцию «удали всё и сбеги в лес». Я, конечно, не экстрасенс… хотя, ладно, экстрасенс, — он усмехнулся, — но чувствую: завтра будет важно. Влад постелил ему на диване, достал старое одеяло, положил подушку, окинул свои старания взглядом и произнёс с иронией: — Не откинешься — считай, испытание пройдено. — Ты не поверишь, — хмыкнул Олег, — я хуже видел. Главное, чтоб ты ночью не бродил по дому с мыслями о великом. — Обещаю. Только если для вдохновения. Олег лег, закрыл глаза, руки закинул за голову. — Всё. Я как гость — молчу и сплю. А ты иди. Завтра у тебя день большой. Возможно, судьбоносный. Возможно — с пощёчиной. Но точно — не пустой. Влад кивнул, на мгновение задержался в дверях, посмотрел на друга. — Спасибо тебе, Шепс. — За что? — За то, что остался. Несмотря ни на что. — Я же сказал. Я всегда остаюсь. Влад улыбнулся и пошёл в комнату. Закрыл за собой дверь. И впервые за долгое время — не с пустотой внутри. Завтра будет новый день. И завтра он попробует всё исправить. Утро пришло лениво, без стука. Свет пробивался сквозь шторы, мягкий, рассеянный — такой, под который не хочется вскакивать, а хочется просто жить. Часы показывали одиннадцать с чем-то. На кухне была тишина. В квартире — тишина. Даже город за окном будто не спешил. И Влад тоже — не спешил. Он медленно открыл глаза. Несколько секунд лежал, привыкая к новому ощущению. Не тягучему, не гнетущему, не пустому. Голова гудела — ну конечно, коньяк не прощает даже тем, у кого связи с потусторонним. Но ум был ясным. Как будто внутри всё разложили по полочкам, вытерли пыль, открыли окна. Он даже — сам не понял, в какой момент — улыбнулся. Небольшая, тихая, но настоящая улыбка. Влад сел на кровати, потер лицо ладонями, как будто окончательно стирая остатки сна, и посмотрел в сторону окна. Сегодня. Сегодня он что-то сделает. Он ещё не знал — как. Позвонит? Напишет? Приедет? Но точно знал: он не останется молчать. Не после всего. С кухни всё ещё доносилась гробовая тишина. Видимо, Олег отсыпался после ночной терапевтической сессии. И Влад, впервые за долгое время, не чувствовал в этом ничего кроме покоя. Он встал, потянулся, хрустнул спиной и тихо произнёс в пространство: — Ну что, Череватый. Пора становиться человеком. Пошёл на кухню варить кофе. Для себя и для того, кто вчера не дал ему утонуть. Проходя мимо зала, Влад по инерции кинул взгляд в сторону дивана — и тут же хмыкнул. Олег лежал как морская звезда, раскинувшись во все стороны, будто пережил битву века. Левая нога свисала с дивана, правая была закинута на спинку, одна рука — на полу, вторая — под подушкой, как будто он в процессе сна пытался кого-то нейтрализовать. Одеяло сползло наполовину, укрыв только плечо и часть живота, остальное уже давно отчаянно пыталось выбраться из этой схватки. — Ну ты и вертишься, Шепс, — пробормотал Влад с полуулыбкой. — Я тебе одеяло, значит, стелил с заботой. А ты тут борьбу с пространством устроил. Он остановился на секунду, наблюдая за этой живой картиной. Диван, конечно, не был рассчитан на такого великана. И выглядел так, будто после этой ночи сам просил пощады. Олег слегка шевельнулся во сне, что-то пробормотал, потёр щеку о подушку и снова уткнулся лицом в угол дивана, блаженно вздохнув. На кухне было тихо, но внутри Влада будто включили внутренний мотор — тот, который давно пылился без дела. Он достал турку с отработанным движением, плеснул воды из фильтра, засыпал кофе, даже с лёгкой щепоткой корицы, будто вдруг вспомнил, что жизнь может пахнуть не только землёй с кладбища. Двигался с каким-то странным, почти детским энтузиазмом — точно всё, что было тяжелым и давящим, он скинул ночью, в разговоре, в смехе, в паузах между глотками коньяка. Он будто ожил. И с каждым движением, с каждым звоном ложки о турку становился собой — не только Череватым, а Владом, живым, упрямым, уставшим, но снова готовым бороться. Когда кофе был готов, он разлил его по чашкам, поставил одну поближе к себе, вторую — аккуратно рядом, как бы с уважением к великому спящему шаману на диване. Затем, аккуратно взял обе чашки и прошёл в зал. Олег по-прежнему был раскинут в позе философа, победившего судьбу. Влад усмехнулся, поставил чашку на столик рядом, а свою аккуратно удержал в руках. — Шепс, — сказал он с мягкой серьёзностью, — кофе, дружище. Пора возвращаться в мир живых. Ты бы видел, как ты сейчас выглядишь, как будто вызвал сонного демона, и тот тебя поглотил. Олег что-то промычал, приподнялся буквально на пару сантиметров, принюхался, как будто на инстинктах, и выдал: — Кофе?.. Где? — Вот. Варено с душой. Я даже фильтр протёр. Представляешь? Олег осторожно взял из рук Влада горячую чашку, будто она была священным артефактом. Принюхался, сделал первый, глубокий глоток и завис. На секунду замер, как будто весь мир остановился. А потом — медленно, с театральной грацией — откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза и выдохнув так, будто только что пережил личное вознесение. — Ааааа… — протянул он с блаженной улыбкой, будто кофе приготовили ангелы из зерен, собранных на рассвете в Эфиопии и обжаренных под мантры. — Ну ты, конечно, драматург, — фыркнул Влад, присаживаясь рядом. Олег, всё ещё с закрытыми глазами, поднял указательный палец: — Тихо. Дай моменту раскрыться. Это было то, чего я ждал. Всю ночь. Всю жизнь. И если бы сейчас кто-то предложил мне выбор — бессмертие или эту чашку кофе… Я бы, конечно, выбрал бессмертие. Но кофе взял бы с собой. Влад рассмеялся, сделал глоток из своей чашки и, всё же, не удержался: — Вот ты ржёшь, а я, между прочим, из фильтра воду кипятил. Цивилизация дошла и до меня. Олег наконец открыл глаза, посмотрел на него и аж приподнялся, разглядывая внимательнее: — Слушай, ты чё, ожил, что ли? Вот этот вот человек, который ещё вчера сидел как призрак из склепа, а сегодня варит кофе, шутит и даже не угрожает выжечь чью-то душу взглядом. Влад пожал плечами, но уголки губ всё-таки задёргались в сторону улыбки. — Ну… может, немного. — «Немного»? Брат, да с тебя свет пошёл! Сейчас если Лада увидит, подумает, что у тебя чакры открылись. — Ты сейчас договоришься, я тебе твои чакры и закрою. — О! Это уже он! — победно воскликнул Олег. — Череватый возвращается! И оба рассмеялись. Громко. Живо. По-настоящему. Влад сидел с чашкой кофе в руках, уставившись на телефон так, будто от него зависела судьба мира. Хотя, по сути, для него сейчас так и было. Он вздохнул. Медленно, тяжело, как будто набирался не воздуха, а смелости. Пальцем коснулся экрана — и открыл диалог. Те самые сообщения. Её слова. Простые, но наполненные заботой, тревогой, надеждой. «Ты как?» «Просто скажи, что жив» «Я рядом, если что» Он читал их десятки раз. Он мог бы цитировать их по памяти. И каждое из них было как маленький укол — не от боли, а от стыда. Рядом раздался голос Олега: — Ну? Что там? Она вышла за Артёма и уже ждёт тройню? — Заткнись, — беззлобно бросил Влад, не отрывая взгляда от экрана. — Думаю, с чего начать. — Начни с «Привет». Там, глядишь, и в люди снова выберешься. Влад снова вздохнул. — Ответить на старые? Или сразу по делу? Мол, «Здорово, Невская. Прости, был мёртв душой, ожил, вот кофе пью»? Олег фыркнул: — Лучше начни по-человечески. Мягко. Без «Невская» и без «здарова». Не на работу пишешь. Просто покажи, что жив. И что есть. Начни издалека, а дальше уже посмотрим. Влад кивнул. Вдохнул. И, наконец, решился. Ничего эпичного. Никакой поэзии или «я страдал сто лет». Просто: «Привет. Я знаю, давно не выходил на связь. Прости, если заставил волноваться. Просто потерялся. Сейчас немного прихожу в себя. Если ты не против — хотел бы поговорить. Просто я и ты. Как раньше. Или как получится.» Он прочитал это трижды. Палец завис над кнопкой «отправить». — Ну? — донёсся голос с дивана. — Да, чёрт с ним, — выдохнул Влад. — Пора. И нажал. Сообщение ушло. И вместе с ним — часть напряжения. Теперь оставалось только ждать. Он сидел, не отрываясь от экрана, как будто взглядом мог ускорить появление ответа. Чашка кофе остывала в руке. Олег что-то бормотал с дивана, но Влад не слышал. Всё вокруг будто затихло, смазалось, расплылось в ожидании одного единственного — уведомления. И вот, спустя каких-то десять минут — появилось. Лаконичное. Без точек, без смайлов, но от неё. «Привет. Я рада, что ты написал.» Влад застыл. Читал несколько раз. Слов немного, но за ними что-то стояло. Или ничего? — Ну? — Олег приподнялся на локтях, вытянув шею, как разведчик. — Что там? Свадьба? Психологическое «спасибо, но нет»? Влад протянул ему телефон. — Смотри сам. Олег прочитал и кивнул, почти сразу: — Отвечает. Уже хорошо. — Да, — медленно кивнул Влад, глядя в одну точку. — Но… как-то холодно, да? — Или просто осторожно, — поправил Олег. — Она ведь не знает, чего ты хочешь. Ты пропал на пару недель, Влад. Ты же не вчера исчез, ты молчал, когда она нуждалась в ответе. А теперь появился. Она не злая. Она осторожная. Но то, что она ответила — это уже чертовски хорошо. Влад провёл рукой по лицу, будто стряхивая остатки страха. — Ты прав. — Ну вот. Ты начинаешь соображать. А теперь — без резких движений. Пиши ей дальше. Просто будь рядом. Спокойно. Постепенно. Вернись в её жизнь как человек, а не буря. Влад снова взял телефон. И медленно начал печатать: «Спасибо, что ответила. Я не буду лезть с разговорами, если ты не хочешь. Просто… если тебе когда-нибудь захочется поговорить — я рядом. На связи.» Он отправил. И, пусть сердце снова билось как бешеное, он чувствовал: первый шаг сделан. И это уже — маленькая победа. Экран мигнул. Влад затаил дыхание. Разблокировал телефон — и да, она ответила. «Спасибо. Мне действительно было непросто понять, почему ты исчез. Но я рада, что с тобой всё в порядке. И… да, может, мы и правда когда-нибудь поговорим.» Он перечитал раз, другой. Текст был ровный, сдержанный, но не отталкивающий. Не было злости, не было упрёка. Была честность. И в последней строчке — тонкая, почти неуловимая щёлочка в двери, которую он сам же и закрыл несколько недель назад. Он чуть усмехнулся, не отводя взгляда от слов. — Ответила, — сказал он вслух. Олег уже сидел, прихлёбывая кофе, будто ждал только этой фразы. — Ну и?.. — приподнял бровь. Влад передал ему телефон. Олег пробежался глазами по сообщению и кивнул: — Осторожно. Но честно. Ты ей всё-таки не чужой. Просто сейчас ты для неё как ледяная вода: вроде бы нужна, но подходить страшно. И всё зависит от того, как ты теперь себя поведёшь. Влад снова взял телефон, и в груди у него стало чуть теплее. — Тогда я не буду спешить, — тихо сказал он. — Но я буду рядом. И в этот раз я не исчезну. Он положил телефон рядом. И впервые за долгое время не чувствовал тревоги. Он знал: дверь ещё приоткрыта. А дальше — всё зависит от него. Влад, всё ещё с лёгкой улыбкой на лице, медленно поднялся со своего места, потянулся — хрустнуло всё, что могло — и подошёл к Олегу. Тот с видом полубудды восседал на диване, попивая остатки кофе, будто его и не разбудили, а призвали в этот мир исключительно ради утреннего ритуала. — Так, товарищ терапевт, — сказал Влад, забирая у него чашку из рук, — на этом сеанс самопознания окончен. Подъём. Душ, зубы, всё вот это. Соня тебя, конечно, любит, но если ты приедешь в том виде, в каком я тебя сейчас вижу, то она проведёт чистку не энергетическую, а тебе по печени. Олег приподнял одну бровь, зевнул и потянулся, как кот после спячки. — Думаешь, не примет такого, какой я есть? С утра, натурального, слегка измятого, в стиле «вчера был шаман, сегодня — суслик»? — Суслик — это ты когда в порядке, — хмыкнул Влад. — А сейчас ты скорее смесь одичавшего студента и героя фильма про зомби-апокалипсис. — Грубовато. — Олег с пафосом поднялся, словно древний магистр с трибуны. — Но справедливо. — Вот и отлично. Душ вторая дверь направо. Щётка новая, паста есть, полотенце висит. Если не справишься — кричи, я вызову экзорциста. — Можешь и сам подойти, всё равно с утра светишься подозрительно по-ангельски. — Только попробуй выйти оттуда в халате и со свечкой — выкину в окно. С любовью. Олег, всё ещё зевая, двинулся к ванной, бросив на ходу: — Если что, завещание под подушкой. И скажи Соне, что это всё было ради благого дела. Ради Череватого, блядь. — Ради Череватого — так точно. Но зубы всё равно почисть. Хочешь не хочешь, а в люди сегодня возвращаешься. Влад, оставшись с двумя пустыми чашками, покачал головой и усмехнулся. Да, определённо, день начался правильно.