Эпилог.

Четыре года спустя. Лето стояло ленивое и вкусное, как клубника с грядки. Воздух в большом дворе частного дома вибрировал от стрекота кузнечиков, запаха кошеной травы и щебета двух главных дирижёров этой симфонии — Алисы и Амелии Череватых, трёхлетних близняшек с абсолютно разными характерами и одним общим талантом: моментально превращать двор в поле хаоса. Лада сидела на веранде, в тени перголы, с винным бокалом… наполненным компотом. Влад каждый раз смеялся над этим, но только за глаза. Потому что если Лада с бокалом — значит, у неё есть три минуты тишины. А значит, мир пока спасать не надо. На траве, размахивая палкой и приказывая Генриху сидеть «на попе ровно», бегала Алиса — та ещё оторва, в кого бы это?.. Влад, кстати, утверждал, что она пошла в Ладу. Все остальные в доме смотрели на него с выражением «да ну тебя». Амелия же, более сдержанная и вдумчивая, пыталась накормить мейн-куна Зефира варёной морковкой. Кот смотрел на неё с тем презрением, с каким смотрят британские лорды на картошку фри. — Генрих, сидеть! Ща будет кОнцет! — заорала Алиса, в очередной раз натягивая на лабрадора розовую кофту из кукольного набора. Пёс смиренно лёг в траву и притворился мёртвым. Лада, не поднимая глаз от бокала, усмехнулась. — Ну что, Череватый, всё ещё уверен, что девочки пошли в меня? — Невская, не провоцируй, — отозвался знакомый хрипловатый голос откуда-то сбоку. Влад появился из-за дома, босиком, с кружкой кофе, и фирменной ухмылкой, за которую его одновременно и любили, и порой хотели прибить. — Череватый, — сказала она, подперев щеку рукой, — знаешь, что меня больше всего радует? — Моя точность стрельбы косточкой? — То, что ты до сих пор зовёшь меня Невской. Влад поднял бровь, как будто собирался парировать, но потом только хмыкнул и сказал: — А ты думала, я буду звать тебя «киса»? Не позорь меня, Невская. Лада рассмеялась. В этом и был весь Влад, бесячий, но до жути любимый. — А на счёт характера, я просто горжусь, что хотя бы одна взяла мой талант устраивать перформансы, — сказал он, подходя к веранде и целуя Ладу в висок. — А вторая? — Вторая — будущая Верховная ведьма. Ты видела, как она поглядывает на Зефира? Там планы. Там интриги. Он сел рядом и потянулся. — Кстати, у нас по графику — напоминание, что я выиграл «Битву сильнейших», — сообщил он, вытягивая ноги вперёд. — Можешь гордиться. Я теперь официально сильнейший. Даже приз есть. — Конечно, горжусь. Особенно когда ты не забываешь мусор выносить. Сильнейший, блин. — Лада рассмеялась и легонько толкнула его локтем. — Всё по графику. — Влад подмигнул. — Сначала любовь всей моей жизни, потом титул. Видишь, всё как надо. Лада покачала головой, но в уголках глаз уже пряталась та самая улыбка. Та, от которой Влад задыхался ещё с того дня, когда она впервые угощала его чаем на кухне. И как бы он ни язвил, ни подкалывал, он смотрел на неё именно так — с безмерной любовью, с благоговением, которое не требовало слов. Он любил её до дрожи. Любил каждую её родинку, каждый жест, каждый злющий взгляд, когда он шутил про «Невскую» вместо «жены». А дочек… о, он просто не верил, что такие чудеса могли уместиться в этих двух маленьких, упрямых созданиях. Иногда он просто стоял в дверях детской, смотрел, как они спят — и дышать боялся, чтобы не спугнуть это счастье. — Череватый, — вдруг сказала Лада, не глядя, — я же всё слышу. Хватит молча на меня пялиться с видом кота, который нашёл смысл жизни. — Ты же моя жена. Я имею право, — хмыкнул он и придвинулся ближе. — А что? У тебя компот закончился. Надо спасать ситуацию. Он взял её бокал, встал, и важно пошёл внутрь, сопровождаемый Генрихом. Алиса и Амелия наперегонки побежали следом, вопя, что тоже хотят «по питьке» и мороженку. В доме послышался лай, хохот, топот и… хлопок. Кто-то что-то явно уже уронил. Лада осталась на веранде и глубоко вдохнула. Семья. Шумная, немного сумасшедшая, но чертовски счастливая. И пусть на горизонте будут новые трудности, вызовы и перемены — пока в этом доме живёт смех, любовь и хотя бы один запас винных бокалов для компота — всё будет хорошо. Спустя семь лет. Первое сентября. Шесть сорок утра. В доме на окраине, среди кустов жасмина, забора с деревянными совами и флюгера в виде черепа (идея, конечно же, Влада), царил настоящий хаос. Алиса и Амелия Череватые, семилетние стихийные бедствия в платьях и белых гольфах, носились по комнатам, будто собирались не в школу, а на Олимпийские игры. — Мааам! Меля заняла ванную, а мне умываться где?! — вопила Алиса, по пути натягивая колготки и налетая на Генриха. — Пап, Меля не хочет делать два хвостика, как я! — жаловалась она, уже запрыгивая на диван. — Потому что я не Алиса, — донеслось из ванной, — и я не хвостатая! — Да я бы на вас обоих ритуал провёл, — бурчал Влад, который пытался выгладить рубашку, в которой собирался блистать на линейке. — Невская! Спаси! На кухне Лада стояла с винным бокалом в руке, в котором плескался компот из смородины. Выглядело эффектно и немного угрожающе. Она только поправила волосы и крикнула: — Девочки, если вы не встанете в шеренгу у зеркала через пять минут — я пойду одна. И скажу, что вы заболели. А Влад будет выступать на линейке за вас в форме и с бантиками. — Мамаааа! — хором заорали девочки. — Ну всё. Работает, — усмехнулся Влад. — Пропишем в семейный кодекс. Он обернулся к Ладе, уже одетой в лаконичное платье и с брошкой в форме карты таро на груди. — Ты как всегда сдержанно прекрасна, жена моя, — сказал он, оглядывая её с головы до ног. — Даже не верится, что ты когда-то могла меня терпеть. — До сих пор терплю, — усмехнулась Лада, — и всё ещё улыбаюсь, когда ты зовёшь меня по девичьей фамилии. Традиции святы. — Ну, хоть кто-то в этом доме меня уважает, — театрально произнёс Влад, поднимая Зефира, который явно был не в духе от утренней суматохи. Через пару минут в коридоре появились две почти одинаковые девочки — одна с пышными хвостами, в платье с голографическими звездами, вторая — аккуратная, с косой и белым воротничком. — Доброе утро, мои лучшие инвестиции, — сказал он, поднимая чашку. — Папа, не начинай! — хором выдали близняшки, и обе плюхнулись рядом. Лада в это время пыталась уложить в рюкзак последний контейнер с печеньем, который «на случай голода и скучных уроков». Влад, разумеется, тут же заявил, что печенье нужно передать ему. Потому что он тоже голодный. И скучный. Иногда. — Не думал, что этот день придёт, — сказал он, глядя на своих уже почти взрослых дочек. — Кажется, только вчера Алиса пыталась надеть на Генриха платье и объявляла его своей дочкой. — Генрих сам был не против, — буркнула Алиса, надевая ранец. Пёс в этот момент именно так и выглядел — абсолютно смиренно, в углу, с лёгкой тревогой в глазах. — И вот вы уже идёте в первый класс, — протянула Лада, не в силах скрыть ни слёз, ни улыбки. — Мааам, только не плачь, а то мы тоже начнём! — фыркнула Алиса, поправляя резинку на волосах. — А я точно начну, — буркнул Влад, вставая с кресла и взъерошивая Амелию. — Особенно когда вспомню, как мы с твоей матерью трое суток искали вот эту рубашку «в цветочек, но не совсем». Спецзаказ, блин. — Это была важная рубашка! — заявила Алиса. — Всё, марш к двери. Я веду вас. Да, в джинсах. Да, без ёлочных носков. Но с любовью. — Влад хлопнул в ладоши. — Генрих, контроль за котом! Зефир, если что-то разобьёт — выкинь его в песочницу. Товарищи родители — на выход! У калитки собралась мини-делегация. Алиса шла вперёд, в белоснежной рубашке с пышными рукавами, с двумя высокими хвостами и самоуверенностью генерала. Амелия — спокойнее, задумчивая, в аккуратной серой юбке и с косой, перевязанной лентой. Она шла чуть позади, держась за руку Лады. Влад замыкал шествие с букетами и камерой, которой явно намеревался снимать весь путь, вплоть до вручения портфеля учителю. — Так, Мелюш, если будет скучно, подними правую бровь. Я заберу тебя под предлогом срочного ритуала, — прошептал он дочке. — А мне?! — возмутилась Алиса. — А ты — лидер. Терпи, — фыркнул он. — Сразу видно, в кого пошла. Это я так, если ты забыла, выиграл Битву сильнейших. Могу устроить представление и в школьной столовой. — Папа, нет! — взвизгнули обе. Лада едва сдерживала смех. Влад посмотрел на неё и тихо добавил: — А вообще… если бы кто-то сказал мне лет десять назад, что я вот так, в белой рубашке, с букетами, иду в школу с двумя мини-копиями себя и женщиной, которая до сих пор вызывает мурашки на шее — я бы… — …плюнул и пошёл бы «через кладбище работать», — подхватила Лада. — Ага. А теперь вот иду. И люблю как чёрт. Всех троих. До самого донышка. — Я знаю, Влад, — тихо сказала она и сжала его руку. И, может, это было не про Битву, не про мистику, не про школу даже. Это была просто жизнь — шумная, тёплая, полная забот, скомканных рубашек, нелепых бантиков, сбившихся колготок и винных бокалов с компотом. Но именно такой они её и хотели. С любовью. Всегда. Конец.