Глава 1

Где ты,

Мой небесный ангел, неизвестный ангел?

Где ты?

Пусть наступит завтра — завтра, где мы вместе,

Где ты,

Ангел мой небесный, ангел неизвестный?

Где ты? — жду ответа с ночи до рассвета: верю, будет счастье,

Знаю, будем вместе, вместе!

Где ты,

Ангел мой небесный, ангел неизвестный,

Где ты? — жду ответа с ночи до рассвета: верю, будет счастье,

Знаю будем вместе, вместе!

Мюзикл «Ромео и Джульетта»

      

Семнадцать лет спустя. Утреннее солнце робко прокрадывалось сквозь неплотно задернутые шёлковые занавески, рисуя на стене причудливые танцующие узоры. Пылинки, словно крошечные золотые мотыльки, кружились в его лучах, создавая ощущение волшебства и тишины, но в покоях единственной наследницы клана Цинхэ Не царила суета, так как семнадцатилетняя Линсюэ с ночи собиралась в Облачные глубины на традиционное обучение, которое каждый год проводит орден Гусу Лань. Служанки сновали вокруг нее, словно встревоженные птички, поправляя складки её голубого, дорожного ханьфу, украшенного серыми нитями и, спрашивая по несколько раз о вещах, которые она хочет взять с собой. Для юной девы Не важна была каждая мелочь, ведь это была её первая поездка за пределы владений клана и она не хотела там забыть о родном доме, поэтому, в отличие от единокровного брата, Хуайсана, брала с собой не только необходимые для обучения вещи и подарок для главы клана Гусу Лань, но и любимые книги, все духи, любимую кисть из шерсти соболя, которой она привыкла писать пейзажи, и, конечно, саблю, являющуюся символом их клана. Также она брала с собой сундук с лекарствами, ведь она — целительница. И именно это отличает её от других адептов клана Цинхэ Не: если остальные были заклинателями и использовали для этого саблю, в которую заключали дух животного, чаще всего тёмный, юная Линсюэ предпочитала заклинательству целительство. Девушка искренне не понимала, как можно использовать магию для нанесения вреда всему живому, когда её можно направить в позитивное русло. Ей было противно от одной мысли, что магия, которую можно использовать во благо, большинство используют во благо, поэтому она используют магию для целительства, а саблю — для сражений и защиты. Единственный лотос клана сабель видела в стенах Нечистой Юдоли много боли и смерти, из-за чего она избрала своим жизненным путём целительство, которое помогало ей заглушить эхо криков и звон стали, преследовавшие её в кошмарах. А началась её тяга к целительству в тот день, когда старший брат, Минцзюэ, вернулся с ночной охоты один и сообщил всем, что теперь он — глава клана, ведь их отец мёртв. Линсюэ помнит тот день так отчётливо, словно это было вчера. Ей тогда было тринадцать лет и она учила одиннадцатилетнего Хуайсана каллиграфии, когда в покои ворвался слуга и, заикаясь, сообщил, что господин Минцзюэ желает её видеть. Брюнетка, поняв, что что-то случилось, ведь старший брат никогда не звал их с братом по отдельности, приказала служанке увести Хуайсана в его покои, а сама пошла к старшему брату и от услышанного оцепенела, но быстро взяла себя в руки и, самой первой выхватив саблю, опустилась на одно колено, тем самым давая присягу верности новому главе. И её примеру последовало войско, находящееся в комнате, что удивило восемнадцатилетнего Минцзюэ, но он не показал этого, оставаясь невозмутимым и приняв присягу верности. Именно с того самого дня она проводила дни и ночи в библиотеке и лазарете, изучая все тонкости целительства под чутким руководством главного целителя, Шень Хуаня. Он отеческой заботой наставлял Линсюэ, делясь с ней секретами древних рецептов и техниками целительства, и она впитывала каждой его слово, как губка. И за столько лет она достигла небывалых высот, во многом превзойдя своего учителя и, получив прозвище «Белый феникс», за свою способность исцелять даже самые тяжелые раны и болезни. Помимо этого за время познания всех тонкостей целительства она подружилась с юной племянницей своего учителя, Шао Яо, которая отправляется на обучение вместе с ней. Погружённая в свои мысли, единственная наследница клана Цинхэ Не не заметила, как служанки закрыли сундуки, а слуги вынесли их на улицу. Вернулась в реальность она только тогда, когда раздался стук чьих-то каблучков и на пороге показалась Шао Яо, облачённая в бежевое ханьфу. Племянница главного целителя посмотрела на служанок, приказала оставить их наедине и подошла к подруге, касаясь её плеча. — А-Юэ, нам пора, — произнесла Шао Яо мягким голосом, полным нежности и заботы. Её карие глаза горели нетерпением. Она хотела поскорее приехать в Облачные глубины, чтобы пройти по всем улочкам Гусу и найти себе какого-нибудь питомца, — Господин Хуайсан и готовые повозки ждут нас у ворот. Линсюэ кивнула и оглядела свои покои, которые наполовину опустили, ведь она взяла с собой чуть ли не половину своего имущества. Её взгляд упал на любимую вазу с тремя красными маками, которые всегда помогали ей засыпать, и невольно улыбнулась, ведь в последнее время она видела романтические сны, в которых прекрасный юноша с глубокими, чёрными глазами ведёт её к качелям необычайной красоты, чьи штанги украшены лозой, красными пионами, гибискусами и нарциссами. Юноша помогает ей сесть на качели и начинает тихонько раскачивать, с чистой и искренней любовью смотря на неё, а она, смущаясь, опускает взгляд, наслаждаясь его присутствием и пением птиц, доносящимся из сада. Затем он замирает, наклоняется ближе, и сон обрывается, оставляя девушку гадать кто же этот юноша. А о том, почему он приходит к ней во снах для юной девы Не не было загадкой, на которую она прекрасно знала ответ — предзнаменование любви. И таких предзнаменований у неё, начиная с четырнадцати лет было много, но самым ярким для девушки являлось и по-прежнему является то, что она испытывает счастье наедине с собой. Да, она могла, проводить много времени в обществе братьев и подруги, но именно в одиночестве, в тишине своих покоях, рисуя портрет этого незнакомца из снов, она чувствовала себя по-настоящему счастливой и свободной. И почему-то Линсюэ была уверена, что встретит этого таинственного юношу именно на обучении в Облачных глубинах. Единственная наследница клана Цинхэ Не глубоко вздохнула, отгоняя волнение и предвкушение ожидаемой встречи. Всё-таки для начала нужно добраться целой и невредимой до города Гусу, ведь одним Небожителям известно какие опасности ожидают на пути в Облачные глубины, а уже потом думать о любви. И Линсюэ это понимала, как никто другой, поэтому, подойдя к вазе и легонько коснувшись лепестков маков, взяла с постели саблю, надела на спину через левое плечо и улыбнулась подруги, говоря, что готова. Шао Яо улыбнулась в ответ и, взяв брюнетку под руку, направилась к выходу. Шао Яо, чувствуя легкое напряжение подруги, крепче сжала её руку. Она знала о пророческих снах Линсюэ и о её надеждах встретить свою судьбу в Облачных глубинах. Сама Шао Яо относилась к этому скептически, считая, что любовь – это нечто более приземленное и прозаичное, чем видения во сне. Но она искренне желала счастья своей подруге и готова была поддержать её в любом начинании. Выйдя из покоев, они оказались в просторном коридоре, украшенном картинами с изображением гор и рек, нарисованными ещё при жизни отца Линсюэ, которого девушка вспоминала с улыбкой и слезами. Слуги почтительно склонялись, провожая их взглядами. И единственной сестре Минцзюэ и Хуайсана казалось, что они прощаются навсегда, но она гнала от себя эти мрачные мысли. Впереди её ждала новая глава её жизни, новые знакомства и, возможно, та самая любовь, о которой она так мечтала с четырнадцати лет. Спустившись по широкой лестнице, они вышли во внутренний двор, где их уже ждал Хуайсан. Он стоял возле одной из повозок, одетый в дорожное ханьфу белого цвета, подчёркивающее его скромность и нежелание становиться главой клана, и нервно помахивал своим неизменным веером с росписью в виде красивой природы, которой он старательно расписывал веер. А рядом с ним стоял Мэн Яо, самый юный «адепт» клана Цинхэ Не, облачённый в ханьфу небесного цвета. Первым заметив девушек, он поклонился. Линсюэ же обратив на него внимание, крепко вцепилась в предплечье подруги, прося остановиться. И Шао Яо долго просить не пришлось, она тут же остановилась, давая подруге прийти в себя. Единственная наследница клана Цинхэ Не глубоко вздохнула и закрыла глаза, до хруста сжав кулаки. Общество этого человека было для неё ожидаемым, ведь старший брат отправляет его всегда вместе с ними. И причины таких приказов Минцзюэ девушке были понятны, всё-таки каждый в ордене знал о том, что Мэн Яо — бастард Цзинь Гуаншаня, главы клана Ланьлин Цзинь, рождённый обычной шлюхой, не получивший расположение отца и вынужденный примкнуть к другому клану. Но никто не хотел признавать «сына шлюхи» равным и Линсюэ не была исключением: она ненавидела Мэн Яо, видя в нём отражение его распутного отца, думающего только о себе и мечтающего о власти. Хотя разум твердил ей, что юноша не виноват в своём происхождении, но каждый раз при виде этого человека девушка отказывалась слушать свой разум, ведь в юноши было что-то зловещее, что-то, что заставляло её кожу покрываться мурашками. Его взгляд, всегда такой учтивый и внимательный, казался ей лицемерным, скрывающим за собой тёмные намерения. Она не доверяла ему, и чутьё кричало ей об опасности, исходящей от этого человека. Однако ради братьев, всецело доверявших Мэн Яо, терпела его общество, бывшее для неё испытанием. И сегодня ей тоже предстояло пройти это испытание, поэтому она взяла себя руки, натянула лицемерную улыбку и шагнула вперёд, потянув за собой Шао Яо. Хуайсан, наконец обративший внимание на застывшего в поклоне друга, развернулся и, увидев сестру и её подругу, расплылся в улыбке и помахал веером ещё энергичнее. И когда девушки подошли, он хотел было их поприветствовать, но не смог, так как раздался голос старшего брата:       — Мэймэй, — Минцзюэ посмотрел на пять сундуков, стоящих на второй повозке, а после перевёл взгляд на сестру, — Зачем столько сундуков? Ты что, собралась переехать в Облачные глубины навсегда? — вопросил мужчина, его голос, как всегда, был полон властности и суровости. Он стоял, скрестив руки на груди, облачённый в тёмно-серое ханьфу, символизирующее его безоговорочную власть и его суровый вид. Один его внешний вид заставлял бояться всех, в том числе Хуайсана, который, заметив его, опустил глаза вниз, готовясь к очередному нравоучению. И на первый взгляд казалось, что он ледяной, как камень, но Линсюэ, никогда не боявшаяся старшего брата, знала, что под маской сурового воина скрывается мужчина, искренне любящий единственных родственников и переживающий за них. Брюнетка с улыбкой смотрела на старшего брата. Она ожидала подобного вопроса, ведь только слепой не заметит количество сундуков, которое она берёт с собой. И ей было приятно, что гэгэ волнуется за неё. Всё-таки они оба понимали, что когда-нибудь ей предстоит выйти замуж и Минцзюэ не хотел, чтобы она попала в руки садиста и тирана. Гэгэ всегда был её защитником. Если кто-то в детстве обижал её, они сразу же сталкивались с гневом Минцзюэ, готового за одну её слезинку обрушить Нечистую Юдоль на головы обидчиков. Если покойный отец смел хоть повысить на неё голос, Минцзюэ тут же вступался за неё, говоря, что она ещё ребёнок и не понимает всей серьёзности ситуации. А самом главном её обидчиком, от которого больше всего её защищал гэгэ, была Ло Эньцзе, покойная мать Хуайсана. Она, будучи простой наложницей, мнила себя женой главы и на каждом шагу говорила, что Хуайсан — главный наследник клана Цинхэ Не, а они с Минцзюэ — всего лишь пустое место, не достойное ничего, кроме, как служить её сыну. Покойная мать младшего брата со своего появления во дворце пыталась избавиться от них с Минцзюэ и использовала она для достижения своей цели яд гу, который через слуг подсыпала в их еду. И Минцзюэ всегда спасал её от этого яда, каждый раз говоря, что расскажет отцу, но Линсюэ всегда останавливала брата, напоминая, что Хуайсану нужна мать и не стоит лишать его матери, которая подарила ему жизнь. Она понимала, что Хуайсан не виноват в поступках своей матери, и не хотела, чтобы он страдал из-за их злобы и ненависти к его матери. Но о яде их покойный отец всё же узнал: диди на одном семейном ужине рассказал, что матушка что-то подсыпает в еду брату и сестре. Отец был так зол, что заставил наложницу совершить самоубийство, выпев яд. Из мыслей её вырвал кашель гэгэ, ожидающего ответа. Линсюэ слегка поклонилась брату, боковым зрением посмотрев на диди, который ещё сильнее сжал веер и опёрся свободной рукой о повозку. Он знал, что ещё немного, гэгэ обратит на него внимание и начнёт свои нравоучения, не забыв сказать, что наследнику клана Цинхэ Не не пристало увлечение веерами и искусством, из-за чего не мог нормально стоять на ногах. — Гэгэ, — мягко начала Линсюэ, чувствуя страх диди и напряжение, витающее в воздухе. И ей было важно разрядить его, — Я же еду в Облачные глубины на обучение, а не на один день. Я взяла с собой свой целительский сундучок, любимые книги, кисти, свитки, ханьфу и, как подобает правилам, подарок для главы Лань. Минцзюэ нахмурился, но в его глазах промелькнула тень улыбки. Он знал, что сестра умеет убеждать, и спорить с ней было бесполезно. К тому же, он понимал, что ей действительно нужно многое взять с собой. Облачные глубины — место суровое, и он хотел, чтобы ей там было комфортно, поэтому одобрительно кивнул и перевёл взгляд на Хуайсана, который мёртвой хваткой вцепился в руку Шао Яо, отчего та поморщилась, но о том, что ей больно не сказала. Глава клана Цинхэ Не глубоко вздохнул и сжал руку в кулак. — Хуайсан! — Воскликнул мужчина, что заставило младшего Не вздрогнуть и выпустить руку Шао Яо, — Ты уверен, что готов оставить клан на столь долгий срок? Твои обязанности наследника клана никто не отменял, даже если ты едешь учиться. Хуайсан опустил голову, пряча взгляд за веером. Он знал, что гэгэ прав. Он не был готов. Он никогда не будет готов. Бремя наследника давило на него непосильным грузом, и он мечтал лишь о том, чтобы сбежать от него подальше, в мир искусства, каллиграфии и беззаботных развлечений. Но он не мог признаться в этом гэгэ. Не сейчас, когда тот и так был напряжен из-за их с Линсюэ отъезда. — Я понимаю, гэгэ, — тихо ответил Хуайсан, стараясь придать голосу уверенность, которой не чувствовал. — Я буду помнить о своих обязанностях и постараюсь не подвести клан Цинхэ Не. Я буду усердно учиться и вернусь, чтобы стать достойным наследником. Минцзюэ прищурился, словно пытаясь разглядеть истинные намерения брата. Он знал, что Хуайсан часто говорит то, что от него хотят услышать, а не то, что он действительно думает. Но сейчас он не стал давить на него. Он видел страх в его глазах и понимал, что тот и так напуган. — Хорошо, — наконец сказал Минцзюэ, смягчив тон. — Я надеюсь на это, Хуайсан. Помни, что клан всегда будет нуждаться в тебе. И не забывай писать нам. Хуайсан облегченно выдохнул. Он был благодарен гэгэ за то, что тот не стал его отчитывать, но в глубине души юноша понимал, что гэгэ не стал его отчитывать из-за присутствия сестры. Если бы Линсюэ не было здесь, брат говорил бы с ним в другом тоне. Единственная наследница клана Цинхэ Не, наблюдавшая за братьями, сделала шаг вперёд, положила руку на плечо диди и улыбнулась, хваля за достойный наследника ответ. Затем перевела взгляд на старшего брата и произнесла:       — Гэгэ, мы будем писать тебе каждый день, — Линсюэ сделала паузу и, дождавшись, когда брат обратит на неё внимание, продолжила: — И ты нам тоже пиши. Рассказывай обо всем, что происходит в клане, о новых картинах, о своём правлении. Мы будем скучать по твоим рассказам. Минцзюэ слабо улыбнулся и кивнул, давая понять, что обязательно будет писать им письма, а после посмотрел на Мэн Яо и Шао Яо. — Мэн Яо, — юноша тут же выпрямился, — Поможешь вручить подарок главе Лань, потом возвращайся в Нечистую Юдоль. Ты — моя правая рука и нужен мне здесь. — Бастард главы клана Ланьлин Цзинь склонился в поклоне, а Минцзюэ перевёл взгляд на подругу сестры, — Шао Яо, — племянница главного целителя последовала выпрямилась, — Береги моих брата и сестру в Облачных глубинах. Следи,чтобы они не нарушали правил, вели себя достойно и не ввязывались в неприятности, а Хуайсан ещё не забывал о своих обязанностях. Шатенка вновь склонилась в поклоне, говоря, что выполнит наказы главы. Хотя каждый из присутствующий понимал, что попадание во всякие неприятности — любимое занятие Линсюэ и Хуайсана, которое не вывести из их характера. Но для поддержания приличий все сделали вид, что верят в возможность послушания со стороны этих двоих. Минцзюэ же обвёл взглядом собравшихся и указал на повозки с лошадьми, говоря, что им пора ехать. И долго ему повторять не пришлось: Линсюэ и Шао Яо залезли в повозку, Хуайсан вскочил на коня, а Мэн Яо занял место рядом с кучером. И в мгновение ока процессия тронулась, оставляя за собой лишь облако пыли и тишину, нарушаемую лишь стуком копыт.

***

В городке Цай И жизнь текла своим чередом: одни шли домой или на рынок; вторые гуляли, наслаждаясь природой, а третьи — кормили рыб и рыбачили. Четвертые, более предприимчивые, пытались выгодно продать свой товар, расхваливая его на все лады, перекрикивая друг друга и зазывая прохожих. А пятые, самые незаметные, скользили в тени, наблюдая за всем этим пестрым калейдоскопом жизни, выискивая легкую наживу или просто пытаясь выжить в этом суетливом мире. И на первый взгляд всё было как обычно, но единственным отличием от повседневной уличной рутины являлись адепты ордена Юньмэн Цзян, пытавшиеся разбудить лежащего в сампане, юношу с чёрными волосами, облачённого в тёмно-синее ханьфу и закрывшего лицо тканью. Но все их попытки были тщетны — юноша продолжал неподвижно лежать, и наконец старший адепт не выдержав и, шагнув вперёд, воскликнул:       — Если не проснёшься, спущу собаку! — Он говорил шутливо, но на лежащего это подействовало, как крики госпожи Юй на мужа при выборе жениха для единственной дочери, и он принял сидящее положение. К слову о происхождении старшего адепта, разбудившего юношу. Он не простой адепт клана, он — Цзян Чэн, наследник клана, единственный сын Цзян Фэнмянь и его жены, Юй Цзыюань. Он был облачён в голубое ханьфу, его чёрные волосы были собраны в высокий хвост при помощи гуань, а в левой руке он держал саньду. Рядом с ним стояла его старшая сестра, Цзян Яньли, облачённая в сиреневое ханьфу и держащая в правой руке Суйхуа. Юношу, которого разбудил А-Чэн, звали Вэй Ин и приходился он им приёмным братом, взятым отцом на воспитание после смерти его родителей. И главный его страх — страх собак, поэтому при упоминании собаки подскочил, словно ужаленный, и ткань, закрывавшая его лицо, упала в сампан. Его чёрные глаза, обычно искрящиеся озорством, сейчас были полны паники. Он огляделся, выискивая источник угрозы, ища признаки приближающейся зубастой опасности. А-Ли, от которой не скрылся страх Усяня, тут же легонько ударила брата по предплечью, произнеся: «Не насмехайся над А-Сянем.» Вэй Ин же на это улыбнулся, одним рывком встал на ноги и сошёл с лодки, положив правую руку на плечо Цзян Чэна. — Шизце, — он перевёл взгляд на Яньли, — Мы уже на месте? — Мы ещё не прибыли в Юньшэнь, — ответила брюнетка, — Это городок Цай И. Приёмный сын Цзян Фэнмяня вновь улыбнулся и, оглядев окрестности, вопросил:       — Не знаете есть ли в Цай И какие-нибудь развлечения? Цзян Чэн закатил глаза. Ему до жути не нравилось то, что шисюн вместо предстоящей учёбы думает о каких-то развлечениях, за которые уж точно не получит одобрения от его отца, без труда узнавшему бы об этом через адептов, идущих за их спинами. И своё недовольство будущий глава ордена Юньмэн Цзян незамедлительно в шуточной форме поспешил высказать:       — Мы едем на учёбу, а ты думаешь только о развлечениях. — Знаешь, что бесполезный, а всё-равно нудишь. — Обиженно воскликнул брюнет и легонько ударил брата суйбянем в живот. Единственный сын Цзян Фэнмяня на это улыбнулся и, отскочив за спину сестры, ударил брата в ответ по плечу, чуть не задев Яньли. Девушка рассмеялась. Ей нравилось, что её родной и сводный брат вопреки всем слухам об «истинном происхождении» последнего, близки, как родные, и не видят друг в друге соперников. Не каждый клан может похвастаться таким единством: взять хотя бы клан её жениха, Цзинь Цзысюаня, где даже не слышали такого понятия, как единство. А её братья, словно два неразлучных птенца, вечно препираются, где-то подкалывают друг друга, но всё-равно заботятся друг о друге и в любой опасной ситуации всегда защищают друг друга, что и делает их настоящими братьями. И сейчас, как и всегда, произошла сцена подшучивания друг на другом. Однако шутки шутками, но на людях нужно вести себя, поэтому девушка посмотрела на обоих, говоря прекратить. — Да хватит вам уже, — она посмотрела сначала на Усяня, затем на Чэна, — На улице — не дома. Соблюдайте манеры. — Шицзе, глянь на него, я тут причём?! — Возмутился Усянь. Цзян Яньли лишь вздохнула, зная, что в споре между этими двумя правды не найти. Да, она никогда и не стремилась найти эту самую правду. Ей просто нравилось, как единственной девушки в их обществе, напоминать им о правилах и манерах. И сейчас не было исключением: она улыбнулась такому ответу и последовала за ними. Так они прошли лавку с красивыми танхулу, но Вэй Ин неожиданно вернулся и, обведя взглядом все, выбрал танхулу в виде кролика и отдал Яньли, что вновь вызвало недовольство Чэна. — Вэй Усянь, хорош забавляться, — одёрнул брата юноша, мимолётно глянув на кролика, — Мы скоро прибудем в Юньшэнь, где собирается младшее поколение всех влиятельных кланов и из-за тебя к нам будут пренебрежительно относиться. Черноглазый кивнул в знак понимания, а Чэн обернулся в сторону других адептов и остановился, чем тут же воспользовался Вэй Ин, уйдя с сестрой подальше от брата. — К стати, вы тоже слушайте внимательно. С этого момента мы соблюдаем приличия в каждом поступке и не позорим имя нашего клана Юньмэн Цзян. После этих слов брюнет повернулся лицом вперёд, в надежде увидеть брата, но ни его, ни Яньли не было. Это взволновало и немного разозлило Цзян Чэна, однако он, как и отец, внешне остался невозмутимым и побежал за ними.

***

Подготовка общежития к приезду учеников шла под чутким руководством главы ордена и клана Гусу Лань, Лань Сичэня и его дяди, Лань Цижэня. Хоть это было и недопустимо, ведь организацией приёма для гостей должна была заниматься хозяйка ордена, но пока Лань Сичэнь не женился, ему приходилось заниматься всем самому, включая организацию приёма для гостей. И начиная эту подготовку, юноша обратился за помощью к дяди, понимающему в жизни больше других. Тот, поворчав себе под нос о падении нравов и необходимости скорейшего брака для племянника, тем не менее, вместе с ним тщательно следил за каждой деталью. Вернее в начале так и было, но вот уже третий день всем занимался Лань Цижэнь, а Хуань, как называли главу ордена в семейном кругу, ходил, словно тень, иногда одаривая работающих адептов, улыбкой. Телом он был здесь, а вот мысли уносили его далеко за пределы Облачных Глубин, в его сон, в прекрасный сад, в котором росли хризантемы и находились качели, штанги которых украшены лозой, красными пионами, гибискусами и нарциссами. По этому саду он ведёт девушку с чёрными, как тёмная ночь, волосами, заколотыми зелёно-розовой заколкой; тёмно-голубыми глазами, подобными небу. Сама девушка облачена в серое ханьфу с ажурными узорами. Он подводит её к качелям, помогает сесть, а после начинает тихонько раскачивать, из-за чего губы девушки трогает улыбка. А когда он с чистой и искренней любовью смотрит на неё, она, смущаясь, опускает взгляд. Это девушка была похожа на ангела, спустившего с небес и он всегда хотел отыскать эту прекрасную незнакомку, которая, как он уверен, является его судьбой. И, почему-то он чувствовал, что встретит её совсем скоро. Сам же его сон обрывался на самом интересном месте — когда их губы были на расстоянии несколько миллиметров и сейчас его мысли прервались также быстро, как и сам сон. Лань Цижэнь, которого уже начала раздражать отстранённость старшего племянника, решил вернуть его в реальность, громко кашлянув, отчего юноша вздрогнул, словно очнувшись от глубокого сна, и виновато посмотрел на дядю. Мужчина сверлил его взглядом, полным укором и претензией. — Хуань, ты слишком много взял от своего отца, — проворчал Цижэнь, покачав головой, — Он также витал в облаках, когда нужно было быть сосредоточенным.— Мужчина сжал нефритовый жетон, являющийся ключом для входа и выхода через барьер, висевший на поясе, сдерживая злобу. Ему было трудно вспоминать покойного брата, ведь каждый раз, когда он вспоминал Цинхэн-цзюня, перед его глазами всплывало то, как жесток покойный брат жестоко поступил с его племянниками, женившись на мадам Лань. Хотя с другой стороны, если бы этого не случилось, не было бы Хуаня и Ванцзи. Поэтому ради племянников мужчина редко вспоминал покойного брата, чтобы они не видели его сдерживаемую злость. Лань Сичэнь же опустил голову, принимая укор. Он знал, что дядя прав. Мечты и грезы в последнее время часто отвлекали его от насущных дел. Образ девушки из сна преследовал его, словно навязчивая мелодия, не давая сосредоточиться ни на чем другом. — Этот племянник просит прощения у дяди, — он сложил руки перед грудью, кланяясь, — Я постараюсь быть более... Договорить он не успел, так как к ним подбежал молодой адепт, явно чем-то взволнованный, и поклонился:       — Глава Лань, господин Лань, страж ворот только что доложил... — Его голос дрожал, словно он боялся говорить дальше. Лань Сичэня это насторожило, ведь не может адепт клана Лань так сильно волноваться в предвкушении знакомства с соучениками, одни из которых, возможно станут его друзьями. Такое волнение явно говорит о том, что что-то случилось. Юноша перевёл взгляд на дядю, который тоже напрягся, а после вновь посмотрел на адепта, который пытался отдышаться. И Сичэнь не стал требовать ответа, давая юноши успокоиться. А вот Цижэнь не стал церемониться:       — Говори прямо! — Рявкнул он, нахмурив брови, отчего адепт тут же выпрямился и без запинки отчеканил:       — Страж ворот только что доложил, что в Гусу пропал ещё один монах. Лань Сичэнь нахмурился и, не говоря ни слова, направился к дому младшего брата, оставляя ошарашенных дядю и адепта позади. Ему уже не раз сообщали о пропажи монахов в городе, но он, посылая адептов на проверку, не предавал этому особого значения, ведь мало ли куда мог пойти монах и что с ним могло случиться по пути, но теперь, когда с последнего сообщения о пропажи прошла неделя, он почувствовал что-то неладное, ибо не могут пропажи происходить так часто. И единственным кто мог разобраться был А-Чжань, славящийся рассудительностью и умением чуять зло, поэтому глава клана и ордена Гусу Лань был обязан обратиться за помощью к брату. Тем более брат в последнее время не покидал своего дома и ему нужно было проветриться.