Глава 6. Плитка

Кажется, был четверг. Или, может, уже пятница. Он даже не мог сказать. Время растягивалось в невнятную череду прошедших часов и смазанных дней, а сумбурный непредсказуемый график Грейнджер совершенно не помогал ситуации. Драко не имел никакого понятия о том, куда она исчезала по вечерам, но был готов поспорить, что либо в библиотеку, либо в гостиную Гриффиндора. Куда ей ещё ходить? Ну не будет же она бродить ночью по школьным коридорам — даже с полномочиями старосты. Где бы она ни была, к трём она обычно всё же возвращалась, и он перестал даже пытаться заснуть раньше. Потому что, приходя, она постоянно его будила, вот он и решил сдаться и не ложиться спать до её возвращения. Хотя… он всё ещё просыпался по утрам, когда она принимала душ. Он пытался не прислушиваться. Серьёзно пытался. Особенно сегодня — понимал, насколько всё это безумно и нездорово, — но головная боль становилась всё сильнее. А шум воды, тихие стоны, приглушённое пение — действовали лучше любого зелья. Стоило услышать хотя бы пару звуков, как ноющая боль в висках ослабевала. В итоге он поддался. И вот он снова сидел на полу, в своём обычном углу, жертвуя гордостью ради дозы её «стонов из ванны» и презирая себя за это. Мерлин свидетель, он пытался держать себя в руках. Но не смог. Он стал зависимым. И ненавидел эту зависимость. Драко вскочил, как только вода затихла, вдруг ощутив непреодолимое желание орать на грязнокровку до тех пор, пока она не разрыдается или не пустит в ход палочку. Грейнджер была единственным живым существом в этой каменной клетке. Она двигалась, дышала, чувствовала, могла ответить. Последние дни она держалась подчёркнуто вежливо, и это бесило. Он скучал по ярости, которая разгоняла кровь по венам. Он жаждал этого импульса, искры, что поджигала его красноречие, хотел видеть, как она краснеет, подбирая колкий ответ. Ему нужно было знать, что он всё ещё может называться достойным сыном Салазара, и наказать грязнокровую сучку. Он понимал взбешённую Грейнджер. Она была предсказуемой. А вот вежливая Грейнджер с её утренним пением — это было уже за гранью. Натянув чёрный свитер, Драко как можно тише выскользнул из комнаты и остановился у двери в ванную, пристально глядя на ручку, чуть ли не гипнотизируя её. Слышал, как Грейнджер босыми ступнями шла по плитке, и пытался придумать, из-за чего бы затеять спор. Окей. Можно и без повода. Просто импровизация. Металлическая ручка дрогнула, и в нём затрепетало предвкушение — адреналин разлился по венам, ожидая отличную перепалку. Дверь открылась, и он ворвался внутрь, не дав ей выйти, намеренно загнав в угол. Неподдельный шок отразился на её лице — она попятилась, поскользнулась на мокрой плитке и потеряла равновесие. Он инстинктивно потянулся, чтобы её удержать. Просто рефлекс. Ничего больше. Но сам потерял равновесие, и через секунду они оба уже лежали, растянувшись на полу: он крепко приложился затылком об косяк, а она оказалась лишь в сантиметре от края ванной. — Что ты творишь, Малфой?! — выпалила Грейнджер, пытаясь перевести дух. — Ты до смерти меня напугал! — Чёрт побери, — сквозь зубы процедил он, потирая затылок. — Неуклюжая су… — Ты схватил меня! — возмутилась она, плотнее запахивая халат. — Что у тебя в голове, Малфой? — Ты меня разбудила! — солгал он, поморщившись, когда заметил кровь на пальцах. — Блядь, Грейнджер, ты всегда такая дёрганная? — Обычно, когда я выхожу из душа, на меня никто не нападает! — рявкнула она и попыталась подняться, но её нога снова скользнула.— Да что, блин, с тобой не так? Ты… Драко вдруг осознал, насколько насыщенный здесь её запах: аромат свежий, как грёбаный сад, тёплый и сладкий. Он вдохнул. Поглубже. Надеясь, что со стороны это выглядит как попытка успокоиться. Но, чёрт, это было опьяняюще. Он буквально чувствовал этот вкус на языке. Вишнёвая нота резко напомнила, чей это запах. И от этого захотелось завыть. Он гаркнул: — Со мной всё в порядке. — Тогда зачем ты схватил меня?! — воскликнула она в ответ. — Мерлин, ты такой придурок… — Это ты виновата! Ты грохнулась… — парировал он, хотя и сам понимал, как жалко это звучит, когда он сам валялся на полу. — Потому что ты налетел на меня, как бешеный маньяк! — возразила она и, поддавшись ребяческому порыву, плеснула в него водой. Удивительно, но ей удалось попасть ему прямо в лицо, и, когда несколько капель скатилось по его брови, она не смогла сдержать смех. — Типичные гриффиндорцы, — протянул он с издёвкой. — Такие зрелые… — Ой, заткнись, — буркнула она, с трудом поднимаясь. Но стоило ей повернуться к двери, как он схватил её за лодыжку. Отчего она снова грохнулась, неуклюже приземлившись на копчик. — И это ты называешь зрелостью? — зашипела она, потирая ушиб. — Да мне насрать, — фыркнул он, но его ухмылка тут же исчезла, когда она вновь плеснула в него водой. Она тоже ухмыльнулась, поддаваясь абсурдности ситуации. Гермиона даже не могла вспомнить, как именно всё это началось — их почти детский водный бой, — но точно знала, что со стороны это было бы странным зрелищем. Драко нахмурился, глядя на неё. Её новая, чуть насмешливая улыбка смотрелась удивительно органично… и пугающе. Будто Грейнджер только что узнала его самую тёмную тайну и теперь выжидала удобного момента, чтобы использовать это знание против него. Он снова натянул привычное недовольное выражение — пора было заканчивать этот фарс. — Хватит быть такой… — У тебя кровь, — перебила она, и его хмурый взгляд стал ещё суровее, когда она придвинулась к нему чуть ближе. — Вот здесь, около уха… — И? — фыркнул он, пристально следя за каждым её движением. — Какого чёрта ты… — Дай посмотрю, — пробормотала она и, немного поскользнувшись на мокрой плитке, опустилась рядом с ним на колени. Он отпрянул, почувствовав тёплое дыхание у самого уха. — Не дёргайся, — твёрдо потребовала она, нырнув рукой в карман халата за палочкой. — Сейчас всё залечу. Не хочу потом отмывать всю ванную от твоей крови. Он напрягся, но остался на месте и затаил дыхание, пока не почувствовал лёгкое покалывание магии — нежное, тёплое… почти забытое. Он даже не был уверен, что именно так на него подействовало: её заклинание или её близость. Чем бы это ни было, ощущение оказалось непривычно приятным. Он уже не помнил, когда в последний раз к нему прикасалась магия, которая бы не была враждебной. Не говоря уже о прикосновениях другого человека, таких лёгких и совершенно невинных. Он прикрыл глаза и втянул аромат — сладкий и почти опьяняющий. Если бы он сейчас услышал один из тех звуков, которые она издавала в душе — его самообладание дало бы трещину. — Готово, — тихо сказала она, отстраняясь. — Больно? Больно? Инстинкты слизеринца вспыхнули в нём, как сигнал тревоги. Она была слишком близко. Опять. Снова под маской заботы ломала его защиту. Он знал: всё это было уловкой. Очередная игра гриффиндорской святоши, и теперь она строила из себя сестру милосердия. Это не паранойя — нужно быть начеку, раз находишься в стане врага. — Убирайся, — процедил он сквозь зубы и резко толкнул её. — Я же сказал: не трогай меня. — Я просто хотела… — Я, блядь, сказал не трогать меня! — взорвался он, вскочив так резко, что мир вокруг поплыл. Он уже открыл рот, чтобы выпалить всё, что собирался, но застыл. Халат сполз с её плеча, обнажив кремовую кожу с россыпью веснушек, которые выглядели восхитительно, как тёртый шоколад. Её мокрые волосы прилипли к шее и к скулам. В отблесках капель она выглядела совсем иначе — более живой и невинной в этом своём огромном халате. Она выглядела… привлекательно. — К чертям, — выдохнул он, развернулся и выскользнул из ванной, словно сбегал от растерянной ведьмы. Гермиона осталась сидеть на холодном полу, в недоумении глядя на приоткрытую дверь и пытаясь осмыслить произошедшее. Поведение Малфоя с каждым днём становилось всё менее враждебным — очевидно, совет матери помог. Он по-прежнему язвил, срывался, но в его реакции уже не было прежней злости. То ли он терял вкус к борьбе, то ли… начинал привыкать к своей жизни здесь и к ней. И ей очень хотелось верить, что последнее.

* * *

Гермиона едва сдержала смешок, когда в памяти всплыло утреннее видение: всегда грациозный Малфой нелепо растянулся на полу. Она, конечно, уважала профессора Флитвика, но с заклинанием Энгорджио разобралась ещё пару месяцев назад, так что теперь то и дело отвлекалась. Утро заставило её признать, что «гость», обитающий в её комнатах, уже не был таким опасным, как раньше. И эти изменения выглядели очень… любопытными. Он по-прежнему оставался тем ещё гадом, но его запал угасал. Совсем понемногу, почти незаметно — но Гермиона видела это: в чертах лица, в более расслабленных движениях. Та бешеная ярость, с которой он когда-то срывался на неё, ослабевала. Казалось, теперь он затевал с ней споры больше по привычке или из принципа. Конечно, возможно, в ней просто говорила неискоренимая вера в людей, но… та утренняя полуулыбка на его губах казалась добрым знаком. — Сегодня ты выглядишь умиротворённой, — заметил Невилл, заставив её вздрогнуть. — Есть хорошие новости? — Нет, — покачала она головой, чувствуя укол вины. — Просто выспалась, но Гарри скоро должен прислать сову. Я тебе расскажу, как только будут новости. — Спасибо, — улыбнулся он, снова принимаясь увеличивать фигурку, что досталась ему на занятии. Гермиона с теплотой наблюдала за его действиями, пока медленно тянулись минуты. Шёл последний урок, и мысли о Гарри и Роне разожгли в ней желание снова зарыться в книги ради их общей цели. Когда профессор Флитвик отпустил класс, она кивнула на прощание Невиллу и поспешила к двери, уже мысленно представляя нужные разделы в библиотеке. Но едва она вышла в коридор, как чуть не столкнулась с Макгонагалл: та выглядела мрачной, даже печальной. От страха в груди похолодело. — Мисс Грейнджер… — С мальчиками что-то случилось?! — тут же вырвалось у Гермионы. — Гарри и Рон… — С мистером Поттером и мистером Уизли всё в порядке, — успокоила её Макгонагалл, и Гермиона с облегчением выдохнула. — Однако у меня плохие новости. Директриса выглядела почти как… на похоронах Дамблдора. Отпечаток горя, с которым сталкиваешься лишь в самые чёрные дни. Гермиона была в таком шоке, что даже не замечала шума в коридоре вокруг них. — Что-то случилось? — прошептала она. — Всё в порядке? — Думаю, лучше поговорить в моём кабинете.

* * *

Он снова сидел на кухонном столе, отбивая указательным пальцем ритм в такт тиканью часов. Минутная стрелка только что дёрнулась — три минуты седьмого, — и Драко с подозрением уставился на циферблат. Уж не сломались ли эти часы? Хотя с магическими часами такого почти не бывает. И всё же мысль о том, что Грейнджер опаздывает, казалась ещё менее вероятной. Он прикончил овощной бульон, который она оставила ему, почти час назад, всё это время выжидая её возвращения, чтобы наконец исправить утреннюю глупость. До сих пор не верилось, как по-идиотски он себя вёл — точно малолетний дебил, который радостно скачет под дождём по лужам. Неудивительно, что она начала чувствовать себя рядом с ним слишком спокойно, раз он творил такую херню. И это надо было исправить. Зная этих гриффиндорских идиотов с их фетишем на дружбу, такое поведение могло подстегнуть Грейнджер быть с ним ещё вежливее. А она, чёрт подери, грязнокровка. И его заточение не отменяет того, что он стоит выше неё. Ей стоило помнить, что она ниже. В переносном смысле, разумеется. Таков был план. Но она уже больше часа как опаздывала. Если он и мог назвать хоть одну положительную черту Грейнджер — помимо её занудного ума, — так это то, что она всегда была пунктуальной. Он терпеть не мог тех, кто вечно всё просирает и не умеет следить за временем. Так где, чёрт возьми, её носило? Без неё комната казалась… зловещей и неуютной. Воздух в ней становился тяжелее, а запах её шампуня начинал рассеиваться, словно туман. Почему-то — по причинам, в которые он категорически отказывался вникать — ему это не нравилось. Он уже подумывал о душе, чтобы как-то справиться с нарастающей тревогой, когда дверь наконец открылась. — Где тебя, чёрт возьми, носило?! — рявкнул он, спрыгивая со столешницы, как хищник, бросающийся в атаку. Она даже не взглянула в его сторону. — Эй, Грейнджер! Я, блядь, к тебе обращаюсь! Молчание. Его внутренний зверь был в ярости. Драко пошёл к ней и, заметив, какой поникшей и сломленной она выглядела, приподнял бровь. Эта поза, кудри цвета жжёной карамели, которые совсем закрывали лицо… Он шагнул ближе, чтобы получше рассмотреть, и заметил — она вся дрожала. Вздох сорвался с её губ — не совсем всхлип, но очень близко. Он замер в нескольких шагах. В свете блеснули две крошечные капли, промелькнувшие через завесу волос. Слёзы. Вот уж чего он не ожидал. Он моргнул и мысленно выругался. Опять он тупит, как последний мудак. Было время, когда слёзы этой грязнокровки доставили бы ему настоящее удовольствие. Он хотел бы вернуть то чувство. Должен был его вернуть — иначе окончательно себя потеряет. — Я задал вопрос, Грейнджер, — процедил он и с удовлетворением заметил, как она вздрогнула от звука его голоса. — Где тебя, чёрт возьми, носило? — Сейчас не лучшее время, — пробормотала она, не поднимая лица. — Просто… — Мне похуй, удобно тебе сейчас или нет, — перебил он, загораживая ей путь, когда она попыталась пройти мимо. — Отвечай… — Малфой, хватит, — она отвернулась, не дав ему заглянуть в глаза. — Дай пройти. — А что это ты разревелась, Грейнджер? — усмехнулся он, решив, что издёвка выведет её из равновесия. — Уизли опять трахается с Браун? — Оставь меня, — прохрипела она, глотая всхлипы. — Пожалуйста, Малфой, просто… — Ни хрена, — огрызнулся он, хотя её «пожалуйста» немного сбило с толку. — Из-за чего ты ревёшь? Видок у тебя — просто пиздец… — Малфой. — Отвечай! — Нет! — взорвалась она, вскидывая голову. — Оставь меня в покое! Он вздрогнул, увидев её лицо: мокрые от слёз щёки, красные, распухшие и потухшие глаза. Губы подрагивали, приоткрытые, изодранные до крови. Это было странно — видеть её такой. Ведь она была голосом разума в «трио недоумков». А сейчас стояла перед ним сломанная, разбитая и… беззащитная. Он должен был наслаждаться этим. Должен был почувствовать триумф — и желание добить её очередной насмешкой. Но нет. Он не чувствовал ничего подобного. Она воспользовалась его замешательством и проскользнула мимо, явно собираясь запереться в комнате и зализать раны. Но он не был готов отпустить эту ситуацию — сам не понимал, то ли ради очередной язвительной пикировки, то ли просто из любопытства. — Я ещё не закончил! — выкрикнул Драко, подскочив к двери её комнаты и перекрыв проход. — Я сказал… — А я закончила! — выпалила она, захлебываясь в сдерживаемом всхлипе. — Почему, чёрт возьми, ты не можешь просто оставить меня в покое? — Мне нравится смотреть, как ты умоляешь, — процедил он тихо и мрачно. — Отвечай. — Я повторять не буду, Малфой, — предупредила она, но даже угрозы от неё сейчас звучали слишком блёкло. — Отойди. Или я заставлю тебя. — Попробуй, — бросил он, перехватывая её запястье, прежде чем она успела залезть в карман. — Без палочки ты уже не такая язвительная, да? Не такая, блядь, бойкая… — П-пусти, — захрипела она, безуспешно пытаясь достать палочку второй рукой. — Ты всё равно не сможешь её использовать. Она… зачарована. — И не сомневался, — прошипел он, выворачивая её руку. Она сдавленно всхлипнула. — Говори! Почему ты, чёрт побери, ревёшь? Он забыл про её вторую руку. Как глупо, особенно если вспомнить, что его лицо уже знакомо с ее кулаком. Она быстро развернулась и успела ударить в челюсть. Удар был не сильным, но хватило, чтобы он отшатнулся и отпустил её. Мантия мелькнула вверх-вниз, палочка оказалась у неё в руке, и в следующий миг заклинание отшвырнуло его назад. Он рухнул в ванную и гулко ударился о плитку. Из него выбило весь воздух, рёбра ныли от ушиба, но он всё же медленно поднял затуманенный взгляд, чтобы посмотреть на неё. Его глаза распахнулись — она стояла в дверном проёме, ярость в её глазах лишь слегка приглушалась пеленой непролитых слёз. Всё её тело дрожало, дыхание срывалось с губ тяжёлыми, почти болезненными хрипами. Он не мог прийти в себя от заклинания, перед глазами всё плыло… и всё же успел подумать: такой живой он её ещё не видел. — Я же сказала тебе: оставь меня в покое! — крикнула она, позволяя эмоциям вырваться наружу. — Мерзкий ублюдок! Драко знал, что зашёл слишком далеко. Это было очевидно по её позе, по бешеному блеску в глазах. Достаточно было одного едкого замечания — и она бы взорвалась. И инстинкт отчаянно орал ему: смотри на палочку, на то, как она её держит. Но внутренний слизеринец напомнил, каким жалким бесхребетным слизняком он был по отношению к Грейнджер в последние дни. Слова сорвались сами собой: — Мерзкая, поганая грязнокровка. В ней что-то щёлкнуло. Он видел это — мимолётную тень во взгляде. Нечто по-звериному дикое. Он дёрнулся, хотел встать, но новая вспышка заклинания Грейнджер ударила в него, и он едва смог сфокусироваться. — Грязнокровка, — хрипло повторила она, слегка приподняв палочку. Он сдавленно охнул от неожиданности, когда она медленно провела палочкой вниз по ладони, прорезая кожу так, что осталась ровная алая линия. Затем она шагнула в ванную — спокойно, почти хищно, — подошла ближе и продемонстрировала свежую рану. Его взгляд приковала струйка крови, что змеилась по пальцу, а потом он увидел, как две густые капли сорвались и разбились о белый кафель прямо у его ног. — Ты считаешь это грязью? — спросила Грейнджер, голос её дрожал, она присела и теперь была совсем близко. — Ты считаешь мою кровь грязной? — Грейнджер… — Считаешь?! — закричала она и наклонилась вперёд, чтобы схватить его за руку. — Что, чёрт возьми, ты делаешь? — спросил он, понимая, что начинает паниковать. — Грейнджер, какого хрена? Она быстро сделала такой же разрез и на его руке; из-за шока и заторможенных рефлексов он не успел помешать ей, когда она с влажным шлепком соединила их ладони. — Вот так, — выплюнула Грейнджер, крепко сжимая их липкие руки. — Теперь и твоя кровь тоже грязная! Сила тут же вернулась к мышцам, он смог вырвать свою ладонь из её хватки и оттолкнуть её от себя. Она растянулась на полу, почти как утром, но он был слишком занят, разглядывая руку, чтобы уловить иронию. Хуже всего было то, что он не мог отличить её кровь от своей. Она была того же цвета… и он понятия не имел, что это значит. Он медленно перевёл взгляд на Грейнджер — она смотрела на него в ужасе, будто не верила, что это действительно произошло. Зловещая тень исчезла с её лица. Осталась только девчонка, которая с непониманием смотрела на то, что сделала. Они тяжело дышали, не в силах вымолвить ни слова. Воздух между ними дрожал. А грудь распирало то ли от гнева, то ли от вины, то ли страха… От всего вместе. Слишком много, чтобы осознать. Он просто замер, остолбенел, глядя ей в глаза, пока дыхание рвалось из груди. Эта сцена так сильно напоминала утро, но теперь всё было иначе. Никаких улыбок или брызг; только они и кровь. Драко чувствовал металлический привкус и внезапно понял, что скучал по запаху Грейнджер, который обычно наполнял это место. — О боже мой, — выдохнула она, резко опустившись на колени. — О боже мой, Малфой, прости… — Не подходи ко мне, — прорычал он, прижимаясь спиной к стене, когда она придвинулась к нему. — Не трогай меня, чёрт возьми! Сумасшедшая сука… — Н-не могу поверить, что сделала это, — со всхлипом прошептала она, на щеках и губах блестели слёзы. — Дай мне посмотреть… — Что ты наделала? — пробормотал он, взглянув на свою руку. А потом резко вскочил. — Что ты! Чёрт возьми! Наделала? — Не знаю! — громко взвизгнула Гермиона, отпрянув от него, когда он промчался мимо. — Куда ты? — Подальше от тебя! — выкрикнул он, останавливаясь в дверях, чтобы в последний раз бросить на неё взгляд. — И на дюйм не приближайся ко мне! — Малфой, пожалуйста! — выпалила она, но он уже исчез. — Дай мне объяснить! Всё, что она услышала, — это громкий хлопок двери. Её тело сотрясало дрожью, почти конвульсивно, пока она, свернувшись в клубок, давилась рыданиями. Сначала она приглушённо стонала и всхлипывала, а затем дала волю чувствам, рыдая до тех пор, пока у неё не начало жечь в груди. А потом ещё немного. За стеной Малфой молча опустился на кровать, прислушиваясь. Слишком отчётливо слышно. Слишком живо. Мерлин, он даже скучал по её мурлыканью в душе. Хмуро смотрел на перепачканную ладонь, снова и снова выискивая хоть малейшее отличие. Но нет — всё одинаково. Такая же красная. Такая же липкая. Не было никакой разницы. Надо было держать язык за зубами… Он закрыл глаза, злой сам на себя. Почему он чувствовал вину? Почему не злость? Где привычная ярость, где желание мстить? Но он просто сидел. И спрашивал себя — почему она была такой сломленной? Он хотел презирать её, хотел наслаждаться её страданиями. Но не мог. Он не испытывал к ней ненависти.

* * *

Гермиона не знала, сколько времени прошло, прежде чем её рыдания иссякли. Может, час. А может, целая вечность. Хогвартс давно затих, а за окном стало ещё темнее. Она опустила взгляд на белую плитку — теперь на ней темнели алые мазки. Красные, будто лепестки мака на первом снегу. Пальцы Драко. Она, наверное, никогда не узнает, почему, но ей отчаянно захотелось извиниться перед ним и попытаться всё объяснить. Она злилась на себя за то, что сорвалась и потеряла голову. Она всегда была голосом разума. А что теперь? Гермиона оглядела порез — от основания большого пальца до безымянного. Кровь уже стала сворачиваться. И тут она осознала, что боли — физической — так и не возникло. Почему-то это заставило задуматься: больно ли ему? Гермиона попыталась унять дрожь в руке и залечить рану. Потом пара приглушённых заклинаний — и ванная снова выглядела безупречно. Всё в помещении было целым — всё, кроме неё самой. Она позволила себе ещё несколько минут посидеть на полу, чтобы собрать остатки достоинства и храбрости. Она должна была его увидеть. Должна была всё объяснить. Ухватившись за раковину, Гермиона с трудом поднялась и, пошатываясь, вышла из ванной. В груди ныло, когда она остановилась перед его дверью. Проглотив ком, подкравшийся к горлу, она постучала. — Малфой… — голос прозвучал глуше, чем ей хотелось. — Можно войти? — Я же сказал: не подходи ко мне, — отозвался он. Глухо. Грубо. Очень предсказуемо. Но она не собиралась отступать. — Алохомора, — прошептала она, глубоко вдохнула и толкнула дверь. Осторожно переступив порог, она встретилась с его взглядом. Он сидел на кровати и выглядел до странности спокойным. — Малфой… — По-моему, я ясно выразился: тебя тут не должно быть, — его голос был низким, почти ласковым, но от него по спине пробежал холодок. — Я знаю, — прошептала она и сделала ещё шаг. — Но я должна объясниться… — Вон, — сказал он и даже не посмотрел на неё. — Не приближайся. — Драко, пожалуйста, — она отбросила гордость. Она накосячила — и он заслуживал объяснений. — Моя кровь… она не останется в твоём организме, должно быть, он уже… — Я прекрасно знаком с анатомией, Грейнджер. — Его челюсть напряглась. — Уходи. Мерлин знает, почему ей вообще показалось, что забраться к нему на постель — хорошая идея. Наверное, где-то внутри теплилась мысль, что если она будет ближе, то он выслушает. Он наконец поднял на неё глаза — стальные, холодные, — но, к её удивлению, в них не было ни гнева, ни ненависти. Он смотрел так, будто видел её впервые. Почему-то именно это вышибло почву из-под ног. Драко понятия не имел, как себя с ней вести. Каждая клетка кричала: «Прогони прочь!» — хоть десять раз подряд — пока она не поймёт. Но странным образом растерянность пересилила ярость. Он должен был понять, зачем она это сделала. Он знал: её магловская кровь не могла заразить его — не в этом дело. Проблема была в ней самой. Он почти ощущал, что она — Грейнджер — теперь пульсировала в его венах, ломая разум и оставляя отпечатки, как ожоги. И это пугало. — Прости, Драко, — выдохнула она, возвращая его в реальность. — Правда. Мне очень жаль. Он вздрогнул дважды: сначала от её «Драко», потом — от извинений. Быстро оглядел её лицо, выискивая фальшь, но находил только искренность — почти неожиданную на фоне недавнего безумия. — Сегодня… я узнала, что профессор Бербидж… её убили, — прошептала она, сдерживая новую волну слёз. — Волдеморт. Он моргнул. Всё встало на свои места. Это объясняло срыв. Это… всё объясняло. Драко не слышал его имени с тех пор, как Снейп бросил его тут. И впервые понял: они не враги. Это невозможно, когда один и тот же ублюдок хочет их смерти. Так что — не враги. Но и не друзья. Где-то посередине. — Она была мне другом, — добавила Грейнджер. — А когда ты сказал… то, что сказал, я… просто сорвалась. Но это несправедливо по отношению к тебе. Он молчал. Просто не знал, что сказать. Было желание накричать, обозвать её дурой, вывалить на неё весь свой гнев. Но до дела оно не доходило. Глупое чувство вины не исчезало, и какой-то мерзкий внутренний голос нашёптывал, что ему не стоило её провоцировать. С каких пор, чёрт побери, его совесть вообще реагирует на Грейнджер? Скорее всего, с тех пор, как она начала оставлять ему еду. — Прости, — повторила она, и одинокая слезинка скатилась по щеке. — Обещаю, больше никогда ничего подобного не повторится. Он смотрел на неё, позволяя словам проникать под кожу, — они действовали как успокоительное. Он вдохнул глубже: это был её запах — правда, слёзы придавали ему солоноватую нотку. Кричать на неё… не хотелось. Казалось неправильным. Позже он обязательно это проанализирует, но не сейчас. — Скажи хоть что-нибудь, — попросила она, придвигаясь ближе. — Пожалуйста. Он прикусил щёку и приподнял бровь. — Если ты ещё раз выкинешь такую херню, — произнёс он, чётко выговаривая каждое слово, — ты об этом пожалеешь. Уточнять не требовалось — она и так поняла. — Хорошо, — кивнула она, бледная, как мел. — Я в этой изоляции не навсегда, Грейнджер, — добавил он. — И запомню всё. Ясно? — Да, — выдохнула она. — И мне правда… жаль. — Я понял, — буркнул он, закатив глаза. — А теперь вали отсюда. Она не двигалась. — Болит? — тихо спросила она, кивнув на его ладонь. — Нет. — Дай я залечу, — предложила она, протягивая руку. — Это быстро. — Сам справлюсь. — Пожалуйста, — перебила она. Вздох. — Я лучше… — Блядь, ладно, — рыкнул он и сунул ей руку. — Только побыстрее, Грейнджер. Гермиона сглотнула, направила палочку и осторожно провела над раной. Тут придётся колдовать подольше. Молчание становилось невыносимым. Она подняла взгляд — но он так зло смотрел на неё, что она сразу отвела глаза и уставилась на стопку книг у его кровати. — Ты их все уже прочитал? — поинтересовалась она. — Пролистал, — пробурчал он. — Читал раньше. — Не удивительно, — выдавила она. — Это ведь учебники… — Прошлого года, — закончил он. — Да, я заметил. — И зачем тогда ты их читаешь? — А что мне ещё тут, блядь, делать? — процедил он и вдруг осознал, что они сидят на его кровати и, можно сказать, держатся за руки. Всё, хватит. — Быстрее, Грейнджер. — Почти всё, — прошептала она, убирая последние капли крови. — Готово. Теперь лучше? Он резко выдернул ладонь, осмотрел её и кивнул в сторону двери. — Проваливай, Грейнджер. Она снова посмотрела на книги — будто хотела что-то сказать, но не решилась. Просто неловко поднялась и вышла. Он выдохнул только тогда, когда дверь за ней плотно закрылась. Провёл рукой по лицу. Если раньше он считал, что Хогвартс медленно сводит его с ума, то вот доказательство. Он посмотрел на ладонь. Ни следа. Будто никогда и не было пореза. Но он был уверен, что чувствует Грейнджер под кожей. В своей крови. И винил в бессонной ночи именно её призрачное присутствие. Когда ближе к обеду он встал, оделся и вышел на кухню, первым делом глянул на стол. Запеканка. Его любимая. А рядом — стопка странных книг. Которых он никогда раньше не видел.