Глава 8. Прикосновение

Гермиона так и не сомкнула глаз. Джинни довольно быстро сорвалась — расплакалась навзрыд, и Гермиона просто сидела рядом, плавно покачивала её в такт дыханию, гладила по волосам, пока подруга не обессилела и не уснула. Она помнила, как Молли точно так же успокаивала дочь. Почти всю ночь Гермиона провела в отчаянной тоске по родителям. Позже, когда усталость взяла верх, она подумала о Гарри, о Роне… и, как ни странно, о Малфое. О нём невозможно было не думать — он всё чаще всплывал где-то на задворках сознания. И всё же, вопреки ожиданиям, мысли о нём оказались не такими тяжёлыми. Гермиона даже поймала себя — случайно, разумеется — на том, что стала уходить в библиотеку позже обычного, чтобы провести с ним немного больше времени. Разумеется, исключительно в научных целях: профессор Макгонагалл поручила ей следить за ним, а замечать неуловимые перемены в его поведении было по-своему увлекательно. К тому же было приятно снова находиться в мужской компании, даже если эта компания была вынужденной, а упоминаемый мужчина — придурком. Тем не менее наблюдать, как он привыкает к новому месту, к ней, было удивительно интересно. И где-то в глубине души она пообещала себе сделать всё, чтобы повлиять на него. Она убеждала себя, что если — при очень большом «если» — ей удастся разрушить его предрассудки, то жить рядом с Малфоем станет намного проще. А может, и нет. Гриффиндорский оптимизм не раз её подводил. Но Гермиона не собиралась сдаваться — хотя бы ради того, чтобы он забыл слово «грязнокровка». Недосып явно начал сказываться на её рассудке, и беглый взгляд на часы подтвердил: уже половина седьмого. Убедившись, что Джинни крепко спит, Гермиона осторожно отодвинула её, аккуратно смахнула с её лица остатки слёз. Подошла к столу и нацарапала короткую записку, в которой извинилась за то, что ушла. Бросив прощальный взгляд на подругу, Гермиона неслышно покинула комнату и направилась по пустым коридорам обратно в свою спальню. Идти было недалеко, но шла она так медленно и вдумчиво, что не могла в очередной раз не отметить, насколько мёртвым выглядел Хогвартс. Да, утро было осеннее и мрачное, и для субботы ещё слишком рано, чтобы кто-то ей встретился, но раньше Хогвартс всегда дышал жизнью. Теперь же каждый кирпич будто потемнел, каждая комната будто остыла. Всё напоминало кладбище. Этот образ не отпускал. Напоминал о вездесущем унынии. В понедельник будет первое ноября — ещё один месяц со смерти Дамблдора. Полгода прошло, а сердце всё ещё ныло от боли. С тяжёлым вздохом она прошептала пароль перед портретом львов. Дверь открылась, но не до конца. Гермиона нахмурилась, надавила сильнее — с той стороны что-то мешало. Она протиснулась — и тут же споткнулась о нечто мягкое, и с испуганным вскриком упала. Раздражённо откинув волосы с лица, она обернулась. Глаза расширились, когда она поняла, кто стал причиной её падения. — О боже, — прошептала она и, встав на четвереньки, подползла. — Малфой? Драко! Он выглядел как труп. Без преувеличений. Кожа — бледная, губы — синие. Глаза закрыты, лицо спокойно. Слишком безжизненное. К горлу подступил крик. Сердце колотилось, руки дрожали, когда она нащупывала пульс. Ладонь Малфоя превратилась в сплошное кровавое месиво. Но пульс бился. Ровно, уверенно. Гермиона выдохнула с облегчением и прижалась пальцами к его запястью. Ещё немного. Ещё пару ударов, чтобы ужас отступил. Понадобился ещё один взгляд на изуродованную руку и на место, где он лежал, чтобы понять, что тут случилось. Он пытался сбежать. — Малфой, чёрт тебя побери… Всё ещё стоя на коленях рядом с ним, Гермиона пыталась собраться с мыслями и удивилась, почувствовав на щеках слёзы. Она плакала? Ну и пусть… с кем не бывает. Подумать об этом можно будет позже — когда с ним разберётся. — Вингардиум левиоса, — прошептала Гермиона, тихо поднялась и взмахнула палочкой, чтобы перенести его на диван. Она села рядом, направила палочку на грудь Драко, но не произносила заклинание. Медлила. Смотрела на него. Никогда раньше Гермиона не видела его так близко. И — таким. Без злости, без маски. Никаких отпечатков его искалеченной жизни. Он выглядел почти нормально. Расслабленным. И это тронуло её. Гермиона откинула прядь чёлки. Её пальцы скользнули по лбу, потом по скуле. Еле-еле, почти не касаясь. Было больно видеть, сколько в нём испорчено — ум, лицо, целый мир, загубленный до того, как он успел раскрыться. Его лицо порозовело от её прикосновений. Она почти не дышала, когда большим пальцем провела по его губам. Они оказались неожиданно тёплыми. Испугавшись себя, она резко отдёрнула ладонь. Господи, что она делает? Бессонница — вещь коварная. Надо взять себя в руки. Она покачала головой, беззвучно отругав себя, и снова навела палочку. Когда он проснётся и увидит, как она склоняется над ним — мало не покажется. — Энервейт! Он резко сел, как будто вынырнул из глубины, и захлебнулся воздухом. Распахнул глаза — хмурые, серые, затуманенные. Он даже не сразу заметил её, просто моргал, привыкая к свету. — Малфой! — вскрикнула Гермиона и коснулась его руки. — Драко, успокойся. Всё хорошо. Он резко повернул голову, взглянул на неё. Она едва не ахнула, увидев, как он постепенно успокаивается и выравнивает дыхание, заметив её. Только Гермиона собралась что-то сказать, как он вдруг поднял руку. Ту самую, искалеченную. Она даже не подумала отпрянуть. Его пальцы коснулись её щеки — горячие, липкие от крови. Драко так сильно лихорадило, что ей передалась эта дрожь. И — будто ничего не было — рука соскользнула вниз. Он снова уставился молча, отсутствующим взглядом. Выйдя из транса, она осмотрела его. Зубы Малфоя начинали стучать громче, и тремор значительно усилился. — Малфой, — сказала она как можно спокойнее. — Тебе нужно восстановиться. — Он лишь клацнул зубами, даже не попытался ответить, просто глядел на неё абсолютно пустыми глазами. — Понял? Сейчас я принесу тебе зелье Сна без сновидений. Подожди. Она кинулась в спальню, распахнула сундук у изножья кровати и стала в панике рыться в вещах. Флакон с фиолетовой жидкостью — нашёлся. Гермиона схватила с постели одеяло и побежала обратно. Его трясло уже намного сильнее. Она отбросила одеяло, выдернула пробку и поднесла зелье к его губам. — Д-Драко, — с тревогой выдохнула Гермиона. — Не шевелись. Мне нужно... дать тебе зелье. Ответа не последовало. Его продолжало трясти… Помедлив всего миг, Гермиона осторожно раскрыла ему рот большим пальцем. — Всё будет хорошо, — отрешённо пробормотала она, не замечая, с какой нежностью это прозвучало. Гермиона даже не обратила внимание на боль, когда он стал сжимать палец зубами, пока пыталась влить зелье. Гермиона отбросила пустой флакон, прикрыла его рот и провела ладонью по горлу, помогая проглотить. Через пару десятков секунд он обмяк. Ещё дрожал, но уже слабее. Она укрыла его, подоткнула края одеяла, чтобы стало теплее, и села на пол. Мерлин милостивый, ей было страшно… страшно за него. Но она сделала всё, что могла. Он спал. Она посмотрела на него ещё раз. Убедившись, что он дышит ровно, медленно поднялась. Усталость навалилась лавиной. Тело налилось тяжестью. Гермиона дошла до ванной, вцепилась в раковину и посмотрела в зеркало. Попыталась собраться с мыслями, но, увидев отражение, едва не задохнулась. След. Его рука. Алый отпечаток ладони на щеке. Странный. Почти красивый. Тёплый. Как знак. Она долго на него смотрела, потом включила воду и со странным трепетом смыла кровь. В последний раз встретившись с собой взглядом, поплелась в спальню и переоделась в пижаму. Засунула палочку в карман. Постель показалась такой уютной, что хотелось заплакать. Поэтому одному Годрику известно, зачем она достала запасной плед и вернулась в гостиную. Она устроилась поудобнее и сквозь сонный туман уставилась на Малфоя на противоположном диване. И снова отметила, что он выглядел иначе. Что-то изменилось: дело было не только в том, каким расслабленным он выглядел. То, что случилось, изменит многое. Но как именно — она не знала.

***

Гермиона проснулась первой от звуков в коридоре. Часы показывали почти полдень. Чудом ей удалось проспать пять часов — самый долгий отдых за последнее время. А ещё это значило, что, если она правильно рассчитала дозу зелья, Малфой вот-вот должен был очнуться. Она сонно перевела взгляд на него. Утренний инцидент казался чем-то призрачным, как шелест на ветру — случившийся где-то между явью и сном. Гермиона могла бы смотреть на Малфоя минуты или даже часы, не отрываясь. Его тело медленно оживало: лёгкие подёргивания, чуть учащённое дыхание — и вот он открыл глаза, моргнув от яркого света. Гермиона почти надеялась, что он её не заметит. Она понимала, насколько неловким будет этот момент. Её веки уже начинали опускаться — она почти успела притвориться спящей — но он вдруг повернул голову, и их взгляды встретились. Она ждала ярости, крика, хотя бы грубого слова — но в его затуманенных глазах читалось только раздражение и... что-то ещё. Что-то, похожее на стыд. Повисла напряжённая тишина. Они смотрели друг на друга, пока слова не сорвались с её губ: — Как ты себя чувствуешь? Теперь он отвёл взгляд, хотя Гермиона, если честно, и не ожидала ответа. — Дерьмово, — немного хрипло буркнул он. Гермиона наблюдала, как он с усилием поднимается, морщась от боли, пряча обожжённую ладонь под одеялом. Он подтянул колени, опустил голову и помассировал висок пальцами, будто пытался выжать из черепа остатки боли. Она закусила нижнюю губу, внутренне отругала себя, но всё равно встала с дивана. Оставив одеяло на плечах, она подошла к Драко. Какого чёрта ты творишь?.. Можно было сесть на пол — куда логичнее, чем устраиваться на диване у его ног. Если бы он сейчас сорвался, она бы поняла. Потому что и сама не могла объяснить, зачем подошла. Но Драко не сдвинулся с места. Всё происходящее казалось ей до абсурда странным, а, учитывая последние шесть лет, это что-то да значило. — О чём ты только думал? — выпалила Гермиона, не успев подавить порыв, и нахмурилась, когда Драко не поднял головы. — Ты вообще представляешь, насколько опасны Охранные чары? Ты мог умереть, Малфой… — Ты не вернулась, — пробормотал он еле слышно. Какого… — Что? — выдохнула Гермиона, вглядываясь в его лицо, чтобы лучше понять ответ. — Что ты… — Ты не вернулась, — повторил он, приподняв на неё глаза. — Прошлой ночью. — Я… я не понимаю… — Никому больше не известно, что я здесь, — проговорил он напряжённо. — Если бы с тобой что-то случилось… я бы просто подох здесь. Один. — Макгонагалл знает, — напомнила она мягко, почти утешающим тоном. Драко был слишком вымотан, чтобы злиться. Как ни странно, её присутствие действовало на него успокаивающе. Он не хотел, чтобы она уходила. Пока не хотел. Он замер. И действительно. Макгонагалл. Чёртова старая ведьма. Именно она его здесь заперла. — А если с ней что-то случится? — резко спросил он. — Я просто останусь гнить здесь, пока какой-нибудь третьекурсник не почувствует запах? — Драко, — Гермиона ахнула, вздрогнув от горечи его слов. — Если что-то произойдёт с Макгонагалл — чары рассеются, и ты сможешь уйти. Он моргнул. Блядство. Он даже не подумал об этом. И теперь чувствовал себя полнейшим идиотом. Отвёл взгляд, раздражённый на себя за эту жалкую попытку побега. Ему казалось, что ничего постыднее, чем когда Поттер застал его в туалете, быть не может. Но нет. Но… Она — не Поттер. Тот всегда совал нос не в своё дело. А Грейнджер... выглядела по-настоящему обеспокоенной. Это должно было вызвать отвращение. Но не вызвало. Вместо того чтобы оттолкнуть её, как подсказывал инстинкт, он стал всматриваться в её лицо, ища подвох. Но подвоха не было. Только обволакивающая и обезоруживающая искренность. — Почему ты мне помогла? — он подозрительно сощурился. — Потому что ты нуждался в помощи, — пожала плечами Гермиона, будто это ничего не значило. — Охранные чары сильны и опасны, а ты мог… — Ты ненавидишь меня, — прошипел он, возможно, говоря больше для себя, а не ей. — Мы друг друга терпеть не можем, Грейнджер. С какого хера тебе бы… — Я не… Я не думаю, что действительно… ненавижу тебя, — стыдливо прошелестела она, отчего Драко звучно захлопнул рот. — Ненависть — сильное слово. Я бы никогда не пожелала тебе смерти… — Неужели? — цинично перебил Малфой. — Да, не пожелала бы, — повторила Гермиона с присущей ей решительностью. — И я надеюсь, ты тоже не желаешь мне смерти. Он хмыкнул, но без прежней злобы. И она услышала это. Неуверенность. Он вспомнил, как когда-то, на Кубке мира по квиддичу, велел Поттеру увести её подальше от беспорядков. Позже он долго размышлял об этом — и до сих пор не понимал, зачем. — Дай посмотреть руку, — её голос вернул его в реальность. — Утром она выглядела ужасно. — Всё в порядке… — Нет, не в порядке, — отрезала она, протягивая ладонь. — Если будешь упрямиться, я тебя оглушу. Так что давай лучше по-хорошему? Он раздражённо щёлкнул языком: — Ты ни одной живой душе не расскажешь об этом, Грейнджер. — Не смогу, даже если захочу, Малфой, — напомнила она. — Всё, что происходит в этой комнате, останется между нами. От её слов во рту пересохло, и Драко с трудом сглотнул и нехотя протянул руку. Когда её ладони сомкнулись на его обожжённой кисти, он скривился от боли, лишь теперь по-настоящему осознав, что дело обстояло значительно хуже, чем он предполагал. Глубокий разрез пересекал ладонь, сгустки запёкшейся крови темнели по краям, а в нескольких местах всё ещё сочилась свежая. Кожа расходилась, будто уродливые лепестки цветка, а от раны тянулись тонкие красные прожилки — словно корни, расползающиеся по пальцам и вверх к запястью. Драко чувствовал, как под кожей потрескивает остаточная магия. Жгло, как от яда. Драко бросил на Грейнджер косой взгляд, ожидая увидеть на её лице отвращение, может, даже ужас. Но она лишь прикусила губу. Её глаза скользили по повреждённой коже с сосредоточенной внимательностью, и он заметил, как в её голове зашевелились шестерёнки. И только тогда понял — они снова держались за руки. В воздухе витал запах крови — как тогда, на его кровати, после инцидента в ванной. — Это займёт пару минут, — произнесла Гермиона, доставая палочку, и приступила к обработке раны. — Больно? — Нет, — соврал он, сжав зубы, не отрывая взгляда от золотистого света на кончике её палочки. — Просто поторопись, Грейнджер. Она облизала губы и сосредоточилась на ране. Начала с кончиков пальцев, медленно продвигаясь к самому центру ожога. Он заставил себя не обращать внимания на боль — вместо этого ощущал тепло её прикосновений. Нежных, почти ласковых. Между ними царила странная, почти уютная тишина. И он даже не вздрогнул, когда она осторожно приподняла его рукав. Её резкий вдох вывел его из оцепенения. Он тут же опустил взгляд — и заметил, как у неё от шока округлились глаза. В эту секунду ему захотелось провалиться сквозь землю. Он знал, что она увидела. Метку. Нет, нет, нет… Он не хотел, чтобы она смотрела. Это казалось неправильным. Грейнджер была слишком чистой, она не должна соприкасаться с таким уродством. Разрази его Салазар, он этого не желал. Не желал, чтобы она к этому приближалась. Он попытался выдернуть руку, но её пальцы сжались крепче. Гермиона внимательнее вгляделась в мерзкое клеймо, осознавая, что никогда раньше не видела Тёмную метку так близко. Она столько читала о ней, о Морсмордре, о знаках, которые носили Пожиратели смерти. Но с меткой Малфоя было что-то не так. Кожа вокруг черепа и змеи всё ещё была раздражённой и покрасневшей, хотя со смерти Дамблдора прошло уже почти полгода — предполагалось, что отёк к этому времени спадал. Только если… — Погоди, — прошептала она и склонилась ближе. Её дыхание едва коснулось его предплечья — он вздрогнул. Она замерла, в глазах вспыхнуло осознание. — Ты не хотел. Он поперхнулся: — Что? — Ты не хотел этого, — повторила она, глядя ему прямо в глаза. — По-настоящему — не хотел. — Какого хера ты… — Твоё тело отторгло Метку, потому что ты не принял её, — пояснила она, указывая на воспалённую кожу. — Если бы ты полностью подчинился, воспаление бы давно прошло. Он не знал, что ответить. Она снова оказалась права. В тот день в нём было слишком много сомнений, страха, гнева. Во время церемонии он ощущал столько внутреннего сопротивления, что его сложно было игнорировать, и с тех пор он до скрипа зубов сожалел о той злополучной ночи. Он слишком увлёкся безрассудным желанием отомстить за заключение отца, но отчётливо помнил, как вошёл в «Горбин и Бёркс», как обменял остатки свободы на это клеймо. И что получил? Ничего — только бессонницу, кошмары, унижение и полгода одиночества и страха. Он знал, что это было ошибкой. Признавал это. Но никак не хотел, чтобы Грейнджер тоже это поняла. — Что, мать твою, ты можешь знать? — снисходительно усмехнулся он, вырвав руку и одёрнув рукав обратно. — Дай угадаю: из своих книжек вычитала, Грейнджер? Хватит верить всему, что пишут… — Я знаю, что это был не твой выбор, Малфой, — спокойно возразила она, и от этого в нём вспыхнула новая волна злости. — И мне необязательно было видеть твою Метку, чтобы это понять… — Не трать на меня свои философские сопли, Грейнджер, — бросил он. Но тут же скривился — его накрыл приступ тошноты. — Ты в порядке? — быстро спросила Гермиона, потянувшись к нему. — Позволь... — Просто оставь меня в покое! — рыкнул он и попытался подняться, но голова закружилась. — Мерлин, да что за хрень... — Это от магии, — вздохнула Грейнджер, придвинувшись чуть ближе. Возможно, даже слишком близко. — Позволь мне закончить лечение. — Нет уж... — Я не буду прикасаться к Метке, — мягко пообещала она. — И не скажу ни слова. Всё, что между нами, останется между нами. Если бы не приступ боли, он бы давно уже нашёл подходящую колкость. Но вместо этого молча протянул руку. Сидел с каменным лицом, не давая ей ни малейшего повода подумать, что ему хоть немного приятно. Она снова коснулась его кожи — осторожно, почти боязливо. И действительно: обошла Метку стороной — и взглядом, и палочкой. Закусив губу, Гермиона изо всех сил старалась не обращать внимания на Тёмную метку, но могла поклясться, что чувствует, как она кричит на неё, осуждая за магловское происхождение и причастность к Ордену Феникса. Гермиона прикрыла глаза и глубоко вдохнула, уловив едва заметный аромат Малфоя. Он пах по-другому — уже не сладким садом, как было во время его яблочной диеты, а по-мужски изысканно. Слабо чувствовался запах книг, который Гермиона всегда находила притягательным, и нотка её мятного мыла, идеально вписывающаяся в эту землистую маскулинную композицию. Ей нравился этот запах. — Всё, — прошептала она, опуская палочку. — Готово. — Отлично, — пробормотал он, осознавая с неожиданной остротой, как ему не хватает её прикосновений. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, заправляя выбившуюся прядь. — Тошнота? Головокружение? — Нет, — отрезал он. Собрал остатки гордости, поднялся с дивана, стараясь двигаться как можно увереннее, и почти добрался до своей комнаты, когда её голос снова его остановил. — Малфой... — позвала она неуверенно. — Можно я кое-что спрошу? Он прижался плечом к стене и бросил на неё раздражённый взгляд. — Быстрее, Грейнджер. — Ну, — с явной неуверенностью пробормотала она. — Помнишь день, когда ты только попал сюда и спросил, что я о тебе думаю? И я… — Разразилась тирадой о том, как сильно меня презираешь, — перебил он. — И? — А сегодня я сказала, что не ненавижу тебя. Потому что... «ненависть» — это слишком сильное слово. — Чтоб тебя... — зашипел он. — Было бы славно, если бы эти упражнения на память имели хоть какой-то смысл. К чему ты ведёшь? — А ты... Ты всё ещё ненавидишь меня? — спросила она и отвела взгляд. Его глаза метались в буре раздражения и замешательства, отчего Гермиона почувствовала себя ещё большей идиоткой. Он вспомнил, как вслушивался в каждый звук, когда она принимала душ. Как втягивался в разговоры, которых вовсе не хотел. Он... Да, он всё ещё ненавидел её. Но теперь — иначе. Он ненавидел её за то, что она разрушала его представления и сбивала с толку. Он ненавидел её за то, что она каким-то образом стала почти терпимой, но больше всего Драко ненавидел Гермиону за то, что она заставляла его задумываться и ставить под вопрос собственные суждения. — Ненавижу ли я тебя? — повторил он, снисходительно фыркнув. — С каждым днём всё сильнее. Ему не хотелось видеть её реакцию, поэтому Драко скрылся в комнате, рухнул на кровать и уставился на ладонь — поднёс её к глазам и рассмотрел. Вновь пришлось признать, что Грейнджер проделала достойную работу. Кожа снова была чистой, но под ней будто бы продолжал пульсировать след её прикосновений. Это было похоже не на жалящие Охранные чары Макгонагалл, а скорее… на память о ней. О том, как она смотрела. Как касалась. От нелепости этих опасных мыслей Драко сжал кулаки, ударил по матрасу и со злостью зарычал. Он ошибался: вот за это Драко ненавидел её больше всего остального. Она медленно отравляла его. Как сладкий, прилипчивый вирус. Пропитывала его чувства одно за другим. Сначала — запах. Потом — звук. Потом — взгляд. Потом — прикосновение. Вот он уже начал осознавать, что Грейнджер — не уродливое магловское отродье, как он всегда считал. Сущность Гермионы жила в его венах со дня инцидента на полу в ванной. Получалось четыре: обоняние, слух, зрение и осязание. Что там было пятое? О, точно. Вкус.