Глава 9. Яд

Драко провёл пальцем по корешку книги и придирчиво всмотрелся в обложку, пытаясь понять, почему Грейнджер так хотела, чтобы он прочёл именно эту книгу. На первый взгляд ничего особенного: на обложке красовалась обычная магловская фотография — чёрно-белая, с размытыми серыми очертаниями. В центре — темнокожий мужчина интеллигентного вида (судя по костюму, типичный магл), во взгляде которого угадывались мудрость и жизненный опыт. Драко перевернул книгу и заметил, что это не совсем автобиография, скорее — сборник писем и сочинений какого-то Кинга, составленный неким Карсоном. Никаких пояснений по поводу содержимого, к досаде Драко, не было, отчего любопытство — что же такого нашла Грейнджер в этой книжонке — вспыхнуло ещё сильнее. Сдавленно выдохнув, он швырнул книгу на пол и вжал лицо в ладони, впиваясь ногтями в виски. Когда же наконец всё это закончится? В соседней комнате послышались шаги — Грейнджер, как обычно, направлялась в ванную, чтобы принять утренний душ. Он снова поддался своей дурацкой одержимости: встал с кровати и прильнул ухом к стене в ожидании вожделенных и привычных звуков. Минуту спустя под аккомпанемент журчащей воды Грейнджер принялась удовлетворять его болезненное пристрастие. Сначала — тихие прерывистые вздохи и хрипловатое мурлыканье, постепенно нарастающие до тех самых стонов, которые раз за разом приковывали его к этому проклятому углу. Драко глубоко вдохнул, чувствуя, как головная боль отступает под звуки её голоса, и позволил себе погрузиться в сонное забытьё. Как всегда. Но... Внутри что-то дрогнуло — тёплый спазм внизу живота заставил кровь стремительно прилиться к бёдрам. Ощущение было знакомым, но давно забытым. Когда приходится планировать убийство, как-то не до мыслей о разрядке, а полгода в бегах едва ли помогают прийти в норму. Околдованный стонами Грейнджер, он почти бессознательно коснулся растущего напряжения в паху. Едва пальцы скользнули по ткани, как он резко распахнул глаза и с выражением ужаса отдёрнул руку прочь. Вздрогнув всем телом, он отпрянул от стены и зажал уши ладонями. Его затрясло от отвращения к себе. Стиснув зубы и зажмурившись, он отчаянно пытался прогнать чёртову Грейнджер из своих мыслей. Он рухнул на пол, сжавшись в дрожащий комок у изножья кровати, и замер, не смея пошевелиться. Щелчок входной двери вырвал его из оцепенения, известив, что Грейнджер ушла на занятия. Распахнув глаза, в которых бушевал шторм, Драко оторвал пальцы от висков и судорожно глотнул воздух. Грудь сдавило мерзкое, леденящее чувство — смесь паники и омерзения. Что, чёрт возьми, это было? Лоб покрылся испариной, а в горле пересохло от учащённого дыхания. Он чувствовал себя грязным, осквернённым — ему было противно от самого себя, от того, как его тело отреагировало на эту чёртову суку. Мерлин, да что с ним не так? Неужели его мозги настолько раскисли от жизни в этой конуре с Грейнджер, что он опустился до подобной мерзости? Нет! Нет. Нет, это ничего не значило. Ровным счётом ни-хре-на. Месяцы без разрядки — если, конечно, не брать в расчёт ту пару раз, когда он второпях подрочил в шотландской хибаре, воспользовавшись отлучкой Снейпа, — делали своё дело. Неудивительно, что, когда он оказался заперт бок о бок с девушкой, его инстинкты проснулись. Грязнокровка, не грязнокровка — мужской природе без разницы. Всё сводилось именно к этому. Но он не животное и должен контролировать себя. Просто обязан. Взгляд упал на автобиографию Кинга, валяющуюся под ногами. Драко сглотнул, пытаясь прогнать противную сухость в горле, нагнулся, схватил дрожащими пальцами книгу и раскрыл на первой странице. Ему было жизненно необходимо отвлечься. И как можно скорее.

* * *

— Чтение? — задумчиво повторила Макгонагалл. — Да, пожалуй, это действительно может помочь мистеру Малфою занять себя. — Я дала ему несколько магловских книг, — призналась Гермиона. — Подумала… может, так смогу изменить его взгляд на маглов… — Остаётся только восхищаться вашим упорством, мисс Грейнджер, — вздохнула профессор, откидываясь в кресле. — Но советую не обольщаться. Мистер Малфой, кажется, довольно упрям в своих взглядах. — Знаю, — перебила Гермиона. — Но он не так безнадёжен, как притворяется. Он умён. Если посеять в нём зерно сомнения, возможно, у меня получится до него достучаться. Директор поджала губы и задумчиво постучала пальцем по подбородку. — Ваше отношение к нему изменилось, — мягко произнесла она. И это был не вопрос. — Просто… я стала лучше его понимать, — смущённо начала объясняться Гермиона. — Да и он… вроде привыкает ко мне. Я вижу, как он поменялся за последний месяц. Так что, возможно, со временем я смогу перебороть его предрассудки. Макгонагалл изучающе посмотрела на неё через очки. — Ну что ж… Пусть будет по-вашему. — Затем замолчала, будто взвешивая слова. — Только не ждите чуда. И будьте начеку. Но я доверяю вашему чутью, Гермиона. — Спасибо, — кивнула Гермиона с лёгкой улыбкой. — Для меня это важно, профессор. — А как он вообще себя ведёт? — спросила профессор. — Странности? Вспышки гнева? В голове Гермионы всплыли кадры субботнего вечера: как она возвращается домой и находит Малфоя без сознания на полу. Чёрт, она же пообещала ему молчать о попытке побега. Мерлин, практически дала слово. Теперь, оглядываясь назад, она понимала, что это выглядело опрометчиво. Но даже ради верности Макгонагалл она не могла нарушить обещание. Пусть даже речь шла о Малфое. — Нет, — покачала головой Гермиона, заглушая угрызения совести. — Он почти не выходит из комнаты. — Хорошо, — произнесла Макгонагалл с лёгким скепсисом. — Держите меня в курсе. И… как вы сами, мисс Грейнджер? — Всё в порядке, — ни секунды не раздумывая, отозвалась Гермиона и вопросительно посмотрела на профессора. — А почему вы спрашиваете? — Просто проверяю, всё ли у вас в порядке, — спокойно ответила Макгонагалл. — Понимаю, сейчас непростой период. Поэтому хотела лишний раз убедиться, что у вас всё хорошо. Гермиона пожала плечами: — Думаю, многим приходится и похуже, — честно призналась она, слегка облизнув губы. — Я… правда в порядке, профессор. — Ладно… — пробормотала Макгонагалл, не скрывая беспокойства. — Но помните: вы всегда можете прийти ко мне, чтобы поговорить. О чём угодно. Гермиона натянуто улыбнулась. — Спасибо. — И ещё, — добавила Макгонагалл. — Мне нужно сходить в Хогсмид на этих выходных, и вы с мистером Макмилланом можете присоединиться ко мне, если нужно что-то купить. Можете спросить у друзей, не нужно ли им тоже что-нибудь. — Хорошо, — Гермиона поднялась со стула. — Тогда до встречи в субботу, профессор.

* * *

Было уже поздно, и за окном снова бушевала буря. Завывания ветра разносились по пустой библиотеке, словно чьи-то предсмертные стоны. Гермиона вздрогнула, добавила яркости Люмосу и прижала руки к груди, пытаясь согреться. На холоде её дыхание превращалось в полупрозрачные облачка пара, а глаза предательски слипались, хотя она упрямо вглядывалась в страницы, испещрённые заклинаниями. Продолжать было бесполезно: ветер слишком отвлекал своим яростным воем, а тело уже не слушалось от усталости. Она не пошла к себе, как обычно после уроков — Невилл умолял помочь с трансфигурацией, а потом уже не было смысла уходить. Пропахшая потом и пылью форма колола кожу, а после встречи с Макгонагалл Гермиона едва успела проглотить сэндвич. И сейчас она уже умирала от голода и чувствовала, как затекло всё тело, а главное — ночь опять прошла впустую. Как и все предыдущие. Очередной пронзительный порыв ветра заставил её вздрогнуть, и она с обречённым вздохом захлопнула книгу. Поспешно собрав вещи, она вышла из библиотеки и, озираясь по сторонам, двинулась мимо ползущих по стенам теней. Быстрые шаги эхом отдавались в пустых мрачных коридорах, заставляя сердце колотиться чаще. В окнах мелькали смутные отражения, а за спиной чудилась чья-то поступь. В конце концов Гермиона не выдержала и перешла на бег. — Ad Lucem! — прохрипела она дрожащим голосом перед гобеленом со львами, врываясь внутрь. Дверь захлопнулась, и Гермиона осела на пол, пытаясь восстановить дыхание. — Какого дьявола ты творишь? Гермиона дёрнулась от неожиданности, едва не подпрыгнув на месте, и судорожно схватилась за сердце. — Проклятье, Малфой! — выдохнула она, всё ещё пытаясь отдышаться. — Что ты тут делаешь? Он впился в неё хищным оценивающим взглядом, и благое намерение избегать её любой ценой, принятое после утреннего… инцидента, растаяло, как дым. Слишком уж заманчиво было подразнить её, когда она напоминала дрожащего перепуганного кролика. Её непредсказуемость будоражила кровь. Они провели месяц под одной крышей — а она всё равно оставалась для него загадкой. И хотя внутри ворочался холодок дурного предчувствия, предупреждая об опасности, Драко уже захватил азарт. Он жаждал посмотреть, чем всё обернётся. Будничный вид взъерошенной Грейнджер слегка успокоил его. Она, как обычно, была в школьной форме — всё та же монашеская юбка ниже колена (в отличие от других девушек, любивших оголять ноги) и рубашка, застёгнутая на все пуговицы. Эта зубрила даже под страхом смерти никогда бы не надела ничего соблазнительного. Мысли об этом позволили ему убедить себя, что утренний конфуз был всего лишь досадной случайностью. И, конечно же, нет ничего плохого в том, что ему хочется немного поиграться с этой забавной гриффиндурочкой. Просто из скуки. — А сама-то ты что на полу делаешь? — холодно спросил он, стоя за кухонной стойкой. — И какого чёрта ты тут истеришь? Она нервно сглотнула, когда ветер снова завыл чуть ли не человеческим голосом. — Я… я вовсе не… — Ах да, — издевательски усмехнулся он, изучая её бледное лицо и мастерски подмечая малейшие признаки слабости. — Чуть не забыл. Ты же дрожишь от страха перед ветром… — Заткнись, Малфой, — огрызнулась она, поднимаясь на ноги и выпрямляясь, чтобы не казаться жалкой. — Почему ты вечно крутишься где-то поблизости… — Разве я кручусь? — спокойно парировал Драко, прислонившись к стойке и сложив руки на груди. — Стою себе на месте… — Ну... и чего ты тут стоишь? — спросила она, небрежно роняя сумку у дивана. — Ты обычно спишь, когда я возвращаюсь… — Ошибаешься, Грейнджер, — перебил он. — Я всегда просыпаюсь, когда ты возвращаешься. Просто не выхожу из комнаты. Она смотрела на него со смесью недоумения и раздражения. Его самодовольная усмешка стала чуть шире. — Всегда просыпаешься? — Уснуть под твой топот невозможно, — язвительно ответил он. — Как я уже говорил, это всё равно что жить с чрезвычайно неуклюжим троллем… — Я не топаю! Я просто… — Громишь всё вокруг, — закончил он скучающим тоном. — И действуешь на нервы… — Погоди, — тихо пробормотала Гермиона. — Значит... У тебя тоже бессонница? Проклятье. Драко слишком поздно осознал, что ляпнул лишнее. — Сплю я прекрасно, — буркнул он, бросив на неё многозначительный взгляд. — Пусть даже ваши гриффиндорские кровати и напоминают устройства для пыток. Гермиона замерла, слегка наклонив голову; её медовые глаза неспешно скользнули по его фигуре. — Так… что ты тогда делаешь на кухне? — Пытался заварить чай, — он махнул рукой в сторону чайника. — Но твоё долбаное магловское дерьмо ни хрена не работает... — Да всё там работает, — устало пробормотала она, уже двигаясь к двери своей спальни. — Сейчас переоденусь и сделаю нам... — Я не нуждаюсь в твоих услугах. — О, не будь таким ребёнком, — нахмурилась Гермиона, но тут же осеклась, когда за окном снова загрохотал ветер. Она закусила нижнюю губу и на мгновение задумалась. В итоге страх и острое чувство одиночества перевесили гордость. — Ладно, мне всё равно нужно тебя кое о чём расспросить. — Расспросить? — фыркнул Драко. — С чего ты решила, что я стану отвечать? — Малфой, прекращай! — выдохнула она, сжимая виски. — Я не задумала ничего такого... — Ага, конечно, — ядовито отозвался он. — Я хотела обсудить твоё проживание здесь и то, как сделать его… комфортнее для тебя,— объяснила она, направляясь в свою спальню. — Так что хватит уже вести себя, как… — У тебя десять минут, — оборвал он её, выходя из кухни и тяжело опускаясь на диван, на котором спал прошлой ночью. — Так что пошевеливайся, Грейнджер. Гермионе понадобилось меньше двух минут, чтобы переодеться в мешковатую футболку и свободные штаны. Она сразу прихватила плед, зная, что рёв ветра всё равно снова загонит её в гостиную. Драко нетерпеливо барабанил ногой по основанию журнального столика, пока она готовила им горячий шоколад. Гермиона стиснула зубы, сдерживая колкие слова, вертевшиеся на языке. — Итак, — вздохнула она, ставя кружки на столик и устраиваясь напротив. — Я собираюсь в Хогсмид на этих выходных и подумала, что тебе, возможно, что-нибудь нужно… — Мне от тебя ничего не нужно! — взорвался Малфой и резко вскочил. — Сколько раз повторять, Грейнджер? Ты что, совсем оглохла? Я не нуждаюсь в твоих подачках! — Я так и думала, — её тон стал деловым и отстранённым, словно на официальной встрече. — Но деньги, если что, не мои. Их выделяет Хогвартс. А раз твой отец был попечителем, то, технически, это средства вашей семьи. Ложь, конечно. Всё, что он попросит (если, конечно, не выйдет за рамки её бюджета), она планировала оплатить сама. Гермиона прекрасно знала, что Малфой воспримет подобное предложение как удар по самолюбию, поэтому заранее придумала эту уловку. Причём она сама не понимала, зачем вообще этим занимается. То ли надеялась, что пара личных вещей сделают его чуть менее невыносимым, то ли причина крылась в чём-то ещё, в чём она не решалась признаться даже себе. После его попытки побега и того, как он коснулся её щеки окровавленной ладонью, Гермиона невольно начала смотреть на него по-новому. Она никогда бы не подумала, что Малфой способен на какое-либо проявление нежности, но это странное, липкое прикосновение перевернуло её восприятие, заставив задуматься о его чувствах. Увидев Тёмную метку, она должна была прийти в ужас и возненавидеть его с новой силой, но вместо этого в памяти всплыли слова Макгонагалл: И помните, что он действовал под страхом смерти. Держите это в голове. Гермиона твердила себе, что ей всё равно — ну или почти всё равно. Но её отношение прошло путь от ненависти к равнодушию, а затем к чему-то ещё. К чему именно, она не понимала. Она ждала, спокойно наблюдая, как он настороженно опускается обратно на диван, подпирая кулаком подбородок. — И ты готова поработать посыльной для меня? — скептически спросил он. — Зачем тебе это? — Сугубо личная выгода, — ухмыльнулась она. — Если у тебя появятся вещи, которые тебя радуют, то, возможно, ты станешь хоть немного дружелюбнее. Драко презрительно хмыкнул. — Если хочешь, чтобы я стал дружелюбнее, Грейнджер, понадобится нечто посерьёзнее, чем какие-то безделушки, — бросил он, полуприкрыв веки. — Ну, допустим… И ты совсем ничего не хочешь взамен? — Всё равно ты бы ни на что не согласился, — пожала плечами Гермиона. — Да у тебя и нет ничего, что мне было бы нужно. У него дёрнулась челюсть. — Превосходно, — прохрипел он. — Меня уже тошнит от этих красных покрывал. Принеси зелёные. И ещё — от твоего сраного шампуня… — Подожди, — перебила она, потянувшись к сумке. — Я запишу. Пока Гермиона доставала пергамент и перо, один из шприцов с лекарством от аллергии выскользнул, прокатился по полу и ударился о ботинок Драко. Он поднял пластиковый цилиндр двумя пальцами, повертел в руке и приподнял бровь, изучая картинки. — Что, маглы теперь и читать разучились? — усмехнулся он. — Хотя чему я удивляюсь… — Это схематичная инструкция, — огрызнулась она. — Если приступ случится рядом с тем, кто не знает, что делать — изображения подскажут, как поставить укол. — Почему не сделать его самой? — На определённой стадии я уже сама не смогу, — пояснила она. — Это на случай крайней необходимости. — А если не успеть? — с неожиданной серьёзностью спросил он и сам удивился, как сильно хотел услышать ответ. — Что тогда? — Умру, — просто сказала она. Драко не понравилось, с какой лёгкостью она это произнесла. — Малфой, кинь его мне обратно. Давай дальше свой список. Он отвёл взгляд, и в животе что-то тревожно кольнуло. Он снова посмотрел на странную штуковину в руке, задержался на схематичных иллюстрациях, а затем небрежно перебросил шприц ей. Сцепил пальцы и задумчиво пожевал губу. — Значит, ты боишься ветра, а пчела может тебя убить? — хрипло протянул он. — А я-то думал, гриффиндорцы бессмертны. Или это касается только того шрамоголового придурка, за которым ты вечно бегаешь? — Я человек, — тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза. — У меня, как и у всех, есть свои слабости. Драко нахмурился, отгоняя лишние мысли. — Неважно, — буркнул он. — В общем, мне нужно зелёное покрывало и новые средства для душа. От твоих дешёвых склянок у меня кожу скоро разъест. — О, не обнадёживай меня, — саркастично пробормотала она, делая пометки. Он метнул в неё раздражённый взгляд. — Что-нибудь ещё? — Несколько упаковок Берти Боттс, — ответил он. — И мятные освежающие леденцы. — Для комнаты — ничего больше? — С ассортиментом Хогсмида эту комнату вряд ли удастся сделать менее убогой, — отозвался он мрачно. — Зелёной постели достаточно. — Ладно. Что-нибудь ещё? Драко слегка наклонил голову, прикидывая. — Если в «Томах и свитках» вышло что-нибудь новенькое — возьми. Твоя магловская чушь уже вызывает мигрень. Она прищурилась. — А мне показалось, ты говорил, что не так уж и плохо? — Я предпочёл бы нормальную волшебную литературу, — прорычал он. — Эта книга, которую ты посоветовала, какая-то ебнутая. — Ты читаешь Мартина Лютера Кинга? — удивлённо спросила она. — И как тебе? — Я решил, что ты подсунула её, чтобы промыть мне мозги и заставить полюбить маглов, — выплюнул он. — Но твой тупой план провалился. Потому что всё, что она показала, — какие маглы отвратительные ублюдки. Ей стоило немалых усилий, чтобы не влепить ему пощёчину. — Ладно, — выдохнула она. — Почему ты так считаешь? — Потому что, если я правильно понял, белые маглы порабощали чернокожих маглов и обращались с ними как с дерьмом, — взбешённо выпалил он. — Или я что-то не так понял? — Нет, — тяжело вздохнула Гермиона. — Всё верно. Драко презрительно усмехнулся, глядя на неё. Идея казалась дикой и чуждой. В волшебном мире не судили по цвету кожи — и сама мысль об этом была ему мерзка. Один из немногих, кого он уважал, — Блейз — был темнокожим. Мысль, что кто-то мог бы притеснять его из-за этого, вызывала ярость и лишь укрепляла мнение: маглы — варвары. — Долбаные идиоты, — пробормотал он. — И ты ещё защищаешь этих выродков? Гермиона глубоко вдохнула, подбирая слова. — Это был постыдный период, о котором маглы до сих пор сожалеют. — «Постыдный» — это мягко сказано, — перебил он, подёргивая ногой. — И ты после этого считаешь себя умной. — Я никогда не говорила, что это было правильно, — поспешила она. — Я говорю, что это было, и… — Это просто фарс, — зарычал он. Его дыхание стало резким, отрывистым. — Не могу поверить, что ты защищаешь тех, кто судит по цвету кожи. Это просто кожа. Как на неё можно повлиять? Вот и всё… Гермиона сглотнула, выпрямилась. — Да, — сказала она тихо. — Несправедливо судить человека по тому, что он не выбирал, правда? Драко резко поднял голову, будто получил пощёчину. Разговор слишком быстро коснулся болезненной темы — её крови. Гнев на его лице растаял, уступая место замешательству: широко раскрытые глаза, приоткрытые губы. Нахмурился. Всё тело напряглось от тревожного осознания. Гермиона отметила едва заметную дрожь в его сцепленных руках. Она затаила дыхание. Молчание было звенящим, и только порывы ветра нарушали его. — Хитрая стерва, — тихо сказал Драко, лицо его побелело. — Ты всё это подстроила. — Я просто рассказывала историю, — ответила она, сохраняя спокойствие. — А вывод ты сделал сам. — Это другое, Грейнджер! — рявкнул он, ударив кулаком по столу. — Это совсем, блядь, не то же самое! — Обстоятельства могут быть разными, — сказала она спокойно. — Но суть — всегда одна. — Да пошла ты! — выкрикнул он. — Если ты думаешь, что это хоть как-то изменило моё отношение к маглам — ты глубоко ошибаешься! — Это уже зависит от тебя, — пожала она плечами, стараясь не показать, как её порадовала неуверенность, мелькнувшая в его взгляде. — Что-нибудь ещё из Хогсмида? Он откинулся на спинку дивана, не сводя с неё напряжённого взгляда. — Знаешь, Грейнджер, ты скользкая тварь, — невозмутимо сказал он. Она тихо хмыкнула. — Услышать такое от слизеринца — почти комплимент, Малфой. — Не льсти себе, — пробормотал он. — И вообще, именно Слизерин чаще других страдает от предвзятости. Так что не строй из себя святошу — ты тоже вешаешь ярлыки. Она растерянно моргнула, не сразу найдя, что ответить. — Наверное, ты прав, — нехотя признала она. — Но, к несчастью, ты эти стереотипы подтверждаешь. — Но ты сделала выводы ещё до того, как встретила меня, — парировал он. — И насчёт всех остальных слизеринцев тоже. Гермиона облизнула губы и глубоко вздохнула. — Хорошо, — тихо произнесла она. — Тогда прости, что поспешила с выводами. Затем, глядя на него почти с сожалением, добавила: — Жаль только, что ты им соответствуешь. Драко оторвал от неё взгляд и уставился на сцепленные пальцы. В груди снова что-то странно ёкнуло — из-за неё. Почему-то его волновало то, что она говорила или делала. Его тело всё чаще реагировало на Грейнджер, и он задумался: может, это просто психосоматика? Или он действительно сходит с ума… Или она стала чуть менее… раздражающей. Он и сам не знал, что из этого хуже.

* * *

Это вышло случайно. Драко вовсе не собирался снова засыпать на диване, но её ровное, тёплое дыхание убаюкало его, и он провалился в сон — слишком сладкий, слишком глубокий. Проснулся — с неуместным стояком между ног и извращённым желанием прикоснуться к ней спящей. Может быть, попробовать… К утру её аромат стал особенно насыщенным, тёплым, мускусным — словно запах лета, которого он был лишён, запертый в холодной Шотландии. Он хотел лето. Хотел её. Поблагодарив Мерлина за то, что проснулся первым, Драко поспешил к себе в комнату — чтобы привести себя в порядок. Но всё же не удержался и еле заметно провёл пальцами по её растрёпанным волосам. Её губы ещё никогда не выглядели такими притягательными — немного пересохшие от сна, будто молящие о влаге. Но он не поддался. Отдёрнул руку, чуть не оттолкнув её от себя, и, проклиная собственные мысли, ушёл. Он осел в углу комнаты, уткнувшись лицом в ладони, позволяя отвращению выжечь всё изнутри. Он не знал, кого ненавидит больше — её или себя. А хуже всего было то, что её вчерашняя уловка — этот разговор — не отпускала даже во сне. Грейнджер… она меняла его. Она выдёргивала его мысли, как срывают лепестки цветка, и выкладывала их по-своему — просто ради забавы. Что, чёрт побери, она с ним делает?

* * *

Гермиона проснулась с неожиданным ощущением покоя — в теле тепло, а в голове ясность, пусть и слегка затуманенная дезориентацией. Она не помнила, как заснула, и лишь гадала, когда именно ушёл Малфой. Взгляд на часы мгновенно стёр остатки дремоты: она опаздывала. О душе не могло быть и речи — пришлось ограничиться быстрым Очищающим, чтобы привести себя в порядок, и бегом на травологию. Занятия тянулись медленно; пообедала она в библиотеке сэндвичем с ветчиной, не отрываясь от книги о крестражах. Пара часов, проведённых среди скрипучих полок и затхлого полумрака, — и она наконец вышла. Направляясь в башню, Гермиона то и дело ловила себя на мыслях о Малфое. Воспоминания о ночном споре преследовали её, как тень. Это была одна из самых сложных бесед в её жизни. Хоть она и чувствовала, что достучалась до него, но радости это не принесло. Он казался потерянным. А растерянность совершенно ему не шла. Погружённая в мысли, она не заметила ни жужжания у уха, ни красного пятна на тыльной стороне ладони, пока не дотянулась до дверной ручки. Её ужалили. — Чёрт… — прошептала она, влетая в комнату и судорожно начиная рыться в сумке. Теперь ситуация захлестнула её целиком: яд распространялся по венам, горло будто охватило пламя, воздух перестал поступать в лёгкие. Она захлёбывалась и кашляла, лихорадочно роясь в своей сумке в поисках шприца. Голова гудела, сердце будто тонуло, ноги подкосились, грудь сдавило — ей было нечем дышать. — Малфой… — выдохнула она хрипло, оседая на пол и роняя сумку, из которой посыпались вещи. — Драко… Последние слова едва сорвались с пересохших губ, в глазах потемнело. Вдали открылась дверь. В поле зрения дрогнул силуэт — размытый, как сквозь воду.

***

Именно в таком состоянии он её и нашёл: срывающееся дыхание, затуманенный взгляд, тело в судорогах, глаза в ужасе широко раскрыты. Он сразу понял — это аллергия, но всё ещё стоял как вкопанный. В ту секунду он думал о том, чтобы просто уйти. Оставить её. Пусть задохнётся — и всё закончится: её невыносимое присутствие, её вторжение в его мысли, в его чувства. Может, тогда он снова станет собой. Возможно, если она исчезнет и перестанет существовать, он сможет вернуть себе собственное «я», а может, просто сойдёт с ума чуть быстрее. Но он не ушёл. Он бросился к ней, упал на колени, начал перебирать разбросанные на полу вещи. Взгляд метался, пока не наткнулся на шприц, попавший между страниц книги. Он схватил его, повернулся к ней. — Грейнджер, — резко заговорил он. — Скажи, что делать. — Молчание. Не было даже вспышки узнавания в её янтарных глазах. — Блядь. Пытаясь не паниковать, он уставился на картинки на шприце, силясь их понять. Сверившись в четвёртый раз и услышав булькающий вздох от Гермионы, он сжал губы и придвинулся ближе. Пальцы дрожали, пока он возился с её мантией. Задрал ткань к рёбрам. Сверился с инструкцией. Вонзил иглу в бок, чуть выше бедра. Надавил. В висках гремел пульс. Он не отнимал руки — вторая ладонь легла на её талию, касаясь голой кожи. Он смотрел на её лицо, выискивая малейшие изменения. Дыхание… стало другим. Он всё ещё сжимал шприц, но не убирал ладонь, будто боясь, что иначе она исчезнет, и не отрывал взгляда. Он видел всё: как розовеют щёки, как возвращается осмысленность в её взгляд. Его дыхание касалось её лица, сдувая прядки. И он не удержался — вздохнул с облегчением, когда из её горла сорвался стон. Тихий, будто растворившийся на его губах. Этот звук был со вкусом солнца и сахара. Она моргнула. Он приготовился к тому, что она сейчас закричит и оттолкнет его. Но это была Грейнджер. С ней ничего никогда нельзя было предсказать. Её ладони коснулись его лица. Осторожно. Почти невесомо. Большие пальцы прошлись по его скулам. Во взгляде было нечто хрупкое. Прозрачное. Настоящее. — Спасибо, — устало прошептала она, и он снова почувствовал её вкус. Он не был уверен, но мог поклясться на могиле Салазара, что она первой подалась к нему навстречу.