Глава 38. Снова

Драко вытянул ноги и поднял лицо навстречу утреннему солнцу. Мысли сегодня путались — может, сказалось раннее пробуждение. Только тепло лучей помогло немного прийти в себя. Прошло четыре дня с тех пор, как Гермиона ворвалась на кухню и разнесла их с Тео, Поттером и Уизли. И, за исключением пары ехидных, но безобидных комментариев на следующий день, всё как-то удивительно быстро улеглось. Даже Андромеда один раз отвела его в сторону и похвалила за «зрелость». Хотя, по правде говоря, всем как будто одновременно стало ясно: для школьной вражды больше нет места, когда мир трещит по швам. И в этом было что-то странное. Они по-прежнему собирались у радио, слушали потрескивающие выпуски «Поттерского дозора» — о замученных маглах, убитых маглорождённых, о том, как каждый день растёт список погибших. Война словно ускорялась с каждым часом, с каждым днём становилась всё жёстче. Но в доме Тонкс, где вчерашние враги будто бы заключили негласное перемирие, поселился какой-то абсурдный покой. Почти пугающий — как будто они выпали из происходящего. Хотя на самом деле это, конечно, было не так. Стоило взглянуть на Грейнджер — и всё становилось ясно. Последние пару дней она вставала на рассвете и тренировалась с Тонкс и Люпином, настаивая, что должна привыкнуть к палочке Беллатрисы. Сегодня он решил посмотреть. С одной стороны, его выманило солнце, с другой — любопытство. Судя по всему, не его одного: Блейз и Тео тоже расположились рядом, у самого крыльца. Грейнджер стояла довольно далеко — футах в пятидесяти, не меньше, — но он всё равно замечал, как её пряди прилипали к вспотевшему лбу, как она что-то быстро говорила Люпину и Тонкс, как сбросила с плеч джемпер. Он даже не понял, что засмотрелся, пока Тео не заговорил, вырвав его из транса. — Последний день апреля, — сообщил он. Драко нахмурился. — И?.. — Напомни мне завтра врезать тебе по первое число.

***

Гермиона кивнула, подняла палочку Беллатрисы и заняла оборонительную позу. Тонкс и Римус отступили на несколько шагов. — Готова? — спросил Люпин. Она снова кивнула. — Начали! — Ступефай! — выкрикнула она. Он с лёгкостью отразил заклинание, и Гермиона резко развернулась, пытаясь уклониться от нападения Тонкс, но всё ещё немного неуверенно стояла на ногах. Стоило ей повернуться спиной, как магия обожгла кожу, а когда снова повернулась лицом, Римус уже нацелил на неё палочку. — Подождите! Дайте хоть секунду! — Ты правда думаешь, что Пожиратель даст тебе время прийти в себя? — отрезал он. — Нет, я понимаю, но… — Они поймут, что ты не станешь использовать Тёмную магию. И, скорее всего, узнают палочку Беллатрисы, — продолжал он, не давая ей вставить ни слова. — А ещё ты вслух произносишь заклинания. А значит, даёшь врагу понять, что собираешься делать. — Я знаю! Но эта палочка сопротивляется мне, и… — Ты справишься, Гермиона, — жёстко сказал он. — Ты же самая яркая ведьма своего поколения, помнишь? Ты сможешь лучше. — Римус, дай ей передохнуть, — вздохнула Тонкс. — Может, стоит тренироваться поодиночке… — Нет, всё верно, — перебила Гермиона. — Пожиратели не станут играть по правилам. Я должна быть готова. Римус одобрительно кивнул. — Вот именно. Продолжаем? Гермиона втянула воздух, крепче сжала палочку, сосредоточилась на покалывающем тепле под пальцами. Её магия. Она слегка присела, согнула колени, сфокусировалась на движении руки Римуса — он только начал разворачивать запястье, — и тогда она резко взмахнула рукой. Без единого слова с кончика палочки вырвался ослепительный луч, и Римус отшатнулся, отклоняясь от вспышки. Развернувшись, Гермиона едва увернулась от заклятия Тонкс и метнула в ответ Импедименту, которая угодила ей точно в живот, отбросив на несколько метров назад. Гермиона повернулась обратно, пока Римус не пришёл в себя, снова взметнула палочку — с её конца слетела верёвка, обвившая Римусу руку и горло. Он рухнул на колени, палочка выскользнула из пальцев. Гермиона приставила свою палочку к его горлу, а потом призвала его оружие к себе. Развернулась. Невербальный Экспеллиармус — и палочка Тонкс тоже у неё в руках. Три палочки. Она стояла посреди поляны и улыбалась. Не от гордости из-за победы. Оттого, что снова контролировала ситуацию.

***

В пятидесяти футах от них Драко почти с нежностью ухмыльнулся, наблюдая, как его возлюбленная уверенно сияет победной улыбкой. Он видел эту улыбку лишь однажды на катке в Рождество, когда она устояла на льду без его поддержки. И это воспоминание сейчас, казалось, согревало теплее солнца. — Ни хрена себе, — тихо присвистнул Тео. — Напомните мне никогда не злить Грейнджер. Ну… вы поняли. Не злить снова. — Ты серьёзно удивлён, что она хорошо колдует? — отозвался Блейз. — Она была самой умной ведьмой на нашем курсе. Конечно, она умеет обращаться с палочкой. — Одно дело — размахивать ею в классе, — хмыкнул Тео. — А совсем другое — в реальных условиях, да ещё чужой палочкой. Драко приподнял бровь с лёгким скепсисом. — Неожиданно разумное замечание, — отметил он. — Особенно в такую рань. Ты не заболел? — Пошёл ты, — Тео ухмыльнулся, не сбавляя спеси. — Не завидуй — не всем так повезло: и мозги, и лицо. А ты всё ещё таскаешь свою физиономию как проклятие. — Вижу, ты достойно переносишь её восстановление, — вставил Блейз, внимательно глядя на Драко. — А почему я должен это переносить как-то иначе? — Потому что она, скорее всего, вот-вот уйдёт вместе с Поттером и Уизли. Драко резко выпрямился и прищурился. — Что ты несёшь? — А ты думал, она тут останется? — пожал плечами Блейз. — Грейнджер и эти двое никогда не сидели сложа руки. Готов поспорить, они уже составляют план, как снова спасать мир от Того-Кого-Нельзя-Называть. Драко стиснул челюсти. Вспомнил, как Гермиона последние несколько дней регулярно исчезала, чтобы поговорить с Поттером и Уизли. Раз в день, минимум. Но она никогда не давала понять, что куда-то собирается. Не обмолвилась ни словом. Если бы что-то происходило, он бы понял. Обязательно заметил бы. — Нет, — бросил он. — Ты ошибаешься. — Думаешь? — Блейз хмыкнул. — Луна вот уходит — и мне тоже ничего не сказала. — С чего ты вообще это взял? — Просто знаю. Думаю, она собирается вернуться в Хогвартс с Дином Томасом. Они недавно разговаривали. — Не драматизируй, — отозвался Тео. — Может, она просто тебе изменяет. Блейз без предупреждения вмазал ему в плечо, и ухмылка Тео моментально сменилась болезненной гримасой. — Ещё одна такая реплика — и я целюсь в лицо. — Зачем же наказывать столько девушек, уродуя это произведение искусства? — с притворным ужасом воскликнул Тео. — К тому же я просто подкалываю. Но моё остроумие и тонкий юмор всё равно пропадают впустую с вами… — Заткнись, — отрезал Блейз и повернулся обратно к Драко. — Суть в том, что я знаю: Луна скоро уйдёт. Она мне не говорит, потому что понимает, что я попытаюсь её остановить. По той же причине Грейнджер ничего не сказала тебе. Драко фыркнул и закатил глаза. — Откуда тебе хоть что-то о ней знать, чтобы строить такие предположения, — отрезал Драко. — Но вчера я видел, как они с Поттером и Уизли выходили из комнаты гоблина. Скажи мне, зачем им это, если они ничего не замышляют? Драко нахмурился, силясь найти объяснение. Внутри стало прорастать зерно сомнения. — Слушай, — вздохнул Блейз. — Ты же знаешь, я прав. У них этот долбаный комплекс героя — заразный для всех, кто имеет хоть какое-то отношение к Поттеру. Помнишь, как мы раньше над этим ржали? — Он коротко усмехнулся. — А теперь это наша проблема. — Почти уверен, что это называется иронией, — заметил Тео. — Или законом подлости. — Если ты так уверен, что Лавгуд уходит — почему не спросишь её напрямую? — бросил Драко. — И что толку? — отозвался Блейз. — Она всё равно уйдёт. А пытаться её остановить — всё равно что просить её… перестать быть собой. — Он замолчал, потёр переносицу. — Они будут сражаться, хоть ты тресни. Ни я, ни кто-то другой их не удержит. — Он поднялся, отряхнул брюки, будто только что болтал о чём-то незначительном. — Пойду помогу Андромеде с завтраком. Увидимся. Драко покачал головой, глядя, как Блейз уходит к дому, закатил глаза и, делая вид, что ему плевать, откинулся обратно как ни в чём не бывало. — Как думаешь, он вообще способен провести хоть один день, не обоссав чьи-нибудь надежды? — спросил он Тео. — Вряд ли. Даже среди нас он невыносим. Хотя я думаю, что насчёт Грейнджер он может быть прав. — Даже не начинай. — Прости, приятель, — вздохнул Тео, кивнув в сторону Гермионы. — Посмотри на неё. Блейз прав. Она не просто пробует палочку. Она готовится к войне. Драко дёрнулся так резко, что у него хрустнуло в шее. Он перевёл взгляд на Гермиону — как раз в тот момент, когда очередное заклинание вылетело из палочки Беллатрисы и ударило в руку Тонкс. Гермиона развернулась, присела, уклонилась, отразила заклинание, выпустила своё в ответ — каждое движение точное. Выверенное. Он отвёл глаза, прикусил язык до металлического привкуса и почувствовал на себе изучающий взгляд Тео. Рык сам собой вырвался из горла. Он поднял голову и посмотрел на Тео. — А не пошёл бы ты на хуй со своими догадками? — рявкнул он. — Иди помоги Блейзу или ещё что-нибудь придумай. Мне плевать. Только уберись с глаз. — Ну, как скажешь, — пожал плечами Тео, будто и не ждал другого. Встал. — Знаешь, будь я когтевранец, сказал бы, что ты в глубокой стадии отрицания. — Тео, я тебя предупреждал… — Уже понял. Всё-всё, сваливаю. Он развернулся и пошёл к дому, оставив Драко сидеть с его прокушенным языком и пульсирующей болью в висках. Он ещё немного посидел, сжимая и разжимая кулаки, не сводя взгляда с Гермионы и её движений. Атака, защита. Атака, защита. Атака. Атака. Атака. Она ни разу не взглянула в его сторону — слишком сосредоточена, слишком погружена в происходящее. Он встал и ушёл, зная, что если останется хоть на секунду дольше, то слова Блейза начнут звучать у него в голове. Потому что она, скорее всего, вот-вот уйдёт вместе с Поттером и Уизли.

***

Когда Гермиона, Поттер и Уизли не появились на завтраке, Драко стиснул зубы и отодвинул от себя тарелку, упрямо избегая взгляда Блейза. Ему не нужны были очередные «многозначительные» взгляды в свою сторону. А ещё невыносимо было видеть, как он всякий раз нервно косился на Лавгуд, когда та разговаривала с Дином Томасом. А когда в эфире с треском заговорил «Поттерский дозор» и голос ведущего зачитал длинный список погибших, он не поднял головы. Просто сидел, стиснув зубы, и барабанил пальцем по колену. Думал о том, слышала ли Гермиона этот выпуск? И если да — не подстегнёт ли её это? Не решит ли она вместе со своими долбаными дружками рвануть из дома и броситься в самое пекло? Чтобы отвлечься, он постарался переключиться и подумать о чём-то другом — и вдруг понял, что последние пару дней его гложет одна мысль: он потерял палочку. Хоть убей, не мог вспомнить, когда пользовался ею в последний раз. А Грейнджер так хотела практиковаться с палочкой Беллатрисы, что выполняла любые заклинания раньше, чем он успевал даже потянуться за своей. После завтрака он вернулся к себе в комнату и несколько раз безуспешно попытался призвать её. Решив, что она, скорее всего, закатилась под кровать или ещё куда-то, начал обыскивать комнату: заглянул под кровать, выдвинул ящики — вдруг Гермиона убрала её туда «на всякий случай». Когда он стоял на коленях и заглядывал под тумбочку, дверь распахнулась и больно ударила его по лодыжкам. — Драко? — Гермиона нахмурилась, глядя на него, пока он сквозь зубы чертыхался. — Прости! Ты в порядке? — Да. Просто зашибись. — Что ты вообще делаешь на полу? Он раздражённо сдул прядь волос, попавшую на глаза, и поднялся. — Ищу палочку. Найти не могу. Ты не брала? — Нет, не брала, — ответила она, проходя мимо и садясь на кровать. — Спроси у Андромеды, может, ей попадалась твоя палочка. Он посмотрел на неё — и тут же пожалел. Взгляд у неё был грустный, а в глазах почти стояли слёзы. Она смотрела на него, как в тот день, когда они прощались: тогда она его обездвижила, вложила портключ в ладонь и исчезла. Хотя сейчас её боль была спрятана за спокойным выражением лица. Но глаза её выдавали. Они всегда её выдавали. — Не хочешь мне что-нибудь рассказать? — выпалил он. Вопрос, казалось, на мгновение ошеломил её. И она застыла, приоткрыв рот, словно действительно собиралась признаться, но потом только выдохнула, улыбнулась и покачала головой. — Нет. Просто задумалась. — Почему ты не пришла завтракать? — Была с Гарри и Роном, — сказала она. — Гарри… Ему снятся кошмары. — Ну ещё бы, — проворчал он. — А остальные, по-твоему, спят без задних ног? — Нет, я знаю, но его… другие. Это трудно объяснить. Он ждал, что она что-нибудь скажет, но она просто смотрела на него. Мягкий, тёплый мёд во взгляде. Он мог бы утонуть в нём. Сев рядом, он сцепил пальцы в замок и положил руки на колени. Слова крутились на языке — хотелось просто спросить: «Ты собираешься уйти?» — но он промолчал. Упрямо решив, что слишком перенервничал из-за слов Блейза. — Всё в порядке? — спросила Гермиона, мягко коснувшись пальцами его шеи. — Ты какой-то… напряжённый. — Всё нормально, — отрезал он. — Блейз с Тео просто выбесили. Вот и всё. — Чем? — Неважно. Может, поможешь мне найти палочку? Она улыбнулась. — Это что, какой-то намёк? — Нет, — ухмыльнулся он в ответ, наклонив голову, чтобы поцеловать в мочку уха. — Хотя, если ты так хочешь, я только за. — Драко, прости, — пробормотала она, отстраняясь. — У меня ещё дела. Он фыркнул и резко отодвинулся: — Например? — Я пообещала Гарри и Рону помочь с… — она замялась, — с кое-чем. — И ты не можешь сказать, с чем именно? Она едва заметно вздрогнула — но он всё же заметил. — Рону сложно привыкнуть к новой палочке, которую он отнял у одного из егерей, — ответила она неуверенно. — А потом я хочу немного потренироваться с… — С Люпином и Тонкс, — резко закончил он за неё. — Ну да, конечно. — Прости, Драко, но мне правда нужно обсудить с ними несколько вещей… — Да нормально, — буркнул он. — Скажи только, ты сегодня придёшь в постель, или мне придётся спать с твоим блохастым котом? — Я ненадолго, — пообещала она и, потянувшись, оставила поцелуй в уголке его губ. В этом поцелуе чувствовалась тоска, что тоже напомнило ему их последний день в Хогвартсе. — Я тебя люблю. Он закрыл глаза — и увидел её всю в слезах под дождём. — Я знаю, — пробормотал он, наблюдая, как она уходит. Он тут же снова вернулся к поискам своей волшебной палочки, не желая даже думать о словах Блейза. Это была всего лишь догадка. Пустые предположения, ни на чём не основанные. Но мысли, как разворошённое осиное гнездо, гудели в голове. Они будут сражаться, хоть ты тресни. Ни я, ни кто-то другой их не удержит.

***

Когда Драко проснулся, он сразу понял — её нет. По холоду, окутавшему его плечо с той стороны, где должна была лежать Гермиона. Он, может, и не обратил бы внимание на время, если бы не идеальное сочетание цифр: ровно полночь. И это почему-то тревогой отозвалось глубоко внутри. Повернувшись к пустому месту, он провёл ладонью по простыне — та ещё хранила тепло. А подушка была влажной — Гермиона принимала душ перед сном. Он потёр глаза, избавляясь ото сна, оглядел тёмную комнату — будто там мог быть ответ. Разум — обычно самый громкий и рациональный — шепнул, что, скорее всего, она просто пошла в туалет или спустилась попить. Но душу одолевало беспокойство. Он встал, натянул первое, что попалось под руку, и вышел из комнаты. Без палочки — вспомнил об этом и поморщился. Комнату луна освещала ярко, но за дверью коридор утопал в кромешной тьме — душной, липкой, как в могиле или в смоле. Перебирая руками по стене, он медленно пошёл вперёд. Снизу доносились приглушённые голоса. Поттер — глухой, неразборчивый шёпот. Драко замедлил шаг, ступая неслышно, и подкрался к двери кухни. К нему присоединился голос Гермионы, потом — Уизли. Все говорили слишком тихо. Слишком по-заговорщицки. А он и дальше стоял в тени — будто чего-то ждал… Какого-то подтверждения. И дождался. Одно слово прозвучало отчётливо, как выстрел: крестраж. Чёткое. Режущее. Как точка в конце предложения. И он распахнул дверь, прежде чем понял, что именно делает. Три пары глаз изумлённо уставились на него, но он видел только карие. Они стояли вокруг стола, полностью заваленного бумагами, похожими на планы сражений, и внутри что-то оборвалось. А потом он почувствовал звенящую пустоту. Но вслед за пустотой пришла злость. Поттер с Уизли шагнули ближе к Гермионе — словно пытались её защитить. И это окончательно сорвало тормоза. — Чёрт, — буркнул Рон. — Я знал, что из-за палочки не смогу нормально запереть дверь. — Драко, — выдохнула Гермиона, тщетно пытаясь прикрыть листы. — Что ты здесь делаешь? — Это ты мне скажи, какого чёрта ты тут делаешь, — бросил он. — Что это за тайные гриффиндорские посиделки? — Малфой, мы просто… — Не утруждайся, Поттер. Я не идиот. — С этим можно поспорить, — буркнул Рон. — Заткнись, Уизли, — рявкнул он и уставился на Гермиону. — Вы ведь снова собрались сбежать, верно? — Драко… — с мольбой прошептала она. — Всё не совсем так… — Да что с тобой? — спросил он, на мгновение забыв, что они тут не одни. — Как ты могла мне не рассказать? — Малфой… — Не суйся не в своё дело, Поттер! — прошипел он. — И не заслоняй её от меня! Как будто я собираюсь ей навредить! Вы не её телохранители! Я ей не враг! — Драко, успокойся! — крикнула Гермиона. — Не говори мне успокоиться, когда ты замышляешь что-то у меня за спиной! Мы обсудим это. Сейчас же. И наедине. Гермиона тяжело вдохнула, запуская пальцы в спутанные волосы. — Ладно, — согласилась она. — Обсудим. Только дай нам минуту… — Сейчас же, Гермиона. Избавься от них. — Две минуты, — упрямо повторила она и вздохнула. — Подожди в коридоре, мы всё уберём — и поговорим. Обещаю. Он замешкался — и тут же пожалел об этом. Её лицо успело стать мягче — как будто он и правда уступил. Он шумно выдохнул, загнав гнев обратно, прищурился и холодно перевёл взгляд на Поттера, потом на Уизли. И неохотно кивнул. — Ладно. Две минуты, — выдавил он. Развернулся так резко, что всё закружилось, и вылетел в коридор, хлопнув дверью так, что стены вздрогнули. В темноте он начал расхаживать туда-сюда, словно дракон в клетке, отсчитывая секунды и слушая шорохи за дверью. На минуте пятьдесят восемь он уже едва сдерживался. Дверь открылась. Свет хлынул в коридор. Первым вышел Уизли — с привычно хмурым выражением, даже не взглянул на Драко. Следом Поттер — медленно, как будто собирался что-то сказать. И правда остановился. — Чего тебе? — спросил Драко, не скрывая раздражения. — Слушай, Малфой, — начал Гарри быстро. — Не пытайся её остановить. — Это не твоё дело, Поттер. Свали. — Ещё как моё. Я знаю, ты теперь часть её жизни. Но ты должен понять — я тоже. Она мне как сестра. — Спасибо, я в курсе ваших сопливых связей, — отрезал Драко. — К чему ты всё это? — К тому, что я знаю Гермиону. И если ты попытаешься её удержать — она тебе этого никогда не простит. Она не умеет отступать. Когда она решает — она идёт до конца. Это делает её сильной. И делает её ею. Драко удерживал лицо каменным. Ни один мускул не дёрнулся. Он не собирался показывать, как сильно задели его эти слова. — Закончил? — Да. — Отлично. Тогда проваливай.

***

Гермиона заметно нервничала — едва наложила Муффлиато. Она заламывала руки, пока Драко возвращался на кухню. И вот он вошёл — лицо всё ещё перекошено от злости. Она будто кожей чувствовала, как от него волнами исходит гнев. Он сделал шаг. Потом ещё один. И ещё. Глаза не отрывал от её лица. Он был в бешенстве, и она это знала. Но не позволила себе отступить — замерла, собираясь действовать как всегда. Разумно. Холодно. Чётко. — Драко… — Ты собираешься уйти? — процедил он. — Ну? Да или нет, Грейнджер? Ты сама сказала — поговорим. — Послушай, всё не так просто… — Да или нет? Она сдалась. Закусила губу. И кивнула: — Да. Мы уходим. То, как на его лицо легла тёмная и мрачная тень, было почти красиво. Если бы не так душераздирающе больно. И она не знала, хочет ли прикоснуться или отвернуться, чтобы не видеть этого. Но стояла. Молча. Дожидалась реакции. Стараясь не дрогнуть, когда чувство вины резало грудь изнутри. — Какого чёрта ты мне солгала? — его голос был глухим. — Я не лгала. Просто… не сказала. — Не начинай с этого детского бреда! Ты мне солгала, ясно? Чёрт побери, Грейнджер, что с тобой? — Я не могла… — Ладно. И каков план? — перебил он, слегка усмехаясь, но глаза остались холодными. — Давай, Грейнджер, ты же всегда с планом. Не скажешь же, что в этот раз просто «импровизируешь»? — Я… я не думаю, что… — Говори! — взорвался он. Она не вздрогнула, но лицо стало жёстче. Вздох — долгий, сдержанный. План, разумеется, был — она всегда всё продумывала заранее. Но рассказывать о нём Драко? Она не была к этому готова. Всё внутри протестовало. И всё же, глядя, как он сжимает кулаки, как ногти врезаются в ладони, она поняла — выбора нет. Он не отступит. А у неё не было ни времени, ни права тянуть. — Хорошо, — пробормотала она, взяв себя в руки. — Да, у нас есть план. — Рассказывай. — Когда мы были в поместье Малфоев, Беллатриса проговорилась, — начала она. — Намекнула, что в её хранилище в Гринготтсе может быть крестраж. — Слова звучали странно ровно. Тон — чужой, сухой, профессорский, как будто она зачитывала лекцию, пародируя Макгонагалл. — Я нашла один из её волосков на своей одежде. Мы сварим Оборотное зелье. Я собираюсь принять её облик и проникнуть в хранилище вместе с Гарри и Роном. Чтобы найти крестраж. Она не осознавала, что забыла дышать во время этой речи. А сейчас следила за выражением лица Драко и не пропустила, когда оно из шокированного превратилось в возмущённое: он нахмурился, а его рот слегка приоткрылся, словно он не верил, что она всё это сказала. — Ты с ума сошла? — хрипло выдохнул он. — Во-первых, гоблины сразу вас раскусят… — Крюкохват согласился помочь. — Ты доверяешь гоблинам? Ты вообще хоть понимаешь, насколько они… скользкие? — Мы заключили с ним сделку, — уверенно заявила она. — У нас есть страховка. — Ты не сможешь сыграть Беллатрису. — Я достаточно изучила её поведение. — Там будут Пожиратели… — Мы справимся. — Ну, если это такой надёжный план, то почему бы мне тоже не… — Потому что каждый лишний человек — это дополнительный риск. Ты слишком заметный. — Хватит! — взорвался он. — Прекрати! Прекрати делать вид, что это нормально! Ты идёшь на смерть, Грейнджер! — Драко… Это единственный способ. Он резко взмахнул рукой — со стола полетели стаканы и разбились вдребезги у его ног. — Чушь! — рявкнул он. — Почему ты должна это делать? Почему просто не рассказать Ордену? Пусть они с этим разбираются! Зачем тебе играть в грёбаного героя? — Потому что они не смогут найти крестражи. Только Гарри может. — Что ты несёшь? — Помнишь, я рассказывала тебе про сны Гарри? — Она смотрела на осколки на полу. — Это не просто сны. Он… как-то связан с разумом Того-Кого-Нельзя-Называть. Он чувствует крестражи. Он провёл трясущимися пальцами по волосам, отводя взгляд. — Тогда пусть Поттер и идёт один. — Я так не могу. — Почему? — Потому что это моя война тоже, — выпалила она. — Я — маглорождённая, помнишь? — Это не… — И твоя война. И Нарциссы. И Люциуса. И Тонкс, и Римуса, и Блейза, и Тео, и Луны… Всех, кого мы знаем! — она уже кричала. — И если ты думаешь, что я просто отсижусь в стороне… — Если это и моя война, так давай я тоже пойду с тобой на эту самоубийственную миссию?! — Нет, — выдохнула она. — Я уже сказала. Это слишком опасно — добавлять ещё одного человека в план. Тебя могут узнать. Ты не в ладах с Гарри и Роном. Это создаст лишние проблемы. Ты станешь обузой и дополнительным риском в операции, а мы не можем себе этого позволить. Он раздражённо всплеснул руками. — У тебя всегда на всё есть ответ?! Но знаешь что — если я не иду, ты тоже не идёшь! — Иду! — выкрикнула она. — Я иду, Драко! — Уже дважды! — заорал он, и в голосе его что-то сломалось. — Чёрт возьми, целых два раза! Она замерла, моргнула, вглядываясь в его лицо. — Что — дважды? Я не понимаю. — Я уже дважды тебя терял! Сначала — когда ты обратила меня в камень. Потом — когда тебя принесли сюда и я думал, что ты умерла. Кухня звенела от его крика. Но больше — от той тишины, которая осталась после. Его глаза — о, Мерлин, его глаза — были тем, что её погубило. Она видела, как в них плещется мука и боль, и это лишило её дара речи. — Я не переживу третьего. Она подошла ближе. Осторожно. Еле дыша. — Драко, мне тоже тяжело. — Правда? — Гнев в момент снова вспыхнул в его взгляде. — Зато ты можешь с лёгкостью мне лгать. — С лёгкостью?! — её голос дрогнул. — Ты думаешь, для меня это легко? — Судя по всему, ты справилась профессионально. — Заткнись! — крикнула она, и он вздрогнул. — Как ты смеешь?! Думаешь, мне было легко? Думаешь, легко было превратить тебя в камень и отправить неизвестно куда? Даже не зная, встретимся ли мы снова? — Ну, для меня это тоже не развлечение. — Дай договорить! — Она хлопнула ладонями по столу. — Ты же видел, как это было тяжело! Это разбило мне сердце, и я не собираюсь проходить через это снова! Понимаешь? Ты хоть представляешь, что значит признаться в любви… статуе? А потом просто отправить тебя прочь, даже не зная, что ты чувствуешь в ответ? Это меня сломало! Он смотрел на неё из другого конца комнаты. Взгляд скользил по её плечам, по дрожащим пальцам. Видел, как быстро поднималась и опускалась её грудь. И вдруг подумал, что не понимает, почему между ними всё ещё такое расстояние. — Тебе не обязательно было превращать меня в камень, — сказал он медленно. — Это был твой выбор. — Это был выбор, который ты меня вынудил принять! — крикнула она. В горле сдавило, глаза защипало. Она прижала руку к лицу, пытаясь заглушить рваный всхлип. — Я не хотела поступать так снова. И не буду. Это было… ужасно. Я знала, что ты снова захочешь меня остановить. А нормально прощаться мы, видимо, не умеем. — То есть ты бы просто… исчезла? — спросил он. — Конечно, нет. Я собиралась оставить тебе записку. — Записку? — он рассмеялся. Жёстко, коротко, без капли веселья. — Великолепно. Как чертовски предусмотрительно с твоей стороны! — Чёрт возьми, Драко, что мне ещё оставалось делать? — она почувствовала на губах соль от слёз. — Всё, что бы я ни выбрала, — плохо. Что я могу сделать? — Останься! — Нет! — её голос срывался, она почти прокричала: — Когда ты, наконец, поймёшь? Я. Ухожу. И ты не можешь меня остановить! Почему ты просто не примешь это?! — Потому что я тебя люблю! — вырвалось у него неосознанно, будто удар в грудь, и лицо исказило от боли. А она замерла. И внезапно всё стихло. Он наклонился вперёд, вцепился в край стола. Из-за упавшей на глаза чёлки она не видела его глаз, но плечи подрагивали — едва уловимо, как будто тело с трудом сдерживало рыдания. Взгляд скользнул вниз — на жилы, натянутые, как струны, на побелевшие костяшки пальцев. Он тяжело дышал — каждый вдох со скрежетом, каждый выдох со свистом, как у умирающего животного. Это разрывало ей сердце. Он осел — будто из него разом ушла вся сила. Просто опустошённо опустился на пол. Гермиона пошла к нему, не замечая осколков, впивающихся в её ступни, опустилась перед ним на колени и попыталась коснуться его лица. Он отдёрнул голову, но она не сдавалась — крепче обхватила его лицо ладонями. Кожа на скулах казалась острой, как лезвие. Она склонилась ближе, ища его взгляд — и только тогда увидела покрасневшие глаза и влажные ресницы. Губы были плотно сжаты, а челюсть сведена так, что она испугалась за его зубы. — Я знаю, — тихо сказала она. — Знаю, что ты любишь. И я тебя люблю… — Тогда не уходи… — Драко, — она прислонилась лбом к его голове, — хватит. Он резко и упрямо замотал головой. — Почему ты? Она вздохнула и провела пальцами по его волосам, отводя светлую чёлку в сторону. — Ты когда-нибудь думал о будущем? О настоящем будущем… для нас? Я — да. И я не хочу прятаться. Не хочу жить в бегах. — Я бы лучше сбежал с тобой, чем остался один, — прошептал он. — Прости, — шепнула она, поморщившись. — Но для меня это не подходит. Я хочу большего. Я верю, что мы можем победить. Что Гарри сможет. И я должна ему помочь. Я должна. Это… часть меня. Он снова скрипнул зубами. Где-то внутри, как яд, всплыли слова Блейза. А пытаться её остановить — всё равно что просить её… перестать быть собой. Он со свистом вдохнул — так сильно, что невольно прижался к её груди. Гермиона почти физически почувствовала, как медленно бьётся его сердце — слишком медленно. Он отвёл взгляд, заметив осколок стекла в её колене, и вытащил его — осторожно, будто лепесток. Потом — ещё один, из икры. Потом ещё. И ещё. И она вдруг подумала, что это в их стиле: танцевать на ковре из битого стекла и, истекая кровью, рассказывать друг другу о своих страхах и любви. — Если хранилище Беллатрисы такое же, как у моей матери… — заговорил он быстро, будто спешил, — то всё самое ценное должно быть в самом конце, на верхней полке. Если крестраж где-то есть, то он там. Она ахнула. Глаза распахнулись от удивления и надежды. — Ты… правда согласен? — Да ни черта, — выдохнул он. — Мне ненавистно всё это. Всё. До последней капли. — Но? Он сжал зубы, выдохнул. — Но… я дам тебе… сбежать. Тепло волной окутало её тело. Она чувствовала облегчение, благодарность и любовь — и тут же обвила его шею и прижалась всем телом с такой силой, будто хотела вплавиться в него и раствориться, чтобы он понял, сколько в ней сейчас нежности к нему. Он обнял её в ответ — крепко, до боли в рёбрах, будто хотел удержать. Она отстранилась, опять в слезах, поцеловала его в подбородок, потом в щёку и, наконец, в напряжённые губы. Целовала, пока он не оттаял и не ответил — неуверенно, сдержанно, но всё же. Она вкладывала в поцелуй всё, что не могла выразить словами, всё, что хранила внутри. Выходило грубо, неловко и слишком отчаянно, чтобы быть красивым. А под конец она разрыдалась. — Когда? — спросил Драко. — Скоро, — прошептала она, всхлипывая. — Очень скоро. Он рассеянно кивнул, зная по опыту: если она не хочет говорить, то её не заставишь. А для споров он был слишком измотан. Не сказав ни слова, он поднялся вместе с ней, осторожно перенёс её подальше от осколков, не заботясь о том, что сам идёт по стеклу. Она села рядом, помогла вытащить осколки из лодыжек, пяток, подошв. Несколько точных взмахов палочкой Беллатрисы — и раны затянулись. Они всё делали молча. Слов больше не осталось. — Я не просто так это сказал, — пробормотал он, когда стекло и кровь исчезли, будто ничего и не было. — То, что я сказал… Я… — Я знаю, — перебила она. — Я тоже тебя люблю. И я хочу, чтобы ты знал… Я очень тобой горжусь. — Не надо, — тихо оборвал он. — Мне не нужно, чтобы ты мной гордилась, Грейнджер. Просто… вернись. — Вернусь, — сказала она, как будто могла это пообещать. Как будто это зависело от неё. И всё равно он кивнул. Им обоим хватило этого «как будто». — Драко, не говори Тонкс и Римусу… — Не скажу, — отозвался он. Он впервые ей что-то обещал. — Никому не скажу. Она попыталась улыбнуться, провела рукой по волосам. — Давай ляжем, — выдохнула она. Протянула к нему руку, но он не взял. Просто повернулся и пошёл наверх. Не обернулся. Не проверил, шла ли она за ним. Хотя, конечно, шла. Она всегда шла за ним. Но даже в спальне, когда начали раздеваться, он так и не посмотрел на неё. И не сказал больше ни слова. Только в постели он наконец притянул её к себе. Обвил руками так крепко, что, наверное, причинял боль — но она не отстранилась. Поцеловал её между бровей, а она коснулась губами его челюсти. Он сжимал её — будто пытался запереть, не отпустить, не дать исчезнуть. И очень старался не заснуть. Но заснул. А когда проснулся — её уже не было. Снова.