Эпилог к «Изоляции» для тех, кто его ждал

Одиннадцать лет спустя.

Андромеда поморщилась, пытаясь перетащить чемодан Тедди к входной двери. В пятьдесят семь её кости ныли куда сильнее, чем раньше; всего пару дней назад один-единственный чих вызвал целую волну болезненных спазмов в спине. Десять лет забот о ребёнке, конечно, не прибавили ей сил, хотя она ни на что бы не променяла эти годы. Но именно в такие моменты она особенно остро тосковала по дочери и Теду. Больно было думать о том, сколько всего они так и не увидели: Тедди рос слишком быстро. И она тревожилась за него — за всё, что судьба у него отняла. Но Тедди был настоящим подарком. Она радовалась его успехам не меньше, чем когда-то успехам дочери — а может, и больше. Порой гордость, которую она чувствовала, глядя на него, ошеломляла даже её саму. Для ребёнка, которому многого не досталось, он вырос удивительно ответственным, умным и добрым. И, хоть ей и требовался отдых, она уже тосковала, что лишится его компании — ведь завтра он уезжал в Хогвартс. Сдерживая слёзы, которые наверняка хлынут завтра ручьём, она снова взялась за чемодан, неудачно наклонилась — и тут же вскрикнула: спина отозвалась резкой болью. И в этот момент распахнулась входная дверь. — Ай! Чёрт побери!— вырвалось у неё. — Тётя Дромеда, какого чёрта вы творите? — с тревогой спросил Драко, бросаясь к ней. — Почему бы просто не воспользоваться магией? — Потому что палочка осталась в другой комнате. — А Акцио? — раздался тонкий детский голосок. Несмотря на боль, Андромеда улыбнулась и подняла голову, встречаясь с парой тёмно-серых любопытных глаз. — Привет, Таура. Драко помог тёте выпрямиться, и почти сразу она заключила девочку в тёплые объятия. Копна кудрявых светлых волос, как всегда, защекотала ей нос — но Андромеде было всё равно. Драко мягко улыбнулся, глядя на эту сцену. — Ты уже умеешь вызывать предметы? — спросила Андромеда, отстраняясь и чмокая девочку в щёку. — Какая же ты умница. — Ага, попробуйте-ка пожить с пятилеткой, которая уже знает заклинания, — буркнул Драко, метнув взгляд на дочь. — Да, впечатляет. Но и пугает. Мы с Грейнджер на всякий случай начали прятать палочки под замок. Андромеда рассмеялась: — Значит, стоит радоваться, что от отца ей не досталась тяга к проказам. — Пока, — усмехнулся он. — Пойдёмте на кухню, вам нужно присесть, а я заварю чай. — Гермиона и Тео не с вами? — спросила Андромеда. — Нет, у Тео режутся зубы, он орёт, словно его Круциатусом пытают, так что я решил пожалеть ваши уши. — Он и правда очень громкий, — серьёзно кивнула Таура. — Но они будут завтра на вокзале, — продолжил Драко. — А сейчас я заехал просто проверить, всё ли у Тедди готово к завтрашнему дню. — Он выбрал питомца? — оживилась Таура. — Кого взял? — Выбрал, дорогая. Сипуху. Думаю, он даст тебе поиграть с ней. Сбегай к нему наверх — она в его комнате. Фраза ещё висела в воздухе, а Таура уже сорвалась с места и, спотыкаясь, взлетела по лестнице. Лёгкий топот — и вот послышался тихий, вежливый стук в дверь. Драко невольно улыбнулся, когда дочь с радостным энтузиазмом, всё больше напоминавшим Гермиону, объявила о своём появлении в комнате Тедди. Таура Андромеда Малфой была во всём похожа на Гермиону. И это было прекрасно. Он повернулся к тёте и, сев за стол, внимательно посмотрел на неё — на тени под глазами, на новые морщинки, которых не было ещё неделю назад. — Вы как? — спросил он. — О, всё нормально. А ты как? Ночные крики не дают спать? — Да уж, — закатил глаза Драко. — Мама говорит, он весь в меня. Если Таура была копией Гермионы, то Теодор Орион Малфой — без сомнения, его сын. Ему ещё не было и года, но он уже вёл себя как Драко в детстве — по рассказам Нарциссы. А если он окажется хотя бы вполовину таким же умным, как сестра, то через пару лет родителям придётся непросто. — Кстати, твоя мама прислала письмо — пожелала Тедди удачи. Завтра обещала зайти на обед, когда Тедди уже уедет в Хогвартс. Её голос дрогнул, и Драко это заметил. — Хочешь, оставим тебе Тео на пару дней? Чтобы не так тоскливо было? — Одиннадцатилетний и годовалый — это, знаешь ли, немного разные вещи, Драко. — Справедливо. А Тедди как настроен? — Даже не знаю, — вздохнула Андромеда. — Сегодня в Косом переулке он казался спокойным, но немного рассеяным. Да и людей почти не было. — В газете писали, что первокурсников в этом году совсем мало. Их называют «детьми войны». По понятным причинам рождаемость тогда резко упала. — Да, всего восемнадцать человек. Зато в следующие годы будет всплеск. Классический послевоенный бэби-бум. Драко нахмурился и постучал пальцами по столу. — Странно, да? Будто всё это было в другой жизни… А в этом году в Хогвартс пойдут дети, которых тогда ещё и на свете не было. — Это не значит, что война не коснулась их. — Чувствую себя стариком. Андромеда усмехнулась: — Для меня ты всегда будешь молодым. — Потому что ты сама тоже древняя, — ухмыльнулся он и глянул на лестницу. — Я хотел поговорить с Тедди. — Думаю, он будет рад. Иди. А я пока займу Тауру чем-нибудь. — Главное — не своей палочкой, тогда всё будет в порядке. Драко вышел, поднялся по деревянным ступеням, зная наизусть, какие из них заскрипят — те же самые, что предательски выдавали его, когда он крался по ночам, возвращаясь от Гермионы и стараясь не разбудить малыша Тедди. Сейчас на него нахлынула волна ностальгии. Четыре года после войны он жил в этом доме, и, несмотря на ужасные воспоминания, которые хранили эти стены, ему было здесь по-настоящему спокойно — с Андромедой и Тедди. Это был старый дом, в котором паутины больше, чем свечей, но в нём всегда было тепло и безопасно. Он тихонько постучал в дверь, толкнул её и замер на пороге, наблюдая за двумя очень важными людьми в его жизни. Таура сидела на полу, листая новые учебники Тедди с тем жадным, сосредоточенным выражением, которое было ей так свойственно, как и её матери. А сам Тедди, устроившись на кровати, смотрел на неё с улыбкой и нежно поглаживал сову. Но в его фигуре таилась напряжённость. Волосы Тедди были ярко-красными: такой цвет в детстве появлялся у него, когда он нервничал. Как метаморф он, конечно, мог осознанно менять цвет волос, но бывало, что подсознательные эмоции всё равно прорывались. Все говорили, что он — копия Люпина. Но Драко видел в нём Тонкс, хотя, возможно, это потому, что он знал её лучше, чем её мужа. В Тедди была та же сдержанность и чувство ответственности, что и у отца, но этот искрящийся взгляд, эта жажда открытий — безусловно, от матери. — Значит, у тебя теперь есть питомец? — Таура сияла, заворожённо глядя на сову. — И все эти книги? Тедди усмехнулся: — Ага. — Тебе так повезло! Я не могу дождаться, когда поеду в Хогвартс. Тётя Луна рассказывала, что в башне Когтеврана огромная библиотека… — На Слизерине тоже есть отменная библиотека, — перебил Драко. — Да и другие факультеты, как бы они там ни назывались, также могут ей пользоваться. — Они называются: Пуффендуй, Когтевран и Гриффиндор, — с видом знатока перечислила Таура. — И мама сказала, чтобы ты перестал подговаривать меня выбрать Слизерин. Это, по её словам, против правил. — Ну, твоей мамы тут нет, — парировал он и шагнул в комнату Тедди. — Хотя с твоей тягой к правилам ты, наверное, и правда попадёшь на Гриффиндор. Таура поднялась, лучась от удовольствия: — А ты меня всё равно будешь любить? — Конечно, просто чуть с меньшим энтузиазмом, — ухмыльнулся Драко. — А сейчас я хотел бы поговорить с Тедди. Подождёшь меня внизу? — Хочешь выпустить Агату полетать? — предложил Тедди, протягивая сову. — Ей не помешает размять крылья. Таура и секунды не колебалась: вытянула руку, а Тедди осторожно пересадил сову, следя, чтобы неуклюжая птица не опрокинула девочку. Таура почти сразу же радостно выпорхнула из комнаты, и Драко закрыл за ней дверь. — Агата? — спросил он, садясь на кровать напротив племянника. — Папину сову так звали, — ответил Тедди, опуская глаза. — Мне понравилось это имя. — Ну, рассказывай. Как ты? Переживаешь из-за завтрашнего дня? — А ты разве не переживал? Драко мысленно перенёсся почти на двадцать лет назад — к другому себе, совсем не похожему на нынешнего. — Нет, у меня всё было иначе. Я уже знал нескольких однокурсников — Блейза, Тео… — Наверное, так легче. — Да. Но, знаешь, Грейнджер до Хогвартса никого не знала. Она же маглорождённая. И ничего — завела друзей. Хотя могла бы выбрать кого-нибудь поинтереснее, чем Поттер и Уизли… У неё с детства мания — спасать всех обездоленных. — Поэтому она вышла за тебя? Уголки губ Драко дрогнули от смеха: — Прекрасно! Горжусь, что научил тебя чему-то полезному. С таким остроумием друзей у тебя будет предостаточно. Только вот ошибки Грейнджер не повторяй — будь поразборчивей. — Я волнуюсь не из-за друзей. — А из-за чего тогда? Тедди поёрзал и снова опустил взгляд, пальцы нервно теребили штанину на колене. — Из-за распределения. — И что с ним? — спросил Драко, недоумённо нахмурившись — Не знаю… Просто… На какой бы факультет я ни попал — кто-то да расстроится. Мама была на Пуффендуе, папа и Гарри — гриффиндорцы, ты и бабушка — слизеринцы… Всем не угодишь. — А с чего ты взял, что должен кому-то угодить? — спросил Драко, нахмурившись. — Если ты так волнуешься из-за чужого мнения, то Слизерин сразу мимо. — Значит, ты не расстроишься, если я не попаду на Слизерин? Драко выдохнули и ответил с ободряющей усмешкой: — Ну, изгнать тебя из семьи было бы слишком хлопотно. Так что придётся как-то с этим жить. Честно говоря, ты можешь выбрать любой факультет, какой захочешь. — Даже Пуффендуй?! — Пуффендуй? — переспросил Драко, а затем, заметив выражение лица Тедди, сдался: — Ладно, даже Пуффендуй. Тедди удивлённо уставился на него: — Правда? Но ты же всегда смеёшься над этим факультетом. — Я над всеми смеюсь, — пожал плечами Драко. — Кроме того, единственная пуффендуйка, которую я знал, — твоя мама, а она была что надо. Да и гостиная у них рядом с кухней — неплохой бонус. — То есть тебя и правда это не будет беспокоить? — Абсолютно. — Ты не будешь разочарован? — Ни капли. — И перестанешь шутить про них? Драко прищурился: — Не наглей, мелкий.

* * *

Перешагнув порог со спящей дочерью на руках, Драко с облегчением выдохнул. В доме царила блаженная тишина. Навстречу ему лениво выскользнул Живоглот — теперь с проседью в рыжей шерсти — и потёрся о щиколотку, негромко урча. Таура посапывала у него на плече, пока он шёл по коридору, заглядывая в кабинет и на кухню в поисках Гермионы. Он нашёл её в гостиной — она сидела на диване, укачивая сына, — и, когда Драко случайно толкнул дверь чуть сильнее, чем планировал, она резко подняла на него встревоженный взгляд. — Тише, — почти беззвучно прошептала Гермиона, но всё равно довольно грозно. — Я только-только уложила Тео. Если ты его разбудишь — я тебя убью. — О, прелюдия? — так же шёпотом отозвался Драко, аккуратно опуская Тауру в кресло. — Почему ты не унесла его в кроватку? — Боюсь шевельнуться — вдруг опять проснётся. Он склонился над малышом. Мягкие пепельные прядки слегка шевелились от дыхания Гермионы. Щёки были румяными и ещё влажными от слез. Таура в младенчестве спала спокойно, почти не капризничала. С Тео всё было иначе. Он, кажется, за первую неделю жизни плакал больше, чем она — за весь первый год. Когда родилась Таура, в декрет ушла Гермиона. С Тео — Драко. Эти девять месяцев прошли для него как в тумане и почти без сна. Бесконечные ночи, наполненные детскими криками. Он вернулся к работе лишь пару месяцев назад, и теперь они с Гермионой по очереди присматривали за детьми: один день рабочий, другой — «детский». Они оба работали в Министерстве: Гермиона — в Департаменте магического правопорядка советником Визенгамота, а он — в Департаменте международного магического сотрудничества заместителем начальника управления, отвечал за стандарты торговли зельями. Карьера у каждого складывалась удачно. И Министерство, надо признать, пошло им навстречу — особенно после того, как в пять месяцев Тео едва не умер от заражения крови. Так что, даже несмотря на бессонницу и головные боли, Драко никогда не забывал, как сидел в Святом Мунго, молясь о том, чтобы снова услышать плач сына. О том, чтобы он выжил. Чтобы был. С ними. Он чувствовал благодарность. Да, именно её. Благодарность за свою жизнь и за тех, кто в ней был. — Всё в порядке? — послышался голос Гермионы, вырвав его из задумчивости. Она смотрела внимательно, с тенью тревоги. Он замер, вглядываясь в её лицо. Вот за кого он был особенно благодарен. Даже сейчас, спустя более чем десять лет после их изоляции в Хогвартсе, он иногда всё ещё терял дар речи, поражаясь тому, как много она для него значит. Если бы он верил в сентиментальные сказки о родственных душах — то сказал бы, что она и есть его половинка. Да. Очень благодарен. — Давай я перенесу его, — предложил он, протягивая руки к Тео. — Осторожнее! — Да он совсем вырубился, всё хорошо. Он говорил с большей уверенностью, чем ощущал на самом деле, но бережно переложил сына в стоящую рядом плетёную люльку. Потом наколдовал Заглушающие чары на обоих детей и с облегчением опустился на диван рядом с женой. — Ну, как прошёл... — начала Гермиона. Драко прервал её долгим, глубоким поцелуем, крепко прижимая к себе. Когда отстранился, то залюбовался сиянием её глаз из-под полуприкрытых ресниц и разгоравшимся на щеках румянцем. — Что это на тебя нашло? — прошептала она, легонько целуя его в скулу. — Я говорил тебе в этом году, что люблю тебя? — Да, в марте, — усмехнулась она. — О, тогда забудь, — пожал он плечами и рассмеялся, когда она игриво шлёпнула его по руке. — Но я правда... Ну, ты понимаешь. — Понимаю. — Отлично. А Тео всё так же голосил, как сирена? Гермиона кивнула и потёрла глаза: — Думаю, зубы почти прорезались. Но твой сын, конечно, может соревноваться с мандрагорами. — Очень похоже на Нотта, пожалуй. Может, не стоило называть его в честь Тео — сами навлекли на себя неприятности. — Это была твоя идея. И правда. Но Драко не жалел. В те первые дни, когда они сидели в Святом Мунго и молча ждали, не зная, выживет ли их ребёнок, он задавался вопросом — не накликал ли беду этим именем, данным в честь трагически погибшего друга? Потом понял: может быть, их Тео просто такой же, как и Нотт. Немного невезучий по жизни. Один из тех, кому в каждом деле приходится чуть труднее. Но у этого Тео хотя бы будет отец. Настоящий. Любящий. Иногда он думал, что болезнь сына — это расплата. За ту, прежнюю жизнь. За то, каким он был до Гермионы. До их комнаты. До всего. Та версия сейчас казалась ему другим человеком. Иногда, как всполох, в памяти мелькал тот чужой мальчишка — злой, растерянный, не знавший, как жить дальше. Иногда перед сном в памяти всплывали тёмные, неприятные воспоминания — фразы, поступки, взгляды, которые он когда-то бросал в Грейнджер. Он вздрагивал и морщился от стыда, пока они не отступали. Ему нравилось, каким он стал. Неидеальным, но порядочным. А по большому счёту что ещё может желать человек? — Драко? — позвала Гермиона. — Ты меня вообще слушаешь? — Прости, что? — Я спросила, как там Тедди? — Всё нормально. Немного нервничает. — Ну, это неудивительно. — И хочет попасть на Пуффендуй, — буркнул он и бросил сердитый взгляд на Гермиону, когда та разразилась смехом. — Что смешного, Грейнджер? — П-прости, — выдохнула она, захлёбываясь от смеха. — И как ты на это отреагировал? — Хочешь верь, хочешь нет, но именно так, как и подобает. — Не верю. — А вот и зря. Я сказал ему, что он может выбрать любой факультет... даже чёртов Пуффендуй. — Тогда ты всё сделал правильно. Ты же знаешь, как много для него значит твоё мнение. — А потом твоя дочурка, чёрт побери, заговорила как заправская гриффиндорка. По-моему, мне суждено состариться в окружении пуффендуйцев и гриффиндорцев. Это моя кара — за то, каким засранцем я был в юности... — Не драматизируй, — усмехнулась она, приподнимаясь. — Пойдём, нам ещё нужно уложить эту парочку. Завтра рано вставать. Гарри, Рон и Луна планируют приехать к десяти, так что... — Уизли тоже приедет? Мерлин, да что ж за день такой... — Если перестанешь ныть и поможешь мне перенести детей, у меня, возможно, найдётся способ закончить этот день повеселее. Брови Драко вопросительно поползли вверх. — Это ты сейчас флиртуешь или опять собираешься заманить меня в библиотеку и заставить расставлять книги в алфавитном порядке? Гермиона улыбнулась и медленно поцеловала его. — Флиртую, Драко.

* * *

Платформа 9¾ напоминала муравейник задолго до десяти утра. Возможно, интерес общественности подогрел ажиотаж в прессе о том, что это не просто первокурсники, а «дети войны». В толпе уже сновали десятки журналистов, которые, словно змеи, пробирались меж людей, выискивая родственников самой малочисленной группы первокурсников за всю историю Хогвартса. Драко еле сдерживался, чтобы не протаранить коляской с Тео нескольких репортёров, когда те направились к ним, но, к счастью, чтобы отпугнуть их, оказалось достаточно парочки хмурых взглядов. Стоявшая рядом Гермиона подняла Тауру на руки — иначе в этой суматохе она могла легко потеряться. К счастью, служащие платформы всё же заметили беспорядок и начали оттеснять толпу журналистов от Хогвартс-экспресса. Через несколько минут всё улеглось, и стало легче дышать. — А вот и вы, — раздался знакомый, мелодичный голос. — Блейз, я их нашла! — Луна! — воскликнула Гермиона, сразу опустив дочь на землю и крепко обняв подругу. — Как же я рада тебя видеть. Позади них Блейз пробирался к их маленькому островку безопасности, прижимая дочь к груди. Увидев их, Гермиона шагнула вперёд, чтобы обнять и его — вышло слегка неуклюже, потому что Блейзу пришлось переместить малышку на бедро. — Даже не думай, Лавгуд, — проворчал Драко. — А я и не думала ни о чём, Драко, — улыбнулась Луна. — Вот в это я ещё могу поверить. Он проигнорировал недовольный взгляд Блейза, когда тот осторожно поставил свою дочь рядом с Таурой. Нова Бриджит Забини была вылитый отец — за исключением копны чёрных кудрей и серебристо-серых глаз. Ей было четыре года, всего на полгода младше Тауры, и, как это часто бывает у умных детей, между ними уже завязывалась настоящая дружба. — С каких это пор вы с Грейнджер обнимаетесь? — поинтересовался Драко, когда Блейз подошёл ближе. — Думаю, вопрос должен звучать так: с каких это пор Грейнджер начала обнимать меня? — отозвался тот, заглянув в коляску, которую держал Драко. — Приятно видеть Тео спящим, для разнообразия, — на редкость восхитительное зрелище. Только попробуй ещё раз ляпнуть что-нибудь Луне — разбужу его тебе назло. Драко закатил глаза. — Да она знает, что я это шутя. Или ты с каждым седым волосом становишься всё обидчивее? — Не радуйся раньше времени, у тебя они тоже скоро полезут, особенно если Тео продолжит вопить так, будто хочет сбить с крыши черепицу. Но потом Блейз посерьёзнел, и в голосе его прорезалась тревога: — А если серьёзно… с ним теперь точно всё в порядке? — Да. Последний осмотр был на прошлой неделе… — И ты ничего не сказал? — Грейнджер не хотела, чтобы все волновались. Но он в порядке, правда. — Отлично, — обрадовался Блейз, расплываясь в улыбке и хлопая Драко по плечу. — А то я уже начал переживать за своего крестника. — Я тоже, — тихо признался Драко. — Осторожно, — предостерёг Блейз, кивая в сторону. — Кажется, я только что засёк Уизли. Стоило ему произнести это вслух, как Тео — будто по сигналу — распахнул глаза и начал ворочаться и хныкать. Выругавшись себе под нос, Драко торопливо вытащил сына из коляски, пытаясь снова его укачать. Обернувшись, он увидел их: не только Рона с Кэти и детьми, но и семьи его братьев — Фреда, Джорджа и Билла. Они двигались словно единое пылающее море рыжих волос. — Думаю, у Тео аллергия на Уизли, — сказал Драко. — Так не бывает, — возразила Таура тоненьким голоском. — Может, его просто раздражает, что у них у всех рыжие волосы. Драко и Блейз почти одновременно расхохотались. — Надежды на Слизерин в твоём случае, девочка моя, ещё сохраняются, — бросил Драко и взъерошил ей волосы. Клан Уизли с трудом втиснулся в небольшое пространство рядом с Малфоями и Забини. Их было шестнадцать. У Рона и Кэти — трое детей: шестилетние близнецы Майло и Хьюго и младшая дочь Лила. У Джорджа и его жены Анджелины — два мальчика, Максимус и Джоан. У Фреда с Ли Джорданом — две приёмные дочки: Мэйси и Элеонора. И, наконец, в самом хвосте шли Билл с Флёр и их дочь Виктуар. Драко, конечно, не помнил всех по именам (он сомневался, что сами Уизли пытались всех запомнить), но Грейнджер с воодушевлением обняла каждого. Он поймал себя на том, что улыбается, глядя, как она свободно и весело двигается от одного к другому. После всего, что выпало им в этот год, было отрадно видеть её в кругу друзей — беззаботной, живой. — Привет, Драко! — прорвался к нему Фред. — Как ты? — А ты который из близнецов, напомни? — отозвался Драко, укачивая Тео, который всё ещё всхлипывал. — Привет, Малфой. Привет, Забини, — поздоровался Рон, встав рядом с братом. — Ты как, Малфой? — Пока ваша армия не разбудила моего сына, чувствовал себя вполне неплохо. — А Тедди не с вами? — спросил Фред. — Конечно, с нами, — проворчал Драко. — Я его в кармане прячу. — А, вон он где! — закричал Рон, указывая через платформу. — С Гарри и Джинни! — О, прекрасно, — пробормотал Драко. — Ещё больше народу. Толпа волной потянулась к новоприбывшим, и Драко воспользовался моментом, чтобы осторожно уложить затихшего Тео обратно в коляску. Им навстречу шли Тедди с Андромедой, Гарри и беременная Джинни. Оба сына Поттеров — Джеймс и Альбус — тут же рванули к остальным, увлекая за собой Тедди — и вскоре тот уже растворился в гуще провожающих. — Мерлин мне в помощь, — пробормотал Блейз. — Как думаешь, достаточно здесь людей, чтобы его проводить? — Я бы сказал, даже с избытком. — Здравствуйте, мои дорогие, — словно из ниоткуда раздался голос Андромеды, и она заключила Блейза в объятия. — Спасибо, что пришли. Несмотря на улыбку и сияющий взгляд, Драко сразу понял, что она недавно плакала. — Как вы сегодня, тётя Андромеда? — Я рада, что столько людей пришли проводить Тедди. Но не спрашивай больше, как я — только хуже станет. — Андромеда! — к ним подоспели Гермиона с Луной. — Как вы? Вы... — Стой, Грейнджер, — перебил Драко. — Не доводи её до слёз. Хогвартс-экспресс издал гудок — усталый и тягучий. Проводник прокричал, что до отправления осталось десять минут. — Ох, — выпалила Гермиона, смотря то на Драко, то на Андромеду. — Наверное, вам с ним пора попрощаться. — Чёрт, — выдохнул Драко. — Сейчас начнётся. — Ты только что выругался, — тут же заметила Таура, подняв указательный палец, как строгая учительница. — Уже второй раз. — Ябеда, — буркнул он. — Абсолютно точно, это твоя дочь, Грейнджер. Гермиона, чувствуя его тревогу, в ответ лишь ласково коснулась его лица и, заглянув в глаза, мягко сказала: — Иди. Попрощайся с Тедди. И только тут Драко понял, что в глубине желудка засела тяжёлая грусть при мысли о скором отъезде Тедди. Он и представить не мог, как сильно привязался к этому мальчишке. Сильнее, чем мог предположить одиннадцать лет назад. Для Тедди он стал чем-то средним между старшим братом и отцом. Примерно как и Поттер. Хотя Драко не очень охотно признавал, что они разделяют такую важную роль для одного человека. Пробираясь сквозь толпу, Драко с Андромедой подошли к Тедди — тот разговаривал с Гарри. На платформе повисла странная тишина, нарушаемая лишь приглушёнными прощальными словами родственников других школьников, ожидавших посадки. — ...увидимся на Рождество, — сказал Гарри. — Поверь, время пролетит быстро. — Ладно, — кивнул Тедди и обнял его. — Я буду скучать. — Я тоже. Потом он перевёл взгляд на Драко, и Гарри деликатно отошёл в сторону, оставляя их вдвоём. — Ну как ты, держишься? — спросил Драко. — Ничего, справлюсь. — Конечно, справишься. Только запомни, если какие-нибудь странные гриффиндорцы начнут рассказывать про тёмных лордов — игнорируй их и сразу марш домой. Тедди слабо усмехнулся. — Я буду скучать, Драко. — Ещё бы. Вдруг он шагнул вперёд и обхватил Драко, крепко обняв. — Я знаю, ты не любишь обниматься, но... — Всё нормально, — успокоил его Драко, похлопав по спине. Когда Тедди обернулся к Андромеде, та уже не сдерживала слёз. Драко отступил в сторону — и невольно оказался рядом с Поттером. — Он обнимал меня дольше, чем тебя, — протянул Драко. — Ничего подобного, — фыркнул Гарри. — По-моему, да. — Как ты отреагировал на Пуффендуй? Драко пожал плечами: — Нормально. А ты? — Тоже нормально. — Врёшь ведь. — Как и ты. Они обменялись короткими понимающими взглядами — и в этот момент воздух платформы прорезал последний гудок, прокатившись эхом по каменным сводам вокзала. Тедди шепнул Андромеде, что любит её, и обнимал её гораздо дольше, чем Драко и Гарри вместе взятых. Помахав всем, кто собрался попрощаться с ним, он сел в поезд. Гермиона обняла Драко за талию — он накрыл её руки своими, поцеловал в щёку. Таура потянула его за ладонь, и он поднял её на руки, чтобы ей лучше был виден поезд. Блейз подкатил к ним коляску с Тео. Драко опустил взгляд и на секунду задержался на лице спящего сына. Андромеда стояла рядом, вытирая мокрое лицо платком, — но всё же улыбалась. Поезд вздрогнул и задышал паром, как нетерпеливый дракон, а потом тронулся. В окне всё ещё мелькала ладонь Тедди — он отчаянно махал всем на прощанье, как и двое его новых спутников. — Не хочу даже представлять, как мы будем провожать Тауру и Тео, — пробормотала Гермиона. — Я тоже, — тихо ответил Драко и крепче прижал дочь, целуя её в лоб. — Но до этого ещё далеко. А поезд с Тедди уже уносился вдаль, сливаясь с горизонтом. Но Драко знал, что время пролетит быстро. А ещё он знал, что всё будет хорошо. Потому что всё так, как и должно быть.