Глава 48. После

Тело Люциуса Малфоя было обнаружено шестого мая — всего через четыре дня после того, как Гарри Поттер победил Волдеморта в сражении, которое вскоре стали называть Битвой за Хогвартс. Работы по восстановлению замка начались через два дня после битвы. Тогда-то профессор Слизнорт и нашёл тело — точнее, то, что от него осталось, — под рухнувшей стеной во внутреннем дворе. Под завалами оказалась левая нога Люциуса, часть туловища и рука с побледневшей Тёмной меткой. Остальные части тела обнаружили лишь на следующий день, когда двое мракоборцев наткнулись на них в поместье Малфоев. С небольшой группой верных и надёжных людей Кингсли Бруствер и Грозный Глаз пытались восстановить хоть какое-то подобие порядка в волшебном мире. Это импровизированное «министерство» численностью не больше пятидесяти человек методично устраняло последствия разрушений по всей Британии, разыскивало оставшихся Пожирателей смерти и заключало их под стражу до суда. Бруствер распорядился не приближаться к поместью Малфоев — мало ли какими тёмными артефактами владел Волдеморт, пока использовал его как свою базу. Несколько дней понадобилось, чтобы полностью исследовать поместье и проверить его на безопасность при помощи диагностических чар, прежде чем внутрь отправили группу мракоборцев с обыском. Внутри они нашли оставшуюся часть тела Люциуса. Точнее, в спальне Драко. С помощью заклинания Приори Инкантатем мракоборцы подтвердили то, что и так подозревали: Люциус Малфой попытался аппарировать из Хогвартса в поместье, и его расщепило. Бруствер сообщил о результатах проверки Драко лично. Тот только кивнул, стиснул зубы и спокойно сказал: — Понятно. Конечно, Драко не мог не задаться вопросом: какого чёрта Люциус аппарировал именно в его комнату? Но ответа на этот вопрос он, скорее всего, уже никогда не узнает. Теперь было бессмысленно терзать себя догадками и перебирать в голове все возможные сценарии. Может, так даже лучше. В неведении есть своеобразная свобода. Прошло два дня. Он держался всё так же невозмутимо, пока Андромеда ловкими пальцами завязывала чёрный галстук, аккуратно поправляя и без того идеальный узел. Они молчали; он не стал ничего говорить про её обгрызенные ногти, а она — про напряжённые скулы племянника. Через её плечо Драко наблюдал, как Тедди мирно спал в своей колыбельке. Ни единого звука, полнейшее спокойствие. Блаженное неведение. Андромеда пригладила галстук, заправила его за лацкан пиджака, вздохнула и попыталась улыбнуться. — Готово, — сообщила она. — В этом костюме ты выглядишь очень элегантно. — Надеюсь. Такое чувство, что это единственная вещь, которую я надевал за последнюю неделю. С тем же успехом я мог бы в нём спать. Это, конечно, было преувеличением. Но с момента Битвы за Хогвартс прошла всего неделя, а Драко уже успел побывать на трёх похоронах. Римуса и Тонкс похоронили через три дня после сражения. На следующий день простились с Тедом. А Тео — как он и просил — похоронили рядом с Тедом ещё через день. Четыре человека, три похоронные церемонии. О смерти Люциуса он узнал всего через час после того, как последний ком сырой земли упал на могилу Тео. Воспоминания о том дне были словно размыты проливным дождём. Остался только бесконечный поток чёрного с редкими всполохами карего. Встревоженные глаза Грейнджер. Ну и, разумеется, этот чёртов костюм. Мать купила его ещё на пятом курсе, сразу после ареста Люциуса. Он был в нём почти год назад — в ту самую ночь, когда впустил Пожирателей в Хогвартс, после чего был вынужден скрываться вместе со Снейпом. Это была единственная вещь, сохранившаяся с тех времён. И, за исключением той роковой ночи, Драко надевал этот костюм всего однажды — два года назад, на суде над Люциусом. В этом была какая-то ирония, но сейчас у него не было сил, чтобы заметить это. Тогда костюм был ему великоват, теперь же он сидел идеально. Что лишь усиливало его раздражение. Сегодня четвёртые похороны. И он снова будет наблюдать, как мёртвое тело опустят в землю, словно пустое, бесполезное семя. Семя, которое никогда не даст всходов. Но сегодня это будет труп Люциуса. Действительно — пустой и бесполезный. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Андромеда. Драко пожал затёкшими плечами. — Мне всё равно. — Не верю. — А зря. Она тяжело выдохнула и покачала головой: — Ты имеешь право что-то к нему чувствовать, Драко… — Я не… — Просто послушай, — мягко перебила она. — Думаешь, я ничего не почувствовала, когда узнала, что Беллатриса мертва? В глазах Драко вспыхнуло непонимание: — Что? — Она ведь была моей сестрой. — Она убила вашу дочь! — Но это не отменяет того, что она — часть моей жизни, моего прошлого, — пояснила Андромеда, и голос её дрогнул. — Когда я узнала, что она умерла… Я почувствовала слабый укол где-то глубоко внутри. И это было горе. Да, я её ненавидела. Клянусь своей душой, я всё ещё ненавижу её — и, наверное, буду ненавидеть до самой смерти. За всё, что она сделала со мной и с моей прекрасной семьёй. За то, что украла их у меня… Она замолчала, чтобы украдкой смахнуть слезу, и, успокоив дыхание, добавила: — Но когда-то я любила её. Любила так же, как ты любил Люциуса. Драко опустил глаза. — Я чувствую только ненависть. — Это не так, — мягко возразила она, положив руку ему на плечо. — Просто ты позволяешь себе ощущать только это. Потому что так легче. Я понимаю, правда. Но, Драко… это нормально — чувствовать что-то к людям, даже если они этого не заслуживают. Это нормально — испытывать эмоции, даже если ты считаешь, что они неправильные. Если бы каждый мог просто вычеркуть из памяти и из жизни людей, которые не достойны любви — мир был бы идеальным. Но мы всего лишь люди. И порой именно чувства, которые мы не должны испытывать, делают наши души чище и прекраснее. Драко продолжал смотреть в пол и неуклюже переминаться с ноги на ногу, шаркая по кафелю на кухне Андромеды. Слова застряли в горле, мысли путались и, казалось, делали голову просто неподъёмно тяжёлой. К счастью, пронзительный крик спас его от этой удушающей тишины. Андромеда тяжело вздохнула — Тедди начал плакать в своей колыбели. На секунду задержавшись рядом с Драко, она пригладила складку на его галстуке, а затем подошла к малышу и взяла его на руки. — Ох, ну и шумным же ребёнком ты будешь, — пробормотала она, покачивая Тедди. — Весь в маму. Бедняжка. Драко смотрел на них, чувствуя, как внутри поднимается какое-то странное беспокойство. Звенящее напряжение, которое будто могло сдвинуть мир с привычной оси. — Дромеда, — начал он. — Как вы, чёрт возьми, это делаете? — Что именно, милый? — Просто… живёте дальше? Она подняла глаза от рыдающего внука. — Потому что я должна. — Но вы потеряли всех. — Не всех, — тихо ответила она. — Не Тедди. Не тебя. Драко нахмурился: — И нас… достаточно? — О боже, — прошептала она, будто его слова её испугали. Будто его сомнения разбивали ей сердце. — Конечно, достаточно. Без малейшего сомнения. Вы оба — больше, чем я могла бы просить. И остальные ребята из Просветлённых — Блейз, Майлз, Трейси, Милли. Я люблю каждого из вас. Возможно, это звучит глупо, но мне нравится считать себя кем-то вроде тёти для всех вас. Для тех, кто остался. — Для нас вы гораздо больше, чем просто тётя, Дромеда, — уверенно заявил Драко, и она тепло улыбнулась. — И для Тео. Для Тео тоже. — Да… Бедный мальчик. — Дромеда, я ведь так и не поблагодарил вас как следует. За то, что вы позволили похоронить его рядом с Тедом. Вы ведь не обязаны были. — На самом деле, это большая честь для меня, Драко, — сказала она с чувством. — Если мой муж оставил в сердце такого изломанного мальчика, как Тео, настолько светлый след, что тот сам попросил… — Андромеда умолкла, стараясь сдержать слёзы. — Я горжусь ими. Обоими. Печальная тишина рассыпалась от очередного пронзительного звука — вскипел чайник. Почти одновременно Тедди начал плакать ещё громче — как будто пытался перекричать его. — Да боже мой, — пробормотала Андромеда. — Давайте его сюда, — сказал Драко, протягивая руки. — Я подержу. — Нет-нет. Ты помнёшь костюм, — возразила Андромеда. — Дромеда, всё в порядке, — настоял он, аккуратно забирая ребёнка. — Мне, честно говоря, плевать, как будет выглядеть мой костюм на похоронах Люциуса. Андромеда прикусила губу — будто хотела что-то сказать, но передумала. Вместо этого она отошла к плите и занялась чайником. Тедди, прижавшись к груди Драко, почти сразу утих. От недавней истерики остались лишь слабые всхлипы и неразборчивое бормотание — те самые звуки, которые могут издавать только младенцы. За последнюю неделю он прошёл ускоренный курс по уходу за ребёнком — Андромеда и Гермиона постарались — и, надо признать, понемногу начал справляться. — Ты ему нравишься, — заметила Андромеда. — А Гермиона не поедет с тобой на похороны? — Нет. Она предлагала, но я сказал, что ей нечего там делать. У неё уж точно нет ни одной причины оплакивать Люциуса. — Тогда где она? Ночевала здесь или осталась в доме на Гриммо? — Здесь. Но с утра отправилась в Хогвартс вместе со всеми, — объяснил он. — Разве вы не слышали, как они уходили? — Кажется, слышала, как уходили Милли и Трейси, но остальных — нет, — рассеянно ответила она. — Ты в курсе, что Милли переезжает сегодня вечером? — Правда? — Да. Она уезжает к дяде в Глостершир. Я встретилась с ним вчера — очень приятный человек. А Луна с Блейзом в выходные переезжают в дом Ксенофилиуса, его отремонтировали. — Майлз с Трейси тоже уезжают, — сообщил Драко. — Майлз унаследовал дом после смерти отца, похоже, они собираются туда. Слышал, как они разговаривали. Скоро вы от нас всех освободитесь. — …Да. Уловив в её голосе грусть, Драко поднял глаза на Андромеду. — Что-то не так? — Нет-нет, ничего, — поспешно ответила она, но потом чуть наклонила голову, будто прислушивалась к своим мыслям. — Я ведь знала, что вы все скоро разъедетесь. Всё это… было временно. Просто представить, что в доме станет тихо… Ну, не совсем — с Тедди тишины не будет, конечно, — но всё равно… Её голос затих, уступив место тишине — слишком многозначительной, чтобы Драко не нахмурился. Он внимательно посмотрел на тётю, пытаясь представить себя на её месте. Она уже не молода; когда Тедди станет подростком, ей будет далеко за шестьдесят. Уже сейчас — после недели, полной смертей и горя, которое приходилось прятать, чтобы заботиться о ребёнке, — у неё в волосах появились седые пряди, а на лбу углубились морщины. Когда она взяла чайник, чтобы налить воды, он заметил, как дрожат её руки. И хотя она изо всех сил старалась это скрыть, но по утрам он всё равно видел следы слёз на её лице. Андромеда держалась стойко — почти сверхчеловечески. Но он чувствовал: трещины в её броне будут только множиться. Как старинные здания, люди — даже самые крепкие и гордые — не выдерживают ударов времени. А на их долю выпала ещё и война… Тедди заснул у него на руках. Драко бережно опустил малыша в люльку и укрыл, как Андромеда показывала ему несколько дней назад. — Знаешь, Дромеда, — произнёс он. — Я хотел тебя кое о чём попросить.

***

Это было жалко. До смешного жалко. Помимо двух молодых мракоборцев-добровольцев, которых Бруствер вежливо попросил помочь с погребением Люциуса, на похороны пришли только двое: Нарцисса и Драко. Драко держал мать за руку. Она едва сдерживала дрожь, яростно стирая с лица слёзы, которые без остановки катились по её щекам во время церемонии. Если это вообще можно было назвать церемонией. Нарцисса сказала несколько слов — на этом всё. Тот факт, что она даже не спросила, хочет ли Драко что-нибудь добавить, говорил о многом. И она не ошиблась. Если бы решение зависело от него, он бы вообще не пришёл. Всё закончилось меньше чем за десять минут. Люциус ушёл навсегда — в землю, на шесть футов вниз. Не прощённый и не забытый. Надгробие, как и сама церемония, оказалось до болезненного лаконичным:

Здесь покоится Люциус Арман Малфой

1954 — 1998

Наконец обретший покой

Когда Драко и Нарцисса вышли из семейного склепа в сад, у главных ворот они заметили небольшую группу мракоборцев. Обыски всё ещё продолжались — они искали артефакты, которые Волдеморт мог оставить в поместье. Поэтому Нарцисса пока жила в одном из загородных домов Малфоев, у озёр Блэшфорд. — Я говорила с Грозным Глазом, — сказала Нарцисса, её голос слегка охрип. — Он сообщил, что расследование может затянуться на месяцы. — Месяцы? — поморщился Драко. — Да. Кажется, они уже кое-что нашли. — Значит, ты останешься в Блэшфорде? Пока тебе не разрешат вернуться? Нарцисса остановилась, и Драко тоже замер. — Вообще-то, я хотела поговорить с тобой об этом. — Ладно, — осторожно отозвался он. — Что-то не так? — Всё в порядке. — Она устало выдохнула. — Просто… я думаю, мне нужно уехать из Британии на какое-то время. — Уехать? — Я не уверена, что мне хватит сил и мужества вернуться в поместье, Драко. Слишком много ужасного там произошло… Я не смогу снова через это пройти. Драко растерялся. — Но… куда ты собираешься? — У нас есть дом на Гернси, и я… — Гернси? Ты имеешь ввиду остров Гернси? — Пожалуйста, просто выслушай. Я знаю, это довольно далеко. Но там есть каминная сеть к британскому и французскому министерствам, если мне вдруг что-то понадобится. — Она опустила взгляд. — И главное — там меня никто не знает. Это уединённое место. Понимаешь, ко мне уже начали обращаться репортёры. Надеются, что я скажу что-нибудь о Люциусе… — Пошли их к чёрту. — Драко, — укоризненно нахмурилась она. — Я просто хочу уехать от всего этого. Хотя бы на время, пока всё не утихнет. Он хотел возразить, сказать, что не понимает, как она может бросить всё — бросить его — сейчас. Но он понимал. Он знал, что творится в её голове. Точно знал. Вечером в день Битвы, когда солнце только начинало опускаться за холмы, заливая всё вокруг тёплым оранжевым светом, Макгонагалл собрала всех выживших. Присутствующие почтили павших двухминутным молчанием, подняв к небу зажжённые волшебные палочки. После этого Макгонагалл объявила о невиновности Снейпа и заверила, что он будет вписан в историю их победы как герой. Она также упомянула и других, как она выразилась, «неожиданных героев» — среди них были сам Драко, его мать и другие Просветлённые. Драко подозревал, что Макгонагалл сделала это в первую очередь, чтобы отвести недоверчивые взгляды, которые продолжали бросать на них со всех сторон. И в каком-то смысле это сработало. Но люди так же заметили, что имя Люциуса в том списке не прозвучало. Многие из присутствующих были свидетелями того, как он разбрасывался проклятиями во время сражения. Все знали, кем он был, — но знали недостаточно, чтобы не задавать вопросов. К Драко тоже подходила парочка слишком ретивых журналистов, надеясь выудить подробности о войне, в том числе и о Люциусе. Разница между ним и матерью заключалась в одном: у него была Грейнджер. Грейнджер — лучшая подруга Спасителя Поттера, пожалуй, самая уважаемая и любимая юная волшебница во всей Британии. Достаточно было её укоризненного взгляда, чтобы даже самые назойливые репортёры умолкли. Одним своим присутствием она избавляла Драко от необходимости разбираться с любопытными ищейками, которые считали, будто имеют право ворошить его личную жизнь. Потому что он был парнем Гермионы Грейнджер, и этот титул сейчас имел свои преимущества. А какой титул был у его матери? Нарцисса Малфой — вдова Люциуса Малфоя, Пожирателя смерти, который убил подростка. Несмотря на поддержку Макгонагалл и Гермионы, несмотря на то, что Нарцисса сотрудничала с Орденом, люди всё равно относились к ней настороженно, и он мало что мог с этим поделать. Умы людей — опасно упрямы и часто жаждут скандальных историй ради собственного развлечения, невзирая на то, что могут соседствовать с куда более мягким и сострадательным сердцем. Он не винил мать за желание уехать. Если бы не Грейнджер, он бы уже давно аппарировал на другой конец света. — Ладно, — пробормотал он. — Понимаю, но… как долго ты собираешься оставаться на Гернси? — Точно не знаю, но как минимум год. — Год? Какого… Я думал, ты говоришь про месяц-другой. Ты уверена, мам? — Абсолютно уверена, Драко. Мне нужно… уехать, — сказала она. — И я хотела узнать, хочешь ли ты поехать со мной. Драко нахмурился. — Поехать с тобой? — Конечно, ты не обязан. Скоро тебе исполнится восемнадцать, и ты получишь своё наследство… — Мама… — Но если ты боишься, что не сможешь часто видеться с Гермионой, она всегда может приехать к нам и пожить. — Нет, дело не в этом, — выдохнул он, стараясь успокоиться. — Мама, я не могу уехать с тобой, и дело не в Гермионе. — Ах, — прошептала она, явно пытаясь скрыть разочарование. — Ну, я понимаю… — Я говорил с Андромедой сегодня. И спросил, можно ли мне пожить у неё, — выпалил он. — Я буду жить с тётей Дромедой, мам. Её глаза расширились от удивления. — О, понятно… Что ж, это… — Она приютила меня, несмотря на всю историю нашей семьи, — продолжил он в надежде, что она поймёт. — Заботилась, хотя я вёл себя отвратительно. А теперь она одна, с внуком. Её муж, дочь и зять погибли — и у неё не осталось близких… — Кроме тебя, — перебила Нарцисса с печальной улыбкой. — Кроме меня, — отозвался он. — Я слишком многим ей обязан. Теперь я могу помочь с ребёнком и просто… быть рядом. Я беспокоюсь о ней. И, — он нервно вздохнул, — вообще-то я надеялся, что это поможет вам помириться. — Ох, — тихо произнесла она. — Понимаешь… это легче сказать, чем сделать. — Сейчас вы обе нуждаетесь друг в друге. Вы обе потеряли тех, кого любили… — Драко, мы не общались почти тридцать лет. И то, что я наговорила в последнюю встречу… Такое никто и никогда не скажет родной сестре. — Но она простила меня. Простит и… — А я себя до сих пор не простила, — смиренно призналась она. — То, что я сказала… Чего пожелала ей… Это было ужасно. — Мама… — Но, может быть, теперь, когда у нас появилось что-то общее… — Нарцисса посмотрела на него с печальной улыбкой. — Возможно, я бы могла навестить вас. Посмотрим, как всё пойдёт. Драко кивнул, хотя чувствовал, что она говорит это скорее для него. — Это стоит того, чтобы попробовать. — Возможно, — повторила она. — Но ты всё же собираешься переехать на Гернси? — Да. Но, как я говорила, туда можно добраться по каминной сети. А после пары визитов ты сможешь аппарировать. — И… ты не против, что я буду жить у Андромеды? Она заколебалась. Поджала губы, задумчиво глядя ему в лицо с выражением, застывшим где-то между болью и гордостью. Спустя почти минуту Нарцисса заставила себя улыбнуться и нежно коснулась его лица, огладив большим пальцем скулу. — Конечно, я буду ужасно по тебе скучать, — прошептала она. — Но я думаю, ты правильно сделал, что остался у Андромеды. И… я рада твоему выбору. Драко выдохнул с облегчением: — Спасибо. Он позволил матери притянуть себя в отчаянные, сжимающие до боли объятия. Позволил разрыдаться у него на плече — пока её слёзы не промочили рубашку, тёплой влагой коснувшись кожи. Они долго стояли так, вдвоём. Драко казалось, даже дольше, чем длились похороны Люциуса. А когда она наконец отстранилась — всё равно не отпустила его руки. Будто боялась, что он может исчезнуть. — Ты в порядке? — спросил он. — Да. Всё хорошо. Просто… старая глупая женщина. И в этот момент она и правда выглядела постаревшей. Уставшей до изнеможения. — Пойдём, — сказал он и потянул её за руку. — Я аппарирую тебя обратно в Блэшфорд. — Драко, — вдруг выпалила она. — Я сегодня почти не говорила о твоём отце, потому что знаю, ты всё ещё зол… — Мама, — устало простонал он, — пожалуйста… — Но ты должен его простить. Не сегодня, не завтра и, может даже, не через десять лет. Но однажды тебе придётся простить его. Потому что если ты позволишь этой злости гнить внутри тебя всю жизнь — он будет преследовать тебя. Понимаешь? — Пойдём, мама. Я отведу тебя домой. Но она не двинулась с места. — Ты понимаешь? — Нет, — бросил он резко. — Совсем не понимаю. — Тогда подумай, во что веришь, когда говоришь, что Андромеда сможет простить меня, — выпалила она, задыхаясь. — Это другое! — Разве? Возможно, у нас с твоим отцом были разные жертвы и разные обстоятельства, но грех — один. Я отреклась от родной сестры только за то, что она полюбила маглорождённого. Он посмотрел ей прямо в глаза и схватил за плечи, пытаясь унять дрожь в руках. — Но ты никого не убила! — процедил он сквозь сжатые зубы. А потом добавил яростным шёпотом: — Ты не убила Тео. Ты не убила моего друга. Нарцисса опустила голову. — Да, ты прав. Я не убивала. — А Тео… — голос Драко сорвался. — Ты ведь знаешь, через что ему пришлось пройти. Ты знаешь, каким больным ублюдком был его отец. Он делал всё, чтобы сломать его, выжечь в нём всё светлое. Он доводил его до предела, когда человек ещё жив, но уже не человек — только оболочка. Тео буквально полз по жизни, пока на его спине стояла нога собственного отца! А потом он наконец вырвался. У него появился шанс! Шанс собрать себя по кусочкам. И Люциус, блядь, украл это у него! Украл этот шанс — и украл его самого! Драко судорожно вздохнул, зубы клацнули друг об друга. Его трясло. — Вот почему я его не прощу! — закричал он. — Ты думаешь, дело только в том, что он отрёкся от меня? Нет! Я этого ждал. Я был готов. Но я не был готов к тому, что Люциус убьёт моего друга! Ты понимаешь?! Нижняя губа Нарциссы задрожала, когда она посмотрела на сына. И в этот момент она поняла, что после всего, что Драко сказал про своего друга, про уничтоженного родителем ребёнка, её мальчик тоже был сломлен — своим отцом. И это разбило ей сердце. Она оглянулась на свежевысеченный надгробный камень Люциуса и подумала: неужели теперь до конца жизни будет носить в груди эту нелепую, бессмысленную преданность мёртвому Пожирателю смерти? Она чувствовала, как эта привязанность сражается в ней с другой верностью — к Драко. И это была настоящая бойня между разумом и сердцем. Её душа разрывалась на части. И, казалось, она ещё долго не сможет справиться с этими чувствами. Дело в том, что она иногда забывала. Забывала, что её мёртвый муж убил невинного мальчика. Ребёнка. Такого же, как их собственный сын. Забывала. Слабо потянув Драко за руку, она прошептала: — Отведёшь меня домой? — Мама, прости меня, — сказал он уже спокойно. — Я не хотел кричать на тебя. Я просто… — Я знаю, милый, — перебила она мягко. — Просто… я уже хочу домой.

***

Хлопок аппарации резко ударил по ушам, усилив и без того адскую головную боль. Драко оказался на квиддичном поле Хогвартса. Он окинул взглядом окрестности. Прошла всего неделя со дня Битвы, а школа уже начала приходить в себя после пережитого. Но в этом заключалось главное чудо магии: достаточно взмахнуть палочкой — и груды щебня превращаются в стройные ряды кирпичей. Главной проблемой была не уборка, а ремонт — вот на что потребуется действительно много сил и времени. Глядя сейчас на неприступный прежде замок, Драко видел разрушенные бастионы и башни, которые неровными краями цеплялись за небо. В некоторых зияли дыры, другие угрожающе накренились, третьи и вовсе почти исчезли — остались лишь голые каркасы из упрямо державшихся балок. Очертания Хогвартса изменились до неузнаваемости, и, пробираясь по тропинке, Драко никак не мог сориентироваться. Но ему нужно было найти Грейнджер. На пути по замку он встретил множество людей. И каждый делал всё возможное, чтобы залечить страшные раны на стенах родной школы. Кто-то вежливо кивал ему, кто-то делал вид, что не замечает. Лонгботтом — благослови Мерлин его носки — даже помахал ему рукой и расплылся в улыбке. Драко не имел ни малейшего понятия, как на это реагировать. Поэтому просто кивнул в ответ и, не поднимая глаз, прошёл мимо, чтобы не дать гриффиндорцу повода начать разговор. Спустя несколько поворотов он наткнулся на Блейза и Луну — они чинили одну из классных комнат. — Привет, Драко, — мечтательно произнесла Луна. — Мне нравится твой костюм. — Я был в нём на похоронах. — Оно и видно. Мрачный и тоскливый. — Как и этот разговор? — отозвался Драко, не обращая внимания на испепеляющий взгляд Блейза. — Вы Грейнджер не видели? — С самого утра не пересекались, — ответил Блейз. — Как прошли похороны? — Весело до смерти, — фыркнул Драко, закатив глаза. — Потом расскажу, мне нужно поговорить с Грейнджер. — Что-то интересное? — спросила Луна. — Нет, надоеда, — проворчал он, отходя от них. — Если увидите — скажите, что я её ищу. Драко направился к Большому залу — теперь он служил неофициальным штабом по восстановлению Хогвартса. Гермиона вполне могла быть там. За исключением пары сломанных столов да сколов на входных дверях, зал сохранился почти без повреждений. В центре располагался импровизированный командный пункт. На скамьях у факультетских столов были разложены свитки и заметки с описанием самых пострадавших участков замка. Рядом устроили зону отдыха — ею заправляли мадам Розмерта и Амброзий Флум. Все желающие могли бесплатно подкрепиться между сменами. Драко окинул взглядом зал, выискивая знакомую копну каштановых волос, но затем пробежался ещё раз — на случай, если она сегодня заколола их. Так и не обнаружив Грейнджер, он уже собрался уходить, как вдруг заметил всполох рыжеватых — нет, не рыжеватых, а по-гриффиндорски кричаще-огненных — волос Уизли. Рон и Кэти Белл сидели у зоны отдыха, неспешно беседовали и пили воду — очевидно, отдыхали после долгой работы. Драко на секунду задумался, не спросить ли у Уизли, где Грейнджер. Но едва он подумал, что проще будет обойтись без его участия, как тот заметил его сам. С явной неохотой — надо сказать, он даже не пытался это скрыть — Уизли что-то пробормотал Кэти, поднялся и двинулся к нему. — Малфой, — неуверенно кивнул он, засунув руки в карманы. — Ты… слишком уж нарядный для уборки. — Похороны, — коротко бросил Драко. — А… эм… — замялся Рон. — Ты… ну, нормально? Драко изогнул бровь: — Серьёзно, Уизли? Будем играть в дружбу? Мы же договорились быть терпимее друг к другу, а не лобызаться при встрече. Потому что если каждый раз ты будешь устраивать этот пуффендуйский цирк — я лучше брошусь с обрыва. — Обещаешь? Я бы с удовольствием посмотрел. Драко невольно усмехнулся: — Так-то лучше, Уизли. — Да, так явно лучше, — кивнул Рон. — Потому что ты всё ещё придурок. — Как и ты. — Драко фыркнул. — Грейнджер не видел? — Слышал, что она уходила наверх — с Гарри и Макгонагалл. Кажется, они занимались Гриффиндорской башней. — Ясно, — кивнул Драко и развернулся на каблуках. — Всегда пожалуйста, Малфой! — выкрикнул ему вслед Рон. — Ты унылый зануда, Уизли! — бросил Драко через плечо. Он направился к ближайшей лестнице — в сторону Гриффиндорской башни. Ну или попытался направиться. Он и при нормальных обстоятельствах едва ли знал дорогу в общежитие соперников. А теперь, когда Хогвартс был разрушен, ориентироваться стало совсем непросто. Некоторые лестницы — включая парадную — были по-прежнему недоступны, перекрытые коридоры превращались в запутанные лабиринты, а отсутствие многих стен означало, что ты мог внезапно оказаться снаружи, сам того не желая. Спустя десять минут бессмысленных блужданий Драко взобрался на пятую по счёту лестницу и наконец вышел к башне Гриффиндора. Все уцелевшие портреты заранее сняли и убрали в отдельную комнату на хранение, так что он без труда проскользнул внутрь. Его тут же обдало порывом ветра. Пробираясь через гостиную и лавируя между опрокинутыми стульями и столами, он вышел в просторный читальный зал — и сразу понял, в чём дело. В стене зияла огромная дыра, и сквозняк свободно гулял по всему помещению. Среди опрокинутых книжных полок стояли Грейнджер, Макгонагалл и Поттер. Они обсуждали, как заделать эту брешь, и попутно собирали палочками обломки, рассыпанные по полу. В мешковатом красном джемпере и замызганных штанах, которые ей были явно велики, Гермиона выглядела так, будто её волокли сюда по пыльной дороге. Но Драко это только развеселило. Особенно когда он опустил взгляд на свой безупречный, идеально выглаженный костюм. Грейнджер заметила его раньше, чем он успел хоть что-то сказать, и, пробормотав извинение Макгонагалл, кинулась к нему. Черты её лица исказила тревога. Она обвила руками его шею и прижала к себе так крепко, что он едва не задохнулся. — Я с самого утра только о тебе и думаю, — выпалила она, немного ослабляя хватку. — Чёрт тебя подери, Грейнджер, ты мне шею сломала, — простонал он. — Это что ещё такое было? — Я волновалась! — О, ради Мерлина, только не ты… Вы с Дромедой сговорились, да? Она мне с утра мозг вынесла. — Мы заботимся о тебе, — нахмурилась Гермиона. — И мы обе переживаем, что… — Да всё со мной нормально! — Нет, Драко, не нормально… — Грейнджер, посмотри на меня, — тихо сказал он и дождался, пока она это сделает. — Со мной действительно всё в порядке. Но, может быть, завтра уже не будет. Или послезавтра. Или через несколько недель. И когда мне станет плохо, ты узнаешь первой. Может быть, вообще единственной. Но сегодня… Я клянусь, сегодня всё нормально. Гермиона прищурилась, пристально посмотрела на него и только потом медленно кивнула. — Ладно, — вздохнула она. — Хорошо, ты в порядке. Значит… Как всё прошло? Кто-то ещё… — Пришёл? Нет, только мы с матерью. — И как она? — Не очень. И она… — Он замолчал, заметив, что они находятся в пределах слышимости Макгонагалл и Поттера. Причём последний явно подслушивал и даже не пытался сделать вид, что это не так. — Может, найдём место потише? Мне нужно тебе кое-что сказать. — Хорошо, — отозвалась она. — На самом деле я тоже хочу тебе кое-что показать. Без лишних слов Гермиона схватила его за руку и потащила прочь из башни, пока не свернула в узкий коридор. Всё вокруг казалось знакомым, но Драко никак не мог понять почему, — поэтому просто позволил ей вести себя вперёд. Она остановилась возле небольшой ниши, в тени которой была едва заметна дверь. И только когда Гермиона потянулась к ручке, он понял, куда она его привела. Их комната. Точнее, их старая комната. Первое, что бросилось в глаза Драко, — в стенах не было пробоин, а потолок и пол остались целыми. Хотя это не значило, что помещение не пострадало. Как и во всём замке, тут царил бардак: мебель была перевёрнута, вещи разбросаны. Дверь в бывшую спальню Гермионы сорвало с петель, а за ней виднелось окно, разбитое вдребезги. Дверь в ванную была приоткрыта, и Драко заметил, что плитка частично раскололась и лежала на полу, словно хаотично собранная мозаика. Он машинально пересчитал: семнадцать осколков. Его собственная спальня была заперта, и у него не было особого желания заглядывать внутрь — с тех пор как у них с Гермионой завязались отношения, он почти не заходил туда. И тут он увидел нечто, что заставило его остановиться. Ком подступил к горлу. На полу лежала та самая книга, которую Грейнджер когда-то попросила его прочесть, — биография Мартина Лютера Кинга. С обложки на него по-прежнему смотрел улыбающийся мужчина. Драко осторожно поднял книгу, будто боялся повредить, и бережно поставил на пустую полку так, чтобы видеть приветливое лицо Кинга. Он обернулся и заметил, что Гермиона внимательно следила за каждым его движением. — Комната хорошо сохранилась, — она обвела пространство рукой. — Пара вмятин, пара царапин — всё это легко исправить. На самом деле это, пожалуй, одна из самых целых комнат, что я видела. Драко кивнул: — Выглядит сносно. — Не знаю почему, но мне захотелось тебе её показать. Мне показалось… утешительным, что она пережила войну почти невредимой. — Да, — отозвался он негромко, продолжая оглядываться. — Хотя всё равно как-то… странно тут находиться. — Я понимаю, о чём ты, — согласилась Гермиона, подходя ближе. — Даже не могу точно объяснить почему, но это место кажется чужим. Будто здесь витает слишком много призраков. Каждая мелочь — воспоминание. — И не все из них приятные. Гермиона нахмурилась: — Нет, не все. Но большинство всё же хорошие. Когда я здесь, то вспоминаю, как мы читали Шекспира, как по утрам пили чай… — Как катались на коньках на Рождество, как через окно смотрели салют, — добавил он и склонился, чтобы поцеловать Гермиону. Её губы были мягкими и тёплыми — как яблочный сок на вкус. Когда он отстранился, то с усмешкой посмотрел на неё: — И, разумеется, секс. Много секса. Гермиона фыркнула и закатила глаза: — Ты обязательно должен всё испортить? — Естественно, — поддразнил он и украл ещё один короткий, наглый поцелуй, прежде чем повернулся к её комнате. — Особенно когда захожу сюда. Эй, Грейнджер, может, быстренько… — Не смей заканчивать это предложение, — строго перебила она. — Ты же хотел мне что-то рассказать. О матери? Улыбка тут же сошла с его лица. Смахнув осколки стекла на пол, он забрался на подоконник и кивком пригласил её сесть рядом. — Мне стоит волноваться? — осторожно спросила Гермиона, подходя ближе. — Нет. Иди сюда. Они устроились рядом, свесив ноги из разбитого окна. Солнце сквозь лёгкую пелену тумана приятно грело кожу, а вдали, за пределами Хогвартса, стая фестралов скользила в небе, уносясь на юг вместе с ласточками. Иногда ветер приносил отголоски звуков — люди всё ещё чинили замок, — но здесь, наверху, было тихо. Настолько, что Драко отчётливо слышал, как Гермиона нервно постукивает пальцами по оконной раме. — Грейнджер, тебе правда не о чем беспокоиться, — он накрыл её руку своей. — Я просто хотел сказать, что мама решила уехать ненадолго. — Ты тоже уезжаешь? — испуганно выпалила Гермиона. — Нет, Мерлин, успокойся. Я никуда не уезжаю. Мама перебирается в Гернси. Она говорила с Грозным Глазом, и, похоже, посещение Малфой-менора ещё долго будет под запретом. Хотя, если честно, я и не собирался туда возвращаться после… — Всего, что там произошло. — Именно, — кивнул он. — Но это уже не важно. Сегодня утром я говорил с тётей Дромедой и решил пожить у неё некоторое время. Глаза Гермионы округлились: — Правда? — Ей нужна помощь с Тедди, и я не хочу, чтобы она оставалась одна. Она, конечно, справляется, но мне кажется, ей нужен кто-то рядом. Когда я спросил, не могу ли я остаться, она так обрадовалась. — Я думаю, это отличная идея. И это… очень благородно с твоей стороны. — Это вовсе не благородство, Грейнджер, — усмехнулся он. — Просто возвращаю долг. Она выручила меня в трудный момент, а теперь я могу помочь ей. — И всё равно я считаю это достойным поступком, — настаивала она, сжимая его руку. — Так это всё? Ты заставил меня волноваться зря? — Ты сама это придумала. — Ну, ты выглядел очень серьёзным… — Я вообще серьёзный человек, Грейнджер. — Хм, — задумчиво отозвалась она. — Ладно, если это все твои новости, то мне тоже есть что рассказать. Драко заинтересованно приподнял бровь: — Мне стоит волноваться? — Абсолютно точно нет. Я разговаривала с Макгонагалл, и она решила дать всем семикурсникам возможность вернуться в Хогвартс в сентябре. Чтобы мы могли сдать ЖАБА и закончить школу нормально. Я тоже собираюсь вернуться. — Серьёзно? И все могут вернуться? — Все. Драко наклонил голову, переваривая услышанное: — Думаешь, она пустит и меня? Гермиона удивлённо уставилась на него: — Я… Не думала, что ты захочешь. — Я проебал шестой и седьмой курс, Грейнджер. Так что мне пригодится любая помощь. Как ты думаешь, Макгонагалл разрешит мне иногда уезжать по выходным, чтобы навестить Андромеду? — Почему бы и нет. Ты правда хочешь вернуться? — Пожалуй. Я сам толком не знаю, чего хочу. Предполагалось, что я унаследую семейный бизнес от Люциуса, но теперь об этом не может быть и речи, — вздохнул он, пожав плечами. — Так что лучше получить диплом, раз есть такая возможность. А пока буду решать, чем заняться. Гермиона тепло улыбнулась: — Такой рассудительный. — Да и вообще, похоже, это будет довольно приятный год. Ты снова станешь старостой, я смогу тайком пробираться к тебе в общежитие, чтобы… — Драко. Тем более Макгонагалл уже предлагала мне эту должность, но я отказалась. В последний раз, когда я была старостой, Хогвартс чуть не развалился. Он слегка усмехнулся, но улыбка быстро погасла. Фестралы и ласточки давно скрылись за горизонтом, а солнце закрыло пышное облако, окутывая всё тенью. Они вздрогнули от холода и прижались друг к другу. — А твои родители? Есть новости? — спросил Драко. — С тех пор как я разговаривала с австралийским Министерством в четверг, ничего нового, — голос Гермионы стал серьёзным. — Просто жду, когда подтвердят дату, чтобы я могла поехать в Брисбен и попытаться вернуть им память. — Нервничаешь? Она посмотрела на свои дрожащие руки. — Я… Я знала, что воспоминания могут исчезнуть безвозвратно, когда решила применить Обливиэйт, так что… остаётся только ждать. Посмотрим, что из этого выйдет. Драко видел, что что ей тяжело говорить об этом. За последние дни этот вопрос поднимался не раз, а медленный процесс означал, что новую информацию они получат нескоро. Гермиона впервые связалась с австралийским Министерством через два дня после битвы. После того разговора она только плакала и жаловалась, а потом опять плакала. С тех пор она почти не говорила о родителях, и он не собирался её заставлять. Облако, заслонившее солнце, потемнело, превратившись в огромную тучу, и резкий порыв ветра заставил Гермиону вздрогнуть. Драко сдержал собственную дрожь, снял пиджак и накинул его ей на плечи. Но она пыталась его вернуть. — Нет, не надо. Я грязная, — заявила она. — А тебе ещё идти в нём завтра. — Нет ничего, что не могло бы исправить быстрое очищающее заклинание, — настаивал он, закатив глаза. — Кстати, я думал надеть завтра другой костюм. Что-то ярко-жёлтое. Думаю, Снейп оценил бы эту иронию. Гермиона натянуто улыбнулась, всё-таки закутавшись в пиджак. — Переживаешь из-за похорон Снейпа? — Не знаю, — признался он задумчиво. — Я знал его с самого детства, но до сих пор не совсем понимаю, кем он был для меня. Мы не были близки, но он всегда был рядом. Такой странный человек. Думаю, я запутался ещё больше, когда ты рассказала про его жуткую одержимость матерью Поттера. — Ты правда считаешь это жутким? — спросила Гермиона. — Немного. Он всю жизнь страдал по женщине, которая умерла семнадцать лет назад. — Это не было одержимостью, — возразила она, — это безответная любовь. Опасная и трагически красивая. Сделать что-то ради того, кого любишь, — замечательно и естественно. А пожертвовать всем для того, кто тебя не любит, — возможно, самый близкий к совершенству поступок, на который вообще способен человек. Когда Гарри рассказал мне обо всём, что Снейп совершил, я просто не могла поверить. — Это потому что ты безнадёжный романтик, Грейнджер, — усмехнулся он. — Но да, я уважал этого человека и знаю, как много он сделал для меня. И когда ты рассказала про его чувства к матери Поттера, я понял, о чём он говорил мне. — Что ты имеешь ввиду? — Я не рассказывал тебе? Я столкнулся с ним, когда пытался найти тебя во время битвы. — Ты говорил, что видел его сразу после того, как убили Пэнси, но не рассказывал, о чём вы говорили, — Гермиона заинтересованно наклонилась ближе. — Так что он тебе сказал? — Он сказал, что я должен быть благодарен, — тихо и задумчиво произнёс Драко. — Благодарен, что ты отвечаешь мне взаимностью. — Я действительно тебя люблю, — улыбнулась она, наклонившись, чтобы поцеловать Драко в щёку, не замечая слегка раздосадованного и задумчивого выражения его лица. Похлопав его по ноге, она собралась встать: — Пойдём, нам пора возвращаться и… — Нет, Грейнджер, подожди, — перебил он, схватив её за руку, чтобы удержать. — Мне нужно кое-что сказать. Гермиона повернулась к нему с любопытством, чувствуя серьёзность его тона. — Что именно? — Я просто… мне нужно, чтобы ты поняла, — нерешительно начал Драко, глубоко вздохнув. — Я никогда не стану тем мужчиной, который будет говорить, как мне повезло с тобой, хотя я знаю, что это действительно так. Я не буду говорить тебе каждый день, как ты прекрасна, даже если это правда. И я не буду повторять тебе каждый день, что люблю тебя. Но я правда люблю тебя, Грейнджер. — Я знаю, — спокойно ответила она. — Я знаю. — И мне жаль, что я никогда не стану тем мужчиной, который… — Драко, перестань… — Нет, Грейнджер, дай мне закончить, — перебил он. — Мне жаль, что я не буду говорить тебе все эти слова. Но я буду доказывать это тебе, пока ты не попросишь остановиться. И, скорее всего, даже тогда я не перестану. Мы с тобой неизбежно будем ссориться, кричать друг на друга и говорить глупости. Но это ничего не значит. То, что я говорю тебе сейчас, — это правда и это главное. Ты понимаешь? — Конечно, понимаю, — спокойно ответила Гермиона. — Я знаю, что у нас всё будет хорошо, Драко. Лучше, чем хорошо. Конечно, на нашем пути будут трудности и проблемы. Но самое страшное уже позади, и мы пережили это. Драко не ответил; он просто смотрел на неё. Но ему пришлось прищуриться, когда упрямое облако наконец уплыло, подхваченное очередным порывом ветра, и больше не скрывало солнечные лучи. Они наполнили спальню, осветив каждый уголок ослепительным сиянием, и нежно коснулись их лиц. Купаясь в этом свете и чувствуя полное спокойствие, Гермиона наклонилась, чтобы поцеловать его снова. Короткий, легкий поцелуй, чтобы сохранить в памяти этот почти ностальгический момент на их разбитом подоконнике. Когда она отстранилась, Драко окинул взглядом комнату, задаваясь вопросом, кто будет жить здесь дальше. И поймут ли эти кто-то, как много значимых событий произошло внутри этих стен. Он гадал, не поскользнутся ли они на плитке в ванной, будут ли заваривать чай по-магловски на кухне, смотреть фейерверки из окна или читать книги на подоконнике. — Ну что, пойдём, — прервала его задумчивость Гермиона. — Нам ещё много нужно починить. Мы здесь и так уже сильно задержались. Со странным чувством потери, которое он не мог до конца объяснить, Драко слез с их некогда уютного подоконника и двинулся за Гермионой, которая вышла в гостиную. Следуя за ней, он всё ещё невольно озирался по сторонам, запоминая каждую мелочь и улавливая шепотки их общих воспоминаний среди разбросанных вещей. Когда Драко подошёл к выходу, он мог с уверенностью сказать, что осмотрел каждый дюйм их общежития. Но, переступая порог, всё же оглянулся через плечо. Чтобы навсегда сохранить это место в памяти, прежде чем в последний раз закроет за собой дверь. А затем комната — их комната — опустела.