Teil drei

Дом Ланда всегда был тихим. В нём не смеялись, не спорили, не обнимались. Родители Ганса были будто не живые. Бесчувственные. Они говорили только по делу, словно между ними не было ничего, кроме обязанностей. Отец работал в полиции, точнее за одно с ними, и его интересовало лишь одно — порядок. Мать... Мать просто существовала. Она исполняла свои роли: накрывала на стол, гладила рубашки, следила за тем, чтобы все выглядело опрятно. Но в её движениях не было тепла. Обычно слова «мама» , в случае Ганса «Mutter» или "Mama" должно ассоциироваться с любовью, теплом, комфортом, но не в его случае. Когда он смотрел на неё, он видел пустоту. Когда Ганс был маленьким, он иногда пробовал делать то, что делали другие дети. Подбегал к матери, тянул руки, дабы обняться, как это делали его сверстники со своими мамами. Но она либо не замечала, либо мягко отстраняла его, словно ему не место так близко. — Ты уже большой, — говорила она однажды, когда ему было всего пять. После этого он перестал пытаться. Отец никогда не повышал голос. Никогда не наказывал без причины. Не наказывал вообще, он зачастую игнорировал его. Но именно это и пугало больше всего — в нём не было гнева, не было раздражения. Он просто объяснял, почему что-то неправильно, и смотрел на сына взглядом, который невозможно было разгадать. Иногда Ганс думал, что он для них скорее ученик чем сын. Или что-то ненужное, как наскучившая игрушка, которая была приобретена так, ради интереса. Детское сердце каждый раз получало новую трещину когда замечал как кого-то обнимают, ласково называют.. И в этом мире, где его собственные родители были лишь тенями, где никто никого по-настоящему не любил, он начал искать свой собственный способ существования. Ганс понял это рано. Чем скорее он свалит из этого дома, тем лучше. Он знал, что родителям он к черту не сдался. Они не били его, не кричали, не унижали. Они просто не замечали. Ганс мог бы пропасть на несколько часов, даже на день — и никто бы не спросил, где он был. Он мог заболеть, и ему дали бы лекарство, потому что так надо, но не потому что кто-то волновался. И это было хуже всего. Когда тебе причиняют боль, ты хотя бы чувствуешь, что существуешь. А когда тебя просто игнорируют — ты растворяешься. С раннего детства Ганс знал, что в этом доме его ничего не держит. Он стал наблюдать за людьми, изучать их. Ему было интересно, как они общаются, как притворяются, как обманывают. Он замечал малейшие изменения в интонации, в выражении лиц. Он видел, как люди подстраиваются друг под друга, даже не осознавая этого. Ганс не верил в любовь. Не верил в дружбу. Он знал, что всё это — просто игра. А если это игра, значит, её можно выиграть. Чем старше он становился, тем яснее понимал: он не будет жить, как его родители — пустыми тенями в холодном доме. Он выберется отсюда. Он создаст себя сам. Он уедет и больше не вернётся в этот холодный город.. никогда. И он сделал это. Когда пришло время, он ушёл — без сожалений, без прощаний. Он не оглянулся. И если бы его родители вдруг исчезли, он бы не почувствовал ничего. Ничего, кроме облегчения.