Часть 8

      Я всю неделю занимался съёмками. Всё-таки фильм сам себя не снимет. И после работы я поехал к Анастейше. Я так соскучился по ней. Мы пару дней до этого не виделись из-за моей и её работы. Я зашел в квартиру, а Ана стояла в коридоре и ждала меня. Так приятно, когда тебя встречает любимый человек с работы. — Привет, родная. — я поцеловал Ану в щёку. — Привет. Ты голодный? — Безумно. — мы с ней отправились на кухню. Анастейша накрыла на стол, и мы стали ужинать. — Сегодня мама звонила. — И что сказала? Не против встретиться? — спросил я с энтузиазмом. — Я не смогла ей сказать о тебе. — Почему? Ты меня стыдишься? — Я не мог понять, почему ей так сложно рассказать. Ведь это было что-то важное, настоящее, то, что мы оба ощущали глубоко в своих сердцах. Я знал, что Ана мучается, когда говорит о своих родителях, и мне было больно видеть, как она возвращается к своим сомнениям. — Что? Нет. Что за глупость? — Тогда почему? — Я не знаю. Видимо, ещё сама не готова. — Понятно. — В такие моменты я чувствовал себя неправильно, будто что-то делал не так. Почему я не могу быть тем, о ком она мечтает говорить своим родителям? Порой я задавался вопросом, как Ана себя чувствует. Впрямую она никогда не говорила, что стыдится меня, но в то же время я чувствовал это в её словах, когда она уклонялась от вопроса о нас. — Хей. — Ана подошла ко мне и села мне на колени. — Ну прости меня за то, что я такая неуверенная и постоянно сомневаюсь. Я правда очень хочу, чтобы вы познакомились, но боюсь, что они могут тебе не понравиться, или ты им. Да, брат от тебя без ума, но это только брат. А вот папа. Это же папа. Он всегда переживает обо мне Её признание сняло с меня ту тяжесть, которая поднималась каждую секунду, когда я только думал о её гамме чувств. Мне было стыдно за то, что сразу же свёл всё на одну эмоцию. Она не стыдилась меня, она просто переживала: за себя, за нас, за то, как это может повлиять на её отношения с родителями. И какой же я дурак, что не видел этого раньше — Да, я понимаю. Была бы у меня дочка, я бы тоже постоянно думал, что её парень не любит её. Так когда мы поедем? — решил я немного облегчить тему. — Я завтра собиралась. — Завтра? Может лучше через недельку? — А что? — У меня съёмки всю неделю будут. — Так может я тогда побуду недельку у родителей? Как раз подготовлю их к твоему приезду. — Ну ладно. — я улыбнулся, а после поцеловал её. И это было не просто «всё будет хорошо» — это была обретённая уверенность. Мы справимся, и я сделаю всё, чтобы занять своё место в её жизни, как бы нелегко ни было. Крепко держась за её руки, я понял, что в этой борьбе мы оба нуждались друг в друге. На следующий день Ана улетела к родителям. Я хотел её проводить в аэропорт, но режиссёр меня не отпустил. Вот гад. Но я постоянно ей писал. Кстати, она не отдала мне своего кота. Как жаль, он мне вообще-то понравился. Ана решила, что будет лучше, если кот побудет у Кэрол. Свет прожекторов ослеплял меня, когда я стоял на площадке, пытаясь сосредоточиться на сценарии. За стенами студии раздавались звуки суеты: актёры, звуки оборудования, живая атмосфера процесса. Но все это было для меня просто фоновым шумом. Мои мысли улетали далеко отсюда, к Ане, которая летела к своим родителям. Время тянулось медленно, как будто мир вокруг становился серым и невыразительным. Студия начинала заполняться звуками команды, готовящейся к съемке, но я не мог взять себя в руки. Я пытался собрать все свои мысли и эмоции, но с каждым дублем в голове звучало её имя. Ана. Наша последняя встреча всё чаще всплывала в памяти. Я помню, как она смеялась, как её взгляд искрился, когда мы обсуждали планы на будущее. Но теперь, когда её не было рядом, у меня в груди застрял комок тоски. — Сцена 8, дубль второй! — крикнул режиссёр. Я поднял голову и с трудом поняв, что я здесь, в центре внимания, кивнул. Моя партнёрша, Александра Даддарио, стояла передо мной, готовая начать. Мы обсуждали этот момент много раз, но сейчас в голове лишь одно: «Как ты, Анастейша?» Когда начались съемки, я старался влезть в образ Чарльза Блэквуда. Герой, которого я играл, должен был чувствовать силу и стремление, но вместо этого я постоянно обдумывал, как Ана проводит время. Как она там в самолёте? Не боится ли Ана летать? Она наверняка скучает по мне. Я вновь разрывал связь с персонажем, когда ловил себя на мысли о её смехе, её сладком голосе и том, как она говорила, что любит меня. Лиа произнесла свой текст, но я едва внимал её словам. У меня в голове крутилась песня, которую мы слушали в прошлый раз, когда вместе мечтали о том, как счастливы будем, когда пойдём навсегда по параллельным путям, рука об руку. Я глянул на Лию и сразу вспомнил, как в тот момент Аня держала меня за руку, её ладонь была тёплой, а я — просто в одиночестве, находящийся в этом холодном мире. — Стоп! — командовал режиссёр, прерывая моё бредующее состояние. — Себастиан, ты где? Я оторвался от своих мыслей, осознав, что могу только извиняться, но это было нечто большее. Я понимал, что теряю себя в этом образе, что не смогу стать тем, кем должен был. Постепенно пришло осознание, что у меня не было сил продолжать. — Прости, — произнёс я с искренним сожалением и шагнул в сторону, поднимая руки, чтобы унять напряжение. Режиссёр тяжело вздохнул, но я почувствовал его понимание. Он знал, что вокруг меня не просто жизнь с декорациями, а настоящие чувства, которые тянули меня к её образу. Я закрыл глаза, вспомнив, как мы прощались. Она стояла на пороге, собирая вещи, а я хотел бы, чтобы она осталась. Я хочу, чтобы она знала, как сильно я её люблю, как иногда эти съемки кажутся пустыми без её улыбки рядом. — Мне нужно несколько минут, — произнёс я, и, не дожидаясь ответа, вышел к выходу. На улице воздух был прохладным и свежим, но он не смог охладить ту душевную жажду, которая сжигала внутри. Я достал телефон и взглянул на экран: ни одного сообщения от Анастейши. Я знал, что она занята, но всё-таки в голове вертелось миллион вопросов, и меня одолевало беспокойство. Как она? Не грустит ли? Я глубоко вздохнул, протирая лоб. В этот момент меня окутало ещё большее осознание. Я перегруппировался в своих мыслях, убедив себя, что вернусь к ней самым скорее установленным образом, когда это закончится. Я должен был сделать это не только для себя, но и для нашей любви. Я ни на секунду не забывал о ней, и это было единственным, что давало мне силы играть — её любовь, её присутствие в моём сердце Я снова вошёл в студию, и, хотя мысли о сложностях не оставили меня, я пообещал себе, что всё это проходит не зря. Я создавал искусство не только для себя, но и для неё. Она была частью меня, даже находясь так далеко. И так, когда начался следующий дубль, я вспомнил её улыбку и вновь погрузился в персонажа. Я мог сделать это ради неё, ради нас. А это, в конце концов, и есть самая большая сила, что ведет меня к победе. После съёмок я отправился по магазинам, чтобы прикупить подарки для семьи Аны. Но вот завибрировал телефон. Это Ана наконец-то мне написала <Анастейша> «Я приехала домой.» Я сразу же начал писать ей. <Себастиан> «Как поездка?» <Анастейша> «Всё прошло нормально. Но по приезде домой меня разочаровал тот факт, что приедет моя нелюбимая тётушка.» <Себастиан> «Неужели все настолько плохо?» <Анастейша> «Да. А ещё хуже то, что я хочу мармелад со вкусом колы, а до магазина далеко.» <Себастиан> «😆🤣» <Анастейша> «Вот тебе смешно, а я мармелад хочу.» <Себастиан> «Ничем не могу помочь.» <Анастейша> «Очень жаль.😣 Ладно, у тебя как дела?» <Себастиан> «Нормально, только после съёмок устал.» <Анастейша> «А в каком ты фильме снимаешься?» <Себастиан> «Мы всегда жили в замке. Довольно тяжёлый фильм, но в то же время интересный.» <Анастейша> «А про что он?» <Себастиан> «О том, что жила семейка, которую ненавидел весь город.» <Анастейша> «И ты играешь главу семейства?» <Себастиан> «Нет. Кузена, которого убили.» <Анастейша> «У тебя слишком много персонажей, которых убили.» <Себастиан> «Ну, так получается.» <Анастейша> «Ладно, пойду маме с ужином помогу.» <Себастиан> «Окей.» <Анастейша> «Целу́ю. 😘» <Себастиан> «Пока.» Значит, надо купить Ане мармеладок. Окей. И ещё подарок для её нелюбимой тётушки. После похода по магазинам пришло сообщение, что съёмки переносятся, так как заболел режиссёр. Никогда так я не радовался чужой болезни. Я сразу же купил билет и отправился в аэропорт. Я же не знаю адрес. Е-моё. Так, кому бы написать. Ане писать не хочу, сделаю ей сюрприз. Не хотелось конечно раскрывать мои планы, но поделать нечего. Пришлось писать её брату. <Себастиан>: Привет, Джон. Как у вас дела? <Джон>: Привет, хорошо. Что-то случилось? Какой же правильный вопрос. Ладно, была не была. <Себастиан>: Я хочу к вам в гости приехать, а адреса не знаю. Только не говори никому. Хочу сюрприз устроить. <Джон>: Да, конечно. Как я могу отказать парню Анастейши. <Себастиан>: Она рассказала? <Джон>: Нет, я случайно увидел в её телефоне. Какой проказник. Нехорошо в чужие телефоны подсматривать. Хотя Ана такая же, если вспоминать нашу первую встречу. <Джон>: Ладно, у нас тут ужин намечается. Я побежал. Джон отправил мне адрес. Так, одно дело сделано. Я пока что забронировал авто на прокат и заказал цветы для прекрасных дам. Но почему Ана так и не рассказала обо мне? Может планирует на ужине рассказать? Так много вопросов и ни одного ответа. Ладно, приеду, узнаю. Что гадать? Возле аэропорта уже стоял забронированный авто, в котором лежали букеты. Как хорошо, не придется еще по городу кататься. Я вбил адрес в навигатор и отправился в путь. Но вот что-то волнение с каждой минутой становилось всё больше и больше. Так, Себастиан. Тебе тридцать пять, ты пережил оглушительный провал на Бродвее и овации в Каннах. Ты умеешь держать лицо перед камерами и перед разъярённым режиссёром. Почему же сейчас твои ладони ледяные и скользкие от пота? Я еду навстречу самой большой неопределённости в жизни. Сюрприз. Глупейшая, блестящая, безумная идея. И только сейчас, когда навигатор показывает «10 минут до прибытия», меня накрывает шквал вопросов. Она их предупредила? Как родители на меня отреагируют? Серьёзно. Всё наше общение — это секретная территория, оазис, скрытый от всего мира. Мы прятались. От папарацци — чтобы её не съели. От её окружения — чтобы не смущать. А от родителей… Она говорила: «Я выберу момент. Скажу, когда будет готово». А готово ли? Я смотрю на подарок на соседнем сиденье —её любимые духи. Ана не могла их себе позволить из-за огромной цены. Но что будет, если я появлюсь на пороге, и в дверях окажется её отец с лицом, полным недоумения и вежливой настороженности? «Простите, а вы к кому?» И мне придётся объяснять. «Здравствуйте, я Себастиан, я… парень вашей дочери. Сюрприз». Боже. Это звучит как плохой ситком. Или сценарий самого дешёвого ромкома. А если она предупредила? Тогда я еду на самое важное в жизни кастинговое прослушивание. На роль «Себа, парня Аны». Не Себастиана Стэна, актёра. А просто человека, который любит их дочь. Которую нужно будет доказать, что я не просто мимолётное увлечение, не блажь, не её попытка бросить вызов системе. Машина замедляет ход, поворачивая в тихий, утопающий в зелени переулок академического городка. Вот он, дом. Аккуратный, с большими окнами. Сердце колотится где-то в горле. Страх и дикое, щемящее нетерпение смешались в один коктейль. Я выхожу из машины, поправляю кофту. Беру подарки и букеты в руки. Блин, как не удобно всё нести. Я решил написать Джону, чтобы он вышел, когда я позвоню в дверь, помочь донести подарки. Я делаю глубокий вдох. Самый важный в моей жизни. Не для роли. Для неё. Я подхожу к двери. Палец замирает над кнопкой звонка. Что ж, Ана. Что бы там ни было за этой дверью… Это наш с тобой сюжет. И я готов его прожить. Я нажал на кнопку звонка. И вот дверь открыла мне Мария, а рядом с ней стоял Джон. — Здравствуйте, мистер Стэн. Вы какими судьбами? — поинтересовалась Мария. — Здравствуйте, миссис Картер. Я приехал познакомиться с вами лично. Это вам — я протянул ей один из букетов. — Спасибо огромное, но не стоило. — Привет, Себ. — радостно поприветствовал Джон. — Привет. — я улыбнулся. — Давай подержу. — Джон взял букет для Розетты. — Я так понимаю, Ана вам так и не сказала? — уточнил я. — Что не сказала? — Они с Себастианом встречаются. — не выдержал Джон. Спасибо ему за это, не пришлось всё самому объяснять. — Серьёзно? Извините, это просто так неожиданно. — Мария даже как-то оживилась. — Проходите скорее, чего тут стоите. Сейчас быстро стол накроем. — Спасибо. Джон и Мария помогли мне занести вещи в дом. В ограде нас встретил очень огромный белый пёс. Он долго меня обнюхивал, а потом начал облизывать. Так, пёс принял, уже хорошо. Мы прошли на кухню. Анастейша сидела спиной к проходу, а вот женщина, которая была рядом с ней, очень удивилась. Видать это и есть тётя Розетта. Ана видать заметила реакцию своей тёти и повернулась ко мне. В старых растянутых лосинах, в огромной футболке института, с карандашом, застрявшим в небрежном пучке волос. На её лице промелькнули все эмоции вселенной: непонимание, шок, паника, вспышка дикой радости — и снова паника. Она не двигалась. Буквально. Как будто её нервная система отключила все двигательные функции, оставив только способность дышать и смотреть. — Даже не обнимешь меня? — я улыбнулся, а после подошёл к Анастейше и положил букет рядом. — Я думал, что тебе понравятся эти цветы. — Очень. — тихо прошептала она, и на глаза навернулись слёзы, после встала со стула и обняла меня. — Ну, ты чего расплакалась? — я поцеловал её в висок. — Это так неожиданно, и так приятно. — Не плач. Кстати, я привез тебе мармелад. Ты ведь его вчера так хотела. — я достал упаковку мармелада со вкусом колы. — Спасибо. — Ана взяла упаковку и положила на стол, после вытерла слёзы. — Ну, с мамой и братом ты знаком, а это тётя Розетта. — Очень приятно. — я улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой. — Кстати, чуть не забыл. — я взял букет из рук Джона и подарил тёте. — Это вам. — Ой, спасибо. Как приятно. — тётя даже немного покраснела. — Розетта, тебе придётся ночевать в комнате Джона. — сказала Мария. — Ничего страшного. — Пошли в зал, отдохнёшь. — предложила мне Анастейша. — Мне ещё надо вещи с коридора забрать. — Пусть лежат. — Ана взяла меня за руку и повела в зал. — Теперь понятно, почему ты мне не ответил. Но почему ты не на съёмках? — Режиссёр сильно заболел. Вот съёмки и перенесли. — я лёг на диван. Эта дорога и сильные переживания совсем меня вымотали. — Как же до вас трудно добраться. Почему вы так далеко живёте? — Ну не знаю. Мне тоже было бы проще, если бы семья жила поближе. — Ана легла рядом со мной на диван и немного нависла надо мной. — Сильно устал? — Да. — Бедненький. — Но цель оправдывает всё. — я прикоснулся своей ладонью к её щеке. — Я так соскучился по твоим глазам… Губам. — большим пальцем провел по нижней губе. — Даже если бы мне сказали, что я могу посмотреть на тебя лишь минуту, я бы пролетел весь мир, чтобы найти тебя и полюбоваться эту минуту. Я так соскучился по тебе. — Меня не было всего сутки. — Вот видишь, что ты со мной делаешь. Я не смог сдержать улыбку — нелепую, счастливую, полную понимания. Стоило ей лишь протянуть руку, коснуться моих губ кончиками пальцев, и всё во мне дрогнуло. Я притянул её ближе, обнял так крепко, будто хотел вобрать в себя, почувствовать каждую клеточку. Ладонь сама легла на её шею, большой палец выписывал невольные круги на её щеке, такой мягкой, такой родной. Ана наклонилась и прикоснулась к моим губам. Я сначала просто смял их своими, нежно, почти несмело, чувствуя, как она замирает. Потом чуть сильнее, пытаясь передать через этот поцелуй всё, что копилось за эти пустые, бессмысленные сутки. Я говорил без слов. А потом слова всё же вырвались, тихим шёпотом прямо в губы, в это крошечное пространство между нашими лицами: — Я люблю тебя. Она замерла. Я видел, как эти слова ударили в неё, как забилось сердце у неё в груди — я чувствовал его через одежду. Молчание повисло на секунду, две, три. И внутри у меня всё оборвалось. Глупец. Слишком рано. Слишком неожиданно. Но потом она медленно выдохнула, и её голос прозвучал так же тихо, так же серьёзно: — Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете. Она посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде не было ни тени сомнения. Только чистая, оголённая правда. От этого в моей груди распахнулось что-то огромное и светлое. — Я хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь, — продолжил я, не в силах остановить поток. Пальцы всё так же гладили её щёку. — Благодаря твоему уезду, я действительно это понял. Она усмехнулась, пряча лицо у меня на груди. — Умеешь ты красивые речи говорить. — Умеешь ты момент испортить. — В этом я мастер. Я отодвинул прядь волос с её лица, снова положил руку на её шею и притянул к себе. На этот раз поцелуй был не просто признанием. Он был обещанием. Сначала нежным, потом глубже, страстнее, пока мы оба не задохнулись и не оторвались, чтобы глотнуть воздуха. Потом ещё один, короткий, как печать на договоре. — Ладно, отдыхай. А я пойду маме помогу, — сказала она, пытаясь придать голосу деловитость. — Не уходи, — попросил я, удерживая её за руку. — Ну уж нет. Мне надо помочь. Она встала и ушла на кухню, оставив меня в гостиной с разгулявшимся бешеным счастьем. Я слушал доносящиеся голоса — её и матери, потом вроде бы перепалка с тёткой Розеттой. Не выдержал, вышел в коридор. — Девушки, почему ругаетесь? Что случилось? — Ничего, — Ана обернулась ко мне, и на её лице промелькнула усталая улыбка. — Просто громко разговаривали. — Ладно, я пока пойду и заберу свои вещи. Я забрал свои вещи, а в это время Ана перестелила диван и мы с ней разобрали вещи по полкам. После мы лежали на диване, а я слушал все голосовые, которые Ана мне отправила во время ужина. В основном было, что Ана занимается ерундой, что её образование не имеет смысла. — Боже, какая ужасная женщина. Как можно такое говорить? — удивился я. — Сама не знаю. Почему она так меня ненавидит? — Ты просто слишком хороша. Намного лучше её. — я поцеловал Ану в висок. — Кстати, откуда ты узнал адрес? — Птичка нашептала. — Ну Себ. — Ладно. Я у Джона спросил. Он мне с радостью ответил. — Тогда понятно, почему Джон так хитро на меня смотрел, когда ты только приехал. Наступил вечер. Мария попросила нас помочь ей накрыть на стол. В моменте мне стало слишком скучно, поэтому начал петь свою любимую песню:

With these hungry eyes

(Этими голодными глазами)

И Ана меня поддержала и стала подпевать:

I look at you and I can't disguise

(Я смотрю на тебя и я не могу скрыть)

I've got hungry eyes

(У меня голодные глаза.)

I feel the magic between you and I

(Я чувствую волшебство между тобой и мной.)

I wanna hold you, so hear me out

(Я хочу удержать тебя, так выслушай меня.)

I wanna show you what love's all about

(Я хочу показать тебе, что такое любовь.)

Мы закончили накрывать на стол. Вскоре послышался звонок в дверь. У меня забилось сердце. Я абсолютно не знаю, как отреагирует отец Аны. И всё-таки она пошла открывать ему дверь.Вскоре на кухню зашли Ана и Крис. Его взгляд, скользнув по привычной картине — жене, детям, тетё — наткнулся на меня. И остановился. Он не моргнул. Не изменился в лице. Просто… застыл. В его глазах происходила сложная, стремительная работа: опознавание чужого, сопоставление фактов, оценка угрозы. Мозг выдавал очевидный вывод: в его крепости, без его ведома, находится посторонний мужчина. В рубашке. В его тапочках, Мария молча протянула их мне утром, и я, как дурак, надел. Ана решила прервать нашу неловкую паузу: — Знакомься, это Себастиан, мой бойфренд. Себастиан, это Крис, мой папа. — Приятно познакомиться, мистер Картер. — я протянул ему руку. — Мне тоже, Себастиан. — Крис пожал руку в ответ, но он был всё ещё в шоке. — Я рад, что у дочери наконец-то появился возлюбленный. — это он уже сказал более эмоционально. — Давайте не будем стоять на проходе и пройдём уже к столу. — предложила Ана. — Да, сейчас. Пойду только руки помою. — Крис отправился в ванную. — Я тоже сейчас вернусь. — я прошёл в зал, забрал подарки и вернулся за стол. — А я сегодня приехал не с пустыми руками. Это вам. — я поставил перед отцом бутылку дорогого коньяка. — Это вам. Думаю, вам идеально подойдёт. — протянул матери коробочку. Там был золотой браслет. — Ой, не стоило. — Мария засмущалась. — Ещё как стоило. Это вам, Розетта. — я ей подарил серьги. — Ну, это тебе, Джон. — я достал ноутбук. . — И конечно же тебе, милая. — ей подарил духи. Хотел блеснуть, произвести впечатление, отблагодарить за гостеприимство. Но увидел, как лицо Аны потемнело. Она молча встала и вышла во двор. Я последовал за ней. — Что случилось? Я что-то сделал не так? — Да. Зачем такие дорогие подарки? — Просто захотел вас порадовать. Тебе не нравится, когда делают дорогие подарки? — Просто выглядит так, будто я встречаюсь с тобой ради денег. Мне неловко от этого. Она была права. Я действовал как идиот, привыкший решать всё деньгами и показным шиком. В её мире это было лишним, фальшивым. — Ладно, — обнял я её, чувствуя, как напряжение спадает с её плеч. — В следующий раз спрошу, что дарить. — Спасибо, что понял. Её лёгкий поцелуй в губы был лучшим подарком. Мы вернулись за стол и начали ужинать. — А как давно вы вместе? — спросила Мария. — Знакомы мы пол года. — ответила Анастейша. — Да мы это знаем. Ты же постоянно жаловалась на своего физрука. — ой как неловко получилось. — А именно встречаетесь сколько? — поинтересовался Крис. — Месяц. — ответил я. — Но я её пол года пытался добиться. И оно того стоило. — мы посмотрели друг другу в глаза. — И я рада, что ты не остановился. — Ана улыбнулась, и я улыбнулся в ответ. — Люблю тебя. — прошептал я. — И я тебя. — Ана оставила лёгкий поцелуй на моих губах. Мы поужинали. За это время мы говорили о всяких мелочах. Ана с Марией убирали стол, а Крис в это время предложил: — Себ, пошли в баню сходим, попаримся. — Пошлите, я не против. Коньяк, пар, разговоры по душам. Он оказался классным мужиком. Простым, честным, без дураков. И, кажется, я ему тоже пришёлся по нраву. Я почти ничего не помнил из того, что говорил потом, когда Ана пришла за нами глубокой ночью. Помнил только её руки, которые выводили меня из парилки, её голос, тихий и заботливый. Помнил, как я, пьяный и счастливый, уткнулся ей в живот, повторяя, как сильно люблю. Помнил, как она, смеясь, укладывала меня спать. И засыпал я под звук её дыхания, с одной мыслью: это всего лишь начало. Начало всей нашей оставшейся жизни.