17

Вечер начинался, казалось бы, как всегда. Высокий потолок зала тонул в мягком свете хрустальных люстр, блестящие бокалы запотевали от шампанского, официанты сновали между группами гостей с отточенной вежливостью. Музыка играла негромко, — достаточно, чтобы не мешать разговорам, но достаточно ритмично, чтобы поддерживать иллюзию праздника. Смех, фразы ни о чём, однотипные поздравления и фальшиво восторженные взгляды. Дженни стояла в центре этой сцены, словно часть хорошо отрепетированной постановки. Красивое платье, идеальная укладка, серьги, что ловили свет. Она улыбалась — уголками губ, не сердцем. Рядом кто-то говорил ей, как они «восхищаются её последней работой», а она кивала, как машина. Всё это было не в первый раз. Всё это — будто за стеклом. Кай стоял через несколько шагов, переговариваясь с продюсером. Его рука висела вдоль тела, не касаясь её. Сейчас между ними было пусто. Он больше не смотрел на неё как на женщину, как на «свою». Он был рядом, но не с ней. Она это чувствовала. Уже давно. Но сегодня особенно остро. А потом появился он. Тэхен вошёл с опозданием — и его появление будто сдвинуло воздух. Дженни заметила это сразу — как рефлекс. Он выглядел уставшим, и не физически: взгляд был слишком серьёзным, движения — замедленными. На губах — вежливая полуулыбка, но в глазах будто ничего не отражалось. Он кивал, говорил, к кому-то наклонился — и тут же выпрямился, как будто сам себе напоминал, что нужно держать дистанцию. Чуть поодаль, но явно с ним — Миён. Всегда сияющая, звонкая. Сегодня она в платье цвета шампанского, волосы убраны в высокий хвост, губы ярко накрашены. Она смеялась слишком громко. Прикасалась к Тэхену демонстративно — легко, мимоходом, но часто. Благо, мероприятие было закрытым. Тэхен почти не реагировал. Он всё видел, всё понимал. Но играл роль. Как и Дженни. В какой-то момент, ближе к финалу вечера, когда сцена уже была зачищена от ведущих, и официанты начинали уносить опустевшие бокалы, Дженни решила выйти. Не потому что хотела. Просто не могла больше быть внутри. Воздух стал плотным, как в коробке. Ей нужно было выдохнуть. Она прошла по коридору, мимо гардероба, и свернула в стеклянные двери, ведущие в сад за зданием. Там было тихо. Ночь была прохладной, но не холодной. Трава чуть влажная, пахло жасмином и камнем. Фонари отбрасывали длинные тени, и всё вокруг казалось сценой, которая наконец опустела. Она услышала шаги и, не оборачиваясь, знала — это он. Тэхен остановился метрах в трёх. Они стояли, как будто не зная, зачем вышли, но чувствуя, что не могут вернуться туда. Дженни пошла дальше, мимо дорожек, под навес из вьющейся глицинии, к старой деревянной беседке. И в тот момент, когда она почти дошла — услышала. Приглушённый смех. Шёпот. Голоса. Знакомые. Она застыла. Они стояли там. Внутри беседки. Миён держала Кая за руку, её голова склонилась к его плечу. Он что-то говорил ей — тихо, мягко. Лица их были повернуты друг к другу. И в этом не было страсти. Была близость. Тепло. Что-то, что рождается не за одну ночь. Их не нужно было ловить на поцелуях. Всё уже было очевидно. Тэхен подошёл, остановился рядом с Дженни. Его взгляд — такой же, как её. Без шока. Без боли. Как будто это было давно понято, просто не произнесено вслух. — Кай, — сказала Дженни. Голос её прозвучал в тишине, словно выстрел. Миён вздрогнула. Кай обернулся. Их пальцы разъединились. Кай шагнул вперёд, будто хотел что-то объяснить. — Дженни, это… — Не утруждайся, — оборвала она его. — Ты же и сам не веришь в то, что хочешь сказать. Тэхен не сказал ни слова. Он только смотрел. На Миён. Долго. Словно говорил прощание взглядом. А потом — отвернулся и пошёл прочь. Спокойно. Но с тяжестью, которую больше не хотел нести. Дженни — в другую сторону. Она шла быстро. Не думая. Просто — прочь. Тэхен не догонял. Просто шёл за ней. Чуть поодаль. Без слов. Как будто понимал: её нужно не ловить, а быть рядом. И тогда, не выдержав, она резко остановилась. Повернулась. — Я ненавижу это, — выдохнула она. — Не их. Не тебя. Себя. Тэхен напрягся. Но не из страха — от желания понять, чем может быть полезен. — Я столько времени придумывала оправдания. Делала вид, что мы просто устали. Что всё наладится. Что это просто кризис. А он… он просто уже был в другом месте. С ней. А я всё ещё писала нам сценарий на двоих. Её голос надломился. Но слёзы не шли. — Я думала, что если буду стараться, что-то изменится. Но я тянула за мёртвое. Я просила внимания у человека, которому было уже всё равно. Тэхен шагнул ближе. Медленно. С уважением к её границе. — Я понимаю… — Нет! — она вскинула голову. — Ты, может быть, и знал, что Миён охладела. Но ты не держался за иллюзию, как я. Ты не придумывал оправдания вместо неё. А я… каждый его холодный взгляд принимала как временность. Как будто ещё чуть-чуть, и всё вернётся. А оно не вернулось. Она сжала кулаки, уставившись в землю. — Мне не больно, Тэхен. Мне стыдно. Стыдно за то, что я была слабой. Что позволяла себе любить в одиночку. — Я тоже держался, — сказал он тихо. — Не за Миён сейчас. А за то, какими мы были когда-то. Мы оба это делали. — Просто… по-разному. Она посмотрела на него. Долго. И в этом взгляде было всё — усталость, страх, непонимание, но и что-то ещё. — Я не знаю, как быть теперь, — призналась она. — Я боюсь, что если всё разрушилось… я больше не смогу верить. Вообще. Ни в кого. Он сделал шаг. Положил руку ей на плечо. Тихо. Без давления. — Мы не должны всё понять сейчас. Просто… не быть одни в этом. Дженни кивнула, зажмурившись. И в этот момент они оба поняли: всё, что болело — начало отпускать. Не потому что прошло. А потому что наконец вырвалось наружу. Тэхен захлопнул за собой дверь. Не с грохотом — с решимостью. Руки дрожали. Сердце стучало в висках. Он чувствовал себя, как будто упал в ледяную воду: всё вокруг размыто, дыхание сбито, мысли рвутся в разные стороны. Он прошёл в гостиную, не включая свет. В голове ещё стояла та сцена. Её руки на талии Кая. Её губы так близко к нему. Как будто всё, что он чувствовал последние месяцы, теперь материализовалось перед ним. За его спиной — лёгкий скрип. Из спальни вышла Миён, в его сером свитере, который когда-то ей дарил. Он был на ней слишком велик, и теперь казался маской чужой близости. — Тэхен... — голос сорвался. — Подожди, пожалуйста... Он обернулся. Глаза были холодные. Слишком тихие. — Сколько? — спросил он спокойно. Миён нахмурилась, будто не поняла. — Что?.. — Сколько ты спишь с ним? Она побледнела. Молчание тянулось слишком долго. — Это не то, что ты думаешь... — выдохнула она, шагнув ближе. Он отступил на полшага. — Я не думаю. Я знаю, что видел. Просто скажи — сколько. — Два месяца, — прошептала она. Голос дрожал. — Но я... я не хотела, это... — Два месяца? — эхом повторил он. Молчание. Он кивнул, опустив глаза. Потом горько усмехнулся. — Значит, после того ужина. Того самого вечера, когда ты впервые увидела, что я не сдерживаю раздражения. Браво, Миён. Просто браво. Миён сжалась, но в ней что-то щёлкнуло. Вместо извинений — гнев. — А ты?! — бросила она, шагнув вперёд. — Ты думаешь, только я что-то скрывала? Ты думаешь, я не видела, как ты вечерами сидишь с открытым чатом с Дженни?! Думаешь, я не замечала, как ты просто пялишься на экран, потом закрываешь и тяжело вздыхаешь?! Ты думаешь, я дура?! Тэхен резко поднял взгляд. В глазах — шок. Затем — отвращение. — Ты правда сейчас... сравниваешь это? — А разве ты не чувствовал к ней хоть что-то?! Ты постоянно где-то мыслями в другом месте, и я всегда знала — это она! Не я. Уже давно — не я! Он выдохнул. И голос стал тверже, холоднее, чем был за весь их разговор: — Между мной и Дженни не было ничего. Ни прикосновений, ни слов с подтекстом. Ни флирта. Ни поцелуев. Ничего. Да, я... чувствовал, что рядом с ней дышится легче. Но я никогда не нарушил границу. Никогда. Миён сжалась. Но он не дал ей сказать ни слова. — А ты — нарушила. И не потому, что тебя не любили. А потому что ты не захотела говорить. Не захотела бороться. Ты просто выбрала легкий путь. Он отвернулся. — Завтра тебя здесь не будет. Собери вещи. — Тэхен... Он обернулся в последний раз. Глаза спокойные. Лицо твёрдое. — Всё кончено. И вышел. На этот раз — по-настоящему. Чемодан лежит раскрытый, как рана. Дженни срывает с вешалок одежду, не глядя. Каждая вещь, каждый предмет — ещё одно напоминание о лжи. О том, что всё, что она терпела, было зря. Она не плачет. Лицо горячее. В груди гудит. Дверь распахивается. Кай врывается. Растрепанный, раздражённый. Лицо перекошено — не от вины, а от злости, что ситуация вышла из-под его контроля. — Ты что, с ума сошла?! — бросает он. — Серьёзно? Сразу собирать чемоданы? Дженни даже не поворачивает голову. Просто кидает туфли в чемодан. — Ответь мне! — настаивает он. — Это твоё решение? Вот так просто всё перечеркнуть? — Я ничего не перечёркиваю, Кай, — спокойно, но колко бросает она. — Ты всё перечеркнул сам. Когда стоял с ней. Когда держал её. Когда смотрел на неё так, как давно не смотрел на меня. Он замер. Потом сделал шаг вперёд: — Это была ошибка! Ты не понимаешь… у меня был тяжёлый период. Давление. Рабочие графики. Я был на грани. Она резко разворачивается. Глаза сверкают. В голосе — сила, которую она слишком долго прятала. — Ты был занят?! — почти смеётся. — Вот оно что. Ты был слишком занят, чтобы поужинать со мной. Слишком занят, чтобы ответить на сообщение. Слишком занят, чтобы обнять меня, когда я приходила домой в слезах. Но знаешь, Кай… На неё ты время нашёл. Он хотел что-то сказать, но она уже не слушала. — Вот только не ври, что это «случайно». Ты выбрал. Ты выбрал, куда вложить своё время. Свою энергию. Свою ласку. Он стиснул зубы: — А ты всегда делала из мухи слона. Всегда была неудобной, всегда чувствительной. Ты думала, это легко — быть со звездой твоего уровня? Она смотрит на него, как на пустое место. — Не смей. Не смей валить на меня то, чего ты сам не умеешь — любить. — Я пытался! — Ты врал. Ты просто ждал, пока я устану. Пока сама уйду. А пока ждал — тешился с другой. Пауза. Он отступает, понимая, что проиграл. — Я не обязан был… всё время быть рядом. Она поднимает чемодан. — Именно. Ты не обязан. Но теперь — и я не обязана быть рядом с тобой. Она проходит мимо. Останавливается в дверях. — Завтра меня здесь не будет. А ты… останься со своей занятостью. И с той, на кого ты всё-таки нашёл время. И уходит.