Глава 2. Болезнь внутри.

Тэхену шестнадцать, Мишель пятнадцать. С тех пор, как их пути пересеклись, мир словно потемнел, сузившись до размеров зловещей арены. Каждое событие, каждое слово, каждое движение – лишь очередное подтверждение, доказательство ее вины. После того злополучного вечера, когда Мишель расплакалась на глазах у родителей, отец срывался на матери по поводу и без. В воспаленном мозгу Тэхена прочно укрепилась мысль, подобно ядовитому плющу, обвивающему ствол дерева: во всем виновата она. Мишель. Эта Лакримоса с ее вечно скорбными, вызывающими жалость глазами. Очередной семейный ужин с семьей Линь. На этот раз – более пышный и напыщенный, словно стороны пытались замаскировать трещину в отношениях золотой пылью показной роскоши. Тэхен с трудом сдерживал тошноту, наблюдая за идиллией соседского семейства. Смех, шутки, теплые взгляды… Лини излучали фальшивое счастье, словно сошедшие со страниц глянцевого журнала, рекламирующего "идеальную семью". Тэхена пронзила острая, болезненная вспышка зависти, словно кинжал, вонзившийся в самое сердце. Он даже не помнил, когда в его собственном доме последний раз звучал искренний смех, когда его мать и отец весело проводили время вместе, а не обменивались колкими замечаниями и угрюмыми взглядами. И кто в этом виноват? Конечно же, она. Этот ангел во плоти, чье присутствие одним своим фактом разрушало все, к чему прикасалось. Внутри него зрело нечто темное, разъедающее, словно кислота. Злость, отравляющая каждый вдох. Он чувствовал ее зуд под кожей, ее шепот в голове. Имя этой болезни он пока еще не знал, но чувствовал ее присутствие в каждом нерве, в каждой клетке своего тела, словно змею, свернувшуюся калачиком, готовую в любой момент выпустить яд. И вот, она. Лакримоса. Выдернула его из мрачных раздумий, словно резкий звонок будильника, прервавший самый сладкий сон. Ее глаза, как всегда, казались испуганно расширенными, словно она постоянно ждала удара, словно жизнь для нее – это бесконечная подготовка к надвигающейся катастрофе. — Привет, Тэхен-оппа, как дела? – В этот вечер она была особенно хороша, словно специально, чтобы позлить его. Струящееся праздничное платье цвета утренней зари подчеркивало ее хрупкость, делая ее похожей на фарфоровую куклу. Темные волосы, обычно собранные в строгий пучок, в этот раз были распущены и мягкими волнами обрамляли ее лицо. От нее исходил легкий аромат ландышей, такой же нежный и обманчивый, как и она сама. Тэхен заставил себя смотреть ей в глаза, не позволяя себе утонуть в бездонной синеве. Контроль, контроль, и еще раз контроль. — Привет, Мишель. Все нормально, – Он даже сумел выдавить из себя подобие улыбки, больше напоминавшее оскал хищника, готовящегося к прыжку. – А у тебя? — У меня тоже всё хорошо, Тэхен-оппа… а… – Девочка запнулась, словно внезапно передумала что-то говорить, словно что-то застряло у нее в горле, словно она боялась выпустить эти слова на волю. — Что? Выкладывай уже, – Чуть раздраженно бросил Тэхен, не в силах выносить ее нерешительность, ее постоянную готовность к подчинению. Мишель сделала глубокий вдох, словно собиралась прыгнуть в ледяную воду. Ее глаза мельком скользнули по родителям, словно ища у них поддержки, словно спрашивая разрешения говорить. — Наши родители сказали… что мы поженимся, когда вырастем, – Она выпалила это на одном дыхании, словно боясь, что ее перебьют, смутилась и опустила голову, пряча лицо за прядями шелковистых волос. Что за бред она несет? Жениться? На ней? На этой вечно плачущей девчонке? Его сердце бешено заколотилось, кровь застучала в висках. — Что за чушь ты говоришь? – Тэхен почувствовал, как внутри все закипает от возмущения, как ярость поднимается горячей волной, захлестывая его. – Кто тебе это сказал? Ее глаза испуганно сверкнули, словно загнанный в угол зверек, готовый в любой момент сорваться на бегство. — Я своими собственными ушами это слышала! Они говорили об этом сегодня утром… в кабинете отца, – Она обиженно поджала губы, словно ждала, что он высмеет ее, словно привыкла к тому, что ее словам никто не верит. Тэхен усмехнулся, скривив губы в подобии улыбки. — Или ты сама этого хочешь, Лакримоса? Признайся, я прав? Тебе нравится эта мысль? – Он насмешливо наклонился к девочке, приближая свое лицо к ее, вторгаясь в ее личное пространство. Мишель густо покраснела, кровь прилила к ее щекам, словно кто-то провел по ним кистью алой краски. Ее плечи дрожали. Она подняла на Тэхена свои светлые глаза, полные отчаянной надежды и… чего-то еще. Чего-то, что он не мог понять, чего-то, что вызывало у него лишь раздражение. — Я… – Она зажмурила глаза, на мгновение, словно готовясь к удару, словно защищаясь от его презрения. – Я… люблю тебя, Тэхен-оппа! Мир перевернулся. Сердце Тэхена на мгновение остановилось, словно кто-то выдернул вилку из розетки, а потом бешено заколотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Она… любит его? Его? После всего, что она сделала? После всего, что он о ней думал? Этот абсурдный диссонанс между ее словами и его восприятием мира вызвал приступ тошноты. Голос внутри становился громче, его "болезнь" набирала обороты, опьяняла его, словно дешевое вино. Из-за нее у него все пошло под откос… Она разрушила его семью одним своим плачем. А теперь… говорит, что любит? Это какая-то изощренная пытка? — Ты любишь меня? – Тэхену потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть себе дар речи, чтобы замаскировать изумление под маской цинизма. – И как же ты это докажешь, Лакримоса? Он хищно улыбнулся, и эта улыбка не тронула его глаз, не дошла до его сердца. Она была холодной, расчетливой и пугающей. — Хочешь, я покажу тебе, что такое настоящая любовь? — Покажешь?! Д-да, хочу! – Девочка, словно загипнотизированная, сделала шаг вперед, навстречу опасности. Она подняла свои глаза и заглянула в самые темные глубины души Тэхена. И, кажется, ничего не увидела. Или не захотела видеть. В ее взгляде не было ни страха, ни сомнения, только наивная вера и слепая преданность. Ее глаза странно поблескивали, словно отражая безумие, зарождающееся в его сердце. Он крепко схватил ее за руку, сжимая ее тонкие косточки до боли, и потащил в сторону спален, не обращая внимания на ее удивленный взгляд. Родители, поглощенные обсуждением финансовых перспектив, не заметили исчезновения детей. Тэхен, словно одержимый, протащил ее через длинный коридор, мимо картин и ваз, будто пытаясь сбежать от преследующих его демонов, пока не оказался перед дверью своей комнаты. Толкнув Мишель внутрь, он захлопнул дверь и с лязгом повернул щеколду. В этот момент Тэхен почувствовал, как горячая волна эйфории захлестывает его сознание, словно яд, наконец, начал действовать. — Что такое любовь в твоем понимании, Мишель? – Его голос звучал неестественно ровно, словно за ним скрывалась буря, готовая в любой момент обрушиться на его жертву. Он начал медленно подходить к кровати, на которой сидела девочка, стараясь разгладить складки на своем розовом платье, словно готовясь к ритуалу. — Это когда… – Она, словно загипнотизированная, уставилась на свои руки, перебирая тонкую ткань, словно пытаясь найти в ней ответ на мучивший ее вопрос. Она задумалась и закусила губу, придавая своему лицу выражение глубокой сосредоточенности. – Это… когда ты хочешь быть рядом с этим человеком. Когда ты всегда думаешь о нем. Когда тебе хорошо, просто потому, что он есть. Как мама с папой, – Она робко улыбнулась, словно демонстрируя неоспоримый факт, словно веря в то, что ее слова – это истина в последней инстанции. Тэхен, словно от удара хлыстом, вздрогнул. Кулаки непроизвольно сжались, до хруста костей. Лицо исказила гримаса отвращения. — У меня другое понятие любви, Лакримоса, – Он выплюнул это прозвище, словно оскорбление, словно проклятие. Он придумал его еще на их первой встрече, когда в музыкальной школе проходил Моцарта. «Вечно плачущая». Идеально подходило. Потому что именно такой она и была: вечно несчастной, вечно вызывающей сочувствие, вечно виноватой во всем. По его мнению — Что такое Лакримоса, Тэхен? – Она с любопытством качала ногами, словно ребенок, ждущий интересную сказку, наивно улыбаясь Тэхену. Она все еще верила, что он – тот самый принц из ее грез. Он смотрел ей в глаза и не мог понять, что в них такого, что лишь мельком взглянув на нее, у него начинают нестерпимо чесаться кулаки, сводя с ума непреодолимым желанием причинить ей боль. Его болезнь диктовала свои правила, и он был готов подчиниться ее воле. — Лакримоса на латинском означает "вечно плачущая", – Мальчик опустился на кровать рядом с ней и, взяв на палец локон ее шелковистых волос, словно рассматривая драгоценность, резко потянул их. Девочка вскрикнула от неожиданной боли, но Тэхен тут же зажал ей рот ладонью, не давая ей позвать на помощь. — Если ты будешь так громко кричать, твои родители тебя побьют! Они решат, что ты сама во всем виновата! Ты же знаешь, как это бывает, – Он прошипел эти слова ей на ухо, наслаждаясь ее испуганным взглядом. Отпустив ее губы, он откинул локон в сторону, словно отбрасывая ненужный мусор. — Мои родители никогда не бьют меня, потому что они меня любят! Они бы никогда не причинили мне боль! – Девочка отвернула голову и, надувшись, обиженно посмотрела на Тэхена. А потом… в ее глазах снова промелькнула эта ненавистная жалость, словно она жалела его больше, чем себя. – А тебя твои родители бьют, я знаю… Я видела, как на нашей первой встрече твой отец… бил тебя по лицу. Он тебя не… Звонкая пощечина прервала ее слова, отбросив ее на спинку кровати. — Ты не имеешь права так говорить, Лакримоса! Ты ничего не знаешь! Девочка, держась за пылающую щеку, забилась в угол кровати, заливаясь горькими слезами. — Зачем… зачем ты меня ударил? – Она смотрела на него с ужасом, словно он превратился в чудовище, словно не узнавала в нем того мальчика, которого, как ей казалось, она любила. — Не "зачем", а "за что"! Я ударил тебя за твои лживые слова! За то, что ты смеешь говорить о моей семье такое ! – Тэхен тяжело дышал, с трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость. Вся такая маленькая и аккуратная в этом дурацком розовом платьице и в таких же туфлях. Настоящая принцесса. Но принцессы, как известно, часто оказываются причиной больших бед. — Но это ведь правда... я сама видела, Тэхен! - Ее голос дрожал, как тонкая струна, готовая вот-вот оборваться. Слезы ручьями текли по ее щекам, оставляя мокрые дорожки на нежной коже. Тэхен замер, словно пораженный молнией. В его глазах полыхнул дикий огонь, отражая смятение, бушевавшее в его душе. Что она такое говорит? Как она смеет напоминать ему о его слабости, о его унижении? Эта девчонка, возомнившая себя всезнающей, пыталась заставить его усомниться в себе, залезть ему под кожу, нащупать его самые уязвимые места. Но он не позволит! Он не даст ей этой власти! Взгляд Тэхена помрачнел, словно небо перед бурей. Он почувствовал, как внутри поднимается волна неконтролируемой ярости, захлестывая его сознание. Он услышал его… чужой, настойчивый, хищный голос, звучащий прямо в его голове, заглушая все остальные мысли: «Она просто хочет, чтобы ты сомневался в себе, Тэхен. Она видит твою слабость и пытается ее использовать. Не дай ей этого! Покажи ей, кто здесь хозяин. Преподай этой сучке урок, чтобы больше не смела открывать свой поганый рот!» Его болезнь нашептывала свои грязные советы, словно змея, искушающая Еву запретным плодом. Мишель всхлипывала, отступая назад, словно чувствуя надвигающуюся опасность. Ее глаза были полны ужаса и отчаяния. Она видела, как меняется Тэхен, как на его лице проступает маска злобы и презрения, как тьма поглощает его душу. — Почему ты молчишь? Что с тобой, Тэхен? – Пролепетала она, испугавшись его взгляда, словно увидев перед собой не мальчика, которого она любила, а кровожадного монстра. Ее голос был еле слышен, как тихий шепот на ветру. Тэхен молчал, словно парализованный. Он боролся с голосом в своей голове, пытался сопротивляться его влиянию, но тот становился все громче и настойчивее, словно пытаясь сломить его волю. Он чувствовал, как его руки непроизвольно сжимаются в кулаки, как напрягаются мышцы, готовясь к атаке. «Сделай это, Тэхен! Покажи ей, что ты не тряпка! Прекрати этот цирк! Заставь ее замолчать!» Наконец, он сумел справиться с собой, обуздать рвущуюся наружу агрессию. Он медленно выдохнул, пытаясь успокоиться, заставить бешено колотящееся сердце биться ровнее. Он посмотрел на Мишель и увидел в ее глазах страх… и жалость. Снова эта проклятая жалость, словно она смотрела на него сверху вниз, словно он был жалким, ничтожным существом, заслуживающим лишь презрения. И тогда он понял, что больше не может этого выносить. Он расплылся в леденящей душу улыбке, которая, казалось, заморозила все вокруг. Его губы растянулись в жуткой гримасе, обнажая белые зубы, готовые вонзиться в плоть. В этот момент он был похож на волка, загнавшего добычу в угол, готового разорвать ее на части. — Помнишь, я говорил, что покажу тебе, что такое настоящая любовь, да? – Его голос был тихим, но в нем чувствовалась стальная твердость, словно каждое слово выковано из металла. Он сделал шаг вперед, приближаясь к перепуганной Мишель. Девочка сглотнула, пытаясь унять дрожь в теле. Ее глаза расширились от ужаса, словно она смотрела в бездну. Она понимала, что сейчас произойдет что-то страшное, что ей грозит опасность, но не могла пошевелиться, словно ее ноги приросли к полу. — Помню… Но я больше не люблю тебя! – Выпалила она, собрав остатки смелости. Ее голос дрожал, словно осенний лист на ветру, но в нем слышалось отчаяние, словно она пыталась защитить себя от надвигающейся тьмы. – Ты плохой, Тэхен! Ты злой! Я не хочу тебя видеть! С этими словами она, наконец, вырвалась из оцепенения и бросилась к двери, словно спасаясь от огня. Она дернула за ручку, но замок не поддавался. Она запаниковала. Тэхен стоял посреди комнаты, словно окаменевший, и смотрел, как она пытается выбраться из ловушки. Его губы презрительно скривились. Она бежала… как трусливая мышь, спасающаяся от кошки. Наконец, Мишель сумела открыть дверь и выбежала из комнаты, оставив Тэхена стоять в полном одиночестве, словно он был изгнанником, проклятым на вечное скитание. Тишина давила на него, словно каменная плита. Он стоял, не двигаясь, словно статуя, высеченная из льда. В голове царил хаос, переплетаясь с обрывками воспоминаний, страхов и желаний. Его губы беззвучно шептали: «Лакримоса… Лакримоса…» Лишь где-то глубоко внутри, словно эхо из далекого прошлого, еще звучал чужой, зловещий голос, полный насмешки и презрения: «Ускользнула, сучка… Она убежала, как жалкая крыса. Но ничего, Тэхен, в следующий раз ты будешь умнее. В следующий раз ты не допустишь ошибки. В следующий раз она не сможет от тебя убежать». И Тэхен знал, что этот "следующий раз" обязательно наступит. Его болезнь ждала своего часа, словно хищник, притаившийся в засаде, готовясь к решающему прыжку. И он, Тэхен, станет ее верным слугой, орудием возмездия, палачом своей собственной души.