Работа над ошибками

Воздух в больничной палате пахнет антисептиком и тихим отчаянием. На кровати лежала девушка - твоя младшая сестра. Ее лицо было почти прозрачным, а на руке, такой же хрупкой, как птичья косточка, красовался синяк от капельницы. Кажется, он никогда не пройдет уже. Ты сидела рядом с ее кроватью, уже сбилась со счёта времени. Держала ее руку своей, а второй рукой перебирала в пальцах нательный крестик. «Господи, прошу тебя, спаси ее. Спаси мою сестру. Забери меня вместо нее, если нужно... Она столько хотела сделать в своей жизни. Не забирай наше солнышко.» Вы с родителями жили в этом аду уже три года. Все началось так неожиданно и быстро. Все крутилось вокруг сестренки: бесконечные переезды в поисках лучших врачей необходимого лечения, долги, съемные квартиры, вечные сборы и разборы. По сути, вы сейчас жили как кочевники, у вас уже не было того места под названием дом. Тебе пришлось бросить музыкальную школу, но ты продолжала самостоятельно упражняться на скрипке. Потом сменила три школы, чтобы подстроиться под семью, о дополнительных занятиях не было и речи. Хорошо, что закончила вообще школу, но о поступление в колледж не было и речи. У тебя не было друзей, только книги, которые открывала урывками в коридорах больниц и перед сном. Жаловалась ли ты? Нет. Виновата в этом сильная любовь к семье или родители, которые навязали с детства свои ценности – семья всегда на первом месте и все ради нее. Однажды вечером, когда родители ушли договариваться о новом лечение, ты осталась одна у постели спящей сестры. Врач сказал, что она сейчас чувствует себя немного лучше, но как долго продлится это лучше... Ты смотрела на ее лицо  и старалась не плакать. Отчаяние подступило комом к горлу, его становилось прятать тяжелее. Ты упала на колени, прижалась лбом к краю кровати и зашептала, рыдая: —Помоги... Умоляю, помоги ей. Я больше не могу смотреть, как она угасает. Пусть это лечение поможет и больше не будет потом больниц. Я отдам всё... Всё, что угодно... Мы хотим снова зажить той дружной веселой семьёй, - ты подняла голову, посмотрев в окно, где было уже темно. Воздух в палате загудел, словно от пролетающего самолета. Свет лампы померк, стал гореть тусклым, холодным светом. Тени медленно зашевелились. Ты подняла голову, переместила взгляд в тот угол, сильнее сжимая руку сестры. В углу палаты, там, где обычно стоял стул для вещей, теперь стоял Гость. Он выглядел как молодой человек лет двадцати пяти. Дорогая, но не кричащая одежда — темные широкие брюки, пиджак на голове тело. Никакого огня и серы, только абсолютная, леденящая пустота в карих глазах. Он казался более реальным, чем всё в этой комнате. Ты знала, что это не сон и не галлюцинация. — Молитвы... такие трогательные и такие бесполезные, — его голос был низким и приятным, но в нем звенела насмешка. — Обрадую тебя, твой Бог слышит их, твои слова. Он просто... не отвечает, - развел руками он. - А я отвечаю, - ты замерла, не в силах пошевелиться. Страх парализовал тело или это шок? — Я — Тоору. И я могу дать тебе то, о чем ты просишь. Жизнь для нее. Здоровье. Силу, чтобы встать с этой кровати. Стоит только вежливо попросить, - лед в глазах сменился недоброй искоркой. — У... убирайся, — прошептала ты, сжимая крестик так, что металл впился в ладонь. — Почему? Ты же только что была готова отдать «всё, что угодно» своему Богу, который молчит и делает вид, что тебя нет, - изобразил он удивление. - А я, по крайней мере, честен и говорю с тобой. Я прошу одну-единственную вещь. Тебя. Твою душу. Но не сейчас, конечно – я не изверг. Пять лет будешь наблюдать, как твоя сестренка выздоравливает. А потом... ты будешь моей, - на его лице расплылась широкая, недобрая улыбка. Потом в секунды исчезла. Безысходность сдавила твое горло туже, чем страх. В голове раздавался стук сердца и больше ничего, ни одной мысли. Ты посмотрела на сестру, на ее синие веки, на едва тихое дыхание. Что такое твоя душа по сравнению с этой жизнью? Секунда, в голове щелчок, который толкнул к решению. — Хорошо, — выдохнула ты, и в этот миг крестик на твоей шее лопнул и упал на пол с тихим щелчком. — Я согласна, - уже тише добавила. — Отлично, умничка. По рукам, - уголки губ Тоору поползли вверх – снова та страшная улыбка, которая, обещала только боль. *** Чудо произошло, как и было обещано Им. Медленно сестренка пошла на поправку. Анализы постепенно улучшались. Врачи разводили руками, называя это «спонтанной ремиссией». Ну конечно, спонтанно. Через полгода ее выписали совсем, но от плановых обследований не освободили - рановато. Радость родителей была бурной и, увы, слепой. Все их внимание, вся любовь, вся энергия обрушились на сестру: «Твоей сестре нужно на море для восстановления», «Нужна новая одежда, чтобы подбодрить», «Ей нужно нагнать потом программу и нанять репетиторов, чтобы поступить в хороший колледж». Ты, их старшая дочь, которая три года была опорой им и тенью, вдруг стала невидимкой. Твои жертвы, брошенная учеба, одиночество — все это стерлось, как будто и не было. Они даже не сказали спасибо. Хотя плевать на слова, почему сейчас они словно огородили тебя – выставили за дверь. Родители говорили, что это игра воображения у тебя, что все хорошо. Вы переехали в другой город для «смены обстановки». Ты пыталась наверстать упущенное, но двери колледжей захлопнулись перед тобой. Твой шанс вернуть потерянное – медленно рассыпался в прах. Ты осталась ни с чем и ни с кем. Все чаще сидела одна в своей комнате в их новом, наконец-то счастливом доме и слушала, как внизу, в гостиной смеются они. В один из дней, ты смотрела на свое отражение в темном окне — уставшее лицо, пустой взгляд, а когда – то оно было всегда заплаканным – сейчас ничего. Тебя словно волной накрыло – это было горькое, ядовитое сожаление. Ты так долго прятала внутри его, но теперь уже не могла. — Что же я наделала... — прошептала ты, обнимая себя за плечи. — Я отдала все. Ради чего? Ради того, чтобы стать призраком в собственном доме? Все попытки быть там провалились, они ограждают ее от всего, даже от меня. — Ради прекрасного вопроса, — раздался знакомый низкий голос сзади. Он вышел из тени в углу. Ты резко обернулась. Тоору сидел на ее кровати, развалившись с видом хозяина. — И каков же ответ? — продолжил он, зарываясь рукой в ворс пледа. Так приятно щекотал ладонь. — Ты спасла жизнь. Ты получила именно то, что просила. Твоя сестра жива и здорова. А теперь ты плачешь, потому что тебе мало внимания? Какая трогательная, человеческая низость. Ты пожертвовала вечностью ради сиюминутного желания, а теперь разочарована, что сиюминутное оказалось... сиюминутным, - в голосе скользила насмешка. Карие глаза хитро прищурились. Взгляд был только на твоей персоне. — Я не для этого... — голос твой дрожал от ярости и обиды. Продолжить предложение даже не смогла. —А для чего? — он поднял брови с наигранной невинностью. — Ты хотела, чтобы она жила. Она живет! Философия проста: любое решение имеет последствия. Твое имело два: ее жизнь и ... меня. Ты просто не подумала, что будущее, ради которого все отдала, может оказаться серым и одиноким. Такое бывает, - пожал плечами собеседник. Он встал и медленно подошел к тебе. Его пальцы коснулись твоей щеки, и по телу пробежала ледяная дрожь, в которой странным образом смешались отвращение и любопытство. Ранее такого не испытывала ты. Тело словно застыло, ноги не слушались. — Тебе одиноко? — прошептал Тоору. Его губы оказались в сантиметре от твоего уха. — Твои молитвы не услышаны. Твоя семья тебя не видит теперь. Но Я ... Я всегда здесь. Я вижу тебя. Всю. Каждую трещинку на твоей душе. Ты не представляешь, как она прекрасна. Жаль, не могу показать эту красоту. Его рука скользнула с щеки на шею, холодная и уверенная. — Я могу сделать так, чтобы ты поступила в колледж, у тебя будут друзья. Устрою. Это мелочь. Простая услуга, — его взгляд стал тяжелым, пронзительным. - У меня одна душа, и я уже потратила ее, - стало тошно от сказанного. В его словах была горькая правда. Он был единственным, кто видел тебя. И в этом отчаянии и жажде быть хоть кем-то замеченной, его предложение прозвучало не как угроза, а как соблазнительный, запретный шанс. – Жаль, что нельзя вернуть все назад, - горько усмехнулась ты от озвученных мыслей вслух. — О, в тебе просыпается характер. Мне нравится это. Скучную послушницу я уже получил. Теперь мне интересна... мятежница. Жаль, что это проявилось так поздно, — он взял твое лицо в свои руки, такие прохладные. Они остудили жар пылающих щек. Ты встретилась с его взглядом. Это был первый длительный зрительный контакт. Омут глаз затягивал. — Я могу все вернуть. — Вернуть? – прошептала одними губами ты, не вырываясь из его хватки. — Конечно. Вернуть твою сестричку в то состояние, в каком она была до нашей встречи. Больной, угасающей, безнадежной. А тебе... — он наклонился, его губы почти коснулись твоих, — я дам возможность загадать желание снова. Исправлю твою ошибку. Дам тебе все, чего ты хочешь. Ты заслужила это. — Разве... разве так можно? — вырвалось у тебя. — Отменить сделку? Это разве не против правил? – ты услышала его смех впервые – мягкий, почти ласковый. — Милая моя грешница, — прошептал он, проводя холодным пальцем по нижней губе. — Я не бухгалтер, чтобы следовать строгому уставу. Я — искушение. Я — падение. И Я решаю, когда и как исполнять желания. Поверь, я не каждый день удостаиваю чести исполнять желания невинной послушницы, променявшей своего Бога. Это... эксклюзивно. Это вкусно и желанно. Его прикосновение обжигало холодом, но там, где прошел его палец, кожа загоралась огнем. Древний, как сам грех, инстинкт шептал тебе, что это неправильно, что это гибель. Но голос разума тонул в пустоте и отчаянии. — Хорошо, — выдавила из себя ты, и это слово прозвучало как приговор, который уже не поменять. Теперь точно. В его глазах вспыхнул триумф. Он не стал ждать. Его руки схватили тебя, не оставляя места нежности. Это было взятие трофея. Одежда рвалась под его пальцами, не встречая сопротивления. Ты зажмурилась, пытаясь уйти в себя, но тело предало. Оно откликалось на каждое прикосновение, на каждую боль, смешанную с порочным наслаждением. Это была не любовь, не страсть — это было животное, темное соитие, ритуал скрепления новой сделки. Ты подавила стоны, закусив губу до крови. Ты слышала, как за дверью кто – то прошел – родители или сестра. Смех в коридоре. Они были там, в своем счастливом, неведомом мире, а ты здесь, в аду, который выбрала сама, отдаваясь существу, которое пахло дымом и властью. Это был твой первый раз, и он был отмечен печатью вечного проклятия. Стыдно было признаться самой себе, что этот момент тебе запомниться надолго, но далеко не болью… наслаждением, с привкусом безысходности. Ты лежала на кровати, обнаженная как внутри, так и снаружи. Смотрела в потолок, чувствуя, как тело горит и ноет. Тоору встал с кровати, безупречный и спокойный. — Все в силе, — произнес он, и растворился в тенях, оставив после себя лишь запах серы и тяжесть совершенного греха. – Выйдя за порог, ты освободишь от тяжелых оков, - раздалось в твоей голове. *** Сумка была упакована. Ты стояла в центре комнаты, лицо было маской. Внутри все кричало, рвало и метало, но снаружи — лишь лед. — Анна, что ты делаешь? Что это значит? — голос матери был полон испуга. Она стояла с чаем в руках. —Ухожу, — ровно ответила ты. —Куда? С такой сумкой? Мы же наконец-то все вместе! — в голосе отца слышалось раздражение. Ты повернулась к ним. В глазах, которые они наконец-то увидели, не было ничего. Они поняли, что перед ними уже не та дочка. Родители увидели что – то темное в твоем взгляде. — Вместе? Для кого это «все»? Для нее? — ты кивнула на сестру в дверном проеме. — Вы перестали видеть меня, когда покинули стены больницы. А теперь решили, что можно включить меня в картину счастливой семьи? Слишком поздно. — Как ты можешь так говорить! Мы все через это прошли! —Прошли? — ты перебила мать. — Вы прошли? Вы сидели с ней по ночам, пока я молилась и ухаживала за ней?! Нет. Это была я. А вы были просто... зрителями. Я всегда была с ней, - ты демонстративно застегнула сумку и пошла к выходу. — Подожди! — крикнула сестра, выбегая вслед за тобой. Ты взялась за ручку двери. В тот миг, когда дверь приоткрылась, пропуская щель уличного света, с младшей случилось странное. Ее лицо побелело, глаза стали стеклянными. Она покачнулась, схватилась за сердце и беззвучно рухнула на пол. Визг матери разорвал тишину. Отец сразу подскочил к дочери. Ты застыла на пороге, глядя на тело сестры. Не страх за нее, а леденящее осознание правды охватило ее. Тоору не шутил. Он вернул все, как было. Плата вступила в силу мгновенно, стоило выйти из дома. Ты встретилась взглядом с родителями, бросавшимися к сестре. В их глазах читалось все – все страхи и эмоции. Не сказав ни слова, резко вышла за дверь и захлопнула ее. Ты бежала по улице, неся в себе невыносимую тяжесть: свобода была иллюзией. А дверь в прошлое была наглухо закрыта — телом сестры, которое сама и обрекла во второй раз.