глава 14

Гермиона резко вскинула голову, её глаза встретились с его взглядом. На мгновение что-то в её груди вздохнуло — не ожидала, что даже сейчас он сможет так легко выбить почву из-под ног. Щёки действительно горели, но не от злости. От всего, что накопилось. От боли, страха, облегчения, злости, надежды — и чего-то ещё, чего она не решалась назвать. Он продолжал смотреть на неё — искренне, без маски, с оголённой до боли уязвимостью. И она вдруг поняла, что уже не чувствует в себе страха. Только биение сердца. Только его дыхание рядом. Только дрожь в груди, которая не имела ничего общего с войной. Она склонилась ближе, не отводя взгляда. Он не шелохнулся, будто боялся спугнуть миг, который мог исчезнуть в любой момент. Её рука всё ещё сжимала его рубашку, но теперь не для того, чтобы остановить кровь. А чтобы удержаться. — Дурак, — прошептала она, уже совсем близко. — Знаю, — ответил он, чуть слышно. И тогда она его поцеловала. Мягко, отчаянно, будто искала в этом поцелуе спасение. Не от войны, не от боли, а от себя самой. Он ответил осторожно, но с той же хрупкой искренностью, словно только в этом касании они могли быть настоящими. Не шпионами. Не врагами. Не масками. А просто Гермионой и Драко. На миг всё исчезло — амулеты, кровь, Лорд, Гриммо 12. Осталась только тишина между двумя ударами сердца. И, может быть, этого было достаточно. Когда их губы разомкнулись, Гермиона замерла, как будто мир затаил дыхание вместе с ней. Её лоб всё ещё касался его — такой тёплый, живой, близкий. Грудь вздымалась от сбивчивого дыхания, сердце стучало, как безумное, будто пыталось вырваться наружу. Её рука всё ещё сжимала его рубашку, вцепилась в неё как якорь, который не давал утонуть в этом необъяснимом, невозможном, но таком настоящем моменте. Она почувствовала, как реальность начинает медленно возвращаться. Пыльный воздух комнаты. Шорох дождя за окном. Боль в плече, о которой забыла. Вспышка страха. — Это… — её голос был едва слышным. — Это ошибка. Слово упало между ними, тяжёлое, неловкое, как расколотый камень. Она отстранилась совсем немного, но и этого хватило, чтобы пустота разом прорвалась между ними. — Мы не должны были… — Гермиона покачала головой, стараясь не смотреть ему в глаза. — Это неправильно. Мы — ты и я… Это просто… — она замолчала, не находя слов. Но Драко не отступил. Наоборот. Остался, как будто стоял на краю обрыва и всё же делал шаг вперёд. Его взгляд был тихим, глубоким, полным чего-то такого, что ранило сильнее любого заклятия. Он протянул руку, осторожно провёл пальцами по её щеке, убирая прядь волос, и прошептал: — Может быть, это и ошибка. Может, сто ошибок. Но, Гермиона… — он улыбнулся, чуть горько. — Это будет самая прекрасная ошибка в моей жизни. Единственная, о которой я никогда не пожалею. Она смотрела на него, молча. И знала: отступать уже поздно. Они долго стояли в этой тишине, будто слушая, как медленно успокаиваются сердца. Тёплая дрожь пробежала по её коже, когда он слегка отстранился, чтобы заглянуть в глаза. Между ними не осталось ничего — ни масок, ни лжи, ни слов. Только дыхание и молчаливое понимание. Он провёл пальцами по её щеке, осторожно, как будто боялся разрушить хрупкую реальность, в которой она вдруг стала такой близкой. Гермиона не отстранилась. Она накрыла его руку своей, сжала — будто подтверждая: “Я здесь. Я с тобой”. — Если ты хочешь, я остановлюсь, — прошептал он, голос почти сорвался. Драко чуть улыбнулся, целуя Гермиону в шею. Она качнула головой. Медленно, но твёрдо. — Не останавливайся. Это было нужно. Нужна разрядка. Нужно было забыться. Гермиона знала, что будет жалеть об этом. Будет ненавидеть себя и Драко. Драко… Между ними было не просто соединение тел — это было погружение в сокровенное, в ту тонкую грань, где желание встречает трепет, а страсть — благоговение. Его ладони, холодные и решительные, скользили по её телу, будто изучали каждую её линию, вбирали её в память. Он прикасался к ней так, как касаются святынь — с почтением, но и с жадной необходимостью. Его губы находили её кожу в сотнях мест — на изгибе шеи, на линии ключиц — и каждый поцелуй будто вызывал в ней дрожь, делая её ещё более откровенной для него. Она отвечала ему движением — не спешным, но настойчивым, позволяя себе раствориться в нём, раскрыться, стать уязвимой. Её руки обвивали его плечи, спина выгибалась навстречу, дыхание сбивалось, и в этом дыхании было всё: желание, преданность, признание. Гермиона ощущала, как исчезает напряжение, как тает страх. Осталась только тёплая близость, его руки, его губы — и она сама, по-настоящему живая, по-настоящему желающая. Каждое движение было как волна — накатывало, откатывало, оставляя за собой тепло, томление, предвкушение следующего. Он чувствовал её отклик в каждом изгибе, в каждом стоне, и это сводило его с ума. Она чувствовала, как он теряется в ней — и находила в этом своё триумфальное блаженство. Это было похоже на древний ритуал, где не было фальши, только истина, открытая в обнажённости, в доверии, в полном погружении друг в друга. Они не занимались любовью — они были любовью. ——— Утро ворвалось беспощадным светом, слишком ярким, слишком реальным. Гермиона проснулась раньше — может быть, даже и не засыпала по-настоящему. Она лежала, глядя в потолок, ощущая тяжесть воспоминаний и его руку, всё ещё лежащую на её талии. Это было неправильно. Не должно было случиться. Сжав губы, она осторожно убрала его руку и села на край кровати. Комната вдруг показалась чужой, словно ночь стерла всё, что между ними было, оставив лишь следы на теле и сердцах. Её пальцы дрожали, когда она одевалась. Драко проснулся, как только она поднялась. Несколько секунд он просто смотрел на неё, будто боялся разрушить хрупкое послевкусие чего-то настоящего. — Гермиона… — прошептал он. Но в её глазах уже была сталь. — Это была ошибка, — сказала она резко, но голос всё равно дрогнул. — Глупость. Слабость. И это должно остаться в этой ночи. Навсегда. — Неужели ты так просто всё перечёркиваешь? — он сел, простыня соскользнула с плеча. — То, что было между нами… — Этого не было, — перебила она, срываясь. — Понял? Ничего не было! Мы враги, Драко. Были и остаёмся. Всё это — иллюзия. — Амулет обжёг шею девушки, это был знак остановиться. — Мы просто… мы хотели забыться. Но это не любовь. Это не жизнь. Это — ошибка. Все должно быть как раньше. Он замолчал. Не потому что согласился, а потому что знал: сейчас её не переубедить. Его одолела непонятная злоба, не на нее, скорей на себя. — Хочешь как раньше? Хорошо, грязнокровка. Я услышал тебя. — Ожог появился и на шее Драко, но он не обратил никакого внимания. Гермиона вздрогнула, словно от пощёчины. Это слово, такое привычное в устах Драко Малфоя прошлого, сейчас резануло особенно больно: он произнёс его не с презрением, а с отчаянием. Как будто пытался спрятать боль под маской, которая уже давным-давно не была ему по размеру. Она обернулась медленно, глядя на него с ошеломлением. В её глазах не было гнева — только тишина. Пустая, опустошающая. — Пора на собрание, — кратко проговорила она, не позволяя себе большего и вышла из комнаты. ——————————————— Тьма опустилась на заброшенное здание в доках, сгустившись в вязкий, зловещий мрак, будто сама ночь преклонила колени перед теми, кто собрался внутри. Тихий шепот волн за стенами казался похоронным звоном, предвещающим скорую бойню. Пожиратели Смерти стояли в полукруге, их лица терялись в тенях, но в каждом чувствовалось напряжение, ожидание на грани безумия. Воздух дрожал, насыщенный магией и предчувствием крови. Лорд Волан-де-Морт возвышался над ними, как воплощённый кошмар, тень смерти, ставшая плотью. Его красные глаза пылали нетерпением, голос, тихий, но властный, разрезал тишину, как клинок. — Сегодня Орден падёт, — прошипел он, и слова его эхом отозвались в заколдованных стенах. — Их убежище станет их могилой. Ни Поттер. Ни грязнокровки. Ни предатели крови не уйдут. Всё будет очищено огнём. Некоторые склоняли головы, охваченные безумной преданностью. Другие — затаив страх, но не посмев дрогнуть. Это была не стратегия. Это была месть. Пылающая, беспощадная и обречённая. Атака началась с первой ослепительной вспышки зелёного света, вспоровшей тьму, как кинжал плоть. Воздух содрогнулся, и древний дом на Гриммо-12, оплетённый древней магией, вздрогнул от удара, но не пал. Он стоял — мрачный, неприступный, как последний бастион тех, кто ещё верил в свет. Они ждали. Орден Феникса не спал этой ночью. Предчувствие, тонкое, интуитивное, словно прошедшее по связующим нитям, сплотило их, и каждый был на своём месте, когда небеса разверзлись и чёрные фигуры Пожирателей Смерти обрушились на них, как буря. Мгновение — и всё смешалось: свет и тьма, пламя и лед, крики и шёпоты заклятий. Поле битвы рождалось прямо в сердце Лондона, среди теней, пепла и боли. Профессор Макгонагалл двигалась по коридорам, как сама стихия. Её палочка пылала — щиты возникали и рушились с оглушающим треском, огненные плети взмывали в воздух, разя врагов. Её глаза горели холодным светом, и в каждом движении чувствовалась сталь десятилетий. Кингсли, высокий, как башня, возвышался над хаосом. Он отдавал приказы коротко, чётко — и маги под его началом сражались, как единое существо, отбивая натиск с невиданной слаженностью. Гарри, словно ураган, вырывался вглубь атаки, рядом Невилл и Рон. Каждый удар был точен, каждый манёвр заранее продуман. Им не хватало мощи, но у них была решимость, которой не хватало врагу. Сквозь грохот битвы Гермиона едва успела заметить всполох зелёного света, стремительно летящий ей в спину. Она обернулась слишком поздно — заклятие уже летело, срываясь с палочки одного из Пожирателей Смерти, затаившегося в тени рухнувшего камина. Время замедлилось, воздуха не хватало, сердце сжалось, тело не слушалось. Она не успевала. Это был конец. Но вспышка не достигла цели. — Protego! — раздалось с яростью сбоку, и мощный щит вспыхнул, отбивая смертоносное проклятие в сторону, где оно с шипением взорвалось в стену, выбив из неё осколки. Гермиона резко обернулась — и застыла. Драко Малфой стоял всего в нескольких шагах, сжимая палочку, как клинок. Его лицо было белым, губы сжаты в тонкую линию, взгляд — осколки льда и огня. На щеке алела свежая царапина, волосы липли ко лбу. — Смотри по сторонам, Эйвери! — выдохнул он, не отводя взгляда от врага. Последнее слово отозвалось в голове Гермионы как ничто иное, как «Грейнджер»… — Тебе ещё рано умирать. Пожиратели Смерти, привыкшие к страху, к хаосу, к бегству врага, натолкнулись на то, чего не ожидали: на силу, что шла от сердца. Их ряды начали редеть. Один за другим падали тела, исчезали тени. Паника вспыхнула, как сухой порох — молниеносно. — Это ловушка! — кто-то закричал. — Они знали! — вторил другой. — Отступаем! Аппарируйте, быстро! Даже среди самых верных Лорду закралась дрожь. Они не ожидали быть теми, кто бежит.