глава 13

На утро они не произнесли ни слова, словно тишина стала слишком хрупкой, чтобы нарушить её. Всё, что произошло, всё, что они услышали, ложилось тяжестью, не давая вдохнуть полной грудью. Гермиона и Драко сидели рядом, но между ними теперь тянулась невидимая пропасть раздумий и чувств. Гермиона смотрела в одну точку, не видя её. Мысли метались, сплетались в узлы, путались. Что теперь? Куда идти? Смогут ли они остановить то, что уже началось? Боль, тревога, неуверенность — всё смешалось внутри неё, но за всем этим ярко пульсировала одна мысль: она всё сделала правильно. Должна была. Иначе не смогла бы жить с собой. А Драко не отрывал от неё взгляда. Он не понимал. Не мог понять. Почему она? Почему ради них? Ради него? Он всегда считал Гермиону сильной, упрямой, раздражающе правильной… но сегодня она предстала перед ним совсем иной. Уязвимой. Жертвенной. Прекрасной в своей решимости. И эта мысль жгла. Он чувствовал, как что-то внутри него меняется — тихо, незаметно, но необратимо. Молчание между ними было не пустым — оно было наполнено смыслом, страхом, надеждой. Казалось, было бы легче если бы они заговорили, сказали друг другу хоть слово о том, что они вместе. Что они связаны? В конце концов, они поднялись. Время шло. Надо было идти на собрание. Но ни один из них уже не был тем, кем был вчера. Гермиона, как обычно, переодела мантию и выпила оборотного зелья, которого оставалось категорически мало. Ей нужно было его экономить до того момента, пока они не разорвут связь и не расскажут ордену о том, что работают вместе. Вздохнув Гермиона закурила. Пока она вживалась в образ Адалинды, Гермиона и не заметила, как курение вошло в её собственную привычку, а не в образ. Значило ли это что-то для неё? Сама она не могла ответить на вопрос. Драко курил рядом с ней, для него это было уже само собой разумеющееся. Он не придавал этому особого значения. Ему не приносило это наслаждения или удовлетворения. Просто способ собраться с мыслями. Ничего особенного. Драко крепко взял Гермиону за руку. Его пальцы были тёплыми, немного дрожащими, как будто он всё ещё не мог отпустить то, что случилось. Она посмотрела на него коротко, едва заметно кивнула. Без слов. Всё было понятно. В следующий миг пространство вокруг них закрутилось, сжалось и вытянулось в тонкую, мерцающую нить — и они исчезли, растворившись в вихре магии. С мягким хлопком Драко и Гермиона аппарировали к Мэнору. Воздух там был другой — влажный, насыщенный запахом трав, будто земля знала, что впереди что-то важное. В зале Мэнора было темно даже для волшебников. Тени словно сгустились между колоннами, свисая со стен, как чернильные сгустки, а огонь в кованых светильниках горел тускло, как будто сам воздух сопротивлялся свету. Собравшиеся Пожиратели молчали — каждый чувствовал гнетущую тяжесть в груди. Лорд стоял в центре, как воплощение самой тьмы, высокий, безликий и безжалостный. — Через два дня, — голос Волан-де-Морта разнёсся по залу, холодный, как металл на коже. — Мы покончим с Орденом. Я узнал, где они прячутся. Гриммо, дом номер двенадцать. Слова ударили по Гермионе, как плеть. Она не пошевелилась, но внутри всё сжалось — будто сердце на мгновение перестало биться. В её голове вспыхнули образы: Сириус, его старый дом с полусгоревшими шторами, магия защиты, запах старых книг и голос Ремуса, тихо читающего заклинания. Люди, которые были ей как семья. Люди, которых она предала. Она чувствовала, как кровь отхлынула от лица. Её дыхание стало неглубоким, почти невидимым. Она боялась, что кто-нибудь услышит, как бешено стучит её сердце. Оно будто выбивало: “Нет, нет, нет…” Но она не могла позволить себе слабость. Её глаза оставались пустыми, как стекло, в то время как внутри бушевал шторм — вина, ужас, боль и… страх за них. За Орден. За Гарри. И в самой глубине её сознания уже зарождался план. Или отчаянная мысль о спасении. Он не смотрел на Гермиону, но чувствовал её — её дыхание стало прерывистым, магия вокруг неё дрожала, словно волны над раскалённым песком. Она не издала ни звука, но её тишина была громче любого крика. И Драко почувствовал, как внутри него зашевелилось что-то опасное. Не страх — он знал, как пахнет страх. Это было другое. Это была ярость. Холодная, тяжёлая ярость против всего — против Лорда, против судьбы, против того, что она, она, должна была пройти через это. Они вернулись в убежище, пробираясь сквозь серые сумерки, которые опустились на мрачный, укрытый магией дом. Тишина висела между ними, как старая пыль в воздухе — густая, тяжелая, почти осязаемая. Гермиона шагала вперёд, не оборачиваясь. В груди её всё кипело, внутри будто бушевала буря, готовая вырваться наружу. Она остановилась в зале и резко развернулась к Драко: — Мы должны предупредить Орден, — её голос дрожал, но в нем звенела решимость. — Если он нападёт… если они умрут, а мы знали и промолчали, как мы после этого сможем жить? Драко сделал шаг к ней, сдерживая гнев и тревогу: — Послушай. Сейчас не время. Мы не знаем, кто за нами наблюдает. Одно неверное слово — и он узнает. Ты понимаешь, чем это может закончиться? Она засмеялась. Горько, почти беззвучно. Глаза её сверкнули, будто молнии прорезали облака: — Я понимаю? Да я всё это чувствую на себе каждую грёбаную минуту. Я живу, как призрак. Предаю своих друзей молчанием. Прячусь под чужими масками. Знаешь, что страшнее всего? Что я уже не помню, кто я без всей этой лжи. Он хотел сказать что-то, но она перебила, шагнув ближе, срываясь на гнев: — И знаешь что? Я зря связалась с тобой. Я думала, что мы сможем пройти через это вместе, что ты поймёшь меня, поддержишь… Но ты только тянешь меня вниз. Ты боишься за меня, но этим ты только делаешь хуже. Я не хочу больше молчать, не хочу жить, как марионетка. Я больше не могу. Я просто не могу… Она замолчала, тяжело дыша. Амулет оставил несколько ожогов — предупреждение, что дальше ссору продолжать не стоит. В её глазах стояла боль, невыносимая, тихая, глубокая, как ночь. Драко смотрел на неё, будто впервые, и понимал, что её слова ранили сильнее любого заклинания. Несколько мучительных секунд они стояли в этом ледяном молчании, которое сжимало комнату, будто заклинание безмолвия. Только треск старого дерева под ногами нарушал тишину, напоминая о реальности, от которой так хотелось сбежать. Драко сжал кулаки, опустив взгляд. Его лицо было каменным, но внутри всё клокотало — страх, вина, злость. Не на неё. На себя. На то, что не смог закончить все раньше ,за то, что связал её с собой с помощью заклинания. Откуда же эта вина? Сколько раз он думал о том, что ему нельзя ничего к ней чувствовать, сколько раз он пытался подавить то, что видел в ней человека. Который тоже чувствует всю тяжесть войны на себе, который так же, как и он, лишь пешка, который доверяет ему? Было ли это первым шагом к чему то? — Тебе надо отдохнуть. Я лучше пойду. Гермиона не ответила. Только кивнула, опустив взгляд, будто её собственные мысли были тяжелее слов. Драко стоял ещё несколько секунд, глядя на неё в тусклом свете лампы, словно запоминал черты лица, которые знал наизусть. Он уже обернулся, чтобы уйти, но в проёме двери задержался. Она доверяла ему. Это было опаснее любого проклятия. И, может быть… именно с этого всё начиналось. Когда он вышел в коридор, тени сжались вокруг, но он уже не чувствовал холода. В его голове пульсировала одна мысль: Поттер должен знать. Не из жалости, не из долга. Ради их победы. Ради их плана. Ради... Гермионы? Найти Поттера было не так уж и сложно. Отправить ему письмо ещё легче. Особенно, когда ты в этом профессионал. Гарри получил записку от совы. Черной, незаметной под покровом ночи. Пару строк и никаких подписей. «Сегодня. В час. Заброшенная лавка Олливандера в Косом переулке. Поттер.» Поттер. Кто ещё будет писать Поттер, как не Драко Малфой? Гарри понял это с первой же минуты, как прочитал письмо. Вопрос был в том, стоит ли ему идти? Не будет ли стоить эта встреча жизни? Обдумывал Гарри долго, однако пришёл к выводу, что идти определённо стоит. Вряд-ли Малфой захочет убить его таким способ, ещё и перед этим послав письмо. Но главной причиной пойти была месть. Месть за Гермиону. Гарри стоял у окна Гриммо, зажав в пальцах клочок пергамента, словно тот мог внезапно заговорить и ответить на его сомнения. Бумага пахла пеплом и дождём — в этом тоже было что-то от Малфоя. Немного надменности, немного отчаянья и слишком много недосказанного. Он не показал письмо никому — ни Рону, ни Джинни. Он знал, они бы отговорили его. Гермиона… он подумал о ней, о том, как изменилась их жизнь за последние месяца. Действительно ли она погибла и письмо от «Г.» вовсе не от неё, а от Пожирателей? Или, быть может, она действительно жива и надежда ещё не угасла? Может, это письмо — его шанс понять хоть часть того, что происходит. ——— Косой переулок в это время был мёртв и безмолвен, как забытый склеп. Гарри шагал мимо пустых витрин, мимо разрушенных магазинов, где стекло хрустело под ногами, словно кости. В руке его — палочка, сжатая настолько, что побелели костяшки пальцев. Лавка Олливандера стояла такой же, как он её помнил: тёмная, полуразрушенная, с дверью, которую скрип не покидал даже в тишине. Он вошёл. Тень у дальней стены пошевелилась. И в следующее мгновение из неё выступил Драко Малфой — высокий, в чёрном, с потухшими глазами и лицом, которое будто вырезали из усталости и молчания. — Поттер, — голос его был низким, сдержанным, будто он сам не верил, что это происходит. — Малфой, — ответил Гарри, не опуская палочки. — Если это ловушка… — Это не ловушка, — перебил тот. — Если бы я хотел тебя сдать, ты бы уже не стоял здесь. Они смотрели друг на друга в напряжённой тишине, как два осколка прошлого, которые никак не могли сложиться в одно целое. — Убийца Гермионы Грейнджер, зачем ты позвал меня?— Наконец спросил Гарри. Малфой вздохнул. Медленно. Словно на вдох уходили годы. — Потому что скоро он нападёт. Волан-де-Морт. На Гриммо 12. Он знает. И вы не готовы. В этот момент Гарри почувствовал, как земля уходит из под ног. Ложь? Или… — Откуда ты знаешь? — Потому что я был там, — голос Драко стал жёстче. — Потому что я слышал это от него самого. И потому что я не могу… — он замолчал, взглянув в сторону, — …не могу позволить погибнуть вам. — Благородно. Но с чего мне тебе верить? — Он подошел ближе, палочка наготове. Драко отвернулся и встал спиной к Гарри. — С того, что я хочу помочь. — голос спокойный, самый обыденный, лишённый лишних любезностей. Не успел Драко проговорить ещё слова, как в него полетело заклинание. Удар прямо в спину. Повернувшись он достал палочку, обороняясь от последующих заклинаний. — Поттер! Ты с ума сошел!? — Голос был громкий, почти срывался на крик. Гарри не ответил. Он шёл вперёд, словно сквозь пламя, глаза полные гнева и боли. Его палочка вновь засветилась ослепляющим, ледяным светом. — Ты убил её! А сейчас пришёл говорить, что хочешь помочь! Думаешь, я тебе поверю?! — Закричал он. Драко отступал, блокируя заклинания не в полную силу, больше защищаясь, чем нападая. Его движения были быстры, выученные годами, но опасные заклинания он всё же использовал, одно из них его любимое - удушающее. Оно прошлось как раз на Гарри, из-за чего тот потерялся на пару секунд. — Не убивал… — слова Драко сорвались, когда он пропустил одно из заклинаний, увы, это было Круцио. Тело непроизвольно согнулась от боли, но звука он так и не издал. Гарри смотрел на него с наслаждением. С наслаждением таким, как у Беллатрикс Лестрейндж. Безумно. Потеряв палочку, Малфой перестал сопротивляться, принимая заклинания летящие в него. Прошло, наверное, пару десятков минут. Получив то, что хотел, Гарри подошёл ближе. Малфой лежал на полу искалеченный, Гарри лишь с парой синяков на шее и сломанным носом от удара. — А то, что ты сказал, я возьму на заметку, Малфой. С этими словами Гарри медленно вышел из лавки. Драко, оставшись один, решил трансгрессировать, пока у него были на то силы. Убежище встретило его гробовой тишиной. Лишь пыль танцевала в воздухе под тусклым светом фонаря у стены. Шаг за шагом, покачиваясь, будто на грани обморока, Драко прошёл внутрь. Каждое движение отзывалось болью — в ребрах, в груди, в разуме. Всё тело пульсировало чужими проклятиями. Руки тряслись от Круциатуса, на лице кровь, бок кровоточил от Сектумсапры. Он дошёл до середины коридора, пальцы вцепились в стену, оставляя кровавые пятна на старой краске. И только тогда прошептал, выдохнул, как молитву, как спасение: — …Гермиона. Её имя было болью. Было просьбой. Было извинением. Стук её шагов, быстрых, сбивчивых, с тревогой в каждом звуке, послышался почти сразу. Она появилась в проёме, в привычном свитере, со спутанными волосами и бледным лицом, в котором за секунду вспыхнули ужас и гнев. — Мерлин… — выдохнула она, подбегая. — Что с тобой?.. Кто это сделал? Он покачал головой, криво улыбаясь — губы тут же треснули, и по подбородку потекла новая струйка крови. — Ты… — Не говори, — она перебила его, уже придерживая его под руку, усаживая, проверяя раны. Голос её дрожал, но движения были чёткие. — Не сейчас. Сначала — кровь, потом объяснения. Дыши ровно. Просто дыши… Он сел, прислонившись к стене, позволив ей действовать, чувствуя, как его пальцы всё ещё дрожат, как грудная клетка содрогается от остаточных болевых импульсов. Она остановилась, встретившись с ним взглядом. Он, несмотря на всю боль, смотрел только на неё. И в этом взгляде было что-то сломленное, оголённое до кости. — Зачем ты пошёл туда один? — тихо спросила она. Он долго молчал, прежде чем прошептать: — Потому что ты сказала, что Орден должен знать… Ты боялась за них, значит я должен был… что-то сделать. Слёзы выступили на её глазах, но она не позволила им упасть. Только молча коснулась его щеки — едва, мягко, будто боялась, что он исчезнет. И впервые за долгое время Гермиона не чувствовала злости. Только страх. И боль. И то, как сердце её сжимается от мысли: а если бы он не вернулся? Она зажала рану на его боку, накрывая ткань рубашки собственной рукой, уже не обращая внимания на кровь. В голосе её не было привычной твёрдости — только хриплая, уставшая нежность: — Ты идиот, Малфой… Чёртов идиот… Он усмехнулся уголками губ, с которых тут же сорвался стон боли. Но взгляд его не отводился от неё. — Тем не менее, ты мне помогаешь. И, кстати, когда ты злишься, у тебя краснеют щёки. Гермиона резко вскинула голову, её глаза встретились с его взглядом. На мгновение что-то в её груди вздохнуло: не ожидала, что его слова будут такими… тихими, почти мягкими. Но тут же она почувствовала, как её щёки начинают пылать. — Ты всё ещё издеваешься надо мной, Малфой? — ответила она, стараясь сдержать усмешку, но голос всё равно выдал её. Она резко повернулась к нему, снова пытаясь закончить перевязку, но не могла скрыть лёгкого смеха, который ей вырвался. Он почувствовал этот момент. Смех Гермионы — такой редкий и неожиданный. В мире, полном боли и тени, её смех был словно луч света, и даже если он был тихим и почти незаметным, для него это было всё. — Я не издеваюсь, — сказал он, с трудом поднимаясь на локтях, — Просто тебе не хватает немного… человеческой слабости. Гермиона замерла, не ожидая такого откровения от него. Слова, казалось, были отголоском какой-то безумной решимости, как будто Малфой, тот, кого она привыкла видеть таким холодным, таким чуждым, вдруг начал меняться. — Ты не прав. Я просто… я просто не могу оставить тебя одного, — она замолчала, поймав себя на этих словах, а потом продолжила, снова возвращаясь к делам: — Но это не значит, что я буду тебя прощать за всё, что ты натворил. Он слегка наклонил голову, внимательно наблюдая за её лицом, за каждым её движением, словно изучая карту, которую не мог понять. Это было странно и в то же время знакомо: он был близко, очень близко, и Гермиона чувствовала, что больше не может оттолкнуть его, как раньше. Чёртовы обстоятельства. Боль начала угасать. Но Драко всё ещё держал свой взгляд на Гермионе. Что-то он всё же чувствовал. Что-то необычное было в её присутствии. Момент. И случилось неизбежное.