Пролог

      Его окружает ледяная вода.       Грудь разрывает на части, в ушах стоит странный шум и одновременно тишина. Невероятная тяжесть сковывает его, тянет вниз. А вокруг только бездна — только всепоглощающая бездна отчаяния, страха, бессмысленности. Больше ничего не осталось. Ему остается только тонуть.       Разве не этого он хотел?       Что на земле? Терзания. Вечное чувство вины, камнем лежащее на душе. Так не лучше ли упокоиться на безмолвном дне?       Она накатывает волнами — боль, сжимающая внутренности и не дающая вздохнуть. Он хочет открыть глаза — и не может. Хочет пошевелиться — и не может. Есть ли хоть что-то в этой темноте? Хоть кто-то? Или только мучительная боль и опустошение?       В чем он виноват? Что сделал не так? Что же произошло?       Он возомнил себя солнцем, но это солнце опалило крылья, которые, он посчитал, у него выросли. Мед на устах обернулся прахом и горечью, целительный свет — палящим жаром, приветственный кубок — отравленным. Не было никакого золотого трона, никакой свободы. Он взмыл в воздух лишь для того, чтобы, переломав кости, рухнуть вниз, в печальные воды Стикса.       Столько раз избегать смерти и все же добровольно отдаться ей; неужели все, что ему теперь ему уготовано — это вечно блуждать в царстве ночи? Нет, бесполезно, вторят холодные волны, словно чья-то злая воля придавливает ко дну — но ему хочется верить что, может быть, еще не поздно выплыть, вернуться к свету… и все его существо внезапно, против воли начинает бороться за жизнь.       Все тело болит. Перед глазами темнота, в легких не остается воздуха, он захлебывается. Горло сводит судорогой, а пальцы цепляются за пустоту. Ему не выбраться, он сгинет здесь, в оглушающей черноте, и эта мысль полна удушающего страха.       …А потом чья-то рука смыкается на его запястье, и он перестает тонуть.       Дэвид открывает глаза, понимая, что это был всего лишь сон.