Пропасть, полная огня. Часть 3

Зарисовка для тиктока Николай Романов, он же император Российской империи, с самого утра сиял, словно медный пятак на солнце. Настроение у него было превосходное, и он решил, что нет ничего лучше, чем навестить декабристку Иванку Пущину, которой недавно заменили смертный приговор на нечто менее фатальное, но все равно весьма интересное. Теперь у бунтарки появилась новая обязанность — сжигать бумаги, неугодные властям. Это занятие было ей явно не по душе, но ведь польза превыше всего! В глубине души царь немного жалел, что нельзя так перевоспитать всех декабристов разом. Но, увы, кому-то досталась каторга, а кому-то — такая вот важная задача. Радуя себя мыслями о собственном великодушии, Николай неторопливо вошел в комнату, где пылал камин, а перед ним, на коленях, сидела Иванка Пущина. В знак особого милосердия ей выдали специальные рукавицы, чтобы руки не обжигались, да и цепь кандалов заменили на более длинную — теперь она могла свободно размахивать руками, подбрасывая бумагу в огонь. — Доброе утро, Иванка Ивановна! — сказал он приторным голосом, но с широкой, искренней улыбкой. — Доброе утро… — ответила она, глядя на царя сквозь пелену слез от дыма. Взяв очередной лист с проектом Конституции, который когда-то сама переписывала, Иванка начала рвать его на мелкие кусочки. А позади уже выстроилась очередь из крамольных книг, конфискованных у ее товарищей-декабристов. Император прекрасно понимал, что слезы на ее глазах вызваны не только дымом, но предпочел сделать вид, что не замечает этого. — Ну как, госпожа Пущина, вам тут нравится? — весело спросил Николай, еще сильнее радуясь собственной щедрости. — Как хоть ваши ощущения? — Как в зимней проруби вращение, спасибо, Николай Пал… Павлович, — пробормотала Иванка, вспомнив кое-какой случай из юности в лицее. — Лучше бы вообще не миловали! И царь снова засиял улыбкой, потому что, видимо, именно такой ответ он и ожидал услышать.