seventh

После очередного больного испытания в жизни Пранприи прошло уже две недели. Она почти не выходила из спальни, потому что чувствовала, будто она была виновата в том, что малыш ушёл… Будто из-за того, что она его не хотела, он взял и… Ушёл. При воспоминаниях, глаза опять становятся мокрыми. Чонгук даже не пытался её утешить, оно и не к чему: она бы всё равно не поверила, что ему не всё равно, и обо знала, почему понадобилась ему. Эта дурацкая одержимость. Одержимость властью, территорией, грязными деньгами, убийствами, криминалом… Ей было тошно от этого всего.  Лёжа в постели, она представляла, как её отец всё ещё жив, как они живут счастливую жизнь в родном Таиланде. Она видит улыбку на его лице, на лице Чимина, Прии и её друзей: Кунпимука и Мук. Она даже не знала, как они сейчас, чем занимаются, беспокоятся ли о её пропаже. Смешно… Она даже не успела попрощаться с ними.  От своих мыслей её вывели громкие звуки, что раздавались внизу. Не то, что бы ей не наплевать, но она вдруг захотела узнать, в чем дело. Может, хоть так отвлечет себя от этой боли…  Накинув тёплую шаль поверх своей пижамной кофты, она тихонько побрела к перилам. Оттуда отлично открывался вид на происходящее этажом ниже. Чонгук был зол, это было видно, да и к тому же на полу валялась вдребезги разбитая ваза. Рядом с ним стояли Тэхён и Сокджин.  — Да как он посмел?! - грозный голос мужа отдавался эхом в голове. — Как он посмел кидать мне вызов?! - кулаком он ударил о стену так, что на костяшках потом осталась кровь. — Я прикончу его, убью! Слышишь меня?! Пошли моих людей к его землям, пусть докладывают всё, о каждом его чёртовом шаге! Я должен, блять, знать всё! - рявкнул мужчина на Тэхёна, чем вызвал зловещую ухмылку на лице тайки: наконец, Тэхёну перепало, он был напряжен, и даже… Даже напуган.  — Успокойся, Чонгук. Я всё решу,- произнес ошарашенный Ким. — Мин Юнги ещё на коленях перед тобой будет ползать, обещаю.  — Делай, что я сказал! А потом оба,- он имел ввиду и Сокджина. — Оба в мой кабинет! - на мгновение Тэхён поднял взгляд наверх, к балюстраде второго этажа, и столкнулся с довольной Лалисой. Она злорадствовала, улыбалась… В тот момент, они оба поняли: пути назад нет. И то, что происходит между ними - это действительно схватка. Схватка на выживание.  — Мин Юнги…- улыбаясь, повторяла себе под нос Лалиса, пока шла в свою комнату. — Юнги, Мин Юнги,- Пранприя помнит, как когда-то танцевала перед ним. Он очень хорошо ей запомнился, такой красивый, статный… Будет интересно понаблюдать за борьбой кланов. Как - никак, ей стоит к этому привыкать.  Настроение постепенно улучшалось, девушка чувствовала, что ей нужно научиться отпускать некоторые вещи из своей жизни, а некоторые принимать в качестве испытания. Именно поэтому, она старалась не вспоминать свои дни в больнице, тот ужасный опыт, когда она потеряла своего первого ребенка. С сегодняшнего дня - она запретила себе страдать. 

***

Ближе к вечеру, когда Лалиса решает сменить обстановку вокруг, она заходит в гостиную, и тут же возникает желание поскорее уйти, однако она не может… Не может, ведь, это будет глупо, и ещё более унизительно. Ибо в гостиной сидит Чеён.  Она пока ничего не говорит - лишь сверлит тайку взглядом. На Манобан черная кофточка, серые штаны, а густые тёмные волосы распущены, пряди заправлены за уши. Она садится на основной диван, тянется к журнальному столику, беря в руки первую попавшуюся из всей стопки книгу. Джейн Эйр - Шарлотта Бронте. В этой комнате книги обитали также на массивном книжном стеллаже из темного дуба. Дженни рассказывала, что все эти книги когда-то принадлежали ей. Она все их перечитала в подростковом возрасте. Лалиса и сама увлекалась литературой в детстве. Пока отец вел переговоры со своими партнерами, она тихонько сидела на кресле рядом с ним и погрузившись в свой мирок, читала классическую литературу. Из-за воспоминаний на устах расцветает лёгкая улыбка ностальгии. Чеён ненавидела, когда Пранприе было хорошо.  — Чего радуешься? - тут же нарушает тишину своим ядовитым баритоном блондинка. — Из-за тебя Чонгук ходит мрачнее тучи.  — Из-за меня? - хмурится Манобан, не понимая, к чему золовка клонит. — Ошибаешься. Я ни при чем.  — Ни при чем? - злобно усмехается Чеён, складывая руки на груди. — Ты знаешь, что сказал ему Мин Юнги при встрече? «Передавай привет тайской куколке. Если она ещё жива». Я так и знала, что ты просто шлюха! - слова больно режут слух девушки, так что она жмурится и вздрагивает после оскорбления, как при ударе.  — Он что, думает, что Чонгук над тобой опыты ставит? Мучает? Пытает? Да он с тебя, можно сказать, пылинки сдувает. А лучше бы, избил хорошенько. Не ходила бы такая гордая.  — Замолчи,- резко прерывает Лиса, не желая слушать продолжения. Она ненавидела Чеён, ненавидела Чонгука, ненавидела жизнь, в которой есть эти двоя. Они отравляли её каждый божий день. И она молила Будду просто дать ей немного терпения. Хотя и знала, что он не ответит. Молитвы ему так не работают. И тем не менее, в последнее время вера была единственным, за что она бы могла ухватиться в такой сложный период своей жизни.  — А то что? Что ты сделаешь? Ты просто слабачка, Лалиса,- Манобан правда устала выяснять отношения со своей золовкой, и уже собиралась вставать, как вдруг в комнату вошел Сокджин с чашкой какого-то теплого напитка.  — Не принимай ее слова близко к сердцу. Она злится, потому что Сонхо разлил её кофе и разбил ее  любимую кружку,- попытался разрядить обстановку Сокджин. Лалиса смотрела на него в ответ и позволила себе еле заметную улыбку. В последнее время, он казался ей единственным хорошим мужчиной тут. К тому же, он спас её жизнь, постарался спасти жизнь её ребенка… Это много о чем говорило.  — С каких пор ты стал её защитником? - возмущенно крикнула Чеён. — Не забывай, что спишь ты со мной, а не с ней! - Лалису окатило холодом. Она совершенно не понимала, как она может так низко разговаривать?  Сокджин бледнеет. Лалиса видит, как глаза горят гневом, и гнев этот не выплескивается, лишь растет внутри, выплескивается на чашку, что он сжимает в своей руке, ибо он не может ничего сказать сестре Чонгука.  — Знаешь, Чеён,- Манобан встаёт со своего места, и смотрит прямо золовке в глаза. — Твой сын такой красивый. Только… Только вот на Сокджина совсем не похож,- Чеён бледнеет, а Лалиса лишь ухмыляется и выходит из комнаты, чувствуя хоть в коем-то веке победу над ней. Сестра Чонгука брезжила ядом при каждом удобном случае. Вот и Лалисе стоило бы у неё поучиться. 

***

Дженни в последние дни не хотела никого видеть. После ссоры с Тэхеном, он так и не вернулся в спальню. Раньше, они хотя бы делили одну кровать, и она могла видеть его, сейчас же… Сейчас же она изредка видит его за столом или входящим в кабинет к Чонгуку. Для неё оставалось загадкой место его ночлега. Наверняка, ходит к своей любимой… От одной мысли у Дженни внутри все дрожит.  Она не могла жить без него, дышать без него… Пытка. Самая настоящая пытка. Будто она - самая настоящая наркоманка. Только вот наркотиком был Ким Тэхён.  Хоть бы видеть его и слушать его умеренное дыхание по ночам и утрам… Хоть это придавало ей сил. Сил, чтобы продолжать жить несмотря на её обреченную любовь.   — Вернись, я больше не буду плакать,- шептала она в пустоту, поджав под себя ноги. — Правда не буду…- и тут её вновь накрыло. Внутри все так горело и болело… Мысли о том, что в его мыслях другая… Это так разбивало.  В какой-то момент послышался легкий стук и приоткрылись двери. Дженни обернулась, и увидела перед собой Тэхёна. Она тут же вытерла слёзы, не желая каждый раз быть перед ним какой-то слабой, соплячкой…  Он прошёл вглубь комнаты, кинув свой пиджак на банкетку, а сам обошел кровать и сел на корточки перед Дженни, разглядывая её лицо, в то время как она делала то же самое с его лицом, но при этом ещё и тихо плакала. Дженни ненавидела себя за эту слабость.  — Ещё не остыла? - спокойно, как ни в чем не бывало спрашивает мужчина, почти невесомо соприкасаясь с кожей на её лице, чтобы убрать слезинки. В его жестах было столько аккуратности, Дженни усмехнулась, думая, что наверняка он даже касаться её лишний раз не желает, вот почему. Но чувствовать его прикосновения… Те редкие прикосновения, которые отпечатывались перманентно в её памяти. Это тепло его рук… Оно было единственным спасением Дженни в этом жестоком мире.  Она вновь не контролирует себя и вновь показывает свою слабость и уязвимость, всю ту тоску, что она к нему питала, когда бережно перехватывает его ладонь, подносит к губам, оставляет на ней свой солёный, мокрый, нежный поцелуй и прижимается к ней своею щекой. Закрывает глаза, будто умоляет его не уходить, не отстраняться, не бросать её вновь. «Я - твоя. Я вся только твоя. Я люблю тебя и умру за тебя. Только бы ты полюбил меня…» - от своих же мыслей больно.  Ким смотрит на неё с неким сожалением, когда она вновь оголяет всю свою сломанную душу перед ним, когда позволяет себе быть слабой, уязвимой… Она же такая молодая, наивная, невинная… Почему же мир так несправедлив? Почему же она должна была полюбить именно его? Когда он совершенно не может ей помочь, обнять, успокоить, поцеловать, утешить… Всё, что ей остается - надеяться… — Дженни… - она открывает свои глаза и смотрит на него. Красные от слез, опухшие… Она страдает и увядает. Из-за него… — Перестань,- он хотел отстраниться, но она не позволяла.  — Нет. Пожалуйста, ещё минуту… Позволь мне хотя бы на миг почувствовать себя… - она замолкает, в горле ком… — Хорошо. А ещё лучше - обними. Но ты этого не сделаешь, не так ли? - она прекрасно знала ответ на этот вопрос. Он никогда не обнимет ее… — Вот бы ты хоть раз посмотрел на меня также, как на неё… Один раз, Тэхён. Хочу почувствовать, каково это… Заслужить твою любовь.  — Не дождешься, - убирает свою тёплую ладонь и встаёт, вновь скрывается из ее поля зрения, переодеваясь за ее спиной. Тэхён порой был очень груб, а порой жалел её… Но Дженни не нужно было ничего из этого… Только его любовь.  — Вот бы ты любил меня…- сегодня она говорит откровенно, ничего не тая. И ей становится легче, когда он все это слышит. Просто потому что она надеялась, что если в один день та девушка его отвергнет, то он всегда будет знать, что дома его ждёт она. — Я люблю тебя, Тэхён… — Молчи, - резко перебивает Ким, немного пугая её своей реакцией. — Перестань себя терзать. Лучше молчи и спи, Дженни. Забудь обо мне хотя бы во сне. Так станет легче.  — Не станет,- плачет девушка, ложась на свою часть кровати, в то время как Ким занимает свою. — Никогда не станет… - ведь Ким Тэхён был даже в её снах…

***

Лалиса искренне надеялась, что Чонгук сегодня не заявится в их спальню. Она не хотела выслушивать его гневливые изречения и видеть вспышки гнева. Её это всё пугало, тем более что после потери ребёнка, он кардинально поменял к ней свое отношение. Открыл свое настоящее лицо, стал грубым и жёстким. Впрочем, именно этого она от него и ждала.  И как же она вздрагивает, стоит ему переступить порог комнаты. Всё ещё злой, он смотрит прямо на Лалису, отчего по коже пробегают мурашки.  — Ты же знаешь Юнги, да? - Манобан сглатывает, не понимая, что он хочет услышать и что ей предстоит сегодня испытать. Он после выкидыша особо и не посещал эту комнату, что было для Лисы как свежий глоток воздуха, а теперь он очень медленно, но приближается к ней. — Ты танцевала для него,- каждое слово пропитано гневом, ненавистью… — Ты блять, спала с ним?! - он резко вцепился в её шею, заставляя её рухнуть на кровать, а сам навис сверху, и даже не собирался ослабить хватку.  Лалиса почувствовала себя загнанной в клетку. Она пыталась убрать его руки, но он будто давил всё сильнее и сильнее, обезумевший в гневе. Воздуха стало критически не хватать, она схватила его за запястья и крепко сжала, пытаясь хоть как-то ослабить его напор, уже задыхаясь… Взгляд начал мутнеть, а всё, что она видела - его обезумевшее выражение лица, с глазами полными бешеного гнева… — Ты же просто грязная шлюха, Лиса,- сил на борьбу больше не осталось, и она перестала сопротивляться… Оставался шаг до небес, но в последний момент он резко опустил её. Она судорожно вдохнула в себя побольше воздуха, ошарашено смотря на своего мужа. Он же… Господи, он мог просто лишить ее жизни прямо тут, прямо сейчас…  — Я не…- слова давались с трудом, горло болело, отчего она болезненно зажмурилась. — Я никогда не спала с ним.  — Но танцевала? - она болезненно сглотнула подступившую ко рту кровь. — Отвечай, когда спрашивают!- он резко схватил её за плечи и хорошенько встряхнул, что она вновь рухнула в кровать, чувствуя, как перед глазами мутнеет, она не может поверить, что он… Он впервые применил к ней насилие. Она ненавидела его ещё больше. Цветок ненависти в ее груди всё цвел и цвел.  — Да…- выплюнула она. — Пойми, что это не я решала, для кого танцевать! Чимин приказывал, а я выполняла! - кричала Манобан в попытках достучаться до него. — Но тем не менее, ты для него танцевала, - уже более спокойно произнес Чон, отходя к двери. — Куда?! - никак не угомонится Лалиса, привстав на локтях, еле придя в себя. — Ты просто уйдёшь?! Так вот знай, что я тебя ненавижу! Ненавижу тебя, твою семью, всех вас! И да гореть тебе в аду, Чонгук! - Манобан уже было всё равно, что он сделает теперь, когда она начала провоцировать на новую ссору. Горячие слёзы нещадно бежали по щекам, оба она молча надеялась, что сейчас он вообще, просто достанет оружие и пристрелит её к чертям собачьим. Чтобы она больше не мучалась в этом ужасном мире, в этом аду, в который её сослал Чимин…  — Заткнись, а иначе… - он еле держался, чтобы вновь не сорваться и не удушить ее до конца. — Иначе я закончу начатое. Я клянусь тебе, я стану твоим палачом, Лиса. Отправлю тебя на тот свет и глазом не моргнув, если ты наконец, блять, не замолчишь! - последние слова он выкрикивал с каким-то страшным рыком, и Лалиса буквально вся дрожала. А потом он резко хлопнул дверью, и… Всё. Всё закончилось, оставляя Манобан бороться со совсем произошедшим саму. А она не забудет…  С какой-то стороны, она даже рада, что он наконец-то показал свою истинную натуру. А ведь вначале был с ней таким… Таким человечным.  — Ублюдок,- плачет девушка, поджимая под себя коленки. — Подонок… Вы все ещё поплатитесь. Карма никого не пожалеет.